Статуя Кристофа в Риге, или Будет война (Кукольник) — ДО

СТАТУЯ КРИСТОФА ВЪ РИГѢ, или БУДЕТЪ ВОЙНА!

ИСТОРИЧЕСКАЯ ДРАМА ВЪ ШЕСТИ АКТАХЪ, ВЪ ПРОЗѢ.

ПОСВЯЩЕНО

Эдуарду Ивановичу ГУБЕРУ

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

СИЛЬВЕСТРЪ ШТОБВАССЕРЪ, архіепископъ и господинъ города Риги.

БЕРНГАРДЪ ФОНЪ ДЕРЪ БОРГЪ, магистеръ провинціальный въ Инфлянтахъ.

БАРОНЪ КУЛЬМГАУСБОРДЕНАУ, рыцарь.

БАРОНЪ СТЕТРИ, рыцарь нѣмецкаго ордена.

КОМАНДОРЫ.

РЫЦАРИ.

БАРОНЪ ФОНЪ ШЛУММЕРМАУСЪ, эстляндскій дворянинъ и помѣщикъ.

ШАРФЕНБЕРГЪ.

КУНЦЪ, начальникъ Черноголовыхъ въ Ригѣ.

МЕЙСТЕРЪ ТРОМЕЛЬВИДЕРБАХЪ, МЕЙСТЕРЪ КРАХРАХЪ, ДРЕЙБЕРГЪ, ФЛУССЪ, ШТАТЪ, РЕЙХЪ и другіе черноголовые.

МУХИНЪ, дьякъ.

ѲОМА СЕГЕДА, дуракъ князя Д. Д. Холмскаго.

НОВГОРОДСКІЕ КУПЦЫ.

ПСКОВСКІЕ КУПЦЫ.

СЛУГА псковскаго посольскаго дома въ Ригѣ.

СХАРІА, глаза жидовскаго раскола.

ФРИЦЪ СИМПСОНЪ, тайный жидъ.

НЕЗНАКОМКА.

ДОРОТЕЯ КУЛЬМГАУСБОРДЕНАУ.

РАХИЛЬ, дочь Схаріи.

СУСАННА, жидовка.

САРА, навращенная жидовка.

Безъ рѣчей: рыцари, латники Штобвассера, черноголовые, русскіе купцы, жиды, жидовки, свита незнакомки и рижская чернь.

Дѣйствіе въ Ригѣ въ 1472 году.

АКТЪ ПЕРВЫЙ.

Сильвестръ Штобвассеръ.

Обширный залъ въ рижскомъ замкѣ. Большой столъ по срединѣ, уложенный книгами и бумагами, но бокамъ двѣ тумбы съ глобусами. Нѣсколько дверей. Въ сторонѣ, у окна, столикъ и кресло.

СИЛЬВЕСТРЪ ШТОБВАССЕРЪ за столомъ дремлетъ въ креслахъ; ДОРОТЕЯ будитъ его, держа въ рукѣ подносъ съ кувшиномъ, подъ мышкой бумаги.

СИЛЬВЕСТРЪ. А, carissima! Ты ужъ здѣсь! Ты не забываешь о моемъ здоровьи; цѣлебный папитокъ, особенно изъ твоихъ рукъ, semper diligentissirna Dorothea!

ДОРОТЕЯ. И важныя бумаги, carissime frater.

СИЛЬВЕСТРЪ. Откуда?

ДОРОТЕЯ. Шарфенбергъ…

СИЛЬВЕСТРЪ (хватая бумаги). Та-та-та! а гдѣ же онъ самъ?

ДОРОТЕЯ. Я его отдала подъ стражу, на всякій случай.

СИЛЬВЕСТРЪ. Bene! Но прикажи позвать любезнаго арестанта, онъ самъ важнѣе всѣхъ бумагъ…

(Доротея уходитъ, возвращается, садится у окна и предается чтенію.)

СИЛЬВЕСТРЪ (разбирая бумаги). Жидъ Ровоамъ служитъ вѣрно! Въ Литвѣ объ насъ и думать забыли.

(Половина глобуса отворяется. Сильвестръ опускаетъ туда прочитанныя бумаги.)

Ну, а эти пустяки не принадлежатъ къ тайной библіотекъ…

(бросаетъ на столъ бумагу.)

Вотъ это важно! Въ Новѣгородѣ ужасная война. Схаріа и всѣ жиды должны бѣжать оттуда… Per Jo vein! Погода для рыцарей! И съ этой стороны неудача! Господинъ Императоръ Московскій не захочетъ войны съ орденомъ, пока не управится съ купеческими городами… Умный человѣкъ!

(опускаетъ въ тумбу послѣднія бумаги, глобусъ запирается.)

О, мы бы съ нимъ задушили этихъ ревельскихъ вагабундовъ, а почтеннаго Бернгарда Фонъ-деръ-Борга я бы сжегъ передъ магистратомъ для потѣхи и науки.

ДОРОТЕЯ. Пфуй, Fraterchen! Жечь живыхъ людей…

СИЛЬВЕСТРЪ. Изъ любви къ другимъ живымъ людямъ; для истребленія соблазна, для чистоты всеобщей, для безопасности нашихъ владѣній отъ внѣшнихъ внутреннихъ враговъ. Vides ne?.. мы раздѣляемъ замокъ съ нашимъ врагомъ и его любовницами..

ДОРОТЕЯ. Это сестры Бернгарда… И вы, Фратерхенъ…

СИЛЬВЕСТРЪ. Тасе!.. Тасе!.. Никогда въ Ригѣ не бывалъ магистръ; онъ шатался по ближайшимъ замкамъ, какъ надзиратель за бодростію ордена, а орденъ былъ нашею духовною стражею — и опять будетъ, me bereu le, или я не сойду во гробъ собственною смертію. Non semper imbres, говоритъ Горацій; будетъ и у насъ погода; мы постараемся перекинутъ тучи на небо магистра… Ага! Шарфенбергъ.

ТѢ ЖЕ и ШАРФЕНБЕРГЪ (вошелъ снимаетъ шлемъ и преклоняетъ колѣно.)

СИЛЬВЕСТРЪ. Accipe benediclionem in nomine Dei et beoevolentiam nostram! Ну, что!..

ШАРФЕНБЕРГЪ (оглядываясь). Arcana, proesentifilia…

СИЛЬВЕСТРЪ. Stalim, stntim!.. Нашъ другъ крѣпко усталъ, Доротея! Похозяйничай; прикажи въ круглой залъ приготовить хорошій обѣдъ съ принадлежностями; — тамъ и отдохнуть ему…

СИЛЬВЕСТРЪ и ШАРФЕНБЕРГЪ.

СИЛЬВЕСТРЪ. Ну, что! —

ШАРФЕНБЕРГЪ. Неудача вездѣ! — Я поѣхалъ въ Московію черезъ невскія волости; купцы захватили меня, но ничего на мнѣ не нашли; отправили въ Новгородъ; тамъ нашелъ я плачъ и скрежетъ зубовъ; къ городу приближался московскій Императоръ; полководецъ его, Холмскій, съ горстію воиновъ два раза побилъ огромныя рати; при общемъ безпорядкѣ мнѣ легко было ускользнуть изъ города, гдѣ обо мнѣ уже никто не думалъ; я перемѣнилъ платье; санъ священника и жалобы на Новгородцевъ дали мнѣ свободный путь до самого Торжка, гдѣ тогда жилъ Іоаннъ. Я не видѣлъ его. Вельможи передали ему письма Вашего Высокопреосвященства; на третій день явился ко мнѣ какой-то Мухинъ и какой-то Зереда; гляжу — передъ окнами тройка и телѣжка; Мухинъ по-нѣмецки просилъ меня сѣсть въ эту ужасную колымагу. Онъ помѣстился возлѣ меня. Зереда впереди съ ямщикомъ, и черезъ пятьнадцать дней всѣ трое — мы явились въ Ригѣ.

СИЛЬВЕСТРЪ. Гдѣ-же твои спутники?

ШАРФЕНБЕРГЪ. Остались въ русской слободѣ, у купцовъ псковскихъ.

СИЛЬВЕСТРЪ. Къ кому же они пріѣхали?

ШАРФЕНБЕРГЪ. Къ вашему высокопреосвященству!

СИЛЬВЕСТРЪ. Зачѣмъ же нейдутъ?..

ШАРФЕНБЕРГЪ. Мухинъ говоритъ, что онъ, не выспавшись, важныхъ дѣлъ не начинаетъ и пойдетъ къ вамъ завтра.

СИЛЬВЕСТРЪ. По-крайней-мѣрѣ, не знаешь ли ты чего-нибудь? Что они говорили съ тобой дорогой?..

ШАРФЕНБЕРГЪ. Со мной?.. ничего.

СИЛЬВЕСТРЪ. Въ пятьнадцать дней ни одного, слова?

ШАРФЕНБЕРГЪ. Ни одного слова, которое бы достойно было вашего вниманія. На всѣ мои вопросы я получалъ одинъ и тотъ же отвѣтъ: приказано хранить тайну…

СИЛЬВЕСТРЪ. Порученія должны быть слишкомъ важны; проси Мухина пожаловать ко мнѣ немедленно. Ступай!

ШАРФЕНБЕРГЪ. Еще не все. По дорогѣ мы встрѣтили пословъ магистровыхъ барона фонъ Шлуммермаусъ и двухъ рыцарей; они также возвращались изъ Торжка и на время остановились въ Дерптъ. Примѣтивъ рыцарей, я переодѣлся въ дворянское платье, что мнѣ очень дорого стоило; только извѣстность моя дерптскимъ тайнымъ жидамъ, только кредитъ мой…

СИЛЬВЕСТРЪ (съ нетерпѣніемъ) Но! но! Все будетъ заплачено! Все будетъ заплачено!

ШАРФЕНБЕРГЪ. Пока кормили лошадей, я пошелъ въ рыцарскій домъ и нашелъ тамъ епископа, дерптскаго командора фонъ Фрикке и барона фонъ Шлуммермаусъ, который къ общему соблазну, не будучи рыцаремъ, носитъ командорскій плащъ и крестъ…

СИЛЬВЕСТРЪ. Хорошо, хорошо! Да что сказалъ епископъ?

ШАРФЕНБЕРГЪ. О, отецъ Стефанъ себѣ на умѣ; онъ другъ вашему В-ству, потому что желаетъ вамъ скорой смерти и вашего мѣста; послѣднее заставляетъ его дружить и съ рыцарями; Фонъ-деръ-Боргъ жестоко ошибется.

СИЛЬВЕСТРЪ. Да что-же они говорили?

ШАРФЕНБЕРГЪ. Досадовали на Императора московскаго; переговоры неудались; не будетъ ни мира, ни войны… знаете, этакое in stalu quo.

СИЛЬВЕСТРЪ (улыбаясь). Будетъ война!

ШАРФЕНБЕРГЪ. Не будетъ, ваше В-ство!

СИЛЬВЕСТРЪ. Будетъ, per Jovem! — Ступай за Мухинымъ.

ШАРФЕНБЕРГЪ. Еще не все!.. Епископъ передалъ мнѣ письма; когда я осматривалъ печати, то замѣтилъ, что хотя обвертки поистерты отъ дороги, но снурки новёхонькіе… Ergo…

СИЛЬВЕСТРЪ. Понимаю, но едва ли понялъ въ нихъ хотя одно слово мой добрый сынъ Стефанъ. Ну отецъ, рыцарь и баронъ! Что изо всего этого будетъ?

ШАРФЕНБЕРГЪ. Это извѣстно одному Богу, да нѣсколько вашему В-ству. По мнѣ-6ы за ножи, да ночью! Снестись съ Черноголовыми въ Ревелѣ, Дерптѣ, Вольмарѣ и гдѣ только развелись эти пьяницы, да и за дѣло. Назначить день и часъ. Когда я былъ священникомъ, я и думать объ этомъ боялся; но теперь когда, съ разрѣшенія вашего, я имѣю счастіе принадлежать ко всѣмъ сословіямъ, имѣть семь костюмовъ, семь Фамилій и семь окладовъ, управлять иностранными дѣлами четырехъ странъ и получать постоянныя и вѣрныя свѣдѣнія о состояніи и расположеніи ордена и народа… изгнаніе рыцарей такъ возможно, такъ легко… Теперь нѣтъ ужаснаго Менгдена. Тотъ бывало спитъ однимъ глазомъ, а другой такъ и скачетъ съ меня на ваше В-ство и обратно… Всегда въ снуровкѣ, какъ fiila Dorothea, онъ въ желѣзной, а мы въ политической… Фонъ-деръ-Боргъ не Менгденъ, а вы его еще не прокляли!!..

СИЛЬВЕСТРЪ (съ довольной улыбкой). Pergas, Pergas!

ШАРФЕНБЕРГЪ. Пи одинъ рыцарь не попалъ въ жидовскую ересь; вы упустили Схарію…

СИЛЬВЕСТРЪ. Онъ мнѣ нужнѣе въ Новгородѣ и Псковѣ; слабые сосѣди — укрѣпляютъ хозяина. Сплетни наши помогли сѣверной войнѣ и мы не боимся ни Швеціи, ни Даніи. Ссора прускаго магистра съ Польшею кончилась потерею пятидесяти городовъ: одинъ потерялъ земли, другой силу и вотъ уже десять лѣтъ на самогитской границъ не видать ни одного литовскаго воина. Дорогія завоеванія, Шарфенбергъ, дорогія потери! Повѣрь старику, который безъ тебя тридцать лѣтъ боролся съ Менгденомъ, — воздвигалъ противъ него сосѣдей въ очередь; обременилъ анаѳемой; зажигалъ Черныя Головы рыцарскимъ виномъ; — я истощилъ его казну на миры и пиры; умеръ мой старикъ; жалко, per Jo vein, жалко; было съ кѣмъ бороться… Дѣятельность моя начинитъ скучать; но Московія должна доставить ей пищу…

ШАРФЕНБЕРГЪ. Sub dubio…

СИЛЬВЕСТРЪ. Nunquam, carissime! Схарія дѣлаетъ ужасные успѣхи. Князья и сановники впали въ ересь новую и Фанатизмъ обыметъ Московію; но пока разгорятся подброшенныя уголья, надо московскія силы поослабить разрушеніемъ ордена. Видишь, я не такъ еще старъ…

ШАРФЕНБЕРГЪ. Этому много доказательствъ. Я не ожидалъ найти приращенія дому Штобвассеровъ…

СИЛЬВЕСТРЪ (съ улыбкою самодовольствія) Тасе! Тасе!.. Masculum, diis gralia et tua progenies alterius generis. Tempora advenient и, можетъ-быть… Jntelligis ne?

ШАРФЕНБЕРГЪ. Дай Богъ дожить, да рыцари не дадутъ…

СИЛЬВЕСТРЪ. Я не умру, carissime, пока не отправлю ихъ всѣхъ до послѣдняго на жертву diis imis… Теперь за Мухинымъ!..

ШАРФЕНБЕРГЪ (отворивъ двери возвращается и опускаетъ забрало). Магистръ! Магистръ! —

СИЛЬВЕСТРЪ, БЕРНГАРДЪ ФОНЪ-деръ-БОРГЪ и КУЛЬМГАУСБОРДЕНДУ.

СИЛЬВЕСТРЪ. Accipitc benedictionem…

БЕРНГАРДЪ. Спасибо, спасибо, Штобвассеръ! Я не вѣрю вашему христіанскому сердцу… Въ моихъ рукахъ улика, но, клянусь Кристофомъ, мы разочтемся завтра же!

СИЛЬВЕСТРЪ звонитъ, входятъ ЛАТНИКИ и становятся между имъ и Магистромъ.

Сильвестръ (взявъ жезлъ). Приступимъ къ разсчету, невѣрный сынъ! До-сей-поры я щадилъ васъ, заблудшія овцы; но мѣра долготерпѣнія Господня преисполнилась и анаѳема виситъ надъ вашими глазами.

(ударивъ объ полъ жезломъ.)

Покайтесь! Снимите одежду, ея же вы недостойны; возвратитесь къ мирнымъ занятіямъ; я оставляю вамъ земли и замки, неправедно исторгнутые изъ рукъ духовенства; намъ не нужны мірскія блага; погружайтесь въ сквернъ, купайтесь въ сластолюбіи; но желѣзомъ не заставляйте стадо мое покланяться златому тельцу, вами воздвигнутому. Не оскорбляйте памяти знаменитаго ордена, Вѣрнаго слуги Религіи и Святѣйшаго отца, васъ проклявшаго! Самозванцы! — Сколько буллъ объявило міру, что орденъ богоотступниковъ уже не существуетъ! Вы не положили оружія, вы не возвратили въ руки пастырей креста, дарованнаго нѣкогда знаменитымъ рыцарямъ Ливонскаго Ордена, и вами украденнаго! — Чѣмъ занимаетесь вы? Разбоемъ! На что обращаете священное оружіе знаменитыхъ рыцарей? — Копья ваши стоятъ на мостахъ проѣзжихъ, вы изъ нихъ сдѣлали рогатки, а мечемъ сдираете пошлину съ бѣдныхъ поселянъ за мосты и дороги! Что дѣлаете въ вашихъ скопищахъ? Буйствуете другъ противъ друга, назначаете турниры, проливаете кровь безполезно, омрачаетесь виномъ и не рыцарскими страстями? А дома?.. Гдѣ обѣты безжества и трезвости? Цѣлые гаремы изъ дочерей бѣдныхъ дворянъ, изъ русскихъ и литовскихъ плѣнницъ; и "се это какъ пріобрѣтено! Украдено или взято съ разбоя! Гдѣ ваши войны? Солнце уже не освѣщаетъ вашихъ подвиговъ; братья ночи и духа злаго, днемъ вы бѣжите предъ полками сосѣдними, а во время мира, ночью, врываетесь въ псковскую землю, славную красотою женщинъ, и, похитивъ дѣвчонку, влечете огонь и мечъ на бѣдный народъ; вы безъ кары, вы запираетесь въ замкахъ, воздвигнутыхъ съ помощью нечистыхъ силъ, и пьете грѣхъ съ устъ женщины, за которую пылаютъ ваши окрестныя села!

(вставъ я приближаясь къ магистру.)

Кто же вы, дѣти соблазна и тмы кромѣшной, неужели защитники, поборники христіанства! Покайтесь грѣшники или анаѳема погрузитъ васъ въ мракъ, изъ негоже пришли вы… И первый ты, лженачальникъ, покажи примѣръ смиренія и преклони съ разскаяніемъ колѣно предъ символомъ страданій искупителя…

Бернгардъ (Кульмгаусборденау). Баронъ! не удивляйтесь! Рекомендую: это господинъ города Риги! Наши несчастія дали ему такую дерзость! Проповѣдь, которую вы изволили слышатъ, сочинили на насъ за двѣсти лѣтъ; при поставленіи каждый архіепископъ заучиваетъ ее наизусть, вмѣстѣ съ небольшимъ ученіемъ о похищеніи у рыцарей свѣтской власти въ четырехъ областяхъ ордена.

§ 1. Рыцарь врагъ Бога живаго, потому что онъ не дѣлится добытымъ съ меча золотомъ съ духовенствомъ.

§ 2. Противу рыцаря дозволена всякая клевета, обманъ, лжесвидѣтельство и даже смертоубійство, зане онъ проклятъ Богомъ.

§ 3. Посылать папѣ каждый годъ десятину изъ отнятаго всякими неправдами достоянія рыцарей.

СИЛЬВЕСТРЪ. Умолкни, богохульникъ!

БЕРНГАРДЪ. § 4. Молиться ежедневно о погибели ордена, зане рыцари лишены христіанскаго имени рижскимъ господиномъ.

§ 5. Архіепископу не имѣть болѣе трехъ сестеръ; епископу болѣе двухъ, священнику одной… У Штобвасеера было одно время десять… Теперь осталась одна Доротея Кульмгаусборденау…

СИЛЬВЕСТРЪ (воздвигая жезлъ). Анаѳема!..

КУЛЬМГАУСБОРДЕНАУ. Кульмгаусборденау! Изъ нашей фамиліи! Жаль, что я не пьянъ, а то бы рижскій господинъ имѣлъ справедливую причину жаловаться на нравы рыцарей.

СИЛЬВЕСТРЪ. Анаѳема!

КУЛЬМГАУСБОРДЕНАУ. Тише! я имѣю благословеніе папы и отпускъ грѣховъ на десять лѣтъ; и такъ всѣ мои грѣхи — прошедшіе; въ число ихъ я ужъ за одно включу еще одинъ, въ полномъ смыслѣ смертельный, но прежде я долженъ увѣриться… Гдѣ она? Гдѣ Доротея? Подайте ее сюда? Я очищу родъ нашъ отъ гнилыхъ членовъ! Подайте сюда Доротею!

БЕРНГАРДЪ. Баронъ! вы можете потребовать ее судебнымъ порядкомъ; Штобвассеръ не спрячетъ ее, не ушлетъ изъ замка… Торжественно объявляю замокъ въ осадѣ… Штобвассеръ, только безъ женщинъ и бумагъ, можетъ уѣхать куда ему угодно. На первыхъ имѣетъ право баронъ, на вторыя — я! Сильвестръ измѣнникъ государству… Господинъ Штобвассеръ! Пожалуйте ваши бумаги!..

СИЛЬВЕСТРЪ (послѣ краткаго размышленія, во время котораго лице его нѣсколько разъ измѣнялось, снимаешь съ пояса ключи и подаетъ магистру). Возьмите!..

БЕРНГАРДЪ (бросается къ столу, собираетъ бумаги, вынимаетъ изъ ящиковъ, не прикасаясь до глобусовъ). Благоразумная покорность! Совѣтую вамъ уѣхать изъ Риги, потому, что завтра соборъ рыцарей, магистрата и Черноголовыхъ узнаетъ ваши преступныя сношенія съ Императоромъ Московскимъ… Совѣтую вамъ это сдѣлать, изъ уваженія къ вашему сану; пускай осудятъ васъ за глаза. Я не могу поручиться за огорченіе народа.

СИЛЬВЕСТРЪ (покорно). Я уѣду.

БЕРНГАРДЪ. А пока мы не стѣснимъ вашей свободы! Вольный пропускъ всѣмъ и къ вамъ и отъ васъ, кромѣ женщинъ. Бумаги и женщины нужны для вашей улики. Вы можете еще дѣйствовать въ свою пользу…

СИЛЬВЕСТРЪ (сжавъ губы, шепотомъ). И буду…

БЕРНГАРДЪ. Бумага, кажется, всѣ. Теперь я увольняю васъ отъ непріятной бесѣды…

СИЛЬВЕСТРЪ, ЛАТНИКИ и ГАНСЪ.

Сильвестръ. Гансъ! возьми домашнихъ каменьщиковъ и заложи до ночи въ два кирпича башню съ круглой залой. Послѣ дѣла, каменьщиковъ запри въ дворянскую темницу, а на свѣжее мѣсто передвинь трофей съ гербомъ… Пошелъ!

(Ходя по комнатѣ безъ жезла, закинувъ руки назадъ.)

Молоко на губахъ не обсохло, и хочетъ сломать Сильвестра…

(Къ латникамъ.)

Ну, а вы сюда!.. Я приду къ вамъ! Ждите меня у первой двери…

(Зажигаетъ и подаетъ имъ Факелъ; они уходятъ въ подземеліе, ходъ въ стѣнѣ.)

СИЛЬВЕСТРЪ (одинъ.)

Глупецъ! Свободный пропускъ! Я не выйду изъ замка, а выброшу тебя… или… Что это значитъ, Шарфенбергъ! Гдѣ же твой Мухинъ…

СИЛЬВЕСТРЪ и ШАРФЕНБЕРГЪ.

ШАРФЕНБЕРГЪ. Магистръ предупредилъ насъ и Мухинъ не хочетъ видѣтся съ вашимъ В-ствомъ.

СИЛЬВЕСТРЪ. Такъ я съ нимъ увижусь. Еще успѣемъ. И не до Мухина теперь! Завтра въ Ригѣ — кровавая исторія.

ШАРФЕНБЕРГЪ. Кто? Съ кѣмъ?

СИЛЬВЕСТРЪ. А вотъ увидишь! Ты знакомъ съ Кристофомъ, что за воротами? Въ глубокую ночь надо спять его съ мѣста и спрятать хоть за двѣ мили отъ Риги, въ безопасномъ мѣстѣ…

ШАРФЕНБЕРГЪ. Да какъ же я это сдѣлаю? Послѣдній разъ, какъ я снималъ его для починки, я думалъ, что конецъ мой пришелъ; онъ ужасно тяжелъ; а этому ужъ будетъ лѣтъ шесть, тогда я былъ помоложе!

СИЛЬВЕСТРЪ. Ну, а теперь покрѣпче. Да ужъ какъ хочешь, а о полуночи, чтобы Кристофа не было въ Ригѣ. Иначе мы погибли…

ШАРФЕНБЕРГЪ. Какъ… Что?…

СИЛЬВЕСТРЪ. Не распрашивай, времени не много и могутъ подслушать. А теперь забѣги къ Черпоголовымъ и скажи, что идешь ночью гулять въ Штобвассеровъ погребъ, который, прибавь, будетъ открытъ для Черноголовыхъ, по случаю прибытія изъ Палестины знаменитаго барона Кульмгаусборденау. Скажи, а самъ кругомъ города, да за Кристофэ, слышишь за Кристофа; онъ одинъ можетъ помочь намъ. Если Кристофоръ утромъ будетъ въ Ригѣ, то къ вечеру тебя повѣсятъ противу рыцарскаго дома… Успѣешь, приходи въ Штобвассеровъ погребъ… Да! Гдѣ живетъ Мухинъ?

ШАРФЕНБЕРГЪ. Въ домѣ псковскомъ?

СИЛЬВЕСТРЪ. Въ посольскомъ.

ШАРФЕНБЕРГЪ. Именно.

СИЛЬВЕСТРЪ. Хорошо! Его надо выручить…

ШАРФЕНБЕРГЪ. Изъ чего?

СИЛЬВЕСТРЪ. Это ужъ мое дѣло. Теперь прощай!

(опускаясь въ то же подземелье, куда ушли латники.)

Задвинь за мной стѣнку, да поплотнѣе…

ШАРФЕНБЕРГЪ (одинъ, задвинувъ стѣну.)

Непостижимый старикъ! Про песо и Богъ и смерть забыли; зато будутъ помнить люди! Воплощенный… Тфу! господи, прости мое прегрѣшеніе.

АКТЪ ВТОРОЙ.

Послы.

Большая изба на Псковскомъ Посольскомъ дворѣ въ Русской Слободѣ при городѣ Ригѣ. Убранство на половину нѣмецкое, на половину русское; у большой печи кровать съ пуховиками; изъ нихъ видна только одна голова МУХИНА. На прилавкахъ сидятъ новгородскіе и псковскіе купцы, раздѣльно, одни отъ другихъ отвернувшись; на уножной спинкѣ кровати сидитъ верхомъ СЕРЕДА.

СЕРЕДА, купцамъ.

Цыпъ, цыпъ, пѣтушки

Золотые гребешки

Новгородскіе купцы

И псковскіе молодцы.

Слышь ты, рыжая борода, что у тебя рука-то въ рукавицахъ? кулака не сведешь, рта купчинѣ не зажмешь? А? Гладили, холили; къ добру неволили… Такъ нѣтъ разтолстѣли, да не поумнѣли. Кланяйся, борода, за умную рѣчь!

МУХИНЪ (полусонный). А тебя, Середа, надо бы посѣчь.

СЕРЕДА. Эй, Муха, не остри; у тебя, вишь, жало хоть не глупо, да тупо; знай, медъ сосетъ. Ну, Псковичи, други, новгородскимъ гостямъ задали наши по-шеямъ, и Марѳу-то угомонили. Видишь ты, боярыня съ рынка, государю своему кланяться не стала, въ литовскія ферязи себя прочила, да мыломъ ротъ замазали; облизывайся на покои, а куда жаль, что государь-то ее мни въ дуры не пожаловалъ; не даромъ же меня мой другъ бояринъ, али еще не бояринъ, а князь, ужъ такъ знаешь и родился, какъ бишь его зовутъ, Муха?

Мухинъ (зѣвая). Вѣрно, Середа, про Данила Дмитріевича Холмскаго баитъ.

СЕРЕДА. Ай да. Муха! Лежмя сминаетъ, а что-жъ какъ встанетъ, да умоется, да не бывать тому; дьякъ, а дороденъ какъ бояринъ; лёжмя ѣстъ; послѣ обѣда до креста часа два облизывается; али не бояринъ? На прилавки не спитъ, давай ему пуховикъ подъ одинъ бокъ, да пуховикъ на другой бокъ… али не думный бояринъ? Что думный, то думный… Думаетъ по два короба въ день, по двѣ рѣчи спускаетъ, да ужъ зато и рѣчи; что твое воронье карканье.

МУХИНЪ, (поворачиваясь). Началъ про князя, а свелъ…

СЕРЕДА. Чортъ знаетъ на што! И то правда! Да, видишь, Муха, коли въ пѣснѣ умное начало, такъ ужъ вѣрно глупый конецъ.... Ну, про князя, такъ про князя, а ты, Муха, отдохни… Вотъ князь-то и говоритъ: «Быть тебѣ Середа, магистромъ нѣмецкимъ.» Слышь, Муха, и буду, вотъ-те Христосъ, буду… А ты у меня будешь смотрѣть за погребомъ.... Нѣть нельзя… али выпьешь, али проспишь; за женами, у нихъ, зпашъ, много… нельзя.... ты и такъ на кота смахиваешь.... Нельзя… Такъ куда-жъ я тебя Дѣну, Муха?… Въ послы, въ послы! Ай да Середа, каждому мѣстечко найду А ужъ что за посолъ; отъ льни завита не выронитъ… Хоть бы и теперь… Пріѣхали въ Ригу, да и въ пуховики. «Сами пріидутъ дескать, кому нужно.» Ай да Муха! Въ правду: пришелъ магистеръ самъ магистеръ, а Муха и усомъ не ведетъ; лежмя дѣла повершилъ; брякнулъ свое, чему научили, а больше знать не могилъ, (Мухинъ храпитъ) да и уснулъ.... Ну, что вы, бороды, поняли притчу, а притча изъ правды сложена; хоть цѣлый Новгородъ на пуховикъ посади, слова не выдавишь. Поклонитесь лучше мнѣ, я вамъ скажу по-своему, а вы смякайте, да заморскаго подливайте… (Таинственно): "Языка у васъ покуда не отрѣжутъ, а замелетъ вздоръ, поминайте какъ его звали, а какъ его звали!. «

КУПЕЦЪ НОВОГОРОДСКІЙ, (привставъ и почесываясь). Надо-быть про Вѣче баишь…

СЕРЕДА. Вотъ ужъ и видно, что по бородѣ и умъ! Давай заморскаго!… Не жалѣй! На то ужъ мѣхъ притащилъ.

КУПЕЦЪ. Да мы мѣхами то его посольской милости хотѣли челомъ бить…

СЕРЕДА, (протягивая руку, ему подаютъ стопу). Не умничай! Вишь спитъ, а я глотку для кого деру; а дашь, такъ этакое скажу, что еще за мѣхомъ на домъ побѣжишь. Ну, вотъ такъ… За то еще притча:

(таинственно.)

„На торгу гостей не будетъ, а къ посацкимъ, да къ боярамъ новгородскимъ коты на дворъ, мышей ловить. Ну, а эту поняли?“

КУПЕЦЪ (также). Надо быть купцовъ не тронутъ.

СЕРЕДА. Ай да борода! Ну, послушай, я и тебя въ послы; Муха, когда посольскую рѣчь говорить, а ты, когда посольскую рѣчь слушать; зато, изволь, пожалуй еще выпью. Вотъ такъ. А теперь безъ притчи скажу; государь свою отчину помиловалъ, только маку въ посацкихъ да боярскихъ огородахъ маленько порубилъ, да и то не много, головокъ штукъ десять, и воинъ — аминь…

КУПЦЫ (привставъ всѣ, весело). Ой-ли? Али и въ правду.

СЕРЕДА. Налей, скажу! (выпивъ). Въ правду, въ правду… Передъ самымъ нашимъ отъѣздомъ, мой другъ князь мнѣ сказывалъ, а то такой князь, что и безъ отца былъ бы княземъ; вотъ какъ я, не солжетъ, хоть три гривны заплати…

КУПЕЦЪ. Послушай, Середа! я те самъ три гривны дамъ, да кабы намъ восвояси-то можно убраться…

СЕРЕДА. Пойдемъ въ церковь, присягну. Давай три гривны.

КУПЕЦЪ. На, возьми, на здоровье; а если ты солгалъ, такъ не пеняй, отыщу на краю свѣта..

СЕРЕДА. Э, кабы ты зналъ, гдѣ край свѣта, да ужъ изволь, лови, я не спрячусь, моя правда. Ну, мѣха подъ прилавокъ, а сами по домамъ, спать хочу…

КУПЕЦЪ. Да какъ же-то намъ его посольской милости откланяться…

СЕРЕДА. Я ему завтра поклонюсь, али вы приходите, да мѣховъ по-больше…

КУПЕЦЪ. Нѣтъ, батюшка. Мы ужъ сегодня пустимся въ путь. И такъ запоздали, да все боялись въ трескотню попасть…

СЕРЕДА. Ну, поѣзжайте съ Богомъ, да коли мой другъ князь Данило Дмитріевичъ у васъ, поклонитесь отъ Середы и скажите, что на службу не скоро будетъ. Спать пошелъ…

НОВГОРОДСКІЕ КУПЦЫ (уходя и кланяясь). Счастливо оставаться…

СЕРЕДА. Съ Богомъ, съ Богомъ! (Псковичамъ). А вы, что?

ПСКОВСКОЙ КУПЕЦЪ. Да мы вмѣстѣ съ ними не ходимъ.

СЕРЕДА. Потому что братья. И дѣло! Такъ вы еще тутъ съ нами останетесь?

КУПЕЦЪ. Денька два, чтобы не вмѣстѣ ѣхать.

СЕРЕДА. И то дѣло; да вы же еще и его посольской милости ничѣмъ не поклонились, такъ приходите, пожалуйста, завтра. Ей Богу спать хочу.

ПСКОВСКІЕ КУПЦЫ (уходя и откланиваясь). Счастливо оставаться…

СЕРЕДА и МУХИНЪ (спящій).

СЕРЕДА. Проваливайте, голыши, а гляди какъ носъ подымаютъ; бѣда, какъ цыплята пѣтушатся…

(соскакивая со спинки и проворно одѣваясь).

Ну, Середа, пришла твоя череда; мой пословичъ спитъ, а посолъ сидитъ; такъ не много смѣкнешь, да свѣдаешь; надо толкнуться къ нѣмцамъ, да жидамъ; на то меня князь къ Мухъ приставилъ… Да дѣло къ ночи; а въ Ригѣ улицы, что вьюны, такъ изъ памяти и выскользнутъ; ищи потомъ своей избы до зари… Да, ужъ нечего дѣлать. Неволя пляшетъ неволя скачетъ, неволя пѣсеньки поетъ, а ужъ назадъ, нѣмой Мухой не поѣду… Въ русской слободѣ ужъ вѣрно новгородскіе жидки завелись; окликъ знаю… Великое слово: авось, города беретъ… Ну, Муха, спи, почивай, да во снѣ не разболтай, что веревка, что кулекъ, что посольскій дурачекъ… А ты, Herr von Mitwoche,

(уходя).

пошелъ въ гости чужой медъ пить, умныя рѣчи ловить, правду рыбицу удить!…

МУХИНЪ (спитъ). Посольскаго дома СЛУГА (убираетъ стопы и уноситъ мѣха, приноситъ свѣточи).

СЛУГА. Его милость али вино разобрало, али дорога сломала…

(прислушиваясь).

Сегодня у нѣмцевъ али праздникъ какой, али походъ; въ слободѣ ни одинъ нѣмецъ не былъ, кромѣ набольшаго; наши-то улеглись…

(скрипъ колесъ; отворяетъ окно).

Гляди, гляди, новгородскій обозъ поднялся! Что телѣга, то корабль; что конь, то силачь; словно домъ тащитъ; а сами-то знай палашами постукиваютъ. И Копейщиковъ сколько! Видно дорога-то съ рогатками; голой рукой не отопрешь; да сколько ихъ, гляди, гляди, и всадники и пѣшіе и на телѣгахъ. Нечего сказать, богатый народъ, вправду старшіе братья. Куда нашимъ меньшимъ псковичамъ. Правда, честь велика, что царскій посолъ не у нихъ, а на нашемъ дворъ спитъ, да ужъ это видно царь изъ гнѣва такъ приказалъ: и это вѣрно ихніе латники… Сюда идутъ; видно слово послу молвить хотятъ, да поклонъ отдать. Пойти, отпереть…

МУХИНЪ (спитъ; голоса за дверьми).

ГОЛОСЪ ПЕРВЫЙ. Гдѣ Мухинъ?

ГОЛОСЪ ВТОРЫЙ. Спитъ.

ГОЛОСЪ ПЕРВЫЙ. Разбуди.

ГОЛОСЪ ВТОРЫЙ. Не смѣю.

ГОЛОСЪ ПЕРВЫЙ. Ну такъ мы разбудимъ. Покажи гдѣ онъ!

МУХИНЪ (спить). ШТОБВАССЕРЪ, въ рыцарскомъ вооруженіи и плащѣ, латники и СЛУГА.

ШТОБВАССЕРЪ. Господинъ Мухинъ, Господинъ Мухинъ, извольте вставать!

МУХИНЪ. Полно, Середа, не мѣшай!

ШТОБВАССЕРЪ. Это не Середа! Васъ будитъ Сильвестръ Штобвассеръ.

МУХИНЪ (барахтаясь въ пуховикахъ). Измѣна! Измѣна! Кто впустилъ!

ШТОБВАССЕРЪ. Тише! Господинъ Мухинъ! будьте покойны; мы пришли спасти васъ отъ опасности.

МУХИНЪ (откинувъ верхній пуховикъ и сидя на постели, приходитъ въ себя). Середа, а Середа? Гдѣ ты?… Что вамъ угодно?… Вы измѣнникъ.... Завтра васъ отрѣшатъ… Такъ вы, пожалуйте, не путайте меня въ это дѣло…

ШТОБВАССЕРЪ (садясь на его постели). Сказки, господинъ Мухинъ, магистерскія сказки»… Завтра предамъ его анаѳемѣ; заговоръ рыцарей противу русскихъ докажетъ, что я дѣйствую по совѣсти и справедливости.

МУХИНЪ. Заговоръ?

ШТОБВАССЕРЪ. Заговоръ уже созрѣлъ. Ночью сегодня исполненіе… Я пришелъ предложить вамъ безопасное убѣжище въ моемъ замкѣ. Медлить нечего… Одѣвайтесь.

МУХИНЪ (поднимаясь). Середа! Середа! Гдѣ онъ?

СЛУГА. Онъ ушелъ давно въ городъ.

МУХИНЪ. Съ кѣмъ?

СЛУГА. Одинъ.

МУХИНЪ. Да онъ заплутается…

СЛУГА. Нѣтъ, кажется онъ бывалый…

МУХИНЪ. Подай сапоги и поясъ…

ШТОБВАССЕРЪ. Вотъ видите, господинъ Мухинъ, намъ бы слѣдовало быть ко мнѣ…

МУХИНЪ. Я такъ и хотѣлъ, и государевы бояре такъ наказали…

ШТОБВАССЕРЪ. Такъ вы посланы ко мнѣ — и сообщили магистру тайны, назначенныя для меня!!..

МУХИНЪ. Никакихъ тайнъ, господинъ Штобвассеръ! Слово государевыхъ бояръ коротко. На письмо ваше приказано сказать: «И Дивь и Чудь мои отчины! Сидите въ мирѣ, обогащайте казну мою промысломъ и торговлей! Въ чужія дѣла не вмѣшивайтесь! А пріидетъ время, потребую отчета, и будетъ награда вѣрнымъ, опала и казнь измѣнникамъ! Теперь еще некогда, но близокъ часъ, когда прійму отчины изъ рукъ вашихъ. Блюдите землю мою, дондеже пріиду. Іоаннъ.» Вотъ и все тутъ. Вамъ ли, магистеру ли это сказано, всё равно; лишь бы вѣдали.

ШТОБВАССЕРЪ. Вотъ это новость! Іоаннъ считаетъ насъ своими вассалами!

МУХИНТЬ (одѣваясь). Не знаю.

ШТОБВАССЕРЪ. Я жаловался на орденъ, какъ государь государю; просилъ войска, чтобы унять бунтовщиковъ.

МУХИНЪ. Не вѣдаю…

ШТОБВАССЕРЪ. И это отвѣть! Несчастная земля! Сколько у тебя государей! и прусскій магистръ и Шведъ и Датчанинъ и Польша и Москва считаютъ тебя своимъ наслѣдіемъ. А всему причиною эти крамольники въ чужой одеждъ. Никто бы не дерзнулъ поднять руки на достояніе церкви; ихъ козни, ихъ грабежи, — вотъ причины нашихъ несчастій, вотъ права нашихъ сосѣдей.

МУХИНЪ. Я готовъ, Штобвассеръ.

ШТОБВАССЕРЪ. Не стоило бы спасать вашей жизни, но эта жизнь нужна мнѣ и благодарите Бога, что она попала на мои счеты. Пойдемъ! По-русски ни слова!

Самъ тушитъ огонь. Съ улицы видно, какъ Штобвассеръ собственноручно запираетъ окно и потомъ ставни.

АКТЪ ТРЕТІЙ.

Жиды.

Обширная зала въ ломѣ тайныхъ жидокъ въ Ригѣ; нѣсколько дверей; главная на запорѣ. Посрединѣ виситъ мѣдный наукъ со множествомъ свѣчъ. Скамьи покрыты краснымъ сукномъ, столы въ цвѣтныхъ покрышкахъ съ магическими изображеніями. Посрединѣ столъ трапезный.

РАХИЛЬ и САРА.

РАХИЛЬ (въ богатѣйшемъ еврейскомъ костюмѣ; платье атласное; спензеръ, шитый золотомъ; на шеѣ крупные жемчуги съ золотымъ медальономъ, осыпаннымъ брильянтами; сережки и фероньера брильянтовыя и такъ далѣе). Что, Сара? древняя память тяготитъ душу; погрузи ее въ источникъ обновленія, и юнымъ умомъ снова подражай пчелъ.

САРА (въ русскомъ костюмѣ). Ахъ ты, умница, дочь чудоваго учителя! У тебя нѣтъ отчизны!

РАХИЛЬ. Понимаю, чистая голубица! но, принявъ законъ Авраама и Іакова, и ты потеряла отчизну, и ко святымъ мѣстамъ Іудеи должны быть обращены крылѣ души твоей!

САРА. Ахъ ты, дѣвица, что краше Сусанны, о которой вчера говорилъ умное слово отецъ твой, ахъ ты Юдиѳь безстрастная, безлюбовная, не видала ты другой красавицы — Волги-матушки; мурава-трава, что пухъ на лицъ твоемъ, такъ свѣжо отъ нея, такъ по-дѣвичьи берега Волги красуются; и земля на ней не та, что у нѣмцевъ… И что въ правду? Отецъ отсталъ, я за нимъ; онъ пошелъ на службу, а меня послалъ въ Ригу въ Вѣрѣ укрѣпляться.

РАХИЛЬ. Не сѣтуй, Сара! Сколько дочерей Авраама снесли бы жемчужныя ожерелья, алмазы и камни самоцвѣты, которыми украшаютъ себя втайнѣ, чтобы удостоиться чести вступить въ домъ Схаріи, гдѣ только три Еврейки и слишкомъ двадцать дойерей возвращенныхъ на лоно нашей вѣры; гдѣ красота, одна красота небесною печатью украсила лица жительницъ; гдѣ съ утра до вечера неисходно обитаетъ ливонскій орденъ и готовъ превратиться въ жидовъ, если бы хотя одна изъ насъ захотѣла купить этотъ подвигъ дорогою цѣною… И знаешь ли, Сара? Мы небезопасны; если магистръ одолѣетъ Штобвассера и выгонитъ его изъ Риги, тогда домъ Схаріи превратится въ дома, плача и безславія. Правда, есть и между рыцарями нашей вѣры, но еще не много, и костеръ не только не удержитъ меча защиты, но сомкнетъ уста притворной нѣмотой…

САРА. Зачѣмъ же Схаріа не отошлетъ насъ въ другой городъ?…

РАХИЛЬ. Куда же, Сара?..

САРА. Въ Великій Новгородъ… Во Псковъ… Въ Полоцкъ…

РАХИЛЬ. Самъ Схаріа не могъ тамъ долѣе оставаться… Вчера пріѣхалъ; правда, сильны наши между Русинами, но царь московскій не пожалѣетъ сжечь завѣтные муромскіе лѣса подъ нашими тѣлами. А здѣсь, пока Штобвассеръ — мы — его уши, — его казначеи, — его послы, — хотя Богъ втайнѣ обратилъ его самого въ слугу своего дѣла… Не бойся, Сара! Богъ сохранилъ насъ въ Мѣстахъ опаснѣйшихъ; Схаріа имѣетъ даръ предвидѣнья и ангелы возвѣстятъ въ свое время опасность таинственными снами, а если нужно и явленіемъ…

САРА. Скажи, Рахиль, гдѣ же теперь всѣ?

РАХИЛЬ. Нѣкоторыя совершаютъ умовенія; другія… тѣ, которыя живутъ у обывателей, а приходятъ сюда только для бесѣды, возвратились заблаговременно въ домы, потому что рыцари внѣ обители нашей не всегда почтительны; остальныя ушли съ отцемъ въ палату таинства, вмѣстѣ съ незнакомкой.

САРА. Кто она?

РАХИЛЬ. Какое дѣло до имени. Въ ней проснется жажда. И она сама сниметъ тайну…

САРА. Но она христіанка?

РАХИЛЬ. Теперь едва ли? Пришла къ колдуну, выйдетъ отъ учителя! (слышенъ стукъ у дверей). Это кто? Не подаетъ знака. Сара, молчи… (обѣ прислушиваются).

ГОЛОСЪ (за дверьми). Заря и радуга…

ТѢ ЖЕ и БАРОНЪ СТЕТРИ.

РАХИЛЬ (отворяя). Нашъ!.. Ахъ, баронъ…

БАРОНЪ. Оставь, глупые титла, сестра Рахиль!

РАХИЛЬ (запирая и завѣшивая двери). Отецъ еще не объявилъ нашего братства.

БАРОНЪ. Старикъ упрямится, по я душою преданъ вамъ… Гдѣ же Сусанна?

РАХИЛЬ (съ улыбкою сожалѣнія). Вотъ, баронъ, кажется наша религія. Не губите, благородный баронъ, нужнаго цвѣтка преступною любовью; вы не можете на ней жениться; ваши обѣты — святы по необходимости…

БАРОНЪ. Если Схаріа умретъ, вѣрно сестра Рахиль займетъ его мѣсто. Женщины вездѣ торжествуютъ; я слышалъ что у новгородскихъ купцовъ теперь княжитъ какая-то купчиха, Марта… Но гдѣ же Сусанна?…

(слышенъ стукъ).

ГОЛОСЪ (за дверьми). Заря и радуга…

TѢ ЖЕ И НЕЗНАКОМЫЙ РЫЦАРЬ (съ опущеннымъ забраломъ).

РАХИЛЬ (отворивъ двери, съ ужасомъ). Ахъ!… (съ лаской). Войдите!…

РЫЦАРЬ. Гдѣ Схаріа?

РАХИЛЬ (въ замѣшательствѣ). Въ городѣ. Еще не возвращался. Сейчасъ будетъ, черезъ минуту… Я давно его ожидаю… Не угодно ли присѣсть… Что это онъ такъ долго…

РЫЦАРЬ (взявъ ее за руку). Рахиль; перестань… Я знаю гдѣ онъ. Навращаетъ. Не смѣй предупреждать его. Я знаю, кто съ нимъ. Хочу повѣрить и только… Я сяду возлѣ тебя и ты сократишь скуку ожиданія — дѣтской лаской… Не такъ ли? (садится съ нею въ углу).

РАХИЛЬ. Великій Боже! рыцарь. Рахиль, смотри прямо на мое забрало! Я хочу тобою любоваться… Жаль, что этотъ баронъ торчитъ здѣсь… Нельзя ли его удалить съ Сарой…

РАХИЛЬ (въ величайшемъ безпокойствѣ). О, ни какъ! Клянусь невозможно! Вы знаете всѣ закоулки нашего дома — и-завѣтъ отца, что никто, кромѣ братій, не можетъ входитъ во внутренніе покои…

РЫЦАРЬ. Развѣ онъ не жидъ?…

РАХИЛЬ. Нѣтъ! Онъ притворяется; онъ хочетъ только обмануть Сусанну.

РЫЦАРЬ (кашляя). Дурной вкусъ! По мнѣ ты одна, Рахиль, могла бы поколебать и не барона.

(Рахиль, опустивъ глаза, молчитъ)

БАРОНЪ. Кто этотъ рыцарь?

САРА. Не знаю. Должно-быть, отецъ Схаріи… баронъ. Сколько-жъ ему лѣтъ!

САРА. Должно быть со-сто.

БАРОНЪ. Да отъ чего же отецъ?…

САРА. Схаріа не кланяется никому, а этому въ поясъ…

(стукъ).

ГОЛОСЪ (за дверьми). Заря и радуга!…

ТѢ ЖЕ и СЕРЕДА.

СЕРЕДА (отряхивая шапку). Тьфу, прости Господи! Здравствуй, сестрица, надувать мастерица; ну, закладъ мой, давай-ка губки; что? не нашелъ?

РАХИЛЬ. Вѣрно ты не меня искалъ.

СЕРЕДА. А то кого? Да что за дѣло кого искалъ? на кого напалъ, тотъ и отвѣчай, а не поцѣлуешь, такъ я вѣдь каши наварю…

РАХИЛЬ (шепотомъ). Послѣ, братъ Ѳома, честное слово, послѣ; теперь нельзя. (громко) Когда ты отстанешь отъ своихъ привычекъ…

СЕРЕДА. Некогда, матушка, переучиваться. А что слышно про старика? — Пріѣхалъ, али нѣтъ?

РАХИЛЬ. Пріѣхалъ.

СЕРЕДА. Тото-же, пріѣхалъ. А кто ему грамоты сдѣлалъ? Рука руку моетъ; послуга за послугу; да гдѣ же онъ, кумушка?..

РАХИЛЬ. Что ты это, Ѳома! Какъ тебѣ не стыдно…

СЕРЕДА. Да ужъ на языкъ не гляди; на какой бокъ ляжетъ, тѣмъ и говоритъ; поякшаешься съ жидами, своимъ вздоръ мелешь: поживешь съ христіанами, жидовкѣ въ кумовья пойдешь. Ну, лебедка моя! Кого нибудь да подай; дѣло — утка; безъ заряду не убьешь, а тутъ въ Ригѣ — стадо, не перестрѣляешь…