Заметка об отношениях правления главного общества российских железных дорог к акционерам (Воскобойников) — ДО

ЗАМѢТКА ОБЪ ОТНОШЕНІЯХЪ ПРАВЛЕНІЯ ГЛАВНАГО ОБЩЕСТВА РОССІЙСКИХЪ ЖЕЛѢЗНЫХЪ ДОРОГЪ КЪ АКЦІОНЕРАМЪ.

Акціонерная дѣятельность нигдѣ не имѣетъ такого значенія, какъ у насъ въ Россіи. При теперешнемъ состояніи администраціи, множество стремленій, возникающихъ въ обществѣ, возлагаютъ свои надежды исключительно на акціонерную дѣятельность. Вспомните различные проекты выкупа крестьянскихъ земель, снабженія войска вещами, взиманія налоговъ съ вина, табаку и проч. Трудно было бы исчислить всѣ условія, благопріятствующія акціонерной дѣятельности. Широкое поле во всѣ стороны открываютъ ей промышленный и торговый застой со всѣми неисчислимыми послѣдствіями ихъ. Произведенія нашей промышленности, основанной почти исключительно на крѣпостномъ правѣ и на тѣхъ отпрыскахъ, которые оно пускаетъ повсюду, не могутъ выдержать никакого соперничества съ произведеніями акціонерной предпріимчивости, которая, по существу своему, должна опираться на свободный трудъ. Небрежность, неразлучная съ трудомъ несвободнымъ, одинаково поражаетъ и государственныя работы и самыя ничтожныя производства. При этомъ, какъ извѣстно, не бываетъ и рѣчи о введеніи усовершенствованій, и изобрѣтеній. Наша торговля, опутанная безконечными формальностями, руководимая невѣжествомъ и коснѣніемъ, основана, за немногими незначительными исключеніями, на непробудной рутинѣ, непремѣнномъ обманѣ и ужасающей безпечности. Всякое торгующее лицо, съ одной стороны, оказывается совершенно несостоятельнымъ передъ могуществомъ чиновничества, вооруженнаго неисчислимыми формальностями, а съ другой, опирается на это могущество въ тѣхъ, гоже безчисленныхъ, ежедневныхъ продѣлкахъ, которыя не пускаютъ разумнаго кредита на русскую землю. Множество препятствій сокрушаютъ всякую энергію. Все, отъ плаванія по рѣкамъ до выбора даже временнаго мѣстопребыванія, все составляетъ труднѣйшую скачку съ препятствіями. Само купеческое сословіе является временною станціей для перехода въ богатые дворяне и въ богатые чиновники, и купечество, снѣдаемое праздностью, въ ожиданіи удобнаго случая «подвести механику», распиваетъ на этой временной станціи безконечные чай, приговаривая: «что такъ-то сидѣть, скука возьметъ». Bei плутни какъ съ казною, такъ и съ частными лицами скрываются въ ревниво-оберегаемой тайнѣ, и даже образованнѣйшія лица общества ничего не дѣлаютъ, чтобы вывести на свѣтъ Подвиги этого темнаго міра.

Нѣтъ никакого сомнѣнія, что акціонерному обществу было бы несравненно легче, чѣмъ частному лицу, уйдти отъ общихъ недостатковъ торговли и промышленности. Оно почти не можетъ основать свои дѣйствія на несвободномъ трудѣ. Не захватывая монополій, которыя при томъ не всѣмъ и раздаются, акціонерное общество должно слѣдить за всѣми усовершенствованіями и жить не вампиромъ, а на счетъ своихъ собственныхъ силъ. При строгой законности и правильности своихъ дѣйствій, оно легко можетъ получить большой кредитъ. Ему такъ удобно соединять капиталы съ познаніями, у насъ большею частію раздѣленные. Всѣмъ и каждому открываетъ оно участіе въ торговлѣ и промышленности. Словомъ, акціонерной дѣятельности, сравнительно, было довольно легко наверстать невыгодныя условія торговли и промышленности и приступить къ предпріятіямъ, доступнымъ образованному обществу. Такъ и надѣялись, когда послѣ окончанія восточной войны стали появляться разрѣшенія акціонерныхъ обществъ, одного за другимъ.

Эти надежды далеко не сбылись. Рамка перемѣнилась, а содержаніе осталось прежнее. Какъ это было во многихъ странахъ при началѣ развитія въ нихъ акціонерной предпріимчивости, она оказалась вольноотпущенникомъ, сохранившимъ всѣ привычки неволи. Грустную картину представляетъ теперешняя акціонерная дѣятельность въ Россіи.

Возникающія компаніи начинаютъ стараніемъ захватить монополію. Монополіи проводятся подъ всевозможными видами; если нельзя захватить ихъ прямо, то вотъ мы видимъ помильную плату на самомъ оживленномъ изъ нашихъ морей, — на Балтійскомъ; мы видимъ предоставленіе перевозки значительнаго количества провіянта на другомъ тоже оживленномъ морѣ, предоставленіе, изъятое отъ соперничества; мы видимъ запрещеніе ставить новыя пристани на берегахъ Невы въ Петербургѣ и не надѣемся на осуществленіе новаго общества внутренняго пароходства въ столицѣ и проч. Эти монополіи, эти преимущества удаляютъ дѣла компаній отъ живыхъ, наиболѣе производительныхъ силъ страны, т покровительствуя безпечности, нерѣдко отнимаютъ жизнь у самыхъ предпріятій, пользующихся разнаго рода привилегіями.

Относительно акціонеровъ, монополіи, предоставляемыя компаніямъ, также весьма вредны. Они дѣлаютъ то, что вкладчики капиталовъ не обращаютъ никакого вниманія на значеніе и жизненность предпріятія, нисколько не интересуются дѣлами компаніи и смотрятъ на участіе въ акціонерномъ обществѣ, какъ на вкладъ денегъ въ банкъ, дающій большіе проценты, только не такъ вѣрный.

Правленія компаній, обезпеченныя въ извѣстномъ доходѣ монополіями и преимуществами, предаются полной безпечности. Совершенное устраненіе акціонеровъ отъ дѣлъ общества дѣлаетъ правленія полновластными хозяевами акціонернаго имущества.. При этомъ тотчасъ же является полнѣйшій произволъ правленій Вѣрнѣйшіе покровители всякой безпечности и произвола, — бюрократическій порядокъ и отсутствіе гласности тотчасъ же призываются на помощь и поддерживаются всѣми силами. Обратившись въ бюрократическія мѣста, различныя части правленій обществъ ничего существеннаго не дѣлаютъ и обращаютъ вниманіе на однѣ формальности. Извѣстно, что на всевозможныхъ фабрикахъ бумагописанія, чиновники занимаются всего болѣе разговорами, и это лучше всего показываетъ великую пользу бумагописанія. Бюрократическій порядокъ даетъ возможность исполнять, относительно акціонеровъ, всѣ требованія закона и здраваго смысла, обращая ихъ въ пустую формальность, и правленія, распоряжаясь совершенно по произволу, удовлетворяютъ акціонеровъ исполненіемъ наружныхъ формъ. Созываются общія собранія, которыя утверждаютъ всѣ предложенія правленій безъ всякаго размышленія." Общимъ собраніямъ представляются отчеты о дѣйствіяхъ правленій, отчеты, изъ которыхъ нельзя усмотрѣть ни одного дѣйствія правленія. Бюрократизмъ нивеллируетъ всѣхъ участниковъ въ распоряженіи предпріятіями. До сихъ поръ ни одно имя, ни одинъ талантъ, не всплылъ изъ этого бюрократическаго омута. Все нѣмо и безцвѣтно, точно настало полное отсутствіе жизни.

Журналъ Акціонеровъ печатаетъ извѣщенія о дняхъ общихъ собраній, объ оплатѣ акцій, сообщаетъ адресы правленій компаній, уставы новыхъ обществъ, сухіе, безжизненные отчеты, и тщетно третій годъ вопіетъ: «гласности, гласности!» Рѣдко появляются въ этомъ журналѣ обсужденія дѣйствій компаній, и почти не ведется серіозной полемики. Духъ формализма захватилъ и Журналъ Акціонеровъ. Онъ только вопіетъ о гласности, но ничего не дѣлаетъ для введенія ея, нигдѣ не имѣетъ корреспондентовъ и наконецъ самъ производитъ маневры, о которыхъ читатель узнаетъ ниже.

Между всѣми нашими акціонерными обществами, Главное Общество Русскихъ желѣзныхъ Дорогъ занимаетъ важнѣйшее мѣсто, какъ по капиталу и значенію, такъ и по преимуществамъ, ему предоставленнымъ. Первое мѣсто принадлежитъ ему и въ томъ отношеніи, что общіе недостатки нашей акціонерной дѣятельности какъ-то особенно сильно заразили Главное Общество и черезъ посредство его, могуществомъ примѣра, тяготѣютъ надъ остальными компаніями. Въ правленіи Главнаго Общества завелся порядокъ дѣлъ, совершенно несогласный не только съ духомъ акціонерныхъ предпріятій, но даже и съ чьею бы то ни было разумно-понимаемою пользой. Въ настоящей статьѣ мы прослѣдимъ отношенія правленія Главнаго Общества къ акціонерамъ, предоставляя себѣ разобрать въ особой статьѣ распоряженія правленія въ другихъ отношеніяхъ.

Почти всѣ сношенія между акціонерами Главнаго Общества и правленіемъ его ограничиваются общими собраніями акціонеровъ Общества въ 1858 и въ 1859 годахъ. Мы подробно прослѣдимъ ходъ этихъ собраній, не лишенный весьма прискорбнаго интереса.

Но прежде мы должны разсмотрѣть нѣсколько пущенныхъ въ оборотъ, весьма ловкихъ толкованій насчетъ настоящей организаціи правленія Главнаго Общества.

Управленіе дѣлами Общества производится совѣтомъ управленія, состоящимъ по уставу изъ 20 членовъ, большею частію находящихся въ Петербургѣ, а меньшею — за границей. Члены совѣта управленія, находящіеся въ Петербургѣ, а также довѣренные отъ находящихся за границей, составляютъ собственно совѣтъ управленія, распоряжающійся дѣлами общества; члены, находящіеся за границей, составляютъ парижскій комитетъ, заботящійся объ интересахъ общества внѣ Россіи. По важнымъ предметамъ, въ точности поименованнымъ въ первыхъ 14 пунктахъ § 26 устава Общества, совѣтъ управленія требуетъ мнѣнія парижскаго комитета, и члены послѣдняго, не позже 21 дня послѣ отправки требованія, подаютъ свое мнѣніе, и тогда участвуютъ въ рѣшеніи совѣта личнымъ обсужденіемъ. Въ остальныхъ же случаяхъ ихъ замѣняютъ въ совѣтѣ управленія ихъ довѣренные. Члены совѣта управленія избираются общимъ собраніемъ акціонеровъ на пять лѣтъ, но при основаніи Общества, въ изъятіе этого постановленія, въ уставѣ были назначены впередъ 19 членовъ совѣта, и этимъ девятнадцати членамъ предоставлялось избрать двадцатаго. На этомъ основаніи говорятъ теперь, что такое назначеніе членовъ совѣта управленія не самими акціонерами, а уставомъ, полагаетъ между акціонерами и управленіемъ Общества совершенно другія отношенія, чѣмъ во всѣхъ другихъ акціонерныхъ обществахъ: акціонерамъ не было предоставлено права избрать хотя бы одного члена правленія, я уже отсюда-де ясно видно, что предполагалось сдѣлать совѣтъ управленія настоящимъ неограниченнымъ распорядителемъ дѣлами Общества, и чуть-чуть не собственникомъ всего имущества Общества. Это выдумка, надобно правду сказать, не совсѣмъ глупая, но къ сожалѣнію она опирается на совершенное незнаніе акціонернаго права, отъ общихъ основаній котораго не можетъ быть изъято никакое общество.

По самому существу дѣла и по закону (ст. 2181 ч. I. т. X Св. Зак. Изд. 1857), директоры компаній и члены правленій дѣйствуютъ въ качествѣ уполномоченныхъ общества, и конечно за предѣлы довѣренности выходить не могутъ. Эта довѣренность опредѣляется въ общихъ чертахъ уставомъ общества и за тѣмъ инструкціями общаго собранія акціонеровъ, лишь бы они не противоречили уставу, гарантированному правительствомъ. Конечно, и самый уставъ можетъ быть измѣненъ общимъ собраніемъ акціонеровъ, но для этого нужно утвержденіе этихъ измѣненіи правительствомъ. Что же касается до имущества общества, то право полнаго владѣльческаго распоряженія имъ принадлежитъ акціонерамъ, а правленію только предоставляется распоряженіе этимъ имуществомъ по довѣренности акціонеровъ. Какая бы организація ни была дана правленію, она все-таки не можетъ измѣнить смыслъ отношеній его къ акціонерамъ, не можетъ передать въ руки правленія собственность ихъ. Что касается до Главнаго Общества, то § 28 устава его прямо называетъ членовъ совѣта управленія уполномоченными по довѣренности. Съ другой стороны, назначеніе членовъ совѣта управленія уставомъ, то-есть учредителями по согласію съ правительствомъ, имѣетъ совершенно другой смыслъ. Уставъ многихъ компаній даетъ учредителямъ непремѣнное участіе въ правленіи дѣлами общества, и это участіе имѣетъ разумное основаніе, какъ въ той отвѣтственности, которую учредители несутъ, морально и вещественно, за успѣхъ предпріятія учрежденнаго ими общества, такъ и въ нѣкоторомъ недовѣріи къ способности акціонеровъ избрать хорошее правленіе, хотя, собственно говоря, интересы учредителей совершенно совпадаютъ съ интересами акціонеровъ. Непремѣнное участіе учредителей въ правленіи дѣлами учрежденнаго ими общества въ особенности понятно тогда, когда имъ принадлежитъ жизненная идея предпріятія, то-есть, когда они всего болѣе удовлетворяютъ условіямъ хорошаго управленія. Отъ того учредители весьма часто избираются въ число директоровъ компаніи, и, собственно говоря, это должно бы быть такъ въ большей части случаевъ. Кромѣ того, правительство иногда считаетъ нужнымъ сдѣлаться участникомъ предпріятія, если не черезъ прямой вкладъ капитала, то черезъ громадныя преимущества, предоставленныя имъ предпріятію, и тогда оправдывается участіе его и въ распоряженіи дѣлами общества, участіе, конечно, наблюдательное. Правительство, предоставляя важныя преимущества Главному Обществу, приняло участіе вмѣстѣ съ учредителями въ назначеніи правленія общества на первое, самое рѣшительное время его существованія. Акціонеры самою подпиской на акціи согласились на всѣ требованія устава, и съ тѣмъ вмѣстѣ на извѣстное назначеніе членовъ совѣта управленія. Тѣмъ не менѣе совершенно понятно, что это нисколько не отнимаетъ у нихъ права измѣнить такую организацію правленія, если въ томъ окажется надобность, и правительство утвердитъ измѣненіе.

Кромѣ того, говорятъ, совѣту управленія уставъ предоставилъ такія права, что на самомъ дѣлѣ онъ дѣлается настоящимъ хозяиномъ предпріятія. На это опять можно замѣтить, что акціонеры могутъ измѣнить такія обширныя нрава, еслибъ они дѣйствительно угрожали ихъ интересамъ, и всякое благонамѣренное правительство всегда поддержало бы ихъ и исправило бы ошибку устава. Впрочемъ, главное дѣло въ томъ, что какъ ни обширны права совѣта управленія, но все-таки они не нарушаютъ существеннымъ образомъ отношеній акціонеровъ къ совѣту, какъ довѣрителя къ повѣренному, а напротивъ, предоставляя совѣту возможно большую свободу распоряженіи, безспорно необходимую для успѣшности обширнаго и сложнаго предпріятія, уставъ самымъ тщательнымъ образомъ ограждаетъ интересы акціонеровъ, въ чертахъ, какъ и слѣдовало, нѣсколько широкихъ. Обширныя права совѣта управленія опредѣлены въ большой точности, такъ что не можетъ возникнуть сомнѣній относительно того, слѣдуетъ ли испросить рѣшеніе общаго собранія на такое-то постановленіе, или совѣтъ можетъ взять его на свою отвѣтственность. Но чѣмъ обширнѣе права, предоставляемыя повѣренному, тѣмъ тщательнѣе долженъ быть надзоръ за исполненіемъ довѣренности. Уставъ Главнаго Общества не упустилъ и этого изъ виду: по § 40, «всѣ отчеты вносятся на разсмотрѣніе общаго собранія, которое утверждаетъ ихъ, если къ тому не окажется препятствій», и по § 43, «годовой отчетъ по приходу и расходу представляется общему собранію со счетами и документами, къ нему относящимися». Нѣтъ спора, что уставъ не опредѣляетъ подробностей разсмотрѣнія отчета, и что форма разсмотрѣнія, то-есть назначеніе общимъ собраніемъ коммиссіи для разсмотрѣнія отчетовъ, или назначеніе наблюдательнаго комитета, или приданіе гласности дѣйствіямъ правленія и проч., — какія бы ни были формы разсмотрѣнія, — предоставляются самимъ акціонерамъ. Это широкое начертаніе правъ акціонеровъ, это опредѣленіе ихъ въ общихъ чертахъ, отдающія въ ихъ волю подробности, которыя никогда невозможно предусмотрѣть, — это составляетъ достоинство устава. Для правительства, гарантировавшаго уставъ, конечно, былъ важенъ не способъ разсмотрѣнія отчетовъ, а то было важно, чтобы всѣ отчеты полномочнаго правленія, полномочнаго потому, что обширно и сложно предпріятіе Общества, были непремѣнно разсматриваемы, чтобъ акціонеры зорко слѣдили за законностью дѣйствій правленія. Широкія черты устава, не заставляя бѣгать къ правительству со всякими мелочами, даютъ Главному Обществу независимую жизнь. Законъ долженъ указывать не то, что можно дѣлать, а то чего нельзя; довѣренность, конечно, напротивъ.

Совершенно основательно полагая, что акціонеры Главнаго Общества не могутъ на первый разъ избрать хорошее правленіе своему обществу, и потому назначивъ имъ правленіе, уставъ, кажется, совершенно ошибся въ своей надеждѣ, что они будутъ въ состояніи хотя только наблюдать за дѣйствіями правленія. Сейчасъ мы увидимъ, что акціонерамъ Главнаго Общества нужна была постоянная указка.

I.

Обратимая къ первому общему собранію акціонеровъ Главнаго Общества 18 іюня 1858 г.

По уставу, ежегодныя собранія акціонеровъ Главнаго Общества созываются въ теченіи іюня, но кромѣ того общія собранія могутъ быть созваны экстренно во всякое другое время, по усмотрѣнію совѣта. Назначеніе непремѣнно въ іюнѣ ежегодныхъ общихъ собраній, которымъ представляются всѣ отчеты, имѣло цѣлію дать возможность собираться большему числу акціонеровъ, чтобы наблюденіе общаго собранія за правленіемъ было успѣшнѣе.

Объявленія, которыми созываются общія собранія, должны быть публикованы не менѣе какъ за 40 дней до дня собранія, и притомъ, если собраніе созывается для рѣшенія важныхъ вопросовъ, означенныхъ въ § 32 устава, то объ этомъ «должно быть именно сказано въ объявленіи» (§ 35). Такогоже заблаговременнаго извѣщенія о вопросахъ, подлежащихъ разрѣшенію на общемъ, собраніи, требуетъ и ст. 2182 ч. 1 т. X. Св. Зак. изд. 1857 г Необходимость этого заблаговременнаго извѣщенія совершенно понятна. На иные вопросы не возможно отвѣчать прежде тщательнаго изученія ихъ. Само собою разумѣется, что извѣщеніе должно быть не пустою формальностью, но должно давать или открывать всѣ данныя, безъ которыхъ невозможно разрѣшеніе предлагаемыхъ вопросовъ.

Совѣтъ управленія открылъ свои отношенія къ акціонерамъ нарушеніемъ какъ устава, такъ и общаго закона. Созывая первое обыкновенное и чрезвычайное общее собраніе и давая понять словомъ «чрезвычайное», что общему собранію придется разрѣшать важные вопросы, совѣтъ даже не исполнилъ какой-нибудь формальности, чтобъ отдѣлаться отъ требованія устава и закона, онъ даже не упомянулъ, какіе это вопросы будутъ подлежать рѣшенію. Называя созываемое общее собраніе чрезвычайнымъ, совѣтъ управленія какъ бы говорилъ: «Мы должны бы извѣстить васъ о вопросахъ, которые вамъ придется разрѣшать, мы должны бы сдѣлать это и по здравому смыслу и по закону, но мы не дѣлаемъ этого. Вотъ извольте, смотрите и думайте, что вамъ угодно.»

Это явное нарушеніе устава и закона можно объяснить себѣ только намѣреніемъ совѣта устранить акціонеровъ отъ всякаго участія въ дѣлахъ Общества. Для этой цѣли, внезапное ошеломленіе собравшихся акціонеровъ важными вопросами и требованіемъ немедленнаго разрѣшенія ихъ было весьма полезно, конечно, въ случаѣ еслибъ акціонеры не замѣтили поставленной имъ ловушки.

Это стараніе устранить акціонеровъ отъ всякаго участія въ дѣлахъ Общества видно также изъ того, что въ объявленіи, созывающемъ первое обыкновенное и чрезвычайное общее собраніе акціонеровъ, совершенно не упоминается, какимъ образомъ совѣтъ управленія принимаетъ отъ акціонеровъ предложенія и замѣчанія, которыя они думаютъ представить общему собранію. Между тѣмъ, объ этомъ необходимо было упомянуть. Ст. 2183 ч. 1. т. X. Св. Зак. изд. 1857, постановляетъ, что «всѣ дѣла въ общее собраніе восходятъ не иначе, какъ черезъ посредство правленья компаніи». О представленіи замѣчаній и предложеній черезъ правленіе было необходимо не только упомянуть, но и напомнить акціонерамъ, что для обсужденія предложеній, или даже и изученія важнѣйшихъ, необходимо время, и потому эти предложенія и замѣчанія нужно представить заблаговременно, что, конечно, само собою разумѣется и потому не(упоминается въ законѣ, который не предполагаетъ враждебныхъ отношеній правленія къ обществу. Совѣтъ управленія по своему положенію, по своимъ свѣдѣніямъ долженъ былъ обсудить предложеніе и съ своимъ мнѣніемъ представить его общему собранію. Его мнѣніе должно имѣть большое значеніе для акціонеровъ. Но, видно, совѣтъ управленія не ждалъ никакого участія акціонеровъ, никакихъ замѣчаній или предложеній, а можетъ-быть, кто знаетъ? и боялся ихъ вызвать упоминаніемъ о нихъ. Вѣдь не считалъ же онъ себя сфинксомъ, умѣющимъ разрѣшать всякія загадки, и не считалъ же всякое предложеніе или замѣчаніе, которое можетъ быть сдѣлано акціонерами, — положимъ, хоть и не петербургскими, а парижскими, — игрушкой, загадкой, которую можно разгадать, будь только навыкъ и опытность.

Не полагаемъ также, чтобы совѣтъ считалъ акціонеровъ способными на разрѣшеніе всякаго вопроса безъ обсужденія, почти безъ размышленія, и потому считаемъ объявленіе о первомъ общемъ собраніи первымъ шагомъ къ устраненію акціонеровъ отъ дѣлъ общества.

Этотъ шагъ удался, и даже Журналъ Акціонеровъ замѣтилъ его только потомъ. Никто не протестовалъ противу незаконности и нелѣпости такимъ образомъ созваннаго общаго собранія.

18 іюня собрались акціонеры въ первое общее собраніе, совершенно не вѣдая, что такое чрезвычайное хотятъ предложить имъ.

Общія собранія акціонеровъ, какъ и всѣ публичныя собранія, представляютъ богатый матеріалъ для изученія общественнаго развитія въ экономическомъ, юридическомъ и прочихъ отношеніяхъ. Интересно посмотрѣть, что дѣлаютъ представители значительныхъ капиталовъ, собирающіеся для занятій своими общими дѣлами. Тутъ можно бы видѣть степень общественнаго развитія и постараться угадать, чего можно ждать отъ этихъ господъ во многихъ другихъ отношеніяхъ. Къ сожалѣнію, у насъ все остается втайнѣ. Отчеты о засѣданіи этихъ общихъ собраній акціонеровъ либо вовсе не печатаются, либо печатаются въ такомъ безжизненно-офиціяльномъ тонѣ, что изъ этихъ напечатанныхъ отчетовъ нельзя составить себѣ никакого понятія о томъ, чіо было. Ходъ обсужденія рѣшенныхъ собраніемъ вопросовъ, рѣчи акціонеровъ и директоровъ почти никогда не печатаются. Журналъ Акціонеровъ не имѣетъ своихъ корреспондентовъ въ общихъ собраніяхъ, можетъ-быть не можетъ имѣть ихъ, — мы не знаемъ, но по нѣкоторымъ причинамъ, на которыя укажемъ ниже, имѣемъ основаніе предполагать, что это небрежность съ. его стороны. Намъ могутъ сказать, что у насъ общія собранія превращаются, благодаря правленіямъ обществъ, и самимъ акціонерамъ въ такую пустую формальность, что остается только изложить предварительныя распоряженія правленія, ловко проведенныя подъ видомъ рѣшеній общаго собранія. Но развѣ не интересенъ этотъ проводъ, это знаменитое «подведеніе механики подъ другаго»? И наконецъ не всегда же бываетъ одинъ вздоръ, иные акціонеры дѣлаютъ попытки, которыя не должны пропадать для публики.

Что жь такое было на первомъ общемъ собраніи акціонеровъ Главнаго Общества? Что это у насъ за люди, обладающіе капиталомъ не меньше какъ въ 40 акцій общества? Мы вѣдь сказали, что общія собранія акціонеровъ Главнаго Общества не лишены скорбнаго интереса, и теперь должны доказать это.

Наши доказательства мы начнемъ съ сожалѣнія о томъ, что отчетъ о первомъ общемъ собраніи, напечатанный въ № 77 Журнала Акціонеровъ, представляетъ только сухую перечень случившагося, и что потому мы не имѣемъ никакихъ объясненіи того, какъ могло произойдти случившееся, столь невѣроятное во всѣхъ отношеніяхъ. Этотъ недостатокъ подробностей придаетъ случившемуся какой-то фантастическій колоритъ, точно присутствуешь на пляскѣ дикихъ великановъ, видишь, что все громадно нелѣпо, но оживлено невидимою намъ связью, дышетъ чуждою намъ жизнью.

Занятія общаго собранія начались съ рѣчи предсѣдателя къ акціонерамъ. Удивительная рѣчь! Могла ли она имѣть единственною цѣлію отвлечь вниманіе акціонеровъ отъ предстоявшаго имъ дѣла, о которомъ ничего не сказано въ рѣчи? Натянутыя фразы, которыми набита эта рѣчь, должны ли были произвести затмѣніе мыслительной способности слушателей? Но послѣдуемъ за предсѣдателемъ, прибрасывая къ его словамъ маленькія замѣтки. Эта первая рѣчь на одномъ изъ начальныхъ публичныхъ собраній нашихъ не должна дойдти до потомства, неоцѣненная современниками.

«Мы считаемъ приличнымъ», началъ предсѣдатель, «упомянутъ о цѣли нашего предпріятія и обстоятельствахъ, при которыхъ оно возникло.» Такъ какъ всякій грамотный и безъ предсѣдателя зналъ, что цѣль Главнаго Общества — постройка извѣстныхъ желѣзныхъ дорогъ, то предсѣдатель, вѣроятно, хотѣлъ между безграмотными популяризировать полезныя свѣдѣнія. Отчего бы и не сочувствовать такой любви къ своему дѣлу? Если же намъ скажутъ, что какъ-то странно толковать объ этомъ передъ участниками Общества, и при томъ имѣющими право голоса, то мы принуждены будемъ отвѣтить, что предсѣдатель говорилъ по предчувствію.

Потомъ предсѣдатель занималъ акціонеровъ общими мѣстами о пользѣ желѣзныхъ дорогъ въ Россіи.

«Чѣмъ обширнѣе пространство, тѣмъ труднѣе устройство на немъ хорошихъ путей сообщенія (хотя они тѣмъ необходимѣе), тѣмъ болѣе требуютъ они значительнаго капитала, времени и разнообразій опытности. Взвѣсивъ всѣ сіи (?) обстоятельства, Государь Императоръ повелѣлъ обратиться, по примѣру другихъ странъ, предпочтительно къ промышленности частной.»

Здѣсь мы должны уже позволить себѣ маленькое противорѣчіе и замѣтить, что предсѣдатель не слишкомъ удачно объяснилъ слова манифеста; обращеніе къ частной промышленности, какъ говорится въ самомъ манифестѣ, сдѣлано ради существеннаго достоинства ея, «удобства и скорости». Всякому образованному человѣку извѣстно значеніе частной промышленности, и онъ пойметъ разницу между общими словами манифеста и посторонними обстоятельствами «дороговизны времени и опытности». Изъ словъ предсѣдателя, пожалуй, люди, лишенные разнообразій опытности, могли бы вывести заключеніе, что будь предпріятіе дешево, не требуй оно ни времени, ни значительной опытности, напримѣръ, будь это маленькая петергофская дорога, такъ ее за это и вовсе не слѣдуетъ предоставлять частной промышленности.

«Вслѣдствіе вызова правительства явились лица, не устрашившіяся ни огромности предложеннаго имъ предпріятія, ни безызвѣстности будущихъ его послѣдствій, не побоялись и общаго коммерческаго кризиса, тогда уже начинавшагося въ большей части Европы, и приняли на себя устройство главной сѣти русскихъ желѣзныхъ дорогъ».

По мѣрѣ того какъ предсѣдатель приближается къ дѣлу, положеніе критика становится все труднѣе и труднѣе. Эти лица, которыхъ подвиги воспѣлъ предсѣдатель, — вѣдь это, конечно, учредители Главнаго Общества, а въ такомъ случаѣ, не взять ли намъ слова предсѣдателя прямо наоборотъ? Послѣ такого переложенія, пѣснопѣнія эти будутъ походить на истину.

Учредители не устрашились огромности предпріятія! Но кто же не знаетъ, что они не только не чувствовали страха передъ этою огромностію, а напротивъ питали къ ней сердечное стремленіе и потому увеличивали размѣры предпріятія, сколько могли, и выговорили себѣ всякія облегченія для большаго еще увеличенія ихъ. Стремленіемъ къ расширенію предпріятія проникнуто все «Положеніе объ основныхъ условіяхъ для устройства первой сѣти желѣзныхъ дорогъ въ Россіи», которое составляетъ контрактъ учредителей съ правительствомъ. (См. §§ 21 и 25.)

Невѣрность предпріятіе, фигурирующая вмѣстѣ со страхомъ коммерческаго кризиса! Но кто же не знаетъ, что желѣзныя дороги представляютъ одно изъ самыхъ выгодныхъ и самыхъ вѣрныхъ предпріятіи, а тѣмъ болѣе въ Россіи, при ея обширности, при отдаленности ея морей и при ея полугодовой зимѣ, закрывавающей единственные пути сообщенія ея — водяные? О вѣрности предпріятія главной сѣти русскихъ желѣзныхъ дорогъ не стоитъ и говорить, а если взять еще во вниманіе множество преимуществъ, предоставленныхъ Главному Обществу, съ пяти-процентнаго гарантіей на дорого исчисленную стоимость дорогъ, то надобно еще больше подивиться поэзіи словъ предсѣдателя. Учредители, выговорившіе себѣ % выпущенныхъ и впредь выпускаемыхъ акцій Главнаго Общества, были вовсе не агнцы, на закланіе ведомые: они очень хорошо понимали вѣрность своего предпріятія. Трудъ учрежденія Главнаго Общества не могъ стоить учредителямъ значительной суммы, и ни по какимъ причинамъ не могли они бояться коммерческаго кризиса, не имѣвшаго вліянія на Россію. Къ тому же раздача акцій происходила, когда кризисъ еще не начинался.

Далѣе предсѣдатель совсѣмъ запутался въ своемъ ораторскомъ усердіи. онъ сталъ объяснять собравшемуся Обществу его собственныя ожиданія, сказавъ, что «предложеніе капиталовъ ихъ предпріятію превзошло приглашенія и ожиданія Общества». Затѣмъ, выразивъ надежду, что желѣзныя дороги Главнаго Общества обойдутся дешевле той суммы, 5 % съ которой гарантируется правительствомъ, и объяснивъ, что, «благодаря удовлетворительному положенію государственнаго казначейства и кредитныхъ учрежденій, само правительство дозволяетъ разнымъ общественнымъ учрежденіямъ ввѣрять намъ свои капиталы». Предсѣдатель объявилъ, что «на покупку облигацій общества (о которыхъ акціонеры еще ничего не слыхали) приказано употребить 17 милл. р. изъ суммъ приказовъ общественнаго призрѣнія и 3 милл. р. изъ другихъ суммъ, находящихся въ распоряженіи правительства.»

Предсѣдатель увѣнчалъ рѣчь свою такимъ разсужденіемъ:

«Совокупность всѣхъ вышеуказанныхъ обстоятельствъ ofoясмяетк, почему въ ту самую минуту, когда всѣ значительныя работы въ Европѣ остановились, вслѣдствіе всеобщаго коммерческаго застоя, Главное Общество имѣло возможность дать своимъ работамъ усугубленную дѣятельность.»

Вышеуказанныя предсѣдателемъ обстоятельства, то-есть выпускъ облигацій и надежда на меньшую стоимость желѣзныхъ дорогъ, къ сожалѣнію нисколько не объясняютъ возможности уйдти отъ коммерческаго застоя, а просто-на-просто не имѣютъ съ нимъ никакой связи.

Такова была рѣчь предсѣдателя. Для чего же была она нужна? Не совершенно ли ясно, что эта рѣчь не могла имѣть никакого значенія, а была произнесена такъ, для формы, потому что вообще собранія начинаются рѣчью предсѣдателя?

Какое же впечатлѣніе произвела эта рѣчь на акціонеровъ? Объ этомъ отчетъ ничего не говоритъ. По окончаніи столь необходимой рѣчи, «главный секретарь прочелъ годовой отчетъ о дѣйствіяхъ Общества», то-есть вѣроятно правленія.

Безъ всякаго сомнѣнія отчетъ о самыхъ дѣйствіяхъ совѣта управленія важнѣе всѣхъ остальныхъ отчетовъ: о дѣйствіяхъ низшихъ инстанцій, финансоваго баланса, и пр. Особенно отчетъ о первыхъ дѣйствіяхъ, которыя опредѣляютъ характеръ всего распоряженія предпріятіемъ, слѣдовало разсмотрѣть съ самымъ тщательнымъ вниманіемъ. Каковъ же былъ ходъ разсмотрѣнія отчета? какія соображенія, какія возраженія были высказаны? утвержденъ ли отчетъ вполнѣ, или съ нѣкоторыми замѣчаніями?

На все это можно отвѣтить очень просто. Отчетъ былъ выслушанъ, но никакого разсмотрѣнія не происходило. Прослушавъ отчетъ, его тотчасъ же оставили, такъ что объ утвержденіи его не было и рѣчи. Это, конечно, выходитъ за всякіе, предѣлы вѣроятія и случилось это какъ-то фантастически, такъ что акціонеры даже не замѣтили того, что случилось. Видно не даромъ въ отчетѣ о засѣданіи этого перваго общаго собранія сказано, что оно собралось «для слушанія отчета». Но скажите пожалуста, какая польза кому-нибудь въ томъ, что барабанная перепонка нѣсколькихъ сотенъ ушей будетъ поражаться такими-то сотрясеніями воздуха, и скажите пожалуста, для чего тутъ нужно акустическое страданіе человѣческаго уха, да еще непремѣнно принадлежащаго акціонерамъ, владѣющимъ не менѣе какъ 40 акціями Главнаго Общества? Нелѣпость принимаетъ какой-то сверхъ естественный, не человѣческій характеръ.

Намъ могутъ возразить, что выслушавъ отчетъ и при томъ громадный и сухой, акціонеры не могли обсуждать дѣйствія правленія, не могли разсмотрѣть отчетъ. Но отчего же ни одинъ акціонеръ не возразилъ на представленіе отчета акціонерамъ посредствомъ прочтенія въ самый день собранія? Конечно, для разсмотрѣнія отчета нужно время, но отчего же акціонеры не потребовали себѣ времени, не объявили, что не могутъ утвердить отчетъ, котораго не могли разсмотрѣть? Отчего они не потребовали, чтобы впередъ не повторилось такое безсмысленное представленіе отчета? Отчего же нелѣпость случилась въ такихъ громадныхъ размѣрахъ, что о разсмотрѣніи и утвержденіи отчета не было и помину? Здѣсь опять мы встрѣчаемся съ владычествомъ формы и отсутствіемъ содержанія. Опять старая пѣсня, — французскій кафтанъ и пудреный парикъ на екатерининскомъ бояринѣ; модный фракъ и изящныя манеры нѣкоторыхъ нашихъ современниковъ помѣщиковъ; чиновничій отвѣтъ на бумагу, не имѣющую смысла, отвѣтъ еще менѣе имѣющій его, но удовлетворительный для спрашивавшаго; бумажный судъ, состоявшій въ бумагомараніи и рѣшаемый бумажками и пр. и пр. Но о владычествѣ формализма намъ еще придется говорить очень много.

Начать хоть съ самого отчета о дѣйствіяхъ правленія Главнаго Общества за первый годъ его существованія. Въ немъ нѣтъ почти ничего кромѣ сухой формалистики, безсмысленной переклички и счета инстанцій управленія, вагоновъ, платформъ, локомотивовъ и пр. Эта перекличка, этотъ счетъ, ничѣмъ не освѣщены и могутъ заключать въ себѣ какой угодно смыслъ. Впрочемъ такъ какъ отчетъ, представленный первому общему собранію акціонеровъ, одинаковъ по достоинствамъ съ отчетомъ, представленнымъ второму общему собранію, то мы скажемъ о нихъ вмѣстѣ, а теперь перейдемъ къ дальнѣйшимъ подвигамъ перваго общаго собранія акціонеровъ.

«Въ заключеніе отчета, г. президентъ представилъ на разрѣшеніе общаго собранія слѣдующія предложенія:

«1) Назначить коммиссію для повѣрки отчетовъ за 1867 г., съ предоставленіемъ оной полномочія на утвержденіе ихъ.»

По уставу, концомъ года заключаются «годовой отчетъ по приходу и расходу, представляемые общему собранію со всѣми счетами и документами, къ нему относящимися» (§ 43). Конечно, чтеніе цифръ слишкомъ утомительно, а слушаніе тѣмъ болѣе, и потому потребовалась какая-нибудь мѣра для разсмотрѣнія финансоваго отчета. Къ тому же, въ глазахъ нѣкоторыхъ, финансовый балансъ важнѣе отчета о самыхъ дѣйствіяхъ управленія. Изъ финансоваго баланса по крайности можно узнать, что столько-то складочнаго капитала цѣло, а изъ отчета о дѣйствіяхъ часто ровно ничего узнать нельзя, и потому предпочтеніе финансоваго отчета нѣсколько понятно.

Какія же соображенія высказало правленіе относительно способа разсмотрѣнія финансоваго отчета уполномоченною коммиссіей? Отчего оно предложило именно этотъ способъ?

Это опять неизвѣстно; правленіе не высказало никакихъ соображеній, оно только затемнило дѣло, сказавъ, что коммиссію нужно назначить для разсмотрѣнія отчетовъ за 1857 г., тогда какъ подъ словомъ «отчетовъ» нужно было разумѣть одинъ Финансовый отчетъ. Акціонеры съ своей стороны тоже ничего не высказали, и назначили коммиссію изъ пяти лицъ. Выборъ лицъ былъ произведенъ тоже безъ всякихъ разсужденій, и какимъ образомъ, неизвѣстно. Выбранныя лица были: сенаторъ Капгеръ, дѣйств. стат. сов. Мюссаръ, дѣйств. стат. сов. Майеръ, инж.-полк. Марченко, и г. Жадиміровскій.

«2) Предоставить совѣту ходатайство на измѣненіе слѣдующихъ и устава:

«a) Въ 8 § 7 устава исключить слова: и облигаціи, и

«b) Измѣнить § 10 такъ, чтобы по внесеніи 30 % выдавать акціи по желанію вкладчиковъ не только на предъявителя, но и именныя, а выданныя на предъявителя замѣнять именными.

По словамъ отчета объ общемъ собраніи, перепечатаннымъ Журналомъ Акціонеровъ изъ Коммерческой Газеты, это предложеніе совѣта утверждено, но одинъ изъ акціонеровъ, г. Кронъ, въ Сѣверной Пчелѣ объявилъ, что это предложеніе осталось нерѣшеннымъ по случаю возникшаго важнаго побочнаго вопроса. Какъ же было на самомъ дѣлѣ? Совѣтъ не публиковалъ объ этомъ ничего прямо отъ своего имени, что вмѣстѣ съ помѣщеніемъ рѣчи предсѣдателя заставляетъ насъ считать напечатанный Коммерческою Газетой отчетъ сдѣланнымъ отъ совѣта управленія. Въ этомъ не остается сомнѣнія, если сличить этотъ отчетъ съ объявленіемъ о рѣшеніи правительства на просьбу объ измѣненіи вышеупомянутыхъ §§ устава, объявленіи, сдѣланномъ отъ совѣта управленія. Въ этомъ объявленіи говорится прямо, что общее собраніе рѣшило просить объ изъятіи облигацій изъ номинальной цѣны ихъ и объ именныхъ акціяхъ.

Впрочемъ противорѣчіе между словами г. Крона и отчетомъ совѣта о засѣданіи общаго собранія только кажущееся. Вѣроятно, по обыкновенію, предложеніе совѣта не подвергалось никакому обсужденію, изъ чего совѣтъ заключилъ, что предложеніе принято, а г. Кронъ заключилъ, что дѣло осталось нерѣшеннымъ.

Важный побочный вопросъ, возбужденный при обсужденіи этого предложенія совѣта, состоялъ въ томъ, чтобы предоставить акціонерамъ право на двѣ трети облигацій, назначаемыхъ въ публичную подписку.

По уставу п. 8, § 26, совѣтъ управленія распоряжается выпускомъ облигацій въ размѣрахъ и въ формѣ, какія ему покажутся выгоднѣйшими, и при томъ безъ предварительнаго разрѣшенія акціонеровъ, но конечно совѣтъ управленія при этомъ не можетъ не соблюдать выгодъ акціонеровъ и долженъ исполнять желаніе своихъ довѣрителей, если оно высказано. Широкое право на выпускъ облигацій могло быть предоставлено совѣту только въ видахъ облегченія распоряженія предпріятіемъ и ни въ какомъ случаѣ не въ ущербъ акціонерамъ.

По» случаю обсужденія этого важнаго побочнаго вопроса, въ общемъ собраніи произошла сумятица, изъ которой совѣтъ увидѣлъ, что предложеніе принято въ вышесказанной формѣ, а г. Кронъ заключилъ, что оно принято съ тѣмъ, что если акціонерамъ предоставляется облигацій, то остальная треть должна идти учредителямъ. Г. Кронъ ошибся, но это показываетъ, какъ произошло единственное обсужденіе и разрѣшеніе общаго собранія, сдѣланное не безмолвно! Говорятъ, что предложеніе о предоставленіи акціонерамъ облигацій сдѣлано г. Крономъ. Скажите, что бы вы сказали о какомъ-либо собраніи, о какой-Або палатѣ, въ которой самому дѣлающему предложеніе нельзя узнать, какое рѣшеніе постигло сдѣланное имъ предложеніе? Видно сумятица не уступила прочимъ достоинствамъ перваго общаго собранія.

Но что всѣ эти разсматриванія отчета, эти обсужденія двухъ первыхъ предложеній совѣта сравнительно съ недосягаемымъ совершенствомъ разрѣшенія остальныхъ предложеній его!

«3) Предоставить совѣту полномочіе на разрѣшеніе всѣхъ затрудненій при выборѣ направленія ѳеодосійской линіи желѣзной дороги между Москвой и Тулой и на заключеніе сдѣлокъ и условій какъ съ компаніей, которая можетъ составиться для устройства желѣзной дороги до Саратова, такъ и съ правительствомъ, въ случаѣ ежели выгоды Общества потребуютъ принятія на себя устройства вышеозначенной саратовской дороги.

„4) Предоставить совѣту уполномоченіе на ходатайство передъ правительствомъ о дозволеніи Главному Обществу соединить ѳеодосійскую желѣзную дорогу съ портомъ Акманай на Азовскомъ морѣ, посредствомъ боковой линіи въ 16 верстъ.“

Эти два предложенія далеко превосходятъ самую бойкую чиновничью бумагу, совершенно лишенную смысла именно для того, чтобы нельзя было постановить по ней никакого опредѣленія. Посудите, какой смыслъ заключается въ приглашеніи принять на себя предпріятіе, для обсужденія котораго вы не даете никакихъ данныхъ и даже не высказываете вашихъ соображеній о немъ. Выгодна ли саратовская дорога? Какое направленіе хотятъ ей дать? Если она и выгодна, то ей можно дать такое направленіе что всѣ выгоды исчезнутъ, и кто ручается, что не будетъ сдѣлана ошибка въ направленіи? Можетъ-быть за эту дорогу, несмотря на всѣ ея выгоды, если онѣ существуютъ, не слѣдуетъ браться Обществу, и безъ того захватившему слишкомъ большое количество желѣзныхъ дорогъ, и притомъ браться тогда, когда ничего не сдѣлано для исполненія принятыхъ обязательствъ по обширной уже уступленной обществу сѣти. Словомъ, предложенія были сдѣланы въ такой формѣ, что не допускали никакого размышленія, никакого обсужденія ихъ, а между тѣмъ для того, чтобы дать по нимъ рѣшеніе, требовалось не только изученіе, но даже предварительныя изысканія. Неужели совѣтъ управленія рѣшился взяться за саратовскую дорогу и акманайскую вѣтвь безъ всякихъ изысканій? Неужели онъ, не зная ни приблизительной стоимости этихъ дорогъ, ни мѣстныхъ препятствій для постройки ихъ, ни надеждъ на могущее быть по нимъ движеніе, словомъ, зная объ этихъ предпріятіяхъ столько же, сколько мы съ вами, читатель, знаемъ, за какую сумму денегъ можно скупить карманы всѣхъ гг. Ивановыхъ въ Моиквѣ, — рѣшился взяться за постройку этихъ дорогъ? Но ежели совѣтъ управленія хотя что-нибудь зналъ о выгодности ихъ, о тѣхъ условіяхъ, на которыхъ можно взяться за нихъ, отчего онъ ничего не сообщилъ акціонерамъ? Уставъ не давалъ ему права рѣшать эти вопросы; уставъ требуетъ, чтобы высказались акціонеры. Какого же довѣрія заслуживаютъ уполномоченные Общества, когда они такъ не церемонно вынуждаютъ довѣріе къ себѣ, говоря своимъ довѣрителямъ: „Мы требуемъ отъ васъ расширенія нашей довѣренности, а если не захотите намъ ввѣриться, то пеняйте сами на себя за то, что будетъ упущенъ случай выгодной операціи.“ Какое право имѣлъ совѣтъ управленія на такую систему запугиванія, какое право имѣлъ онъ навязывать акціонерамъ азартную игру въ нѣсколько десятковъ милліоновъ? Зачѣмъ ему было нужно, чтобы первое собраніе Главнаго Общества превзошло всякую канцелярскую оргію, всякій игорный домъ? Въ игорномъ домѣ никто не дастъ не только десятковъ милліоновъ рублей, но даже просто ничего не дастъ на ставку въ игру, условія которой неизвѣстны.