Очерки этнографии Кавказа (Ковалевский) — ДО

Front matter

ОЧЕРКИ ЭТНОГРАФІИ КАВКАЗА *)

) Въ манускриптѣ помѣщено подъ этимъ заглавіемъ: «Отрывокъ изъ сочиненія: о народахъ жившихъ и нынѣ живущихъ и предѣлахъ Россіи». — Авторъ, какъ видно изъ такого заглавія, поставилъ себѣ обширную задачу, но, въ сожалѣнію, не успѣлъ рѣшить ее во всей полнотѣ. Отъ предположеннаго имъ труда мы имѣемъ только настоящіе очерки этнографіи Кавказа, и, какъ мы слышали отъ Егора Петровича Ковалевскаго, его покойный братъ много занимался изслѣдованіемъ сибирскихъ народовъ, потому въ бумагахъ могутъ быть найдены подобные же очерки этнографіи Сибіри. Издаваемый нынѣ манускриптъ доставленъ въ Редакцію по волѣ покойнаго Евграфа Петровича Ковалевскаго, выраженной имъ въ самую минуту смерти. Узнавъ отъ насъ объ основаніи «Вѣстника Европы», онъ сказалъ намъ еще тогда: «Подождите, я вамъ также помогу»; но мы приняли эти слова за одно желаніе выразить сочувствіе къ предпринимаемому нами изданію. Въ самыя день кончины, не болѣе какъ на четверть часа, покойный обратился къ своему сыну, Михаилу Евграфовичу, и поручилъ достать ему изъ ящика лежавшую тамъ рукопись, перелистовалъ ее, привелъ въ порядокъ и, возвращая, прибавилъ: "Передай это С. для «Вѣстника Европы». Сынъ, обманутый и твердостью голоса и направленіемъ мысли больного, не предвѣщавшимъ близкой катастрофы, отложилъ рукопись и вышелъ изъ кабинета. Черезъ нѣсколько минутъ послѣ того Евграфа Петровича не было уже въ живыхъ.

При всеобщемъ уваженіи, которое такъ справедливо заслужилъ покойный своимъ умомъ, образованностью и характеромъ благороднымъ, прямымъ и откровеннымъ, мы считаемъ особенною честью для своего журнала помѣстить на его страницахъ трудъ лица, которое находило возможнымъ, при своей государственной дѣятельности, посвящать время и наукѣ, и литературѣ. Такого рода явленія особенно рѣдки у насъ, гдѣ литературное или научное слово и практическое дѣло отстоятъ, къ сожалѣнію, весьма часто на почтенной дистанціи другъ отъ друга: ученый и литераторъ считается потеряннымъ для практической дѣятельности, и наоборотъ, практическій дѣятель до того поглощенъ этою самою дѣятельностью, что всякое литературное занятіе представляется ему чистѣйшею потерею времени. Быть можетъ потому, въ вашемъ обществѣ образовалась такая рознь вообще между словомъ и дѣломъ: такъ-называемые дѣловые люди впадаютъ въ отсталость, а литература страдаетъ платоническою любовью къ прогрессу. Практикъ и теоретикъ, при такомъ направленіи, не только не служатъ другъ другу, но даже становятся враждебными, а общество, между тѣмъ, ничего не выигрываетъ: консерватизмъ, самъ того не подозрѣвая, перерождается въ обскурантизмъ, а прогрессисты ограничиваются утопіею, если безвредною, то также мало и полезною.

I.

Кавказъ, стоящій каменною стѣною, между Азіей и Европою, по своему географическому положенію, по геологическому образованію его горъ и по разнообразію его жителей, привлекаетъ къ себѣ особенное вниманіе наблюдателя. Горы, наполняющія Кавказскій перешеекъ, не простираются правильными грядами, но образуютъ или горные узлы, между собою перепутанные, или громадныя плоскогорья, изрѣзанныя ущельями. Между ними, то возникаютъ гигантскія плутоническія сопки (пики), достигающія необыкновенной высоты, въ ребрахъ которыхъ хранится неистощимый запасъ ледниковъ, то являются живописные пригорки, покрытые богатою растительностью. Низменности, между этими своеобразными группами образовавшіяся, представляютъ то дикія разсѣлины и котловины, изъ которыхъ вырываются бурныя рѣки, то плодоносныя долины, питающія огромныя стада домашнихъ животныхъ. Вездѣ слѣды какого-то хаоса. «Пространство между Каспіемъ и Чернымъ моремъ — говоритъ сочинитель очерковъ геологіи Кавказа — взволновано разнообразными горами; точнѣе сказать, это цѣлый океанъ горъ, бурный, клокочущій, то воздымающійся до облаковъ, то упадающій въ бездны: тутъ видимо происходила нѣкогда ужасная борьба между земной корой и внутренними плутоническими силами, стремившимися поднять и разорвать ее.» Дѣйствительно, если бросить взглядъ на Кавказскія горы въ общемъ ихъ объемѣ, то представляется невольное сравненіе ихъ съ морскими волами во время сильной бури, которыя въ такомъ видѣ внезапно окаменѣли. Но усиліе науки восторжествовало надъ затрудненіями, полагаемыми природою и населеніемъ Кавказа. Направленіе главнаго кряжа отыскано среди кажущагося хаоса; побочные отроги и соединеніе ихъ съ главнымъ хребтомъ опредѣлены; возвышенные пункты и другія замѣчательныя мѣстности, значительною частью, измѣрены барометрически и тригонометрически; географическое положеніе, въ той же мѣрѣ, опредѣлено астрономически. Всѣмъ этимъ мы обязаны трудамъ офицеровъ генеральнаго штаба Кавказской арміи, въ числѣ которыхъ занижаете видное мѣсто генералъ Ходьзко. Но усилія науки не остановились на такихъ успѣхахъ. Геологическія и геогностическія изслѣдованія Кавказскихъ горъ открыли намъ не только внутренній составъ ихъ и формаціи, къ которымъ онѣ принадлежатъ, но указали главныя направленія ихъ поднятій, перевороты, при томъ происшедшіе, и геологическія эпохи такихъ поднятій. Послѣдними научными пріобрѣтеніями мы обязаны преимущественно академику Абиху, посвятившему этому дѣлу лучшіе годы своей жизни и связавшему свое имя съ геологіею Кавказа.

Не такая участь выпала на долю этнографіи Кавказа. Прошло слишкомъ 60 лѣтъ, какъ, съ владычествомъ русскихъ на Кавказѣ, началось ихъ знакомство съ его жителями, но этнографическія о немъ свѣдѣнія недалеко подвинулись впередъ. Конечно, этому препятствовала непріязнь большей части народовъ Кавказа къ русскимъ; но, независимо отъ этого обстоятельства, существовала и другая, не менѣе важная причина. При знакомствѣ съ жителями Кавказа не обращалось особеннаго вниканія на существенный признакъ, отличающій народы между собою, именно на языки, которыми они говорятъ. Попытки, въ этомъ родѣ, нашихъ академиковъ Гильденштета и Палласа и иностранныхъ путешественниковъ — Клапрота, Каленатано, Боденштедта и др., не могли привести къ прочнымъ результатамъ, потому-что эти ученые ограничивались записываніемъ нѣмецкими буквами, со слуха, нѣкоторыхъ словъ; тогда какъ только элементарныя формы и грамматическій строй представляютъ существенное основаніе каждаго языка и различіе его отъ другихъ. Для избѣжанія этого недостатка и для разъясненія запутанной этнографіи Кавказа путемъ филологическимъ, составлена была отъ нашей Академіи наукъ особая программа (въ 1853 г.). Но она, какъ и всѣ программы, осталась бы надолго безъ исполненія, если бы не явися надежный дѣятель на этомъ поприщѣ, въ лицѣ генерала Услара. Знакомый съ Кавказомъ и обладая способностью изучать языки, а съ тѣмъ вмѣстѣ и духомъ настойчивости, предъ которою преклоняются всѣ препятствія, онъ, въ короткое время, успѣлъ уже сдѣлать довольно для лингвистики; но предпринятые имъ труды, въ послѣднее время, обѣщаютъ въ будущемъ еще болѣе. Прежде всего, Усларъ обратилъ вниманіе на недостатки употреблявшихся алфавитовъ, для изображенія звуковъ изучаемыхъ языковъ. Разбирая съ сею цѣлію разные алфавиты, онъ пришелъ къ убѣжденію, что система звуковъ грузинскаго алфавита есть самая приложимая къ кавказскимъ языкамъ. Но какъ знаки его употребляются только для языка грузинскаго, мало извѣстнаго внѣ Грузіи, въ самомъ Кавказѣ, то изображеніе буквъ принялъ Усларъ изъ самаго общеизвѣстнаго здѣсь алфавита, который, безъ сомнѣнія, есть русская азбука. Буквы ея, съ необходимыми дополненіями, прилагаются къ грузинской азбукѣ, и такимъ образомъ составился новый алфавитъ для языковъ и нарѣчій Кавказа. При этомъ пособіи разработаны имъ языки: абхазскій, чеченскій и аварскій; результаты трудовъ его помѣщены, съ лингвистическими дополненіями, академикомъ Шифнеромъ, въ «Meмуарахъ» нашей Академіи наукъ 1862, 1863 и 1864 годовъ (на нѣмецкомъ языкѣ). Въ настоящее время, Усларъ посвящаетъ труды свои на изученіе языковъ и діалектовъ Дагестана. Но, кромѣ Услара, въ послѣднее время были и другіе дѣятеля въ разработкѣ кавказскихъ языковъ. Самое видное мѣсто, между этими дѣятелями, занимаетъ академикъ Шифнеръ издавшій лингвистическія разработки Услара, съ своими дополненіями, и изслѣдовавшій подробно діалекты языковъ тушинъ и удовъ въ своихъ академическихъ студіяхъ, помѣщенныхъ въ трудахъ Академіи наукъ 1856 и 1863 годовъ. Ему же, вмѣстѣ съ покойнымъ академикомъ Шегреномъ, мы обязаны окончательною разработкою осетинскаго языка до такой степени, что можно было вывести безошибочно родственную связь его съ извѣстными уже языками, и указать осетинскому народу мѣсто въ общей классификаціи народовъ. Большею же частью, свѣдѣнія о языкахъ Кавказа въ настоящее время представляютъ только матеріалы, требующіе дальнѣйшей обработки, и недостаточны для выводовъ сравнительной филологіи и для прочнаго основанія этнографіи Кавказа.

Кавказскій перешеекъ служилъ однимъ изъ путей, по которымъ совершалось, предшествовавшее среднимъ вѣкамъ и паденію Западной имперіи, великое переселеніе, или, вѣрнѣе сказать, стремленіе народовъ съ востока на западъ. Народныя массы, двигаясь чрезъ Кавказскія горы, не могли не оставлять тамъ своихъ осадковъ. Сверхъ того, народы, слѣдовавшіе по другому, главнѣйшему пути, который шелъ изъ средней Азіи, мимо сѣверныхъ береговъ Каспійскаго и Чернаго морей, и осѣвшіе на привольныхъ для кочевки низменностяхъ Волги, Дона и Днѣпра, будучи тѣснимы новыми пришельцами, находили убѣжище, иногда временно, а иногда навсегда, въ неприступныхъ горахъ Кавказа. Все это могло имѣть послѣдствіемъ населеніе Кавказа разными народами, тѣмъ болѣе, что гористое и разъединенное положеніе его препятствовало слитію ихъ между собою. Но чтобы это разнообразіе кавказскаго населенія доходило до такой степени, какъ оно казалось въ древности Птоломею, Плинію, Страбону и другимъ, и какъ оно кидается въ глаза и нынѣшнему наблюдателю, чтобы имена, которыми называютъ себя кавказскіе жители и которыми испещрены географическія карты, дѣйствительно принадлежали разнымъ народамъ, — въ томъ усомнится всякій, кому только доступны основанія, служащія для народной классификаціи. Несомнѣнно, что сравнительная филологія, послѣ историческихъ данныхъ, доказывающихъ настоящее происхожденіе народа, есть самое вѣрнѣйшее изъ означенныхъ основаній. Не смотря на то, что правильнымъ, систематическимъ изученіемъ языковъ Кавказа начали заниматься весьма недавно, однакожъ эти занятія довели уже насъ до убѣжденія, что многіе изъ обитателей западной части его, считавшіеся отдѣльными народами, составляютъ только отрасли ихъ. Восточная окраина Кавказа, извѣстная подъ именемъ Дагестана, какъ въ геологическомъ, такъ и въ этнографическомъ отношеніи представляетъ наиболѣе запутанностей. Дагестанъ образуютъ горные узлы или гигантскія плоскогорья, изрытыя по разнымъ направленіямъ ущельями. Въ этихъ дикихъ, неприступныхъ мѣстахъ гнѣздятся жители небольшими обществами, считающимися отдѣльными народами, а діалекты ихъ принимаются за особенные языки, которыхъ многочисленность дала поводъ персіянамъ называть эту страну — «Горою языковъ». Чтобы выйти изъ этнографическаго лабиринта въ Дагестанѣ, одна только Аріаднина нить — сравнительная филологія. Хотя, какъ выше сказано, наша разработка на этомъ поприщѣ началась недавно, но, тѣмъ не менѣе, она уже указываетъ намъ на то, что число настоящихъ народовъ, говорящихъ отдѣльными языками, а не нарѣчіями, должно значительно уменьшиться и въ Дагестанѣ. Этимъ только путемъ можно развязать этнографическую путаницу Дагестана и достигнуть важныхъ результатовъ не только для этнографіи, но и для исторіи Кавказа. Наука ожидаетъ этого отъ полезной дѣятельности г. Услара, посвятившаго свои занятія, въ послѣднее время, изученію языковъ и нарѣчій дагестанскаго населенія. Затѣмъ, будетъ предлежать трудъ для ученыхъ, спеціально занимающихся сравнительною филологіею, воспользовавшись мѣстными лингвистическими изслѣдованіями — ввести народы Кавказа въ общую классификацію и указать имъ въ ней извѣстное мѣсто. До того же времени, мы должны довольствоваться такими свѣдѣніями, изъ которыхъ можно составить только очерки. Но прежде нежели мы приступимъ въ нимъ, просимъ читателя еще разъ бросить взглядъ на географическое положеніе Кавказскаго перешейка.

Главный хребетъ Кавказскихъ горъ простирается, какъ вообще принято, отъ NW къ SO; но, по нашему мнѣнію, будетъ правильнѣе сказать, въ общемъ орографическомъ смыслѣ, отъ SO къ NW. Это протяженіе его служитъ основаніемъ въ раздѣленію Кавказа: на Верхній, или собственно Кавказъ, и на Нижній, ни Закавказье. Народы, населяющіе Закавказье, большею частью имѣющіе письменность и исторію, и занявшіе уже мѣсто въ общей классификаціи, вошли уже въ наше описаніе обитателей Россіи въ нынѣшнихъ ея предѣлахъ. Настоящую задачу нашу составляютъ обитатели собственно Кавказа, не имѣющіе ни письменности, ни исторіи, а потому требующіе особеннаго изученія. Мы будемъ касаться исторической географіи Закавказья на сколько то необходимо будетъ намъ для уясненія происхожденія и исторической судьбы народовъ, населяющихъ собственно Кавказъ. Для большаго же удобства и наглядности, мы раздѣлимъ собственно Кавказъ на Западный, Средній и Восточный. Дѣленіе это, впрочемъ, не будетъ представлять математической точности. Мы увидимъ впослѣдствіи, что, напримѣръ, территорія одного изъ Кавказскихъ народовъ — сванетовъ, относимыхъ нами въ обитателямъ западной его части, входитъ нѣсколько и въ предѣлы Закавказья. Но мы не остановились на этомъ неизбѣжномъ неудобствѣ въ виду очевидной пользы принятаго нами дѣленія.

НАРОДЫ ЗАПАДНАГО КАВКАЗА:

ЧЕРКЕСЫ.

Значительнѣйшую часть Западнаго Кавказа составляетъ, такъ-называемый, Закубанскій Край, ограничивающійся съ сѣвера и востока — теченіемъ Кубани отъ истока до устья сей рѣки, съ запада — берегомъ Чернаго моря, съ юга — частью симъ моремъ, а большею частью Кавказскимъ хребтомъ и его отрогами. По крайней мѣрѣ двѣ трети этого огромнаго пространства занимаютъ горы, и только одну треть — равнины и горныя долины. Отъ сѣверной его границы, горы постепенно возвышаются: съ одной стороны, въ берегамъ Чернаго моря, въ которые онѣ какъ бы упираются, а съ другой — къ истокамъ рѣкъ: Бѣлой, Лабы, Урупа и Зеленчуковъ, вытекающихъ изъ главнаго хребта. Покатости этихъ горъ покрыты дѣвственными лѣсами разныхъ лиственныхъ и хвойныхъ породъ. Равнины тянутся по лѣвому берегу Кубани и по низовьямъ рѣкъ: Лабы, Бѣлой и др., въ нее впадающихъ, составляя почву плодородную и весьма удобную для земледѣлія и скотоводства. Что касается до продольныхъ и поперечныхъ горныхъ долинъ, то онѣ представляютъ разнообразныя климатическія и почвенныя полосы, ожидающія только рукъ для культуры самыхъ разновидныхъ растеній. Въ этомъ благодатномъ краѣ было самое рѣдкое населеніе, разбросанное на обширномъ пространствѣ, небольшими поселками (аулами), изъ которыхъ составлялись общества, носившія разныя названія и считавшіяся за особые народы. За исключеніемъ русскихъ поселеній въ казачьихъ станицахъ и въ укрѣпленіяхъ, означенныя общества занимали въ Закубанскомъ краѣ, начиная съ сѣверо-запада, слѣдующія мѣстности:

Натухайцы жили близъ Анапы и Суджукской бухты, между моремъ и рѣками Адагумомъ и Кубанью.

Шапсуги были извѣстны подъ именами большихъ и малыхъ: послѣдніе, или приморскіе, граничили съ натухайцами и тѣсно съ ними соединялись, занимая мѣста отъ Анапы до рѣки Шахе; первые обитали на западъ отъ абадзеховъ, до р. Адагума, а на югъ до р. Псезуапсе, по обоимъ склонамъ главнаго хребта.

Убыхи жили на юго-западномъ склонѣ главнаго хребта, между рѣками Псезуапсе и Саше; по берегу моря, они составляли смѣшанныя общества съ шапсугами и абхазами, носившія разныя наименованія, и между прочимъ, имя вардань, напоминающее рѣку Кубань, которая у эллинскихъ и римскихъ писателей называлась «Варданъ».

Абадзехи занимали центральное положеніе края и обитали по сѣвернымъ лѣсистымъ склонамъ главнаго хребта, отъ истоковъ Бѣлой до рѣки Шабша. Эти четыре общества, извѣстныя подъ именемъ закубанскихъ горцевъ или черкесовъ, были настоящими представителями своей народности. Они считали себя совершенно независимыми, не смотря на Адріанопольскій трактатъ, по которому Турція уступила ихъ Россіи, и представляли миніатюрныя республики, соединенныя между собою, въ родѣ федеральнаго союза. Поэтому ихъ называли вольными черкесами, въ противоположность съ другими обществами, болѣе или менѣе подвластными русскому правительству, которыя управлялись назначаемыми отъ него князьями, почему они и носили названіе княжескихъ или мирныхъ черкесовъ. Впрочемъ, имъ предоставлялось также внутреннее самоуправленіе, а владѣтельные князья обязаны были только наблюдать за сохраненіемъ общественнаго спокойствія, что, на самомъ дѣлѣ, мало исполнялось. Я не буду исчислять здѣсь всѣхъ обществъ, принадлежащихъ къ послѣдней категоріи, нерѣдко состоящихъ изъ небольшого числа ауловъ, и представляющихъ одинъ и тотъ же типъ; но упомяну только о важнѣйшихъ изъ нихъ. Первое мѣсто между ними занимаютъ бжедухи, жившіе между шапсугами и абадзехами, по низовьямъ рѣкъ — Пшекупсъ и Пшеша, и хотя подчинившіеся Россіи за нѣсколько лѣтъ до общаго покоренія западнаго Кавказа, но не перестававшіе принимать участія во враждебныхъ замыслахъ къ ней, вмѣстѣ съ своими сосѣдями. Не въ дальнемъ разстояніи отъ бжедуховъ обитали жанеевцы или жань — отрасль, нѣкогда сильная, которой остатки занимаютъ нынѣ островъ, образуемый двумя рукавами Кубани и называемый черноморскими казаками «Кара-Кубанскимъ островомъ». Часть жанѣевцевъ слилась съ натухайцами. Далѣе на востокъ и на югъ отъ бжедуховъ, закубанцы занимаютъ мѣста, болѣе близкія къ русскимъ военнымъ поселеніямъ и потому болѣе удобныя для наблюденія. Сюда принадлежатъ: гатюкои, живущіе частью на правомъ берегу р. Сагуаша, частью между Бѣлой и Лабой, въ низовьяхъ сихъ рѣкъ; темиргоевцы, обитающіе по низовьямъ Лабы; мохоши, на лѣвомъ берегу Лабы, выше темиргоевцевъ; беслинеевцы и кабардинцы, занимающіе ближайшія мѣста къ Кубани: первые по большой Лабѣ на Теченяхъ, а послѣдніе, выселенные за разбои, въ 1822 г., изъ настоящей Кабарды, по рѣкѣ Урупѣ. По свидѣтельству же Люлье (Записки Кавказскаго отдѣла Русскаго Географическаго Общества 1857 г.), и бесленеевцы выселились изъ настоящей Кабарды не болѣе ста лѣтъ тому назадъ, сохраняя и понынѣ нить родства съ кабардинцами. Объ этихъ послѣднихъ, составляющихъ одну изъ самыхъ важныхъ отраслей черкесскаго народа, мы скажемъ въ своемъ мѣстѣ, при описаніи народовъ центральнаго Кавказа. Всѣ, такъ-называемые, княжескіе или мирные черкесы представляютъ небольшія общества отъ трехъ до семи тысячъ душъ и, въ совокупности, составляютъ отъ 50,000 до 60,000 душъ. Между тѣмъ, населеніе вольныхъ черкесовъ, до послѣдняго выселенія ихъ, составляло до 360,000, а, по другимъ извѣстіямъ, доходило, до 400,000 душъ. Впрочемъ, эти цифры не представляютъ безусловной вѣрности, но должны быть принимаемы только какъ приблизительныя. Въ народѣ, совершенно замкнутомъ и къ другимъ враждебномъ, у котораго не сохраняется времени рожденія и смерти, у котораго даже почитается грѣхомъ считать людей, невозможно достигнуть вѣрности въ дѣлахъ такого рода.

Всѣ вышепоказанные обитатели Закубанскаго края говорятъ однимъ языкомъ, измѣняющимся только въ нарѣчіяхъ, сходствуютъ между собою образомъ жизни, нравами и обычаями, наружнымъ видомъ, нравственными и духовными свойствами; почему, несомнѣнно составляютъ одинъ народъ, который называетъ себя вообще, по имени языка, адыге, и у насъ извѣстенъ подъ названіемъ черкесовъ. Отличительныя свойства этого народа — неограниченная любовь къ свободѣ и привязанность къ роднымъ горамъ своимъ, духъ воинственный, личная храбрость и необузданная страсть въ хищничеству и разбоямъ. Упражняясь съ малолѣтства въ дѣлахъ этого рода, черкесы пріобрѣтали, съ одной стороны, ловкость и отвагу, а съ другой — способность переносить всевозможныя лишенія. Напрягая всѣ свои способности для изысканія средствъ къ вѣрной гибели противника, не останавливаясь ни предъ чѣмъ, не щадя ничего, — черкесъ, въ одно и то же время, является и героемъ и пошлымъ разбойникомъ. Воровство всякого рода считается не преступленіемъ, а достоинствомъ; преступенъ, по понятію черкесовъ, только тотъ, кто попадается на дѣлѣ. Съ этому слѣдуетъ присовокупить и вѣроломство черкесовъ: обмануть не только чужого, но и своего, а особенно русскаго, и даже вѣроломно убить его — это верхъ достоинства и заслуга предъ Аллахомъ.

Черкесы, говоря вообще, средняго роста, крѣпко сложены и отличаются правильными и мужественными чертами лица, сквозь которыя нерѣдко проглядываетъ свирѣпость. Между черкешенками встрѣчаются настоящія красавицы, но это составляетъ принадлежность болѣе высшаго сословія, пользующагося удобствами жизни. Въ нисшихъ же слояхъ черкесскаго общества, женщины, по свидѣтельству лицъ, имѣвшихъ возможность видѣть ихъ тысячами, при переселеніи въ Турцію, не отличаются красотою, и въ этомъ отношеніи уступаютъ мужчинамъ. Сверхъ того, красота черкешенокъ непродолжительна, и сохраняется преимущественно у дѣвицъ; по выходѣ же замужъ, самыя красивыя женщины, отъ тяжелыхъ трудовъ и безпрерывныхъ заботъ, весьма скоро измѣняются и дурнѣютъ. Что касается до молвы о красотѣ черкешенокъ вообще, то она возникла оттого, что турки получали, для своихъ гаремовъ, красивыхъ женщинъ чрезъ прибрежныхъ черкесовъ, которые занимались этою постыдною торговлею, по удобству своего жительства; сами же они пріобрѣтали ихъ во всемъ мусульманскомъ населеніи края.

Замкнутость и отчужденіе черкесскаго народа отъ чужеземцевъ и ненависть въ гяурамъ и особенно въ русскимъ, представляли неимовѣрныя затрудненія къ ознакомленію съ ихъ домашнею, соціальною и политическою жизнью. Все, что намъ по этому извѣстно, мы обязаны лицамъ, которымъ, по особеннымъ случаямъ, удалось ближе познакомиться съ черкесами. Добытыя такимъ путемъ, данныя, между прочимъ, показываютъ, что народъ черкесскій стоитъ на низкой степени соціальнаго развитія; вся жизнь его, какъ домашняя, такъ и общественная, проникнута элементомъ патріархальнаго, родового быта. Старѣйшій въ семействѣ есть полный властелинъ надъ членами его. Родительская власть ничѣмъ не ограничена: отецъ ни предъ кѣмъ не отвѣчаетъ за жизнь своего ребенка. Впрочемъ, злоупотребленія родительской власти у черкесовъ составляютъ рѣдкость, исключая развѣ продажи дочерей и мальчиковъ сыновей въ Турцію, которая въ нашихъ глазахъ есть жестокость, но, по ихъ понятію, показываетъ только родительское попеченіе о доставленіи дѣтямъ своимъ счастливой будущности. Въ этомъ случаѣ, они руководствовались тѣмъ, что проданныя дочери попадали нерѣдко въ гаремы могущественныхъ пашей и даже султановъ, а сыновья достигали высшихъ степеней оттоманской іерархіи.

Въ народѣ, у котораго личная храбрость и физическая сила составляютъ все достоинство, женщина не можетъ пользоваться своими правами и должна находиться въ угнетеніи. Дѣйствительно, жена или жены черкеса, которыхъ онъ покупаетъ — настоящія рабы его. Нѣтъ ничего обиднѣе для черкеса, какъ уподобить его женщинѣ. Удалецъ (джигитъ), предпринимающій какое-либо отчаянное дѣло, говоритъ: «если я не совершу его, то позволю себѣ надѣть чрезъ плечо, вмѣсто ружья, прялку.» Сказать черкесу, что онъ достоинъ носить юбку, значитъ — нанести ему такое оскорбленіе, какое можетъ быть искуплено только кровью. Если свободный и зажиточный черкесъ не былъ на войнѣ и не участвовалъ въ набѣгахъ, то или наслаждался дома покоемъ, или чистилъ свое оружіе, или игралъ на пшенарѣ (двухструнная балалайка), или, наконецъ, разъѣзжалъ по гостямъ. На женѣ или на женахъ его лежали всѣ заботы и труди по домашнему хозяйству и воспитанію дѣтей; онѣ, сверхъ того, приготовляли не только для нихъ и для себя, но и для мужа, бѣлье и даже большую часть одежды. По свидѣтельству очевидцевъ, черкешенки отличаются замѣчательнымъ искусствомъ въ женскихъ рукодѣліяхъ; что онѣ ни дѣлаютъ, во всемъ видно практическое приспособленіе и даже хорошій вкусъ. Зато, искусство въ этихъ работахъ, послѣ красоты, считается важнѣйшимъ достоинствомъ дѣвушки и служитъ приманкою для жениховъ. Чѣмъ красивѣе или искуснѣе въ женскихъ рукодѣліяхъ дѣвушка, тѣмъ болѣе должно заплатить за нее выкупа (калыма) родителямъ. Этотъ калымъ (по свидѣтельству Лапинскаго) простирается на наши деньги отъ 100 до 2,000 руб., и уплачивается преимущественно: скотомъ, оружіемъ, разнымъ товаромъ и весьма рѣдко — деньгами. Но удивительнѣе всего, что (по свидѣтельству Торнау) черкешенки могутъ разбирать коранъ, умѣютъ читать и писать по-турецки и ведутъ даже переписку на этомъ языкѣ, за своихъ отцовъ и мужей, которые пренебрегаютъ ученіемъ. Черкесскія дѣвушки пользуются нѣкоторою свободою: имъ дозволено показываться въ мужскомъ обществѣ съ открытымъ лицомъ; онѣ могутъ принимать у себя полныхъ и постороннихъ, въ присутствіи какой-либо старухи; участвовать при свадебныхъ и другихъ празднествахъ, даже танцовать тамъ съ молодыми людьми. Потеря невинности считается величайшимъ несчастіемъ для черкесской дѣвушки, которое искупается только женитьбою или смертью соблазнителя. Вообще дѣвушка отвѣтствуетъ за свое поведеніе — родителямъ, жена — мужу, а вдова — никому, если только она не нарушаетъ правилъ общественнаго приличія; она можетъ выйти вторично замужъ, когда пользуется красотою, знатнымъ происхожденіемъ или богатствомъ. Но вышедши за мужъ, всякая женщина становится рабою своего мужа; никто ее не видитъ и она не можетъ переступить порога своего дома, не надѣвъ длиннаго бѣлаго покрывала. За невѣрность своему мужу, по шаріату, она наказывается смертью, равно какъ и соблазнитель ея. Но если мужъ не хочетъ невѣрную жену подвергнуть суду, то имѣетъ право продать ее какъ невольницу. Не смотря однакожъ на всю строгость гаремной жизни и всѣ мѣры, принимаемыя ревнивыми мужьями, случаются иногда примѣры нарушенія супружеской вѣрности, которые оканчиваются обыкновенно трагически для соблазнителя и для жертвы соблазна. Баронъ Торнау приводитъ нѣсколько примѣровъ подобныхъ трагическихъ происшествій.

Право собственности сохраняется между черкесами, и рѣдко когда нарушается; а потому существуетъ у нихъ и право наслѣдства, которое обыкновенно переходитъ къ ближайшимъ родственникамъ мужескаго пола. При раздѣлѣ имущества между наслѣдниками по ровной части, старшій изъ нихъ имѣетъ преимущество предъ другими, состоящее въ томъ, что онъ, сверхъ своей части, получаетъ еще одну цѣнную вещь. Для разбора споровъ и тяжбъ между собою, черкесы рѣдко обращаются къ кадіямъ, зная впередъ, что они истолкуютъ законъ въ пользу того, отъ кого могутъ получить болѣе для себя выгоды, но гораздо охотнѣе прибѣгаютъ они къ суду избранныхъ старшинъ (таната), выбираемыхъ изъ среды людей, пользующихся добрымъ именемъ, преимущественно же изъ стариковъ, къ которымъ вообще питаютъ большое довѣріе. За убійство зовутъ на судъ только люди, неимѣющіе силы отмстить обидчику, или, въ крайнихъ случаяхъ, когда кровомщеніе угрожаетъ принять слишкомъ большіе размѣры, причемъ весь народъ заставляетъ кровомстителей кончить распрю духовнымъ судомъ, назначающимъ размѣръ кровавой пени, по шаріату ли, одинаково опредѣляющему цѣну крови для всѣхъ сословій, или по адату, указывающему постепенность въ этой цѣнѣ, судя по сословіямъ, т. е.: жизнь князя оцѣнивается дороже, чѣмъ дворянина, а жизнь дворянина болѣе противъ простолюдина. По большей же части, за кровь платится кровью. Кровомщеніе, «канла», переходитъ по наслѣдству отъ отца къ сыну и распространяется на всю родню убійцы и убитаго. Самые дальніе родственники убитаго должны мстить за его кровь. Сила и значеніе рода зависитъ отъ числа мстителей, которыхъ онъ можетъ выставитъ. Наравнѣ съ этою характеристическою чертою нравовъ черкесовъ стоитъ не менѣе характерное свойство ихъ, состоящее въ гостепріимствѣ. Хотя оно существуетъ у всѣхъ народовъ, ведущихъ патріархальную жизнь, но черкесамъ оно принадлежитъ по преимуществу. Гость, кто бы онъ ни былъ, считается лицомъ неприкосновеннымъ и самимъ почетнымъ; его принимаютъ, не спрашивая, кто онъ, откуда и куда ѣдетъ, въ особомъ, имѣющемся у каждаго небѣднаго человѣка, отдѣленіи дома, называемомъ кунацкою (дружескою), и угощаютъ всѣмъ, что есть лучшаго у хозяина; въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ сохранился даже древній обычай омовенія ногъ гостя почетнѣйшею въ домѣ женщиною. Пока гость въ донѣ хозяина, жизнь его въ совершенной безопасности; самый страшный его врагъ, самъ кровомститель не смѣетъ нарушить правъ гостепріимства и нападать на гостя, пока онъ не оставитъ дома, гдѣ онъ принятъ. Не можемъ оставить безъ вниманія еще одну характеристическую черту черкесскихъ обычаевъ. Князья и знатные дворяне не воспитываютъ своихъ сыновей въ родительскомъ домѣ, но отдаютъ ихъ съ младенчества на воспитаніе постороннимъ, по избранію, лицамъ, далеко отъ нихъ живущимъ и нерѣдко принадлежащимъ другому обществу или народу, какъ, напримѣръ: абадзехи шапсугамъ, шапсуги убихамъ, и т. д. Цѣль этого обычая, какъ кажется, состоитъ въ томъ, чтобы дѣти дома не изнѣжились и привыкли переносить физическіе труды и лишенія. Воспитатель, «аталикъ» (слово татарское), имѣетъ надъ своимъ питомцемъ родительскую власть, учитъ его съ молодыхъ лѣтъ — ѣздитъ верхомъ, дѣйствовать шашкой, стрѣлять изъ пистолета и ружья. Когда же онъ достигнетъ юношескаго возраста, то аталыкъ отправляется съ нимъ на разные поиски и обучаетъ его, какъ должно искусно воровать, грабить и джигитовать; въ этомъ главнѣйше состоитъ обязанность воспитателя. По достиженіи питомцемъ зрѣлаго возраста и по изученіи имъ, по понятію черкесовъ, военнаго дѣла, аталыкъ возвращаетъ сына отцу, получаетъ отъ него значительные подарки, оружіемъ, лошадьми и проч., и пріобрѣтаетъ затѣмъ большое уваженіе отъ всего дома, особенно же отъ своего воспитанника, который обязанъ во всемъ и всегда ему помогать. Вообще этотъ способъ воспитанія служилъ большою связью между черкесами разныхъ сословій и родовъ. Женскій полъ высшихъ званій отдается также на воспитаніе въ чужіе дома, гдѣ содержатъ дѣвицъ въ строгомъ повиновеніи, заботятся о сохраненіи наружной ихъ красоты, и обучаютъ рукодѣліямъ, особенно вышиванью золотомъ и серебромъ. Въ этомъ заключается все воспитаніе, по окончаніи котораго и по выходѣ въ замужество дѣвицы, часть полученнаго калыма выдѣляется воспитательницѣ.

Черкесы — небольшіе охотники до земледѣлія и производятъ хлѣба столько, сколько потребно для своего продовольствія; гораздо охотнѣе они занимаются скотоводствомъ и пчеловодствомъ, пользуясь для того всѣми удобствами. Изъ фабричныхъ занятій черкесовъ заслуживаетъ вниманія только приготовленіе огнестрѣльнаго и бѣлаго оружія, которое составляетъ существенную потребность ихъ жизни и потому цѣнится выше всего. Прочія фабричныя и мануфактурныя издѣлія, за исключеніемъ малаго числа приготовляемыхъ дома, пріобрѣтались преимущественно посредствомъ контрабандной торговли, которой способствовали малодоступные для наблюденія берега Чернаго моря. Кромѣ бумажныхъ, шелковыхъ и суконныхъ товаровъ, черкесы получали этимъ путемъ соль, въ которой они особенно нуждались, сѣру для приготовленія пороха, имѣя у себя дома селитренную землю, а отчасти порохъ и оружіе. Въ замѣнъ этихъ товаровъ, они отпускали свои произведенія, преимущественно: воскъ, медъ, невыдѣланныя кожи и скотъ. Отпускная торговля, также какъ и привозная, имѣла, большею частью, мѣновой характеръ. Но самый дорогой изъ отпускныхъ товаровъ, идущихъ въ Турцію, составляли дѣвушки и мальчики. Этотъ живой товаръ обогащалъ не только прямыхъ хозяевъ его, но также и турецкихъ коммиссіонеровъ, для пріобрѣтенія его скитавшихся по берегамъ Чернаго моря и въ самой Черкесіи. Русскіе крейсеры строго преслѣдовали суда, нагруженныя этимъ товаромъ, но частью по легкости хода ихъ, а частью по неприступности морского берега во многихъ мѣстахъ, — имъ нерѣдко удавалось скрываться отъ такихъ преслѣдованій. Теперь положенъ конецъ этому постыдному торгу.

Черкесское общество представляетъ четыре сословія: высшаго дворянства или князей (пши), дворянъ (уоркъ, уздень), свободныхъ людей (твоколъ) и рабовъ (тльхо-кошао). Князья ведутъ свой родъ съ глубокой древности и стараются сохранить чистоту своей крови, не смѣшиваясь даже съ дворянами, такъ-что сынъ, родившійся отъ князя и дворянки, не можетъ почитаться настоящимъ княземъ. Между вольными черкесами, древнихъ княжескихъ фамилій сперва было немного, но число ихъ увеличилось впослѣдствіи пожалованіемъ нѣкоторыхъ семействъ въ княжское достоинство турецкимъ правительствомъ. Что касается до мирныхъ или княжескихъ черкесовъ, то у нихъ еще болѣе княжескихъ фамилій, которыя преимущественно переселились изъ Кабарды. Хотя князья вообще пользуются въ Черкесіи особеннымъ почетомъ, но вліяніе ихъ на общественныя дѣла мало разнствуетъ отъ вліянія дворянъ, и зависитъ преимущественно отъ личныхъ свойствъ и достоинствъ каждаго. Дворяне, по большей своей числительности и по большему вліянію на народъ, представляли сильный аристократическій элементъ у черкесовъ. Но въ послѣднее время, отъ распространившагося мюридизма, (воинственно-религіозной секты, игравшей великую роль въ магометанскомъ населеніи Кавказа), котораго главный догматъ составляетъ — приведеніе въ одинъ уровень всѣхъ сословій народа и прямое подчиненіе его единоличной власти имама, а, можетъ быть, и отъ другихъ жизненныхъ условій, аристократическій элементъ сталъ упадать, а народъ или свободные люди начали возвышаться и преобладать. Вотъ, какъ описываетъ Люлье эти событія у шапсуговъ и натухайцевъ: «Въ сихъ обществахъ было много княжескихъ и дворянскихъ фамилій, но вліяніе ихъ мало по малу стало ослабѣвать, а въ народѣ начали проявляться стремленія къ большей свободѣ; изъ этого возникли столкновенія партій и безначаліе. Для возстановленія порядка были созваны народныя собранія, но не общія, а отдѣльныя — дворянскія или аристократическія (какъ называетъ ихъ авторъ), и народныя или демократическія; послѣднія, по своей числительности, одержали верхъ надъ первыми. Дворяне старались потомъ разными средствами удержать свое вліяніе, но, не успѣвъ въ томъ, прибѣгли къ оружію и, при помощи дворянъ сосѣднихъ бжедуховъ, одержали-было побѣду надъ народомъ, но это не остановило хода событій, а, напротивъ, ускорило его. Вся надежда дворянъ на успѣхъ была потеряна: права и преимущества ихъ уничтожены, всенародно объявлено равенство, и пеня за кровь опредѣлена одинаково для всѣхъ». Въ обществѣ же бжедуховъ, дворяне даже были изгнаны изъ общихъ ауловъ, и принуждены были жить съ своими рабами, въ отдѣльныхъ аулахъ. Вообще раздоры между сословіями не могли не отразиться на прочности союза, связывавшаго черкесовъ, и послужили одною изъ причинъ его шаткости въ послѣднее время.

Независимо отъ сословныхъ преимуществъ, пользуются у черкесовъ большимъ уваженіемъ: старики и особенно тѣ изъ нихъ, которые обладаютъ даромъ слова, имѣющимъ сильное вліяніе на весьма воспламенительный черкесскій народъ; люди благочестивые, посѣщавшіе гробъ Магомета и носившіе почетное названіе «хаджи»; удалые храбрецы, «гаджериты», извѣстные у насъ подъ именемъ «абрековъ», которые обрекали себя на всѣ опасности, сопряженныя съ заклятою местью къ русскимъ; наконецъ, народные барды «гекуоеамы», сохранившіе въ памяти геройскіе подвиги своего народа или особенныхъ личностей, отличавшихся необыкновенною храбростью, — все это излагалось въ пѣсняхъ, нерѣдко риѳмованныхъ, которыя гекуокамы пѣли на пиршествахъ и предъ началомъ сраженія, для возбужденія храбрости; съ усиленіемъ ислама, гекуокамы стали постепенно исчезать.

Между черкесами, которые сами пользуются неограниченною личною свободою, существовало рабство въ полномъ смыслѣ этого слова. Всякій свободный черкесъ могъ имѣть столько рабовъ, сколько позволяли ему средства, и продавать ихъ кому и какъ хотѣлъ. Дворянинъ же, а тѣмъ болѣе князь, не могли даже обойтись безъ рабовъ, потому-что личный трудъ для нихъ почитался постыднымъ. Рабы пріобрѣтались или покупкою, или захватомъ въ плѣнъ, и употреблялись для всѣхъ тяжелыхъ работъ. Если они не знали какого-либо ремесла, полезнаго для владѣльца, то, участь ихъ была самая жалкая. Въ особенности подвергались всѣмъ возможнымъ угнетеніямъ русскіе плѣнные, если только не имѣлось въ виду получить за нихъ значительнаго выкупа. Дѣти, рожденныя отъ рабовъ, оставались въ томъ же состояніи, но съ ними обращались человѣколюбивѣе, такъ же какъ и со стариками, на основаніи вообще уваженія, питаемаго черкесами въ сѣдинамъ. Торговля рабами была самая выгодная для черкесовъ. Ею преимущественно занимались убыхи и производили ее или сами, или посредствомъ турецкихъ агентовъ, пріѣзжавшихъ нарочно для того изъ Константинополя и конечно получавшихъ огромные барыши. Число рабовъ въ каждомъ изъ черкесскихъ обществъ было различное. По свидѣтельству Лапинскаго, между убыхами рабы составляли почти четвертую часть всего населенія, между абадзехами — десятую, а между тапсугами — едва двадцатую. Дворъ, помѣщавшій нѣсколько домиковъ, въ которыхъ жили не только владѣлецъ съ семействомъ, но и родные его по прямой восходящей и нисходящей линіи, со всѣми рабами, имъ принадлежащими, — составлялъ у черкесовъ административную единицу (юнегъ-домъ, или дворъ). Сто такихъ дворовъ, образующихъ нѣсколько ауловъ, разсѣянныхъ на довольно значительномъ пространствѣ, представляли общину или волость (юнегъ-исъ), которыя управлялись старшинами (тамата), при содѣйствіи муллъ и кадіевъ. Нѣсколько такихъ общинъ, расположенныхъ обыкновенно по теченію какой-либо рѣки, составляли родъ или область, въ которую входило до двадцати и болѣе общинъ. Изъ областей уже образовалось то, что носило названіе народа — абадзеховъ, шапсуговъ, и т. д. Такъ, какъ ни одно важное дѣло не предпринималось у черкесовъ, безъ предварительнаго совѣщанія, то на совѣты посылалось обыкновенно отъ каждой общины по два и болѣе выборныхъ старшинъ (тамата). Въ дѣлахъ же особенной важности, касающихся религіи, ополченія противъ русскихъ, обсужденія предложеній турецкаго правительства и т. п., составлялись общіе федеральные совѣты изъ нарочно избранныхъ для того старшинъ отъ каждаго народа, извѣстныхъ своею опытностью въ дѣлахъ военныхъ и административныхъ, и пользовавшихся особеннымъ вліяніемъ. Въ этихъ совѣтахъ избирались военные начальники и опредѣлялось, сколько каждая община должна выставить вооруженныхъ воиновъ, пѣшихъ и конныхъ. Такой, повидимому, простой и приспособленный къ духу и степени развитія народа порядокъ нарушался и колебался въ своемъ основаніи отъ необузданнаго своеволія черкесовъ, отъ внутреннихъ ихъ раздоровъ и безпрерывныхъ кровомщеній. Послѣдній изъ трехъ наибовъ Шамиля, высланныхъ имъ къ черкесамъ для распространенія между ними мюридизма — Мегметъ-Эминъ, бывшій при Шамилѣ секретаремъ и постигшій вполнѣ его политику, видя, что администрація и судъ у нихъ находятся въ большомъ разстройствѣ, старался ввести порядокъ и поэтому началъ учреждать «мехкемэ», или окружные судебные приказы, которые составляли не одни только судьи, но и лица, завѣдывающія полиціею и другими отраслями администраціи. Распоряженія эти однакожъ не нравились привыкшимъ въ своеволію черкесамъ: шапсуги скоро ихъ отвергли, а у абадзеховъ, гдѣ Мегметъ-Эминъ пользовался особымъ вліяніемъ, «мехкенэ» существовали кое-гдѣ, до самаго паденія наиба.