Внешний вид ветхозаветного храма

Front matter

Внешний вид ветхозаветного храма

Пока священный холм Мориа занят грандиозною мечетью Омара, — пока подземелья, фундаменты и натуральные уровни горы известны только отрывочно и случайно, дотоле в науке не может быть серьезной речи о детальной реставрации окружавших ветхозаветный храм дворов, площадей, галерей и других зданий. Всякая попытка в этом роде, хотя бы на нее был употреблен даже тридцатипятилетний досуг жизни, по меньшей мере преждевременна и бесполезна, так как не сегодня — завтра землетрясение или другой случай могут открыть науке лежащие под помостом Харама-еш-Шериф археологические сокровища, — и эти великолепные модели Шиков подвергнутся опасности оказаться воздушными замками, не имеющими под собою даже и песчаной почвы.

Но в археологии ветхозаветного храма есть такие стороны, освещение коих мало или совсем не зависит от исследований грунта скалы и раскопок на месте Харама-еш-Шериф. Разумеем общий вид ветхозаветного храма. Говорим: общий, ибо раз не доказано, что тот или иной из наличных архитектурно-археологических документов Иерусалима принадлежит известной эпохе, если ни на одном камне и ни на одной колонне Харама нельзя поставить точную хронологическую дату, — до тех пор всякий опыт восстановления ветхозаветного храма, во всех подробностях, будет только архитектурно-художественною фантазией, как и всякое художественное творчество, основывающееся на сцеплении разных возможностей и вероятностей, а не на действительно-исторической и научно-археологической почве. В реставрациях подобного рода могут быть разные мотивы, более или менее художественные и эффектные, но все же это только фантастические грезы на разные лады, а не наука.

I. Синайский храм

(Скиния Моисея)

(§ I .) Основной и общий тип для ветхозаветного храма, — то есть правильный и продолговатый четырехугольник, коего высота и ширина представляют одну треть длины, а также, предвосхищая более чем в один раз высоту корпуса, двухскатная кровля храма, — с совершеннейшею ясностью и желательною определительностью дан в Синайском законодательстве и в плане Моисеевой скинии.

Библейский источник называет скинию: 1) (מִשְׁכָּן — жилище, обитание, поселение от ן שכ — селиться, жить, обитать и 2) היכל — великолепная постройка, дворец, храм (хоромы). Это — общие наименования всего сооружения скинии, как здания, назначенного для обитания (т. е. преимущественного откровения) Бога среди избранного народа еврейского.

Кроме того встречаем еще два наименования двух главных частей всего сооружения скинии, которые (наименования) переносятся метонимически и на всю скинию: 1) בית -дом, т. е. нижний и главный корпус здания из деревянных брусьев, как по своему четырехугольному виду, так по строительному материалу, имевший вид дома; 2) אהל, по основному значению корневого слова быть ясным, светлым, просвечивать, мерцать — палатка, шатер, т. е. или такое жилище, которое в отличие от непроницаемых для света деревянных и каменных стен дома состоит из покрывал, шерстяных или льняных, не непроницаемых для света; или же такой шатер, который имел белый цвет[2] .

Так как кочевавшие по пустыне евреи времени Синайского законодательства должны были иметь совершенно ясные общие представления как о доме, так и о палатке, и их существенном между собою различии, то уже это одно не позволяет понимать как-либо метафорически наименование скинии домом и палаткою, а напротив заставляет дать ей вид не только дома, но и кочевой палатки. Поэтому, впервые созданная, кажется, Иосифом Флавием на основании поверхностного понимания библейских дат и общепринятая в настоящее время реставрация скинии в виде дома, окутанного со всех сторон покровом, должна быть признана самою неудачною.

Напротив, более тщательное изучение библейского источника заставляет дать скинии, согласно двоякому наименованию ее, две части: 1) нижнюю или дом, т. е. деревянный четырехугольный корпус, — и 2) верхнюю, состоявшую из покровов и дававшую ей вид шатра или палатки.

I.

Дом скинии.

(§ I I.)Деревянный корпус скинии подробно описан в Исх. 26:15—30 и 36: 21—34. Для двух продольных стен дома дано по двадцати равных между собою во всех измерениях брусьев. Художественно обделанные золотом брусья не лежали один над другим горизонтально, подобно бревнам наших домов, но стояли перпендикулярно рядом друг с другом на особых серебряных подставах. Так как каждый брус имел полтора локтя ширины и десять локтей высоты, то продольные стены скинии простирались на тридцать локтей в длину и на десять локтей в высоту (не принимая в этот счет высоту подстав). Для задней стены назначены шесть брусьев, коих размеры не указаны по той конечно причине, что предполагаются тожественными с прочими брусьями. Поставленные рядом, они дадут стену в девять локтей ширины и десять высоты. Для замещения остающегося от ширины скинии локтя и скрепления продольных стен с заднею назначаются еще два угловые бруса или столба, описанные в библейском источнике особо от остальных[3].

Опуская, затем, те частности в устройстве деревянного корпуса скинии, которые всесторонне обследованы у г. Олесницкого, коснемся только таких сторон, относительно которых мы разногласим с достопочтеннейшим профессором.

(§ III.) 1) Цельность брусьев. Не можем, прежде всего, признать доказанным, что «брусья могли быть двухсоставными, то есть каждый брус слагался из двух брусьев, сбитых в один и обложенных цельною золотою обкладкой и потому казавшихся единичными.» Некоторый намек на такой состав брусьев г. Олесницкий видит в том, что "внизу из каждого бруса выступали два концах, (τὰ μέρη LXX Исх. 26:19). «Откуда и почему, спрашивает достопочтеннейший профессор, здесь два конца вместо одного? Естественнее всего предположить, что это были два колкообразно заостренные конца двух древесных стволов, вошедших в состав каждого бруса» (стр. 47).

Но, во-1-х, для чего же надо было сколачивать два бруса в один? и почему, в таком случае, не могли быть назначены сорок брусьев, в три четверти локтя каждый, вместо двадцати полутора-локтевых брусьев? Βο—2-х, выражение LXX εἰς ἀμφότερα τὰ μέρη нельзя понимать в значении собственно концов, ибо μέρος означает часть , сторона , а не конец.

В 3-х, два шипа, при двух сторонах бруса, так смущающие г. Олесницкого, объясняются очень просто: для бруса полуторалоктевой ширины было неудобно сделать только один шип и одну подставу; устойчивость широкого бруса (726,2 миллиметра — 16 1/4 вершков[4] требовала двух шипов, а две подставы вместо одной были сделаны в видах разделения тяжести серебряной массы при ношении скинии во время странствования евреев по пустыне. IV.

(§ IV.) . 2) Толщина брусьев Общепринятое мнение, коему следует А. А. Олесницкий, определяет неуказанную в Библии толщину брусьев в один локоть. Основанием служит такой расчет: восемь задних брусьев (то есть с угловыми включительно, если ширину их полагать в полтора локтя) дадут стену в двенадцать локтей длины, каковая при десятилоктевом внутреннем пространстве (поперечном) скинии может получиться лишь в том единственном случае, если каждая из продольных стен имела локтевую толщину. (Олесниц. стр. 44—45, ср. Riehm, Handwörterbuch des Biblischen Altertums, Art. Stiftshütte).

Но этот, по-видимому простой и математически-точный, расчет есть лишь одна из многих возможностей. Он основывается на предположении, что угловые брусья имели равную с прочими ширину (полтора локтя), между тем как библейский текст нарочитым выделением этих брусьев от прочих не уполномочивает к такому предположению. Поэтому расчет, основанный на недоказанной гипотезе, сам есть не более, как недоказанная гипотеза, не имеющая никаких оснований ни в древне-иудейском предании, ни в библейском источнике.

Последний, столь подробный и точный в других датах, молчит о толщине брусьев. Почему? Думать, что он предполагает локтевую толщину, как обычную и нормальную, нет возможности, ибо эта мера вовсе не такая сравнительно более обычная в размерах скинии и ее принадлежностей, чтобы она могла предполагаться якобы сама собою, — по крайней мере библейский источник нарочито указывает ее в описании, например, кадильного алтаря (Исх. 30:2). Во всех вообще датах касательно скинии невидно, чтобы библейский источник оттенял как-либо различие между одним, двумя, тремя, десятью и пр. локтевыми размерами.

Естественнее, по-видимому, объяснять молчание Библии тем, что толщина брусьев предполагается равною ширине, то есть в полтора локтя. А это могло быть или в том случае, если брусья были круглыми с полутора-локтевым диаметром, или же полутора-локтевыми квадратами.

Но дать брусьям круглый вид неудобно, так как в архитектуре скинии вообще преобладают угловые формы, — притом два подножия для двух сторон круглого бруса было бы нечто невозможное, по крайней мере очень странное[5].

Если же брусья были бы полутора-локтевыми квадратами, то задняя стена скинии вместе с угловыми брусьями должна бы была иметь протяжение в тринадцать локтей. Отчисляя девять локтей для обыкновенных шести брусьев, получаем ширину каждого углового бруса в два локтя, при полуторалоктевой толщине. А как полуторалоктевой диаметр дерева ситтим (акация) был, по всем признакам, нормальным и обычным, то угловые брусья должно представлять или двойными, сколоченными из двух стволов древесных, — или же сделанными из наиболее крупных экземпляров дерева.

Но мы не принимаем и этого расчета. Библейский источник мог не упомянуть о толщине брусьев по той же причине, по которой он умалчивает, например, о размерах входных колонн скинии, то есть потому, что свое внимание Законодатель сосредотачивает главным образом на указании таких дат, при коих строго были бы выдержаны внутренние размеры Дома Божия в тридцать локтей длины и десять локтей ширины и высоты, предоставляя внешнюю отделку соображениям и вкусу художника. Исполнительное же описание скинии в Исх. 36 гл. почти слово в слово повторяет законодательное и вероятно внесено после, как буквальный список с законодательного[6].

(§ V .) Дополнительную к Библии дату касательно толщины брусьев сообщает Иосиф Флавий, описывающий деревянный корпус скинии таким образом:

«Скинию поставил Моисей посреди двора, лицом к востоку, дабы солнце при восходе, во-первых, на нее посылало лучи свои. Длина ее простиралась на тридцать локтей, а ширина на десять. Из стен ее одна была южная, а другая обращена к северу; позади же находился запад. В высоту она поднималась на столько же, на сколько простиралась в ширину. Брусья (κίονες) были сделаны из дерева, по двадцати (брусьев) на каждый бок. Четырехугольные по виду сделаны были они, в ширину простираясь на полтора локтя при толщине в четыре пальца… На задней стене было шесть брусьев. Число брусьев соразмерил точно, ибо их было двадцать, и каждый имел в толщину третью часть ладони [7], (а ширину в полтора локтя), так что они давали стену в тридцать локтей длины.» (Antiq. 3, 6. 3 edit. Havercampi, t. I, pag. 132—133; Niese I, 180—181).

Итак, по Иосифу, толщина брусьев равнялась одной трети большой ладони или четырем пальцам, около 9 сантиметров или двух вершков. А. А. Олесницкий, считающий эту дату за измышление самого Иосифа и потому не доверяющий ей, не указал однако же для такого измышления никаких оснований, ни отвлеченно-теоретических, ни экзегетико- филологических. Когда, например, А. А. Олесницкий определяет толщину бруса в один локоть, или же дают ей полутора-локтевые размеры, то основания для таких гипотез совершенно ясны. Но какими соображениями мог руководствоваться Иосиф, определяя не указанную в Библии толщину бруса в четыре пальца? Почему не локоть, не полтора, не пол локтя? В виду невозможности подыскать какой-либо отвлеченный мотив для даты Иосифа, источником ее необходимо признать древне-иудейское предание, которое имело полную возможность помнить толщину брусьев, так как они сберегались в Соломоновом храме до времен плена Вавилонского.

(§ VI.) Не указывая отвлеченно-теоретических мотивов гипотезы, выставляют однако же на вид некоторые соображения, не позволяющие будто-бы дать брусьям четырехпальцевую толщину и заставляющие определять ее в один локоть.

а) "Значительная толщина досок или брусьев подтверждается тем, что в библейском тексте они называются не לוח — доска, а — קרש твердая компактная массам (Олесн. стр. 46). Но, во 1-х, брус в 9 см, или 2 вершка толщины также представляет твердую и весьма солидную компактную массу. Во 2-х слово קרש у Иез. 27употреблено о скамьях из слоновой кости, которые не могли быть очень толсты[8].

б) "К ним прилагается предикат "стоящие «, (Исх. 26:15), имеющий место только при толстых столбах, а не досках» (ibid). Почему же, однако, не может быть приложен предикат "стоящий " к брусьям в десять локтей высоты, полтора локтя ширины и четыре пальца толщины, если они действительно стояли , а не лежали ?

г) «Каждый из брусьев имел по две подставы, тогда как даже колонны, стоявшие при входе скинии, и столбы ограды двора имели только по одной подставе» (ibid). Количество подстав, ответим, могло определяться не толщиною брусьев и колонн, а формою их: длинный и узкий нижний конец четырехугольного бруса требовал двух шипов и двух подстав, — напротив квадратной или даже круглой колонне более соответствует одно основание. Но правильнее объяснять различие в количестве подстав их материалом: во 1-х подставы брусьев были сделаны из серебра, а пьедесталы входных колонн скинии и оградных на дворе — из меди; во 2-х, ношение сорока восьми тяжелых серебряных подстав представляло бы значительные неудобства, для устранения коих Законодатель разделил тяжесть на девяносто шесть подстав, оставив по одной подставе только там, где это было необходимо, то есть для четырех колонн входа во святое святых, для пяти колонн входа во святилище и для столбов ограды двора.

д) "О значительной толщине брусьев свидетельствуют LXX толковников, у которых брусья скинии называются στῦλοι , каковым словом переводится у них и еврейское Бчжсыщ — колонна; также Иосиф Флавий и Филон называют их κίονες (Иос. Фл. ibid. Филон, De Vita Mosis, edit. Francof. 655, E.). Это — по той же самой причине, по какой и еврейский текст называет брус не לוח, а קרש. И если Иосиф Флавий, определяя толщину брусьев в четыре пальца при полуторалоктевой ширине и десятилоктевой высоте, все-таки называет их не σανίδες — доски, а κίονες — столбы, то почему же LXX толковников и подлинник не могли назвать их брусьями или столбами, хотя бы они имели не одно-локтевую, а четырехпальцевую толщину?

е) «Иосиф Флавий, входя в противоречие сам с собою, называет их четырехсторонними (?), выражение, неприложимое к тонкой доске» (ibid.). Здесь, во 1-х, замечается маленькая неточность в переводе Иосифа, который называет брусья не четырехсторонними, а четырехугольными (τετράγωνοι), то есть Иосиф выразительно указывает этим на то, что κίονες стен скинии не были круглыми: и если назвать четырехстороннею очень тонкую доску не совсем удобно, то каждая доска, даже и при незначительной толщине, может быть названа четырехугольною, в отличие от круглого бревна. Во 2-х, четырехпальцевая толщина бруса далеко не так незначительна, чтобы нельзя было назвать брус четырехугольным.

ж) "Наконец показание Иосифа отвергается теми археологами (и г. Олесницким), которые средний шест представляют проходящим "сквозь толщу « брусьев, что предполагает их значительную толщину». На это заметим, что Иосиф совсем не виноват, если его дата не мирится с новейшими представлениями о назначении этого шеста и определениями его диаметра[9]. Притом сквозь девятисантиметровую толщу стены свободно может проходить шест с шести-семи сантиметровым диаметром.

Итак, при незначительности тех возражений, какие делаются против Иосифа, и при отсутствии более или менее серьезных оснований за одно-локтевую толщу брусьев, — мы не имеем никаких научных прав не доверять дате древне-иудейского археолога и предпочитать ей позднейшие предания иудейские и гипотезы (Ярхи) и новейших европейских археологов.

(§ VII.) И это тем более, что дата Иосифа подтверждается свидетельствами: 1. Вульгаты , называющей брусья tabulae — доски и при определении места шипов указывающей не на стороны брусьев, как этого следовало бы ожидать при однолоктевой толще их, а на два угла, что понятным становится только при небольшой толщине бруса сравнительно с шириною его (Исх. 26:17, 19; 36:22, 24); 2. Самаританского , Сирского и Арабского переводов; 3. Таргумов Онкеласа ХДп и Псевдо-Ионафана эувп; наконец 4. Акилы, Симмаха и Феодотиона , переводящих греческим σανίδες — доски. — Таким образом вся древность единогласно свидетельствует за Иосифа и против Ярхи и др.

(§ VIII.) 3) Задние угловые брусья. Так как задние шесть полуторалоктевых брусьев давали стену только в девять локтей, то для получения десятилоктевой внутренней ширины скинии и для скрепления боковых стен с заднею, библейский текст назначает и особо от прочих брусьев описывает еще два угловые бруса. К сожалению, библейское и Иосифово описания этих брусьев не настолько теперь для нас ясны, чтобы не допускать возможности разнообразных толкований.

О библейском описании угловых брусьев подробная речь ниже, в отделе о шатре скинии. Здесь для нас важно определить только их размеры, о которых Библия прямо ничего не говорит. Но во всяком случае нарочитое и особое от остальных описание угловых брусьев не позволяет считать их совершенно тожественными во всех своих измерениях с прочими брусьями, то есть давать им полуторалоктевую ширину (и однолоктевую толщину), как г. Олесницкий.

В переводе LXX Исх. 26эти столбы называются ἴσοι — равными между собою, чем предполагается их неравенство прочим брусьям, — а как еврейский подлинник не соответствует буквально переводу LXX, то очевидно в этом переводе мы имеем дату древнейшего иудейского предания.

Также угловое положение их и назначение — быть скрепами между заднею стеною и боковыми — требовало от них бòльшей массивности и прочности сравнительно с стенными брусьями, на что указывает выражение LXX: ἴσοι. (т. е. углы, благодаря двум угловым массивным столбам) ἔστωσαν.

Молчание законодательного описания о размерах угловых столбов объясняется теми же соображениями, по каким не указаны и размеры входных колонн. Эта аналогия невольно наводит на мысль, что по своему параллелизму в общей архитектуре скинии, те и другие имели между собою сходство по виду, размерам и назначению так, как и из входных две колонны были в сущности тоже угловыми, между которыми стена заменялась завесою, одною колонною, стоявшею посредине входа, и архитравом над колоннами.

Итак, уже отвлеченные соображения архитектурные и особое от прочих брусьев библейское описание угловых столбов предрасполагают отличать их от первых не только по виду и назначению, но и по размерам.

(§ IX.) Положительное разъяснение находим у Иосифа, который, согласно библейскому описанию, отличает эти столбы от прочих, называя их угловыми (ἐγγωνίους), с каковым названием еврей соединял представление особенной массивности и прочности, — и давая им размеры отличные от стенных брусьев.

Впрочем, относящаяся сюда дата Иосифа не довольно ясна. В буквальном переводе она гласит следующее: "на задней стене, так как шесть столбов давали девять локтей, делают два другие столба, из локтя вырезанные (ἐκ πηχεωσ τετμημένουσ), которые положили угловыми, обделав наравне с большими " (Antiq. 3, 6, 3 Наvеrc. pag. 133; Niese 181).

Можно понимать эту дату таким образом: так как шесть брусьев полуторалоктевой ширины давали протяжение только в девять локтей, то остававшийся от десятилоктевой ширины скинии локоть был заставлен двумя меньшими угловыми брусьями полулоктевой ширины и равной с прочими толщины в четыре пальца. В таком случае необходимо думать, что задняя стена скинии упиралась в боковые, а не наоборот, как то полагает А. А. Олесницкий.

Понимать так дату Иосифа нет никаких серьезных препятствий со стороны собственно размеров скинии, так как в крупной цифре тридцати локтей длины скинии четыре пальца или одна шестая локтя представляет величину совершенно незначительную, которая притом могла быть возмещена шириною передних колонн.

Что в суждении о размерах скинии нельзя с математическою скрупулезностью вычислять каждый дюйм, это явствует из следующего: во 1-х, при определении размеров святилища и святого святых не принята в расчет ширина колонн, разделивших обе части скинии; во 2-х, если о высоте дома скинии судить по высоте брусьев и высоте Соломонова храма, то она имела ровно десять локтей, между тем под брусьями стояли еще серебряные подножия, послужившие образцом для цокольного нижнего этажа в Соломоновом храме; неестественно думать, чтобы эти драгоценные подставы были сделаны лишь для закапывания их в землю и чтобы они не выдавались из почвы в виде серебряного фундамента, — таким образом внутренняя высота скинии имела несколько более десяти локтей.

Но есть другие препятствия к вышеуказанному пониманию даты Иосифа. 1) Библейский источник назначает для угловых брусьев то же число (две) подстав, как и для полуторалоктевых брусьев; будучи втрое ýже последних, эти полулоктевые брусья не могли бы иметь двух нижних шипов и не требовали бы двух подстав. 2) Как эти две библейские подставы, так и угловое положение брусьев предполагают их бóльшую массивность сравнительно с прочими брусьями, а не наоборот. 3) Совершенно непонятен будет мотив двух угловых досок полулоктевой ширины, так как остававшийся локоть мог быть заставлен одним брусом однолоктевой ширины. 4) Наконец, если и понимать дату Иосифа вышеуказанным образом, ничто не уполномочивает нас считать источником ее древне-иудейское предание, а не личное и отвлеченное соображение самого Иосифа, на что в таком случае ясно бы указывал сам историк в словах: «так, как на задней стене скинии соединенные шесть брусьев давали (только) девять локтей, то и проч.».

Ян понимает дату Иосифа в том смысле, что угловые брусья имели ширину в 1/2 локтя † 4 пальца = Ў локтя, т е. были вдвое ýже прочих, при толщине в 1/2 локтя. Расчет этот совсем не соответствует дате Иосифа, который не говорит собственно о ширине угловых столбов в Ў локтя и толщине их в 1/2 локтя. Он сообщает только, что два угловые столба были вырезаны из локтя , без всяких ближайших пояснений. Притом 1/2 л. † 4 пальца или 1/6 локтя дают не Ў а Tлоктя. Также и А. А. Олесницкий неправильно думает, что расчет Яна будто бы соответствует Иосифу Флавию и что Иосиф «толщину угловых досок полагает в 1/2 локтя» (стр. 59—60) [10].

В виду вышеуказанных затруднений мы понимаем дату Иосифа в том смысле, что не два бруса вырезаны были из одного бруса в квадратный локоть (что оказывалось бы совсем бесцельным), но каждый из двух угловых столбов был вырезан из локтя, т. е. представлял собою цельный выруб в один локоть квадрата. В таком случае эти столбы не только будут действительными угловыми скрепами шестов и прочными устоями для стен, но и найдут себе художественно-архитектурное соответствие в двух передних колоннах. При этом в выражении Флавия: "они обделаны были наравне с бòльшими ", словом μείζοσιν столбы сравниваются в отношении их ширины, а не толщины, а ἐπ'ἴσης означает или то, что угловые столбы одною стороною (внутреннею) стояли вровень с прочими брусьями, выступая из линии другими сторонами (во вне), — или же то, что они одинаковую с прочими брусьями имели золотую отделку и одинакового вида, и устройства серебряные подставы. При таком толковании замечание Иосифа "соединенные шесть брусьев давали девять локтей " будет иметь не тот узкий смысл, что остававшийся локоть заставлен был двумя полулоктевыми брусьями, но мы можем видеть здесь общий мотив для устройства угловых столбов, то есть массивных , так как они назначались для скрепы и устоя всего здания, — затем — двух , так как два угла и три стены требовали таких массивных столбов только в этом количестве, — наконец — вырезанных из локтевого квадрата , так как такие размеры и вид требовались и назначением столбов, и общим архитектурным планом скинии, и соответствием этих столбов двум передним колоннам. Отсюда все место Иосифа можно перефразировать так: поелику задние шесть брусьев давали стену только в девять локтей, между тем как для скрепы стен и образования углов требовались еще угловые столбы, то два таковых и были вырезаны, каждый из локтя в квадрате.

Понимая так дату Иосифа, источник ее мы должны будем искать уже не в личных и отвлеченных соображениях историка-экзегета, ибо для сего не имеется никаких оснований в библейском тексте, но в древнейшем иудейском предании. В таком случае эта дата, как и прежде рассмотренная, получает полный научный авторитет, заставляющий предпочесть ее всем другим произвольным догадкам новейших ученых.

(§ X.) Против свидетельства Иосифа Флавия можно указать, во-первых , на то, что святое святых не будет иметь идеально-математического куба (Олесн, стр. 45). Но если угловые столбы внутреннею стороною стояли на одной линии с прочими брусьями, то получается математически — точный куб. А если бы они и выступали несколько из стен, имея в себе пазы, куда упирались ближайшие брусья, то кто же может считать нарушением кубической формы здания, например, в семь аршин высоты, длины и ширины, если в углах его есть выступы в половину, один, два вершка, — или под потолком имеется карниз и пр. Кроме пирамид, едва ли найдется во всем мире такое здание, которое, представляя в общем плане правильную геометрическую фигуру, не имело бы никаких выступов или ниш, отступающих от идеальных очертаний общей геометрической фигуры здания.

(§ XI.) Во-вторых: несмотря на то, что угловые брусья имели размеры, отличные от стенных брусьев, для тех и других назначаются по две подставы одинакового веса. Две подставы объясняются тем же, чем мотивируется это число подстав и для стенных брусьев. А назначая одинаковое количество серебра, Библия не говорит, чтобы подставы угловых брусьев были одинаковых размеров с подставами стенных брусьев. Принимая во внимание отношение ширины и толщины угловых столбов к ширине и толщине стенных брусьев (первые были уже на половину локтя, но толще на пять шестых локтя), мы должны угловые подставы представлять на одну треть ниже стенных. Это и естественно: тяжелые угловые столбы не требовали для своего устоя таких подстав, которые глубоко вкапывались бы в землю, как этого требовали широкие и узкие брусья стенные.

(§ XII.) В-третьих: при такой массивности своей угловые столбы и в основном и в переводных текстах называются тем же словом, как и стенные брусья קרשים, στῦλοι у LXX, κίονες у Иос. Флавия и Филона (De vita Mos. Francot. 666, D.), tabulae в Вульгате и др., а не עמודים, как входные колонны — στῦλοι у Ак. Сим. и Феодот. в отличие от קרשים — σανίβες.

Касательно LXX толковников, Филона и Иосифа Флавия мы уже замечали, что термины στῦλοι и κίων они безразлично применяют и к брусьям, и к угловым столбам, и к входным колоннам. А как Иосиф ясно отличает толщину брусьев от толщины угловых столбов и входных колонн, то указанные термины относятся очевидно не к массивности или внешнему виду брусьев и столбов, но к тому признаку, который у задних столбов был общ с брусьями и колоннами. Таковым могло быть только то, что они стояли прямо или перпендикулярно, в отличие от горизонтально лежащих бревен. Таким образом здесь мы не имеем ни малейшего затруднения представлять угловые брусья в виде столбов, соответствовавших входным колоннам.

Что же до переводных текстов, отличающих угловые брусья от входных колонн (Ак. Сим. Феод. Вульг. и др.) и называющих первые одним именем с брусьями стенными, то здесь мы имеем только обычный буквальный перевод основного текста, и потому значение этих переводов равняется подлиннику. Надо впрочем заметить, что в Арабском по Лондонской полиглотте[11] с угловыми задними брусьями соединяется представление о двух угловых колоннах: duas tabulas facies in duabus pilis habitaculi in duobus angulis (Исх. 26:23).

Наконец еврейское קרש, судя по значению глагола קרש — отделять (что из многого в единое целое), араб, соединять, халд, скисаться, свертываться, замерзать, — в древнееврейском языке указывало не на массивность доски в отличие от לוה — доски тонкой, но на то, что каждый отдельно взятый и на особых подножиях стоявший брус, в соединении с другими, служил для образования стен скинии. Точно также и לוה означает не тонкую, а полированную, выглаженную доску. Поэтому всякий брус, независимо от его массивности, если он рассматривается как один из образователей стены, может быть назван קרש, хотя бы по своей толщине и ширине он и не был совершенно тождествен с другими брусьями.

Напротив, еврейское עמוד (от עמד) означает такой брус или столб, или бревно, которые стоят отдельно или служат опорою, например, крыши, опять независимо от того, какую форму и массивность имеют они. (Иов. 9:6; 26:114; Цар. 11:14, 23:3). Теперь: угловые брусья называются קרשים как и стенные, хотя они и были гораздо массивнее последних, не почему иному, как потому, что вместе с стенными брусьями они входили в состав стен скинии, представляя продолжение задней стены и образуя с крайними боковыми брусьями задние углы дома; напротив входные колонны называются עמורים, хотя по виду и размерам они и были бы тожественны с задними угловыми קרשים, по той причине, что они стояли отдельно и на известном расстоянии друг от друга, не образуя сплошной стены и представляя крыльцо скинии.

Такое различие между рассматриваемыми терминами (брус и столб) необходимо принять уже потому, что оно естественно само по себе и существует в других языках. Так например, толстые и стоящие прямо древесные столбы (стояки), образующие стену сарая, мы не называем столбами или колоннами, а бревнами или брусьями, по той причине, что они составляют сплошную стену. Напротив, если такие же, даже более тонкие, бревна мы видим под углами избы (вместо фундамента), на балконе, в крыльце, в дверях и пр., то называем их уже не бревнами или брусьями, а столбами, колоннами, подпорами и проч.

Итак, занимая остававшееся от стенных брусьев полулоктевое пространство задней стены и четырехпальцевую толщину боковой стены, каждый угловой столб должен был давать боковой выступ в восемь пальцев или одну треть локтя и задний выступ в один локоть без четырех пальцев, то есть в двадцать пальцев или пять шестых локтя. При этом получаем весьма художественную форму для дома скинии и, что особенно важно, соответствие двум входным колоннам, имевшим такой же вид, размеры и постанов. Так как ничто не препятствует дать кольцам и шестам продольных сторон скинии диаметр приблизительно в одну треть локтя, то каждая стена должна была представлять углубление между выступами передних и задних столбов[12] .

(§ XIII.) 4) Подставы брусьев. Как угловые, так и стенные брусья имели по две массивные серебряные подставы, каждая весом в один талант или сто шесть фунтов (Исх. 38:2). Форма подстав не описана в библейском источнике. Но, по свидетельству Иосифа Флавия, подставы оградных столбов (κάμακες названы так потому, что составляли ограду или забор скинии, — по-еврейски БчуХыщ, так как стояли не в сплошной стене, но на известном расстоянии один от другого) были подобны греческим савротирам (σαυροτῆρσιν ἐμφερεῖς), т. е. медным чехлам для стальных копий, надававшимся на копья, когда эти втыкались в землю. Если такую же копьеобразную форму имели и подставы брусьев, то, принимая во внимание вес подставы и ее длину в три четверти локтя, а также четырехпальцевую толщину брусьев, надо будет дать подставам значительную высоту. Посему не только не "не может быть речи ", как утверждает А. А. Олесницкий, но должна быть речь "О массивных подставах, глубоко входивших в землю " (стр. 49). Этого требовало и назначение их быть устоями для брусьев и фундаментом для стен скинии. Также сооружение Соломоном цокольного этажа под храмом предполагает нечто подобное и в синайском образце храма. Правда, несходство внешнего вида брусьев с оградными столбами может показаться препятствием к тому, чтобы данную Иосифом форму оградных подстав медных переносить и на серебряные подставы брусьев, но сам Иосиф, выразительно указав форму оградных подстав и только упомянув о подставах стен скинии, очевидно предполагает тут полное сходство.

(§ XIV) А. А. Олесницкий, систематически преследуя Иосифа, бросает по данному пункту два замечания:

Первое: «имел ли право Иосиф Флавий давать такой вид подставам двора или не имел, это трудно решить, не имея для этого оснований в библейском тексте». Но не говоря уже о том, что молчание библейского текста отнюдь не уполномочивает устранять обследование вопроса, — точное и наглядное сравнение подстав с савротирами дает видеть, что здесь мы имеем дело не с отвлеченным умозаключением Иосифа, для какового нет никаких данных в Библии, а с сохранившимся в древне-иудейском предании времен Иосифа точным воспоминанием о действительной форме подстав.

Второе: "Иосиф Флавий не распространяет такого представления на подставы брусьев самой скинии и даже совсем умалчивает о них, так что по его описанию доски скинии нужно было представлять стоящими непосредственно на земле " (стр. 48). Это рассуждение А. А. Олесницкого основывается па простом недосмотре или же, быть-может, на доверии к русскому переводу Древностей Иосифа, где читаем: "на каждой из теснин находилось по два крючка (?) при концах (?), кои (что? крючки или концы?) также из серебра были сделаны; на следующей теснине выверчены были скважины, в которые крючки влагались (1, 125). — При буквально-точном переводе Иосиф Флавий свидетельствует следующее: "два у каждого из брусьев находились шипа (στρόφιγγες), вгонявшиеся в дв е подставы (ἐλαυνόμενοι κατὰ др. чт. ἐπὶ δύο βάσεων), — они (αὗται, т. е. βάσεις — подставы) были серебряные, и у каждой из сих дв ух подстав имелось отверстие (πυίς др. чт. πύλη — portuta, foramen, receptaculum), принимающее шип (Antiq. 3, 6, 3; Haverc. 1, 132: Niese 1, 181). Ясно как Божий день, что по Иосифу, как и по библейскому источнику, каждый брус имел две серебряные подставы и два шипа, коими брусья утверждались на подставах. Посему обвинение Иосифа в том, что "по его описанию доски скинии нужно было бы представлять стоящими непосредственно на земле ", не должно иметь места в таком капитальном труде, какой представляет книга А. А. Олесницкого.