Исторические афоризмы

Предисловие

Издавая в свет свои Исторические Афоризмы, я должен предупредить читателей об их происхождении и настоящем назначении.

Это суть мысли, кои в разные времена приходили мне в голову при чтении сочинений о разных исторических предметах, при размышлении об Истории, и кои я записывал в свою памятную книжку. Лаская себя надеждою, что от некоторых из них не откажется, может быть, и Наука, я назначаю их, впрочем, теперь преимущественно для моих слушателей, чтоб доставить им темы для рассуждений, бесед, ученых состязаний, — чтоб обратить их внимание на разные происшествия, пропускаемые в Историях, особенно наших, — дать примеры, со сколь разных сторон можно рассматривать исторические явления, — и содействовать к изощрению их исторического рассудка, к образованию в уме их понятия, что есть История, и чего в ней, по моему мнению, искать можно и должно.

Сообразно с этой целию, мне не нужно было давать своим Афоризмам никакой искусственной формы, приводить их в порядок или систему. Я оставил их так, как они родились, со всеми признаками их происхождения: одни мысли недоговорены, другие повторены несколько раз под разными формами, третьи только что намечены. Иногда читатель найдет старые мысли, в новых только выражениях, кои показались мне удачными. И так в этом собрании не должно искать никакой последовательности, связи, никакого целого. Развить некоторые мысли я намерен в других сочинениях, и даже скоро, например, рассуждение о Реформации у меня почти уже готово128.

Надеясь принести пользу своим слушателям, а может быть, и другим любителям Истории, я ставлю себя в невыгодное положение пред нашими судьями: ибо, если справедливо сказал один Французский Министр, что во всяких трех строках печатных можно отыскать уголовное преступление, то подобные отрывки всего удобнее могут подать повод к кривым толкованиям. Потому я вперед прошу моих рецензентов судить меня по духу целого сочинения, а не по одному какому-либо месту, не вполне понятому ими, может быть, по моей вине, если я выразился не ясно, может быть, по их вине, если они берутся судить об этом месте, не быв хорошо знакомыми с тем историческим предметом, к которому оно относится, а История, скажу здесь кстати, имеет свои логарифмы, дифференциалы и таинства, доступные только для посвященных. Для того-то приложил я здесь первую мою Лекцию об Истории129, в которой старался изложить вполне, хотя и кратко, свое мнение об этой Науке, и которую благоволят иметь в виду мои судьи.

Но всякое благонамеренное замечание, опровержение, основанное на знании дела, я приму с благодарностию, и воспользуюсь в других книжках.

М. Погодин 1836 г. Января 29

Исторические афоризмы

История должна из всего рода человеческого сотворить одну единицу, одного человека, и представить биографию этого человека, чрез все степени его возраста.

Многочисленные народы, жившие и действовавшие в продолжение тысячелетий, доставят в такую биографию, может быть, по одной черте.

Черту сию узнают великие Историки.

Есть один закон, по коему образуется человечество, — но в каждом народе ход сего образования изменяется вследствие разных внешних обстоятельств, и дело частного Историка показать, каким образом и по каким причинам происходит изменение, как отражается в частных явлениях общий закон.

Он должен показать также и участие народа в общем образовании рода человеческого; в первом случае он связывал кольца в частную цепь, — во втором из частной цепи он делает одно кольцо и указывает ему место в общей цепи.

Каждая точка предмета пускает от себя луч, и все лучи сосредотачиваются в нашем глазе. — Луч солнечный составляют цвета зеленый, красный и проч. — так и Историки: пусть представляют теперь Историю Религий, образов правления, искусств, наук Все сии предметы вместе составляют одно целое, Историю, в нашем понятии.

Монархии, древние и новые, могут составить одну беспрерывную Историю, — сия История покажет постепенные усовершенствования Монархического правления. То же можно сказать и о других правлениях.

В этом случае не надобно держаться имен собственных: иначе, необходимо, История всякого такого предмета прерывается. Надобно забыть Греков, Персов, Индейцев, а смотреть на один предмет свой, на правление ли, или на образованность, на искусства и т. п. Персы, Греки, Индейцы должны быть в глазах наших разными образами (формами), в коих последовательно проявлялась рассматриваемая нами идея.

В такой Истории, составленной из частей многих Историй, главным предметом будет, то или другое, одно отвлеченное явление человеческой жизни.

Другая История может рассуждать о совокупности явлений человеческой жизни, которая будет для нее также единицею, хотя и крупнейшею.

Для третьей Истории единицею есть один народ; или собрание народов в одной части света и т. д.

Из таких Историй откроется положительно то, что теперь только предугадывается: везде царствует один закон. Монархический, Республиканский образ правления, торговля, изящные искусства, развивались и развиваются по тому же закону, по которому развивались и развиваются царство прозябаемых130, ум человеческий, планетная система, язык, наука Истории и пр. и пр.

Все Истории могут быть вытянуты параллельными линиями своего рода; все они суть вид одного рода и находят себе разительное подобие в развитии царств природы.

Философ может иметь идеал, систему отвлеченную Истории, (прошедшей и будущей), но сия система мертва без положительного приложения.

В Истории царствовал доселе эмпиризм131, — и необходимо. Только с эмпирическими познаниями можно строить системы.

Пусть работают Эмпирики, собирают, очищают, распределяют события: тогда из самой Истории явится и разовьется ее система. Прикладывать Историю к готовой теории — то же что класть ее на Прокрустово ложе132. Эта наука даже в руках Эмпириков начнет теперь переменять лицо свое. Она занимается теперь еще разностями, экземплярами, — но их естественно будут подводить под итоги и уменьшать число собственных имен. Одни опыты будут удачнее других.

Прежде давал я название Истории, коей темный идеал ношу в груди моей: вечная память. Теперь думаю, что ее лучше назвать: судьбы Божий.

Историк-Поэт, невольно, без сознания, так излагает иногда происшествия, что читатель мыслящий сам видит в них стройное развитие, систему, или, по крайней мере, приготовляется к системе.

Как трудно дойти до того, чтоб представлять себе живо Историю современную, без исторических выкладок, — знать, не прибегая к памяти, как был и что делал человек в Риме, Скифии, Эфиопии, во время Греческого Сократа, Сиракузского Тимолеона133!

Какое должно быть наслаждение слышать эту Историческую гармонию!

Но довольно пока, если и соло какое-нибудь понимаешь и чувствуешь.

Время настоящее есть плод прошедшего и семя будущего. Другими словами: в Истории идет Геометрическая прогрессия134. Найдя среднее пропорциональное число, можно предвещать и будущее, как теперь прорекается прошедшее. Вот пример подобной пропорции: если Крестовый поход так относится к реформации, то как реформация относится к Z и проч.? К. П : Р. = Р : Z. — Таким образом можно отыскивать и первый, и второй, и третий, и четвертый члены. Можно также сравнять развитие совокупной Истории государств, в известный период времени, с фугою — таким музыкальным сочинением, в продолжение которого несколько раз возобновляется начало, — с движением диагональной линии.

Род человеческий, если взглянуть на него в известное время, поднимается вверх по лестнице. Есть люди, которые стоят на верхней видимой ступени (человеческого образования), которые суть соль земли; — до других свет просвещения не доходил, как до нас — свет иной звезды, над млечным путем находящейся! — Точно то же можно сказать и о народах, о государствах, если рассматривать их отдельно. Каждый народ, каждое государство перебывает на всех ступенях в свое время, так или иначе, раньше или позднее, крепче или слабее, медленнее или скорее. Частная История берет каждый народ с первой его ступени и доводит до той, на коей он стоит теперь, показывая вместе и взаимное влияние народов, как электрическая сила пробегает чрез все кольца длинной цепи и сообщает удары краям. Сие влияние ускоряется более и более, по мере того, как более связывается колец. Это очевидно на политике: например вступление иного Министра в управление отзывается ныне уже во всей Европе.

Норманны восьмого столетия, Литовцы, Пруссы одиннадцатого, Русские Славяне до Св. Владимира принадлежат собственно Древней Истории. — К ней же принадлежит, может быть, и настоящая История многих народов Азии, Африки, Америки. Сии народы стоят теперь на нижних ступенях, но со временем, поднимаясь вверх, они, может быть, достигнут тех, на которых ныне стоят Европейцы, кои будут тогда еще выше, если нет на их пути, сих последних, какой-либо точки солнцестоятельной. Новая История есть История Христианская.

Времени, которое было в Европе, не было еще в Азии и Африке: так солнце освещает страны — одну за другою, и Европейский вечер есть Американское утро. В Торнео135 день продолжается шесть месяцев.

Чем больше будет развиваться человечество, тем деяния его будут яснее, простее, и наконец, Историею будет самое настоящее время, т. е. человек будет вместе и действовать и знать свои действия, или, лучше, уже не будет Истории. Так тело падает к центру с увеличивающеюся быстротою.

Доселе рассуждают более всего об одной политической Истории. Нужна История жилищ человеческих: пещера, шалаш, изба, дом, дворец. Пищи: вода, сырое мясо, соус; мореплавания: выдолбленный пень, лодка, корабль, пароход. Политики, ремесел и т. д.

Одно и то же событие является в разных формах: так, усиление Монархической власти и ослабление Феодализма начинается в Западных Европейских государствах с Крестовых походов, а в России — с Монгольского ига. — Образование в Германии подвинуто реформацией), а во Франции была уничтожена реформация136, между тем образование идет своим путем.

Многих великих людей должно назвать только счастливыми: многие достойнейшие при противных обстоятельствах не получают половины их успехов. Занимаясь Историею, более удивляешься человечеству, нежели людям. Они — мелки, велико оно.

Представьте себе, (я требую возможного только в воображении) что человек, не имеющий понятия о музыке, но одаренный от природы всеми способностями, чтоб чувствовать и понимать ее, получает партитуру какой-нибудь огромной оратории137 и все музыкальные инструменты, на коих она может быть разыграна, — с голым известием, что условными знаками, им видимыми, (нотами), означаются разные звуки, производимые на данных инструментах. — Он хочет по сим двум данным представить себе исполнение (ex cution) сего великого музыкального произведения. Ему должно, во-первых, испытать все инструменты и узнать все их возможные звуки, переметить их, и привести в порядок свои новые ноты, отыскать посредством соображений, опытов, отношение своих нот к данным, (как бы посредством фальшивого арифметического правила), узнать таким образом какой звук и на каком инструменте тою или другою данною нотою изображается, разыграть партитуру по частям, и проч. и проч. — Сколько усилий ума потребно, чтоб попасть на сии средства, сколько потребно труда, чтоб воспользоваться сими средствами? Целые поколения прейдут, пока наконец внуку внуков удастся достигнуть отдаленной цели прародителя и насладиться божественною гармониею. —

Труднейшая задача задается Историку: он сам должен ловить все звуки, (летописи, Несторы, Григории Турские138) отличить фальшивые от верных (Историческая Критика, — Шлецеры, Круги139), незначительные от важных, сложить в одну кучу (История, собрания деяний, — Роллени140); разобрать сии кучи по родам истории, (частные Истории Религии, торговли, Герены141); провидеть, что в сей куче и кучах должна быть система, какой-нибудь порядок, гармония, (Шлецеры, Гердеры, Шиллеры142); доказать это положительно a priori (Шеллинги143), делать опыты, как найти сию систему (Асты, Штуцманы144), наконец найти ее и прочесть Историю так, как глухой Бетховен145 читал партитуры.

Происшествие принимает форму в глазах ясновидящего Историка, и представляется ему, как произведение Изящного искусства, уже в пространстве, а не во времени. Если он в своем сочинении передает читателям сие ощущение, то по справедливости заслужит имя Историка-Художника. — Но всегда ли в такой Истории отражается как в зеркале истинный образ происшествия, народа? Нет, а между тем читатель всегда будет наслаждаться таким сочинением, точно так, как мы восхищаемся теперь портретами Вандика146, не заботясь нимало о том, похожи ли они были на подлинники, или нет. — До сих пор в Историях едва ли не больше мы видим Историков, нежели народы. По большей части они дают нам свои стекла, чрез которые мы должны смотреть на деяния, и редко сии стекла не изменяют цвета предметов.

Историк по преимуществу есть венец народа, ибо в нем народ узнает себя, (достигает до своего самопознания).

Происшествия можно так же разделить на роды, виды, разности, как разделяют растения, минералы и проч.

Историческая Критика должна допустить доказательства a priori, откровения Поэтов, о коих не смели думать и смелые Шлецеры: неужели, например, время, протекшее до появления памятников, должно погибнуть для Истории?

Получим ли мы надлежащее понятие о живом человеке, если опишут нам порознь (хотя бы верно) его руки, ноги, лице, туловище, — если даже покажут его остов? — Этот вопрос применить можно к Истории.

Какой древний музыкант, слушая разные инструменты, мог вообразить, что все их звуки можно перевесть на один инструмент? — и однако родилась Святая Сесилия, которая изобрела фортепиано147. — Как хлопочут теперь Историки о методе Истории. — Да снизойдет к нам скорее Святая Сесилия!

Человек и природа сначала бывают связаны узами неразрывными и имеют одну общую Историю; человек долго остается рабом земли, им обитаемой, и зависит от нее, как бы ее произведение, цветок или дерево. Образ его жизни, образ его мыслей, почти определяются ею. Здесь должно искать преимущественно источника различия в древних языческих религиях, образах правления и проч.

Гора имеет свой климат, свой воздух, свой язык и свой образ мыслей; равнина также. Персиянин, рожденный близ нефтяных источников, в стране неугасимого огня, поклоняется Богу под сим образом, и его Философия принимает два начала — свет и тьму148. Вавилонянин, житель долин, над коими на вечно-ясном небе сверкают звезды не-мерцаемым светом, чтит светила и занимается прежде всех Астрономиею149. Жителей равнин гораздо легче содержать в повиновении, чем Горцев. В средней Азии, на тучных пастбищах, без хлеба и леса возникает кочевой образ жизни, в плодоносном Египте — земледелие, в приморской Финикии — торговля, Троглодитная Архитектура — среди естественных пещер Эфиопии150.

Вот отношение Географии и вообще Естественной Истории к Истории. Чем более человек образовывается, чем более духовная часть его совершенствуется, тем более выходит она из под власти природы вещественной, и из раба ее делается властелином. Так душа младенческая безусловно повинуется телу, а человек зрелый может управлять и страстями.

Народы вступают в брак между собою, как лица, и от сих бракосочетаний происходят новые народы, новое потомство. Так Норманны женились на наших Славянах, Франки — на Галлах, Англо-Саксы — на Бриттах, Вест-Готы — на Испанцах, Ост-Готы — на Италианцах, Венгры — на Паннонцах, Норманны — на Сицилийцах, Немецкие Рыцари — на Пруссах151 и проч. Сии мужья, несмотря на малочисленность, преобразовали совершенно своих жен со всем их приданым; (нашим Славянам, например, Норманны дали все политическое устройство). В сем отношении все почти Европейские Государства начались одинаким образом. — Примечательно, что многие жены получили и имена от сих мужей победителей. Галлия была названа Франциею, Британия — Англиею, и проч. —

В древних Государствах также мы видим везде два начала, положительное и страдательное, действительное и отрицательное, мужеское и женское, даже до первого государства — Адама и Евы.

Самая большая общая свадьба в Европе была у мужественных народов Немецких с изнежившеюся Римскою Империею152.

А нет ли народов вдовых, безбрачных, народов мужского и женского рода, и какое влияние имеет на Историю то или другое состояние?

Где просвещение на земле? В одном углу — в Европе. Каким образом можно приобщить к сей трапезе дикарей или полудикарей Азиатских, Африканских, Американских — сии миллионы сынов человеческих, кои живут теперь только жизнию животного. Для сего нужен Крестовый, или, лучше, Европейский поход. Денгамы, Боудичи, Клаппертоны153 заведут с сими дикарями торговлю, привезут к нам их растения, животных, обогатят нас сведениями психологическими, и только. Все сии народы остановились на одной степени, и не двигаются. Только тогда, как Европейцы сядут на престолах Ашантиев, Бирманов, Японцев154, и заведут порядок Европейский, примененный, разумеется, ко внешним обстоятельствам, только тогда сии народы, составляющие большую часть рода человеческого, пробудятся от глубокого сна своего. Вот свадьба, которую еще сыграть осталось. Пятьсот тысяч Европейцев с тысячью пушек, и Хам поклонится Иафету155, и Европейцы будут первым коленом, первою кастою в мире, как Пасаргады в Персии156, как белые в Америке. Невольно вспомнишь Наполеона. Не странно ли, подумаешь, Европейцы дерутся за всякий угол земли, а там ждут их страны, медом и млеком текущие, об которых они не думают.

Но, может быть, сим народам предназначено природою не выходить из своего состояния; у Негра череп совсем не похож на Европейский. Может быть Африканцы, например, будут иметь какого-нибудь своего Мугаммеда157, но Европейское образование для них неприступно и вредно? Может быть, — однако Мулаты не много отличаются от белых, однако Турки и жители Египта привыкают с успехом к изменениям Махмута и Мегемета-Али158, и вообще движение вперед возможно со всякой точки.

Я читал Тьерри (Histoire de la conquête de l’Angleterre par les Normands)159. На с 58 встречаю место: «по счастливому случаю сильнейший из предводителей Англо-Саксонских, Этельберт, Царь страны Кентской, только что вступил в супружество с женщиною Франкского рода, Католической веры, пред прибытием Епископа Августина, посланного Папою Григорием для проповедания Христианской веры к Англо-Саксам. Вероятно, что супруга-Христианка Царя-язычника не оставалась в бездействии при сем великом произношении, и что все усилия семейной нежности были устремлены на то, чтоб сделать Этельберта благоприятным миссонерам». После Этельберт получил Св. крещение.

Далее на с. 78: «Чрез несколько лет после сих происшествий сестра Эдбальда (сына Этельбертова), по имени Этельберга, была выдана замуж за языческого начальника страны на севере от Гумбера. Молодая супруга отправилась в сопровождении священника Павлина… По плану Папы Григория, и в надежде, что верная жена обратит неверного мужа. — … Когда же она сделалась беременна, то Павлин объявил отцу, Эдвину, что он умолил Бога даровать ей роды без муки, с условием, чтоб дитя было окрещено». — Чрез несколько времени, вследствие новых усилий священника и жены, язычник и сам получил Св. крещение.

На с. 85: Чрез тридцать лет после обращения жителей Гумбера, одна женщина из сей страны обратила начальника королевства Мерции, которое простиралось от Гумбера до Темзы.

Прочитав сии страницы, одни за другими, я вспомнил об известном обращении Кловиса Клотильдою.

Об нем у Тьерри же (с. 56): По счастливому, или, может быть, подготовленному случаю, Король, которого хотели обратить к Римской Вере, взял себе в супружество женщину, которая одна в княжеском роду была Христианкою; любовь сей православной жены, как говорят летописцы, смягчила мало-помалу сердце неверного мужа. После, пред сражением с Германскими племенами, Кловис призвал Бога Клотильдина и произнес обет сделаться Христианином в случае победы. Он победил и окрестился".

У меня мелькнул в голове вопрос: не везде ли Христианская Вера была вводима первоначально чрез женщин? Мне представился Константин и мать его Елена160, принимавшая такое участие в распространении Христианской Веры по Римской Империи; потом наш Владимир и Ольга с Анною161; главными причинами Христианства в России; Гедвига, вышедшая замуж за Ягайлу162, с условием, чтоб он ввел Христианскую Веру в Литве…

«Домбровка, дочь Болеслава, Богемского Князя, не хотела отдать руки своей Мечиславу I (Королю Польскому) иначе, как с условием, чтоб он и народ его приняли Христианскую Веру. Мечислав не выполнил сего условия, пока ласки и угождения его супруги не склонили его к тому, и проч. " (Бантке, 1.66165).

«Король Карл Простой предлагает тебе (так говорил посланным для негоциации Архиепископ Руанский Роллу, Нормандскому владетелю) дочь свою в супружество со всею страною между рекою Эптой и Бретанью, если ты сделаешься Христианином и будешь жить в мире с Королевством.» (Тьерри 1,179).

Нить моих припоминаний и выписок прервал г. Венелин164. — Как введена в Болгарии Христианская Вера? — «Одну Княжну,…, Владимировну какую-то, Византийцы взяли в плен, воспитали у себя в Христианском законе, потом отпустили на родину, и она убедила брата креститься». — А в Венгрии? — «Ну, Шарольта, Христианка, убедила Короля Гейзу… На что же это?» — Я рассказал, и он напомнил мне еще о Грузинской Тамари.

Сюда можно присоединить Богемскую Людмилу и Лонгобардскую Теоделинду.

Итак, Христианство введено везде чрез женщин. Но это, скажут, случай! Да, случай, одинаковый. А одинаковый случай есть закон.

Но если б и были где исключения, видоизменения! — они могут происходить от других, известных и неизвестных причин, и кажутся нам противоречиями при нашей настоящей близорукости: землю называют круглою, и справедливо, хотя на ней есть Чимборассо и Дева-лагири165. Исторических происшествий нельзя подводить под строгие алгебраические формулы или логические категории. (Об этом замечании прошу читателей припоминать и при других моих положениях).

Я вспомнил о предречениях Еве и Св. Деве Марии166, предречениях, из коих первым начинается и определяется древняя История, а вторым — новая.

А как началась Христианская Вера в Германии? Не читав никаких частностей, не имев никаких книг для справок под рукою, я остановился было — но мне пришли на память Саксонцы. Карл Великий тридцать лет воевал с ними167, принуждая их всякими казнями принять Христианскую Веру. Пораженные, в крайности, они крестились; но, чуть оправившись, возвращались опять, несмотря ни на какие угрозы, к своим идолам. Наконец уже, приняв самые жестокие меры, он успел в своем намерении. Тут же вспомнил я и об языческих Пруссах, против коих был проповедан Крестовый поход, и кои, наконец, под мечем и в огне, разоренные и измученные, приняли крест от Рыцарей Немецкого ордена168. Следовательно, здесь не так введена Христианская Вера, как в других Европейских Государствах, а чрез принуждение. Тут представилась мне Реформация, явление в общеисторическом смысле, принадлежащее бесспорно Германии. Точно, в Саксонии родился Лютер, в Саксонском Университете проповедал он свое учение. Фридрих Мудрый, Курфюрст Саксонский169, был первым покровителем, смело можно сказать, сохранителем его мысли; Мориц Саксонский доставил Протестантам Пассавский договор, краеугольный камень всех их последующих отношений170. А Пруссия — секуляризация Албрехта171, была примером для всей Германии и прочего Севера, главной побудительной причиной для Имперских Чинов стать под знамя Виттенбергского Профессора172. Саксония и Пруссия — колыбель Реформации.

После мне случилось прочесть о введении Христианской Веры в Швецию, Данию, Норвегию, Богемию, страны, принявшие Реформацию. Мое предположение подтвердилось: каких усилий, сколько времени стоило ввести Христианскую Веру в северные государства! Олов Тригвезон принуждал с ужасною жестокостию своих подданных креститься173, говорит Рюс в своей Шведской Истории (98) и т. д.

Итак, не там ли Реформация, где было прежде принуждение? Стеснение и расширение, action et réaction174, по закону какой-то духовной упругости?

Как же удивительна эта сила, пролетающая чрез тысячелетия по времени, как электрическая чрез пространство? Что за процесс здесь совершается? Неужели есть связь между косностию животного, безразличного Саксонца, и буйным гением Лютера?

И это взгляд на происшествие, на Реформацию, (может быть, неверный), с одной только его стороны, то есть, только на образ его явления, внешний, не на самое явление, не на сущность его, не на отношение к предыдущим нравственным причинам, следствиям, ко всему человечеству и т. д. Здесь мы смотрим, так сказать, на одно колесо в огромной машине, и изыскиваем, почему оно так движется, а не иначе, не заботясь нимало о тысячах прочих колес и отношениях их между собою. На Реформацию можно смотреть со многих еще точек; и всякое ее действие, (как и действие других происшествий, напр., Крестовых походов, Александра Македонского, Петра Великого175) совершилось, разумеется, по закону, и закон этот, одинаков в различных формах, и все сии различные формы складываются, так сказать, между собою во времени и пространстве, и в суммах их, малых и больших, частных и общих, проявляется опять тот же закон, и везде порядок, согласие, гармония. И вот задача Истории: разобрать сии слагаемые, найти их сумму, понять их соответствия, причины, действия, правила, законы, почуять Бога.

Реформация дала бытие Голландской Республике176, которая тот же час, по необходимости, сделалась морскою Державою, образцовой) для всей Европы, начала всемирную торговлю, и дала новое направление государственному хозяйству; Реформация вдохнула политическую жизнь в Немецкие Государства, подчинила окончательно Венгрию и Богемию Австрии, положила краеугольный камень бытия Пруссии, которая сделалась после первостепенным государством, утвердила могущество Густава Вазы177, и после доставила Швеции первенство на Севере, сделалась основанием Английской конституции178 и условием Английской независимости, основала внутреннее могущество Людовика XIV, разорила Ирландию, унизила Испанию, погубила отчасти Польшу, населила Америку179; в течение полутораста лет была главною пружиною политики Европейской, и приводила все государства в сношения, производила войны общие, частные, междоусобные, со всеми их следствиями; содействовала к увеличению власти Государей, приблизила Духовенство к народам, породила дух нетерпимости, дух противоречия, дух исследования, свергла схоластические оковы с Философии, имела влияние на все науки, на все просвещение, как и на политику, влияние полезное и вредное. Итак, Реформация есть явление всемирное, необходимое!

Ах! — говорит Лютер в своих записках, с каким трепетом предстал я пред Кардиналом Каэтаном180, присланным из Рима исследовать первые мои действия. Я пал пред ним на колени, потом поклонился в землю, и встал тогда только, как получил троекратное приказание. Если б Папа взял тогда мое дело к себе на рассуждение (говоря по нашему: положил под красное сукно) и заставил бы молчать моих противников, я не пошел бы далее. Я сам тогда ни об чем еще не думал, и не видал никаких злоупотреблений Папской власти, но у меня требовали, чтоб я отрекся, и проч.

Сравните же это начало с последствиями!

И как удивителен ход Реформации! Случилось же, что Папе Льву понадобились деньги на церковь Св. Петра и приданое сестре; что он смотрел сквозь пальцы на Латинский спор двух Немецких монахов в варварской стороне? что Фридрих Мудрый принял сначала Лютера под свое покровительство, (а он не видал его, и не читал его сочинений); случилось же, что междуцарствие продолжалось долго, и Папа имел нужду в Курфюрсте; что Император Карл V сделался ему одолженным; случилось же, что Карлу противостояли Франциск и Солиман181, случилось же, что Экк182 раздражил Лютера, и проч., и проч. Всемирное происшествие со всеми своими бесконечными действиями висело ежеминутно на волоске! На волоске держалась такая тяжесть! Что же, кто же держал ее!

Взглянем с другой точки. Реформацию приняли только северные государства, а в южных — только северные половины. Рассудок, говорят, принадлежит преимущественно Северу, чувство — Югу. Это правда, но менее ли удивительно приложение сего замечания к событию: рассудок в хорошую и дурную сторону должен развиться на Севере и вдруг, в исполнение этого предопределения, закона, как нарочно являются там Тецель183 и Лютер.

Взглянем еще с другой точки. Реформацию приняли только Немецкие племена: Германия, Англия, Голландия, Швеция, Дания, Пруссия. Одним словом, Реформация есть взгляд Немца на Религию: как будто ей предназначены были пределы распространения, за которыми она уже ничего не значила, как иные болезни лишаются своей силы в других климатах!

И сколько еще точек, с которых можно смотреть на это происшествие как и на всякое другое! Как переплетаются следствия, отношения и причины! Всякое происшествие можно сравнить с многоугольником, который тысячами своих сторон прикасается к тысячам других многоугольников.

В то почти время, как Лютер ссорился с Тецелем в Саксонии, — при осаде Пампелуны в Испании, в продолжение ничтожной войны за Наварру, один Бискайский дворянин получает тяжелую рану в ногу; в больнице ему не позволяют вставать с постели, и он от скуки принимается читать жития католических святых; воображение его воспламеняется, он решается следовать по их стопам и прославиться подвигами во славу церкви. Этот дворянин Игнатий Лойола, а его решение — зародыш ордена Иезуитов, который занимает важное место в летописях рода человеческого. Лютер и Лойола — два противоположные полюса: один проповедует свободу разума, другой слепую веру. Надо же было случиться, чтобы в одно время основались две такие силы, Реформация и орден Иезуитов!

Напрасно говорят: Религия Лютеранская, Католическая, Епископальная. Гораздо правильнее: Религия Христианская Немецкая, Италианская, Английская. Всякий народ под своим углом зрения смотрит на вещи, и то же представляется ему не так, как другому. Немцам должно предоставить отвлечения: они все отвлекают. И вот Религия, что касается до обрядов, простая алгебраическая формула. Другие ее отличия относятся также более или менее к народному духу.

Шатобриан говорит (Etudes historique, CXXX)184, что Реформация есть нападение истины философской, в одежде Христианской, на истину религиозную: почему бы не смотреть на Лютера, как на преемника Ариев, Македониев, Пелагиев185, а на сих, как на преемников Греческой Философии? Сии возражения, в продолжение веков, верно составляют свое благоустроенное целое, выражающее какую-либо сторону человеческого духа.

Крайности, к коим увлеклась Реформация, относятся преимущественно к догматам религии.

Желательно было бы, чтоб наши ученые Духовные показали отношение Реформации к Христианской религии в первоначальном ее виде, потом к Католицизму, и, наконец, к Греческому Православию.

Желательно было бы иметь философское сравнение догматов.

Всякая философская система есть только что одностороннее развитие ума, и все они составляют одно целое, которое постепенно развивалось. Почему не взглянуть с этой точки и на различные исповедания Христианские? Все исповедания, отдельно от Православного Греческого — Римско-католическое, Лютеранское, Реформатское, Епископальное, Пресвитерианское, Квакерское, Гернгутерское и проч., нельзя ли назвать по их формам разными религиозными системами, кои составляют также одно целое?

Есть одна истина, но всякой человек смотрит на нее под своим углом. Одно Евангелие дано человеческому роду, но всякий народ понимает оное, прилагает свои действия к оному, по-своему, (пока все люди не составили одного стада). Так всякий народ имеет свою физиономию, философию, нравственность, поэзию и религию, или лучше, взгляд на Религию.

Все сии различия, видоизменения, оттенки происходят отчасти от первоначального различия племен. Без справки в Истории, можно сказать, что Ирландцы не родные братья Британцам, Бельгийцы — Голландцам, Афиняне — Спартанцам. Сие различие, различие семени, отражается в первых движениях полудикой орды и последних зрелых предприятиях общества, восшедшего на высокую степень гражданственности, в нестройных, элементарных звуках языка и глубочайших размышлениях Философии.

В Германии два главных племени: Саксонцы и Баварцы. И вот одни принимают Реформацию, другие, Баварцы, являются главными ее противниками: какую помощь оказывала Бавария Австрии в продолжение тридцатилетней войны! Словом, Саксония и Бавария — полные представительницы обеих сторон в Истории Реформации.

К следствиям Реформации, особенно в Германии, причисляют много такого, что принадлежит не ей одной, а тому народу, которым произведена она сама. Ум Немецкий точно так не мог довольствоваться долее формами схоластики, как и сносить оковы Папские, — уважать какие-либо пределы, извне ему назначенные, как и не рассуждать о таких-то политических отношениях. Следовательно, Немецкая Реформация и Философия суть только родные сестры, а не мать с дочерью. То же должно сказать о многих других, так называемых, следствиях Реформации. Ее, по моему мнению, должно почитать только старшею сестрою, которая, в свою очередь, бесспорно содействовала много к образованию младших.

Написав слова «следствия Реформации», я подумал: почему же нельзя назвать их, чрез одну причину назад, следствием Католицизма, породившего Реформацию? Ведь говорим же мы: Реформация произвела Голландию, а Голландия — морскую всемирную торговлю, — следовательно, всемирная морская торговля принадлежит к следствиям Реформации; ведь говорим же мы, что Наполеон есть сын революции! Если захватим еще причиною глубже, то назовем сии явления своевременными следствиями, или лучше, необходимыми, хотя и отрицательными явлениями в жизни Христианской Религии, — человеческим, местным развитием одной какой-либо стороны ее.

Как же мудрено распознать, от чего что происходит, что к чему клонится! Как переплетаются причины и следствия! Повторяю вопрос: можно ли представить Историю? Где форма для нее? Историю вполне можно только чувствовать.

Европу можно разделять исторически на две главные половины: Западную и Восточную. Первою возобладали племена Немецкие, во второй остались Славянские. Первая завоевана; вторая занята. В первой пришлецы и туземцы; во второй только туземцы. В первой феодализм, во второй уделы. Первая получила Христианскую Веру из Рима, вторая — из Константинополя. По разделении церкви, (которая разделилась сама по себе, независимо от этого политического различия), первая осталась за Папою, вторая — за Патриархом. Государства Западные основаны на развалинах Западной Римской Империи, Восточные составились из областей Восточной, и стран, прилежавших к ней. В Государствах Западных История начинается преимуществом духовной власти над светскою, в Славянских искони духовная власть подчинялась Государям, как и в Константинополе. Следствия сего преимущества, общие и частные, Крестовые походы, Реформация, в Славянских Государствах производятся другими причинами. Западные Государства можно почитать продолжением Римской Западной Империи; Славянские — продолжением Восточной. (Я говорю вообще: впрочем, и сии царства, как царства природы, сходятся между собою неприметно).

На Историю Восточной Римской Империи должно смотреть как на продолжение древней Греческой Истории; обе они составляют одно целое, то есть Греческая История разделяется на языческую и Христианскую. Иоанн Златоуст и Григорий Назианзин186 были родом такие же Греки, как Платон или Аристотель, и в этом отношении, как авторы, должны стоять на одной линии. Языческие Философы и Христианские Философы. Отношение Греческой Философии к Христианской Религии.