Чувственное путешествие Стерна во Францию. Часть вторая (Стерн) — ДО

ЧУВСТВЕННОЕ ПУТЕШЕСТВІЕ СТЕРНА ВО ФРАНЦІЮ.

Съ французскаго.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

МОСКВА,

Въ Губернской Типографіи у А. Рѣшетникова, 1803 года.

Съ дозволенія Московскаго Гражданскаго Губернатора.

ЕГО

ВЫСОКОПРЕВОСХОДИТЕЛъСТВУ

Господину

Дѣйствительному Тайному Совѣтнику,

Государственнаго Совѣта Члену,

Министру ІОстиціи.

Орденовъ:

Св: Александра Невскаго, Св: Анны 1го Класса, и Св Равноапостольнаго Князя Владимира большаго Креста 2й степени Кавалеру и Св: Іоанна Іерусалимскаго Командору,

ГАВРІИЛУ РОМАНОВИЧУ ДЕРЖАВИНУ

Милостивому Государю,

Въ малѣйшей знакъ

истинной, сердечной благодарности.

Предъ цѣлымъ свѣтомъ, я готовъ всегда признаться; Державинъ способъ далъ мнѣ жизнью утѣшаться. П. Домогацкой.

ОГЛАВЛЕНІЕ ВТОРОЙ ЧАСТИ.

Глав.

I. Горничная дѣвушка

II. Паспортъ

III. Скворецъ

IV. Невольникъ

Ѵ. Анекдоты

VI. Прошеніе

VII. Сахарные пирожки

VIII. Шпага

IX. Способъ называться

X. Время провожденіе

XI. Отступленіе

XII. Характеръ

XIII. Искушеніе

XIV. Il ny foit qui mal y pense

XV. Тайна

XVI. Дѣиствіе совѣсnи

XVII. Загадка

XVIII. Воскресенье

XIX. Непредвидимое упражненіе

XX. Другой отрывокъ

XXI. Букетъ цвѣтовъ

XXII. Дѣйствіе благотворенія

XXIII. Отгадка

XXIV. Опытъ

XXV. Юлія

XXVI. Продолженіе о Юліи

XXVIII. Раставаніе

XXVIII. Похвала чувствительности

XXIX. Ужинъ и благодаренія

XXX. Слѣдствіе осторожности

ГЛАВА I. Горничная дѣвушка.

Мнѣніе стараго офицера о путешествіяхъ напомнила мнѣ совѣты Полонія, которые далъ онъ на подобный случай своему брату; эти совѣты напомнили мнѣ Гамлета; а Гамлетъ напомнилъ мнѣ о другихъ твореніяхъ Шекспира. Идучи назадъ зашолъ я въ книжную лавку, чтобъ купить полное его сочиненіе.

Книгопродавецъ сказалъ мнѣ, что хотя у него и много есть Шекспировыхъ твореній, но полнаго собранія нѣтъ. — А это что? спросилъ я увидѣвъ на. прилавкѣ цѣлой экземпляръ. —

Это чужія книги, отвѣчалъ онъ: Графъ В* сего дня по утру прислалъ ихъ ко мнѣ отдать переплѣтъ. Что онъ будетъ съ ними дѣлать? Не уже ли Графъ В* читаетъ Шекспира? — О сударь! перервалъ книгопродавецъ: онъ преумной человѣкъ!… Онъ очень любитъ Англійскія книги, а Англичанъ и того больше. —

Вы такъ вѣжливы, продолжалъ я, что заставите всякаго Англичанина изъ благодарности, купить у васъ на нѣсколько луидоровъ.

Книгопродавецъ поклонился, и только хотѣлъ что то говорить, какъ вдругъ вошла въ лавку дѣвушка — лѣтъ около двадцати, очень порядочно одѣтая. Взглянувъ на нее, не знаю по чему-то можно было догадываться, что она жила въ услуженіи у какой нибудь модной богомолки. — Пожалуйте мнѣ книгу: заблужденіе сердца и разума, сказала она. Книгопродавецъ ей подалъ, а дѣвушка вынувъ изъ кармана маленькой атласной зеленой кошелекъ, здернутый такого же цвѣта снуркомъ — раздернула и съ нѣжностію безъ жеманства, опустила туда два пальчика, достала деньги и заплатила. Ничто не могло меня тогда удержать въ лавкѣ — я полетѣлъ за нею.

На что тебѣ моя милая? спросилъ я ее: заблужденіе сердца? Не ужели ты знаешь, что такое заблужденіе сердца? Можетъ быть тебѣ истолковала это любовь?… Или какой нибудь не вѣрной пастушокъ далъ тебѣ объ этомъ понятіе? —

Боже меня сохрани! отвѣчала она. — Вѣрю милая, вѣрю. Ты имѣешь не испорченное сердце, и жалко будетъ, когда оно попадетъ въ заблужденіе. Это такое неоцѣненное богатство, которое украситъ тебя несравненно лучше, нежели всѣ жемчуги и алмазы.

Дѣвушка держала кошелекъ за снурочикъ и слушала меня очень внимательно. — Кошелекъ твой не съ лишкомъ тяжелъ, сказалъ я, взявъ его у ней; но что до этого! если будешь ты также добродѣтельна, какъ прекрасна, то Богъ наполнитъ его. У меня въ рукахъ было пять или шесть ефимковъ, которые вынулъ было на покупку Шексггира; одинъ изъ нихъ положилъ я въ ее кошелекъ, и задернувъ его снуркомъ, отдалъ ей.

Она поблагодарила меня ласковымъ поклономъ. Я понялъ его; онъ означалъ скромное, сердечное изліяніе благодарности, въ которомъ всего болѣе участвовало сердце. Въ таковыхъ случаяхъ оно всегда производитъ подобныя движенія. Никогда и ни одной женщинѣ не давалъ я денегъ съ такимъ большимъ удовольствіемъ.

Везъ этой бездѣлицы милая! незначили бы для тебя ничего мои совѣты. Но когда взглянешь ты на ефимокъ, то и вспомнишь объ нихъ. Не промѣнивай его на, ленты, душенька! —

Ахъ сударь! увѣряю васъ, ефимокъ вашъ всегда будетъ при мнѣ; я спрячю его какъ можно дальше.

Какой бы ни былъ тайной разговоръ между мужчины и женщины, но какъ скоро онъ, основывается на добродѣтельныхъ правилахъ, то не токмо онъ, но и самыя тайныя ихъ бесѣды, не могутъ быть подозрительны. Уже смеркалось, и намъ надобно было итти въ одну сторону, по чему мы — безъ всякаго стыда пошли вмѣстѣ по набережной.

При выходѣ изъ лавки, дѣвушка опять мнѣ поклониласъ; мы не успѣли отойти двадцати шаговъ, какъ она подумавъ, что оказанныя ею благодарность не соразмѣрна моему одолженію, остановилась и — еще стала благодарить меня.

Это ничто иное, сказалъ я: какъ одна не большая дань добродѣтели… Впрочемъ я бы крайне огорчился, еслибы доброе твое сердце, не соотвѣтствовало моей надеждѣ. Но нѣтъ, моя милая! невинность написана на лицѣ твоемъ, и горе тому злодѣю, который захочетъ на нее покуситься!

Дѣвушка, казалось, чувствительно была тронута моими словами. Она тяжко вздохнула. Я не захотѣлъ спрашивать у ней о причинѣ вздоха. Мы молчали до того мѣста, гдѣ поворачиваютъ въ улицу Гвенегода, и у котораго мы должны были разстаться.

Не эта ли дорога, моя милая, спросилъ я: къ Моденскому трактиру? Эта, сударь! но можно пройти и по сѣнной улицѣ. Такъ я пойду по сѣнной, и для того что мнѣ будетъ веселѣе, и для того, чтобъ долѣе итти съ тобою.

Какъ бы мнѣ хотѣлось, чтобъ Моденской трактиръ былъ въ приходѣ Петра и Павла. — Не потому ли, миленькая, что ты живешь тамъ? — Точно такъ сударь: я горничная дѣвушка Госпожи Р*. — Какъ! это вѣрно та самая, къ которой поручено мнѣ отнести письмо изъ Аміеня! — Она подтвердила мою догадку, сказавъ, что Госпожа Р*, давно уже ждетъ къ себѣ какого то иностранца. — Такъ здѣлай же одолженіе, моя милая, скажи своей барынѣ, что ты этою иностранца нашла; поклонись отъ меня, и доложи, что завтрѣ по утру я буду имѣть честь быть у ней.

Это сказано уже было на концѣ Гвенегодской улицы. Мы остановились; дѣвушка захотѣла спрятать книги свои въ карманъ, и я — помогъ ей въ томъ.

Какъ пріятно чувствовать взаимную нѣжность, соединяющую наши стремленія!

Мы пошли опять… и не отошедъ трехъ шаговъ, она взяла меня за руку. Мнѣ и самому хотѣлось этого, но она предупредила меня, и съ такимъ не принужденнымъ простодушіемъ, которое ясно показывало, что ей никакъ не приходило въ голову, что она меня еще первый разъ видитъ.

Въ эту самую минуту, я живо почувствовалъ, какъ называютъ, вліяніе кровной связи. Я смотрѣлъ на нее пристально, какъ бы думалъ найти въ ней, какія нибудь семѣйственныя сходства… Не связаны ли мы всѣ, воображалъ я, не разрывными узлами родства?

Выходя изъ сѣнной улицы, и остановился, чтобъ проститься съ дѣвушкою. Она еще поблагодарила за учтивость мою и за сотоварищество. Не легко было намъ разставаться. Мы прощались дважды. Разставанье наше было такъ дружественно, что мнѣ кажется, въ другомъ бы случаѣ, заключилъ его самымъ пламеннымъ, священнымъ поцѣлуемъ.

Но въ Парижѣ мужчина съ женщиною ни когда не цѣлуются — явно.

Я лучше здѣлалъ. Я молилъ Бога о ея благополучіи.

ГЛАВА II. Паспортъ.

По возвращеніи моемъ въ трактиръ, Лафлеръ сказалъ мнѣ, что приходилъ полицейской офицеръ? и спрашивалъ кто я таковъ. — Провалъ его возьми! я догадываюсь за чѣмъ онъ ко мнѣ пожаловалъ. Пора уже объ этомъ сказать и моему читателю. Я пропустилъ это тамъ, гдѣ требовалъ порядокъ — не отъ того, чтобы забылъ, но потому, что считалъ лучше упомянутъ здѣсь.

Я выѣхалъ изъ Лондона такъ поспѣшно, что и не вспомнилъ о раздорѣ Англіи съ Франціею. Уже пріѣхалъ я съ Дувръ, и видѣлъ помощію очковъ моихъ, возвышающіяся горы за Булономъ; а мысль о войнѣ, также и о томъ, что безъ паспорта не льзя путешествовать по Франціи, не приходила мнѣ въ голову. Если пройти одну улицу и воротиться домой съ прежнимъ умомъ, но и то для меня черезвычайно несносно; а не только чтобъ отъѣхавъ такъ далеко, пріѣхавъ безъ всякаго успѣха въ Лондонъ, и тогда особливо, какъ путешествіе мое имѣло единственною цѣлію, пріобрѣтеніе различныхъ познаній. Мнѣ сказали, что Графъ Г* нанялъ пакетботъ. Онъ стоялъ въ одномъ со мною трактирѣ, и не много мнѣ былъ знакомъ. Я пошелъ къ нему просить, чтобъ онъ здѣлалъ милость, принялъ меня въ свою свиту. Онъ согласился безъ дальнихъ отговорокъ, съ тѣмъ однакожь, что повезетъ меня не далѣе Кале, потому что оттуда ему надобно ѣхать въ Брюксель. — По пріѣздѣ въ этотъ городъ, сказалъ онъ мнѣ: вы можете безъ всякой опасности проѣхать въ Парижъ; а тамъ найдете какихъ нибудь пріятелей, которые за васъ поручатся. — Тамъ то Ваше Сіятельетво! отвѣчалъ я: конечно избавлю себя отъ хлопотъ. — Я съ нимъ поѣхалъ, и забылъ думать о паспортѣ.

Но когда Лафлеръ сказалъ мнѣ о посѣщеніи полицейскаго офицера, то не мудрено мнѣ было отгадать за чемъ онъ приходилъ. Въ это самое время и хозяинъ вошедъ въ мою комнату объявилъ о томъ же, прибавя: что офицеръ требовалъ непремѣнно паспортъ. Я надѣюсь, сказалъ хозяинъ, что паспортъ вѣрно съ вами. — Со мною? отвѣчалъ я; по чести у меня нѣтъ никакова. —

У васъ нѣтъ паспорта? вскричалъ хозяинъ, отпрыгнувъ отъ меня шага на три, какъ отъ зараженнаго моровою язвою. На противъ того Лафлеръ подошелъ ко мнѣ по ближе съ такимъ чувствованіемъ, съ какимъ подходитъ благородная душа къ нещастному на помощь. Доброй Лафлеръ совершенно пріобрѣлъ мое сердце. Одинъ этотъ поступокъ доказалъ его ко мнѣ расположеніе больше, нежели въ цѣлые семь лѣтъ услуга его, моглабы меня въ томъ увѣрить. Я увидѣлъ, что мнѣ во всемъ можно положиться на его праводушіе и привязанность.

Милордъ!… сказалъ хозяинъ: но опомнившись перемѣнилъ тонъ… Если у васъ нѣтъ сударь паспорта, продолжалъ онъ, то безъ сомнѣнія есть въ Парижѣ друзья, которые могутъ вамъ его исходатайствоватъ! — У меня нѣтъ на одного друга въ Парижѣ, отвѣчалъ я равнодушно. — Ну такъ васъ посадятъ въ Бастилію, или по крайней мѣрѣ въ Шатлетъ. — О! я этого не боюсь: Король Французской Государь милостивой. — Ваша правда, но совсемъ тѣмъ, это ни мало не остановитъ отослать васъ завтрѣ же по утру въ Бастилію. — Какъ завтрѣ? перервалъ я: не на цѣлой ли мѣсяцъ нанялъ я у тебя квартеру? и хотябъ самъ Король мнѣ приказалъ, я не выѣду изъ ней прежде срока…

Что вы это говорите сударь?.. шепнулъ мнѣ на ухо Лафлеръ: какъ можно не послушаться Короля?

Право надобно признатъся, сказалъ хозяинъ; что господа Англичане удивительные люди! и проворчавъ что то еще, ушолъ.

ГЛАВА III. Скворецъ.

Я нарочно говорилъ съ хозяиномъ такъ смѣло; иначе я бы могъ огорчить Лафлера. Во время ужина я притворился быть отмѣнно веселымъ, и занимался совсемъ о постороннихъ матеріяхъ. Парижъ и комическая опера, были для меня безконечнымъ разговоромъ. Я не зналъ что Лафлеръ былъ въ театрѣ, и провожалъ меня до книжной лавки. Онъ неспускалъ съ меня глазъ и тогда, какъ я идучи съ молодою дѣвушкою по набережной разговаривалъ съ нею. Это то и по препятствовало ему итти далѣе со мною. Лафлеръ воротился домой по самой ближней дорогѣ, и поэтому успѣлъ до моего прихода узнать о полицейскихъ требованіяхъ.

Лишь только онъ прибралъ со стола, какъ послалъ я его ужинать; а оставшись одинъ сталъ, думать гораздо поосновательнѣе о моемъ положеніи.

Вотъ здѣсь то, мой милой другъ! надобно тебѣ описать разговоръ, которой я съ тобою имѣлъ, почти съ самаго моего отъѣзда.

Ты знаешь что я столькоже запасся деньгами, сколько и разсужденіемъ. Помнишь, ты спросилъ: сколько ихъ у меня? — Я показалъ тебѣ кошелекъ мой.... Ахъ, любезной Йорикъ! какъ можно съ такою бѣздѣлицею пускаться въ толь дальній путь?… Бога Ради возьми у меня въ запасъ нѣсколько гиней. — У меня своихъ много. — Божусь тебѣ, что мало. Я лучше тебя знаю то мѣсто, куда ты ѣдешь. — Можетъ статься мало для другова, но для меня право довольно. Я и трехъ дней не проживу въ Парижѣ, чтобъ чего нибудь не напроказить, за что посадятъ меня въ Бастилію, гдѣ мѣсяцъ или два пробуду на всемъ казенномъ содержаніи. — О! виноватъ, я и забылъ объ этомъ прибѣжищѣ; сказалъ онъ мнѣ весьма сухо.

Вотъ мой другъ! шутки мои чуть ли не збываются на самомъ дѣлѣ!

Отъ дурачества ли или неуваженія, отъ Филозофіи ли или упрямства, а можетъ — и по какой другой причинѣ, которой я самъ не понимаю, я не думалъ о Бастиліи иначе, какъ думалъ о ней при своемъ отъѣздѣ.

Бастилія!… одно имя ее страшно! пускай говорятъ о ней что хотятъ… Но Бастилія ничто ничто иное какъ башня; а башня есть домъ, изъ котораго только нельзя вытти. Hе есть ли это еще милость Божія, для страждущихъ подагрою? Что за бѣда и здоровому?… Съ девятью франками на день, съ перомъ, чернилами, бумагою и — терпѣніемъ, можно мѣсяцъ или полтора просидѣть безвыходно дома. Чего бояться, когда не здѣлалъ ни какого преступленія? Гораздо осторожнѣе и умнѣе послѣ будетъ. Желательно чтобъ всѣ нескромные подались туда по чаще. Это наказаніе послужило бы имъ исправленіемъ и собственною ихъ выгодою.

Наполнивъ голову мою таковыми разсужденіями, и восхищаясь ими вышелъ я на дворъ освѣжиться воздухомъ. Ненавистны мнѣ мрачныя картины! сказалъ я самъ себѣ; не хочу знать той меланхолической науки, которая учитъ изображать бѣдствія жизни черными красками! воображеніе представя предмѣты разуму, гораздо обширнѣйшими, нежели: каковы они въ самомъ дѣлѣ, наводитъ ему ужасъ. Отними все излишнее, и нѣчего будетъ бояться. Однакожъ, продолжалъ я: Бастилія не такъ то пріятна… Но отломай у ней башни, заровняй рвы, отвори двери, вообрази ее себѣ убѣжищемъ неволи, гдѣ держитъ тебя одно только paзслабленіе тѣла, тогда — зло изчезнетъ въ глазахъ твоихъ, и ты будешь его сносить безъ всякаго роптанія… Размышленіе мое съ самимъ собою, становилось часъ отъ часу важнѣе, но было прервано голосомъ, которой жаловался что не можетъ быть свободенъ. Я смотрѣлъ на всѣ стороны, и ничего не примѣтилъ. Не сдѣлая болѣе на это вниманія, вышелъ на дворъ.

Но едва возвратился назадъ, какъ тотъ же голосъ повторилъ тѣже самыя слова два раза. Я взглянулъ къ верху, и увидѣлъ скворца въ маленькой клѣткѣ.... Я не могу быть свободенъ, кричалъ онъ: я не могу быть свободенъ.

Остановясь, посмотрѣлъ я на эту птицу со вниманіемъ. Множество людей проходило въ дверь, и скворецъ порхая въ ихъ сторону, такимъ же тономъ жаловался: я не могу быть свободенъ! — О! я помогу тебѣ, вскричалъ я: помогу быть тебѣ на свободѣ чегобъ мнѣ это ни стоило. Клѣтка висѣла дверками къ стѣнѣ, которыя такъ крѣпко запутаны были проволокою, что не льзя было отворить иначе, какъ разломать ее… Я засунулъ въ клѣтку обѣ руки.

Скворецъ перепрыгивалъ изъ стороны въ сторону; продѣвалъ голову сквозь прутики, билъ въ нихъ грудью… Боюсь, бѣдный мой плѣнникъ, сказалъ я ему: боюсь очень, удастся ли мнѣ освободить тебя… — Нѣтъ! за кричалъ скворецъ: я не могу быть свободенъ: я не могу быть свободенъ.

Никогда сердце мое не было такъ растрогано:.. Во всю жизнь не встрѣчалось со мною такого случая, которой бы произвелъ столь скорое и необычайное движеніе въ душѣ моей. Хотя слова: не могу быть свободенъ, говорилъ скворецъ махинально, но такъ много они сближались къ самой природѣ, что въ одно мгновеніе все мое систематическое сужденіе о Бастиліи, опрокинулось въ верьхъ дномъ. Съ сердечнымъ соболѣзнованіемъ и — съ другими уже мыслями, взошелъ я на лѣстницу.

ГЛАВА IV. Невольникъ.

Я былъ уже въ моей комнатѣ, но скворецъ не выходилъ у меня изъ головы. Облокотясь на столъ, предался я различнымъ сужденіямъ; и будучи разположенъ къ размышленію — далъ свободу моему воображенію...............

Оно представило мнѣ невольника, заключеннаго въ темницѣ. Я смотрѣлъ на него сквозь решетчатую дверь, смотрѣлъ — и пользуясь мракомъ свѣта, который едва едва освѣщалъ его преисподнюю, старался я списать портретъ съ узника.

Долговремянное ожиданіе свободы, истощило всѣ его силы. Я почувствовалъ въ моемъ сердцѣ весьма сильную боль, которая раждается отъ сомнительной надежды… Всматриваясь въ невольника, мнѣ казалось, что лице его было обезображено, блѣдно, изнурено болѣзнію… уже тридцать лѣтъ, какъ его кровь не освѣжалась восточнымъ вѣтромъ; уже тридцать лѣтъ, не видалъ онъ ни солнца, ни луны; уже тридцать лѣтъ, не слыхалъ онъ сквозь, решетку, нѣжнаго голоса своихъ друзей, своихъ родственниковъ.... А дѣти его!!!

Тутъ сердце мое замерло… Я отворотился отъ несчастнаго… но воображеніе не переставало меня мучить… Оно показывало невольника, сидящаго на связкѣ соломы; въ самомъ заднѣмъ углу темницы.. Солома служила ему и постелею и стуломъ… Несчастный держалъ въ одной рукѣ календарь своего изобрѣтенія, здѣланной изъ палочекъ, на которыхъ разными знаками, замѣчалъ онъ горестные дни, проведенные имъ въ ужасномъ заключеніи.... Въ другой рукѣ — былъ у него ржавой гвоздь, которымъ въ календарѣ своемъ, прибавлялъ и этотъ день, къ числу прошедшихъ… Я заслонялъ у него послѣдній остатокъ свѣта… Онъ взглянулъ томно на дверь… покачалъ головою и — опять принялся за пагубную свою работу; хотѣлъ положить палочку на кучу другихъ, нагнулся — и цѣпи загремѣли въ ушахъ моихъ… Глубокой вздохъ вырвался изъ груди его… Боже мой! вскричалъ я заливаясь слезами.... Я не могу, даже и вообразить этой страшной картины… Вскочилъ безъ памяти… Кликнулъ Лафлера, и приказалъ ему непремѣнно завтрѣ въ девять часовъ утра нанять карету. Я поѣду прямо, думалъ я: къ Герцогу де Ш*.

Лафлеръ конечно бы совсемъ усердіемъ меня раздѣлъ и положилъ въ постель… Но я зная его чувствительность, не хотѣлъ дать ему замѣтитъ моего безпокойства, и сказалъ, что я самъ раздѣнусь и лягу.

ГЛАВА V. Анекдоты.

Въ назначенный часъ я сѣлъ въ карету. Лафлеръ сталъ назади, и я закричалъ кучеру, чтобъ какъ можно скорѣе скакалъ къ Версалю.

На дорогѣ ничего со мною не встрѣтилось такого, чего ищу я обыкновенно въ путешествіяхъ. Однакожъ, я бы могъ здѣлать такоеже описаніе, какъ и другіе, о Шальйотѣ, о Пасси, о Бономахъ, о Севахъ, о Вирофлаѣ, и о многихъ мѣстахъ, которыя встрѣчались мнѣ на моемъ пути… Но мнѣ лучше хотѣлось наполнить пустое мѣсто, сокращенною повѣстью о скворцѣ. Таковыхъ историческихъ сокращеніи будетъ много… Я ихъ очень люблю.

Милордъ Л… ожидалъ попутнаго вѣтра, чтобъ переѣхать изъ Дувра въ Кале… Слуга его, бродя по горамъ, поймалъ скворца, которой только что оперился. Онъ взялъ его къ себѣ, кормилъ, воспиталъ его, и привезъ въ Парижъ.

По пріѣздѣ своемъ туда, купилъ онъ клѣтку, которая стоила ему двадцать четыре сольда. Господинъ его прожилъ въ Парижѣ пятъ мѣсяцовъ, а какъ за нимъ не очень много было дѣла, то онъ въ это время и научилъ скворца выговаривать четыре слова, за которыя я столько обязанъ.

Когда Милордъ поѣхалъ въ Италію, то слуга отдалъ скворца и съ клѣткою хозяину. Не всякой могъ понимать что говорилъ скворецъ, потому что онъ говорилъ на иностранномъ языкѣ, и потому что никто не хотѣлъ его слушать. Лафлеръ посулилъ за него хозяину бутылку вина, и хозяинъ съ охотою уступилъ ему скворца и съ клѣткою.

Я привезъ скворца съ собою на его родину… Однажды Лордъ А… услышавъ отъ меня о его исторіи, захотѣлъ имѣть у себя, и я подарилъ ему скворца. Спустя нѣсколько недѣль, онъ отдалъ его Лорду Б…; Лордъ Б… подарилъ его Лорду В.... Слуга Лорда В… продалъ его за шилингъ Лорду Г… а отъ Лорда Г… достался онъ Лорду Е… и такъ мой скворецъ ходилъ по Лордамъ до половины азбуки. Изъ чертоговъ вельможъ перелеталъ онъ въ обиталища простолюдимовъ, гдѣ также не имѣлъ онъ хорошаго пристанища. Онъ былъ презираемъ въ Лондонѣ, равно какъ и въ Парижѣ, и болѣе отъ того, что одни старались ворваться, а другой старался вырваться. — Вотъ до чего иногда доводитъ безуміе, не такъ думать какъ другіе…

Можетъ бытъ, кто нибудъ изъ читателей и слыхалъ о моемъ скворцѣ… И если нечаяннымъ образомъ онъ его увидитъ, то я прошу вспомнитъ, что эта птичка принадлежала мнѣ… Теперь ее у меня нѣтъ — но она вырѣзана на гербѣ моемъ. Пусть господа герольды свернутъ моему скворцу голову, ежели осмѣлятся.

ГЛАВА VI. Прощеніе.

Когда я ищу чьего нибудь покровительства, то мнѣ очень не нравится, чтобъ тутъ же былъ и непріятель мой, который бы замѣчалъ мои поступки. А это то самое и заставляетъ меня искать всегда покровителя — въ самомъ себѣ. Необходимость однакожъ принудила меня предстать къ Герцогу Ш… Еслибы только можно было безъ этого обойтись, то конечно здѣлалъ бы: Я такъ, какъ здѣлалъ бы — и всякой другой бывши на моемъ мѣстѣ.

Какъ много способъ просить? Сколько надобно дѣлать подлостей, поклоновъ, уничиженій? Во всю дорогу я объ этомъ думалъ; и за всякую выдумку заслуживалъ быть посаженъ въ Бастилію.

Подъѣзжая къ Версаліи, я придумывалъ, какъ начать мнѣ проситъ… Стану кланяться; приму покорный видъ; понижу голосъ, и буду всячески подлаживать Герцогу, чтобъ преклонить его на свою сторону. — Хорошо! хорошо! разсуждалъ я: на силу выдумалъ; это будетъ славно… Но размыслилъ, и мое славно, не такъ то вышло славно! это будетъ все тоже какъ бы стоить. Герцогу безъ мѣрки кафтанъ. — Глупенькой!.. продолжалъ я опомнясь: за чѣмъ тебѣ за ранѣе ломать голову? Не у себя ты долженъ учиться чѣмъ начатъ..... Ты, прежде взгляни на Герцога; всмотрись въ него… Прочти на лицѣ его расположеніе, и первое его слово, которое онъ тебѣ скажетъ, научитъ тебя всему. По этому ты и располагай разговоромъ, который конечно ему будетъ не противенъ, тѣмъ болѣе, что онъ самъ подастъ тебѣ ключь на какомъ тонѣ съ нимъ говорить надобно.

А хотя бы и не такъ то случилось… Развѣ Герцогъ не такой же человѣкъ? Ежели мы на полѣ сраженія, идемъ смѣло другъ противъ друга, то можноль робѣтъ въ кабинетѣ министра, будучи съ нимъ на единѣ? — Повѣрь мнѣ Йорикъ, когда человѣкъ не имѣетъ благородной смѣлости: то онъ погибаетъ самъ отъ себя бываетъ униженъ, и заграждаетъ себѣ собственной свой путь къ благополучію… Покажись только къ Герцогу съ видомъ, что боишся Бастиліи — будь увѣренъ, что въ тотъ же часъ, отправятъ тебя въ Парижъ съ надежными проводниками.

Чуть ли это не правда? сказалъ я самъ себѣ: ну такъ я появлюсь къ Герцогу съ смѣлостію и со всевозможнымъ равнодушіемъ.

Ты опять говоришь вздоръ Йорикъ! благоразуміе не терпитъ ни какой чрезвычайности… Оно всегда должно обладать своими страстьми. Прекрасно! вскричалъ я: ужь теперь то не собьюсь съ прямой тропы.

Карета моя взъѣхала на дворъ, и когда остановилась у крыльца, то ясно видѣлъ я, что дорожной мой урокъ, съ великимъ успѣхомъ дѣйствовалъ на мою душу. Я былъ такъ покоенъ какъ нельзя больше, и всходилъ по лѣстницѣ ни съ тѣмъ робкимъ духомъ, которымъ бываютъ объяты жертвы правосудія; ни съ тѣмъ радостнымъ и сердечнымъ восхищеніемъ, которой оживотворялъ меня всегда, когда я летѣлъ видѣть тебя моя милая Лизета!

Лишь только я вошелъ въ залъ, какъ въ тужъ минуту, подошелъ ко мнѣ какой то человѣкъ съ важностію. Я незнаю право, дворецкой ли это былъ, или лакей; а можетъ и какой нибудь подсекретарь Его Свѣтлости. Онъ сказалъ мнѣ, что Герцогъ занимается дѣлами. — Какимъ же образомъ, сударь, можно мнѣ видѣть Его Свѣтлость? Я иностранецъ; а что всего хуже по нынѣшнимъ обстоятельствамъ: я Англичанинъ. — Онъ мнѣ отвѣчалъ: что это не здѣлаетъ излишняго въ прозьбѣ моей затрудненія. — Я отвѣсилъ ему небольшой поклонъ. Милостивый государь! я о важномъ дѣлѣ намѣренъ говорить съ Герцогомъ. — Онъ посматривалъ на всѣ стороны, какъ бы стараясь найти, кто бы могъ доложить ко мнѣ министру. — Я не намѣренъ скрывать отъ васъ, говорилъ я ему: нужда, о которой мнѣ надобно объясниться съ Герцогомъ, совсемъ не принадлежитъ до Его Свѣтлости, а касается до одного только меня. — О! такъ это другое дѣло! — Нѣтъ, сударь! не другое; я увѣренъ что Герцогъ выслушаетъ меня благосклонно… Между тѣмъ просилъ я его сказать мнѣ, когда могу видѣть Его Свѣтлость?

— Черезъ два часа; отвѣчалъ онъ.. — Множество каретъ стоявшія на дворѣ, подтверждали эту истину. — Чтожъ дѣлать мнѣ въ эти два часа? Расхаживать изъ угла въ уголъ по залѣ, не казалось мнѣ пріятнымъ препровожденіемъ времяни… Я сошелъ въ низъ, и велѣлъ ѣхать въ кадранъ-бліо, ближайшій трактиръ.

Но судьба всегда дѣлаетъ по своему — и рѣдко случается, чтобъ я попалъ въ то мѣсто, куда задумалъ.

ГЛАВА VII. Сахарные пирожки.

Я не проѣхалъ еще половину дороги, какъ со всемъ новое вошло мнѣ въ голову. Желая посмотрѣть городъ, приказалъ я кучеру вести меня по всѣмъ улицамъ. — Городъ не великъ сказалъ я ему: мнѣ кажется, что его очень скоро можно объѣхатъ. — Не великъ сударь? Извините, онъ гораздо больше, нежели вы воображаете, и отмѣнно хорошо выстроенъ. Большая часть Вельможъ имѣютъ здѣсь свои домы. — При семъ словѣ вспомнилъ я о Графѣ Б… о которомъ книгопродавецъ на говорилъ мнѣ много добраго… Для чего же не поѣхать мнѣ къ такому человѣку, которой имѣетъ толь великое уваженіе къ Англійскимъ книгамъ и къ самимъ Англичанамъ? Раскажу ему о ceбѣ, и можетъ быть… Я въ другой разъ перемѣнилъ свое намѣpeніе; а если счесть порядочно, то уже въ третій. Мнѣ захотѣлосъ побывать у госпожи Р… на Петропавловской улицѣ, и болѣе за тѣмъ, что я уже и увѣдомилъ ее о томъ, черезъ горничную дѣвушку. Не я располагаю обстоятельствами; обстоятельства располагаютъ мною. Увидѣвъ на другой сторонѣ человѣка, которой несъ корзину, и какъ будто продавалъ что-то, послалъ я Лафлера, спросить у него, гдѣ живетъ Графъ Б…

Лафлеръ прибѣжалъ ко мнѣ отъ него съ превеликимъ удивленіемъ. — Знаетели сударь, кто продаетъ эти сахарные пирожки? Кавалеръ Св: Людовика. — Какой вздоръ бредишь ты Лафлеръ! — Я не знаю сударь, вздоръ ли это или нѣтъ, но увѣренъ только въ томъ, что я своими глазами видѣлъ у него въ петлицѣ на ленточкѣ крестъ, также хорошо, какъ и сахарные пирожки, которыхъ еще довольно много у него въ корзинѣ.

Такая превратность человѣческой жизни, возбуждаетъ въ чувствительной душѣ, не одно только простое любопытство, но влечетъ какое-то къ себѣ особенное чувствованіе… Я смотрѣлъ на него нѣсколько минутъ изъ кареты; и чѣмъ болѣе въ него всматривался, тѣмъ непонятнѣе представлялся онъ мнѣ съ своимъ крестомъ и корзиною. Разумъ мой былъ въ недоумѣніи и сердце билось очень сильно… Я вышелъ изъ кареты — и подошелъ къ нему.

На кавалерѣ былъ бѣлый длинный фартукъ. Крестъ Св: Людовика висѣлъ по камзолу. Корзина съ сахарными пирожками: покрыта была до половины салфеткою. Въ низу подослана другая; и все такъ чисто, такъ опрятно, что не возможно было, чтобъ чего нибудь у него не купить.

Онъ не подходилъ ни къ жому съ своею корзиною; а остановясь на углу трактира дожидался когда кто къ нему подойдетъ.

Кавалеру было около пятидесяти лѣтъ. Онъ имѣлъ видъ скромной, но величавой. Я не удивлялся этому; и приподнявъ салфетку, взялъ одинъ пирожокъ, прося его убѣдительно истолковать мнѣ эту загадку.

Въ короткихъ словахъ онъ объяснилъ мнѣ все. — Молодыя свои лѣта, провелъ я въ службѣ, говорилъ онъ: возвратясь изъ похода получилъ этотъ крестъ: а по окончаніи прошедшей войны, будучи отставленъ отъ службы, не могъ уже добиться мѣста въ нынѣшнюю компанію; и такъ остался я безъ друзей, безъ денегъ — съ однимъ Kpecтомъ. — Онъ привелъ меня въ жалость; но послѣдними словами — пріобрѣлъ мое почтеніе.

Король нашъ, Государь столько же доброй, какъ и правосудной, продолжалъ онъ: но въ силахъ ли наградить весь свѣтъ, и облегчить участь всѣхъ несчастныхъ? Я былъ въ числѣ ихъ… у меня есть жена, я ее люблю столькоже, какъ и любимъ ею. Она умѣетъ дѣлать конфекты, мы захотѣли употребить въ пользу не большое это искуство: и мнѣ кажется, что лучше продавать сахарные пирожки, нежели поджавъ руки сидѣть голодными.

Порадуйтесь чувствительныя; души! порадуйтесь судьбѣ бѣднаго кавалера. Мѣсяцевъ девять тому назадъ, добродѣтель его увѣнчалась наградою.

Кавалеръ обыкновенно стоялъ у дворцовой решетки, и былъ замѣченъ многими проѣзжающими, которые имѣли такоеже любопытство какъ и я, и которымъ разсказывалъ онъ свою исторію съ тою же скромностію, съ какою объяснялъ и мнѣ. Наконецъ это дошло до Короля. Онъ вспомнилъ о немъ, и зная что кавалеръ былъ весьма хорошій Офицеръ и любимъ всемъ полкомъ, пожаловалъ ему 1500 ливровъ, ежегодной пенсіи.

Пріятное благодѣяніе! не уже ли есть такіе люди, которые не чувствуютъ цѣны твоей? Я никогда не могъ разсказывать о исторіи кавалера безъ сердечныхъ движеній. —

Блаженъ народъ, гдѣ Государь добродѣтеленъ!

ГЛАВА VIII. Шпага.

Подобная исторія — случившаяся во время пребыванія моего въ Реннѣ — не менѣе меня трогала.

Мнѣ не извѣстны причины крайняго разоренія фамилій де’Е… въ Бретаніи; но знаю то, что Маркизъ де Е… весьма долго боролся съ несчастіемъ. При всей своей крайности, онъ не переставалъ блистать остатками своихъ предковъ. Наконецъ дошелъ онъ до такого бѣдственнаго состоянія, что едвали доставало ему на умѣренную пищу. Къ томужъ и два сына — которымъ должно было дать воспитаніе отличное, по роду и богатству — разстравляли душу отца, и тѣмъ болѣе, что дѣти его обѣщали великую надежду. Военная служба казалась ему вѣрнѣйшимъ способомъ къ поправленію состоянія его; но и это предпріятіе отложилъ онъ по тому, что не льзя было служить безъ особенныхъ издержекъ сверьхъ жалованья. У него оставалось весьма небольшое имѣніе, съ которымъ надобно было вести жизнь самую бѣдную. Еще одно средство — торговлю слѣдовало ему испытать.

Но промыслъ этотъ не казался ли гробомъ для его дѣтей, которыхъ честолюбивый и гордый Маркизъ хотѣлъ видѣть возвышенными? По счастію Бретанія сохранила право свергать иго съ такого предразсудка — и Маркизъ имъ возпользовался. Въ то время, когда первѣйшіе чиновники собрались въ Реннѣ; Маркизъ, сопровождаемый двумя сыновьями, вошелъ въ залу собранія и старался съ важностію защищать древнія постановленія Герцогства, которымъ хотя и рѣдко пользовались, но совсемъ тѣмъ, не могло оно потерять своей силы. — Сказавъ это; Маркизъ снялъ свою шпату. Возьмите ее, продолжалъ онъ; и будьте ее хранителями до того времяни, пока лучшая сутьба, доставитъ мнѣ возможностъ взять ее обратно, и быть ея достойнымъ.

Президентъ принялъ шпагу, приказалъ положить ее тудаже, гдѣ хранилась родословная Маркиза, которой видя все дѣло окончаннымъ — вышелъ вонъ.

На другой день отправился онъ со всемъ своимъ семѣйствомъ въ Мартинику. Двадцатилѣтнее неутомимое прилѣжаніе къ торговлѣ, и нѣкоторыя непредвидимыя наслѣдства отъ дальнихъ родственниковъ, доставили ему способъ возстановить свое дворянство — и взять свою шпагу.

Въ этотъ то торжественный день я имѣлъ счастіе быть въ Реннѣ. Я назвалъ его торжественнымъ; и какъ иначе назоветъ его всякой чувствительной путешественникъ? Жалки для меня тѣ, которымъ таковые случаи кажутся незначущими!

Маркизъ поддерживая почтенную свою супругу, вошелъ въ собраніе. Старшій его сынъ велъ свою сестру; младшій шелъ возлѣ матери. Доброй отецъ нѣсколько разъ отиралъ платкомъ слезы.

По всюду царствовало глубокое молчаніе… Маркизъ оставилъ жену съ младшимъ сыномъ и дочерью: а самъ подошелъ къ Президенту — требовалъ отъ него своей шпаги. Лишь только онъ получилъ; какъ съ превеликимъ восхищеніемъ обнажилъ ее. Онъ смотрѣлъ на шпагу, какъ на вѣрнѣйшаго друга, съ которымъ былъ въ разлукѣ нѣсколько лѣтъ. Старикъ разсматривалъ ее со вниманіемъ, какъ будто для того, чтобъ лучше удостовѣриться, дѣйствительно ли эта шпага была его… Примѣтя небольшую на концѣ клинка ржавчину, онъ поднесъ ее ближе къ глазамъ и я видѣлъ, что слеза капнула на ржавчину.

Я найду, сказалъ онъ: какое нибудь средство ея счиститъ. Онъ вложилъ ее въ ножны, и поблагодаря за сохраненіе, вышелъ изъ залы съ женою и дѣтьми.

Я позавидовалъ его чувствованіямъ.

ГЛАВА IX. Способъ называться.

Безъ всякаго препятствія я вошелъ къ Графу Б… Онъ перебиралъ Шекспировы сочиненіи. Я взглянулъ на нихъ я далъ ему замѣтить, что они мнѣ знакомы. — Я пришелъ къ вамъ сказалъ я ему: безъ всякаго путеводителя, зная навѣрное, что найду въ кабинетѣ вашемъ моего друга, который будетъ за меня у васъ предстателемъ. Вотъ онъ; это великой Шекспиръ, землякъ мой… Превосходный авторъ! вскричалъ я: подкрѣпи прозьбу мою твоимъ ходатайствомъ!

Графъ усмѣхнулся такому необычайному входу… Судя по блѣдному моему лицу, что я былъ не здоровъ, онъ просилъ меня сѣсть; я сѣлъ, и чтобъ избавить его отъ излишнихъ затрудненій отгадывать причину моего посѣщенія, которое конечно несогласовалось съ обыкновенными правилами, откровенно пересказалъ ему все то, что случилось со мною у книгопродавца, и что это самое поселило во мнѣ смѣлость скорѣе притти къ нему, нежели къ кому другому, и объявить о непріятномъ своемъ положеніи. — О не пріятномъ сударь? Пожалуйте скажите мнѣ, сказалъ Графъ съ безпокойнымъ видомъ: что съ вами такое случилось? — Я открылся ему во всемъ… Хозяинъ мой, прибавилъ я: увѣряетъ, что меня посадятъ въ Бастилію. — И вы этого, боитесь? — Ни мало, Графъ! я нахожусь между людьми просвѣщеннѣйшими; да и совѣсть ни въ чемъ меня не упрекаетъ.... а при томъ, я не съ тѣмъ сюда пріѣхалъ, чтобъ быть шпіономъ, ни обозрѣватъ украшенія или наготу Государства; слѣдственно Французы, будучи такъ учтивы и великодушны, не захотятъ мнѣ здѣлать никакого зла.