О состоянии Российского флота

О состоянии Российского флота.

С рукописи, найденной в неполном виде в бумагах автора.

Предисловие

Необыкновенное и странное положение, до коего ныне доведена Россия, и всеобщий ропот, во всех состояниях, по целому государству распространившиеся, произвели между прочими политическими мнениями, разные суждения и толки на счёт морских наших сил. Эти-то суждения и толки были причиною, что я, мирный житель берегов Оки, решился изобразить со всевозможною точностью и совершенным беспристрастием, то положение, в котором ныне флот наш находится. Предмет сей довольно важен и заслуживает большего внимания, нежели как, может быть, некоторые думают, и потому-то в замечаниях моих об оном я говорю несколько пространно.

Я имел ещё и другие причины, подробно излагая мои мысли, подкрепить их везде примерами и доказательствами: свет, сколь ни уверен, что познание и мудрость не всегда бывают уделом седых голов; но при всём том, в важных делах охотнее верить старикам. Мичманское звание не благоприятствует авторству: публика обыкновенно под названием мичмана разумеет молодого неуча, воспитанника Морского Кадетского Корпуса, куда юноши низшего дворянства определяются с тем, что б позабыть благонравие, почтете к старикам, словесность и иностранные языки, если были дома учены им; а в замену научиться неопрятности, неповиновение и малой частице некоторых математических наук; и потому, не надеясь убедить читателей моих, сказав им, что я хотя и мичман, но мичман почти полстолетия приживший и находившийся в разных походах, я убеждаю подробностью доказательств.

Когда я решился описать нынешнее состояние нашего Флота, то нарочно для того приехал в Петербург, несколько раз ездил в Кронштадт; возобновил старое знакомство, свёл новое, распустил слух, что желаю определиться к Адмиралтейству. Сие последнее обстоятельство давало мне право предлагать на счёт морской службы вопросы, с такою подробностью, которая в другом случае показалась бы неуместным, скучным любопытством. Всё слышанное мною я обстоятельно записывал, потом рачительно сличал; в чём находил противоречие, то выкидывал, а что было всеми или многими согласно утверждено, то оставлял. В сомнительных или невероятных случаях прибегал к письмоводцам и, платя им щедро, получал списки с подлинных бумага. Запасшись таким образом материалами, составил я сие описание, за верность коего могу, как говорится, головою ручаться.

31 Декабря 1824 года.

Тульской Губернии деревня Н.

О нынешнем состоянии русского флота.

(писано в 1824 году).

Если бы хитрое и вероломное начальство, пользуясь невниманием к благу отечества и слабостью правительства, хотело, по внушениям и домогательству внешних врагов России, для собственной своей корысти, довести разными путями и средствами флот наш до возможного ничтожества, то и тогда не могло бы оно поставить его в положение более презрительное и более бессильное, в каком он ныне находится.

Если гнилые, худо и бедно вооруженные и еще хуже и беднее того снабжённые корабли, престарелые, хворые, без познаний и присутствия духа на море флотовожди, неопытные капитаны и офицеры, и пахари, под именем матросов, в корабельные экипажи сформированные, могут составить флот, то мы его имеем. О таком, справедливо изображенном мною, состоянии своего Флота Россия не знает, но иностранцам оно известно в подробности: они смеются и удивляются, не понимая на какой конец мы бросаем (конечно, не от избытка государственных доходов) по 20-ти миллионов в каждый год, что б истреблять леса и превращать их в корабли, тот час гноить в Кронштадте; без всякой жалости, доставляя лишь случай небольшому числу высших чиновников пресыщаться и богатеть, а низших классов разночинцам иметь хлеб насущный, расхищая казну. Англичане, в одном периодическом сочинении, весьма основательно заметили, что Россия содержит флот свой не для неприятеля, а для приятелей; чрез сие они хотели сказать, что она старается уверить невежествующих своих подданных, будто и в самом деле имеет морские силы, которые однако ж в существе столь ничтожны и презрительны, что не могут произвести никакого влияния над действиями других держав в море.

У нас обыкновенно думают, что неимение портов при океане, климат, на 6 месяцев в году запирающий все наши гавани, и недостаток торгового мореплавания, суть единственный причины худого состояния нашего флота, и потому-то многие даже утверждают, что для России иметь его вовсе не нужно. Но с сим мнением нельзя согласиться. Вышеупомянутые причины, конечно, препятствуют довести морские силы до возможного совершенства, но отнюдь не мешают содержать их в весьма 'хорошем состоянии, которое давало бы значительный вес действиям государства в морских воинах, даже и тогда, когда бы флот, от превосходства сил неприятельских и не трогался из гаваней своих, но стоял бы в них, будучи лишь в готовности. Впрочем, насчёт уничтожения флота, должно сказать, что гораздо лучше вовсе не иметь его, чем иметь в таком состоявши, в каком он ныне находится. Бессилию и жалкому положению флота нашего есть другие причины; причины столь очевидные и ясные, что для убеждения в них самых упрямых политиков нашего правительства, стоит только изложить их без всяких доказательств.

Предмет сей довольно важен и конечно для надлежащего изложения оного требует не мичманского пера, но как и в грязи иногда золото попадается, то ласкаюсь утешительною надеждою, что и в моём мнении может что-либо сыскаться, хоть одна строка, достойная министерского доклада.

Для удобного изъяснение мыслей моих я раздел сочинение сие на три главы: в первой, изложу причины упадка и нынешнего горестного положения флота; во второй, представлю средства и способы, которые правительство всегда имело и теперь имеет в своей власти для приведения его в лучшее, возможное состояние; и наконец, в третьей главе, надеюсь доказать пользу и даже необходимость для России содержать значительные морские силы.

Глава I. О причинах упадка и нынешнего несчастного положения русского флота.

Причин сих пять: 1-я, бестолковое и перепутанное образование всех частей, главное управление морских сил составляющих; 2-я, бедное, унизительное содержание адмиралтейских чиновников и мастеров, внутренне оправдывающее их перед начальством, совестью и присягою, и некоторым образом перед отечеством, в разных злоупотреблениях, к коим прибегают они для прокормления себя с семействами;

5-я, рассеянное положение в самой столице главных адмиралтейских верфей, магазинов и других заведений, благоприятствующее и способствующее всем злоупотреблениям, клонящимся к похищению казённого имущества; 4-я, весьма дурное управление портов, беспечность в сохранении кораблей и несоответствующее званию устройство команд и служителей; и наконец, 5-я, невнимание, презрение, несправедливость и даже притеснение всегда и во всех случаях правительством морской службе оказываемые.

Первая причина: бестолковое и перепутанное образование всех частей, главное управление морских сил составляющих.

Кто знает ход адмиралтейских дел, тот уверен в существовании сей первой причины, но для посторонних нужны доказательства, а какие доказательства могут быть убедительнее и сильнее примеров? И так, вместо всех умствований и суждений, буду доказывать справедливость моих предположений примерами.

Благоразумная экономия есть душа всех частей государственного правления, а при нынешнем беспорядочном течении адмиралтейских дел, по естественному движению вещей, экономия сия ни под каким видом существовать не может: возьмём в пример наипервее подряды, посредством коих главнейшие суммы расходуются: как они по адмиралтейскому ведомству производятся? Положим, Исполнительная Экспедиция делает подряды; сначала, на основании общих узаконений, желающие принять подряд вызываются чрез газеты обоих столиц и в тоже время о содействии в приискании подрядчиков делаются отношения к агенту казённых дел и сообщается в Главную Контрольную Экспедицию [Таковой контрольной или, лучше сказать, надзирательной экспедиции ни по которому ведомству, кроме морского, во всей Российской Империи не существует, и не мудрено; ибо самая обязанность сей экспедиции, совершенно невозможная в исполнении, тотчас покажет, что она учреждена необдуманно: возможно ли сыскать несколько десятков чиновников, которые бы имели все нужные сведения, чтобы быть верными судьями качества и доброты столь великого множества разнородных вещей н материалов, которые требуются для морского ведомства? И могут ли сии чиновники, при ежедневых почти беспрестанных относках и приёмах всякого рода вещей по всем магазинам, в разных частях города разделенных, усмотреть, что бы как в отпусках, так и в приёмах не было никакого излишества или недостатка и что б всё принятое было надлежащей доброты. Однако ж рапорты содержателей на сей предмет они свидетельствуют, как бы и действительно были уверены в истине того, что подписывают! Не есть ли это один пустой обряд и не значить ли сие, что правительство само себя добровольно обманывает, ибо предполагает там верный, беспристрастный надзор, где в самом деле его нет, да и быть не может. Прибавить к сему должно, что многие из сих контролеров суть люди молодые, неопытные, даже есть мальчики, под названием воспитанников служащее, кои к советникам сей экспедиции приданы в помощь, по невозможности сим последним везде быть и во всём успевать. Происшествие, при самом начале сего контроля, в здешних экипажных магазинах случившееся, и которое привело в стыд и замешательство единственного виновника основания сего нелепого учреждения, — свидетельствует не только о бесполезности, но даже о вреде, от оного происходящем. Содержатель изобличил одного из своих вахтёров в излишнем, значительном отпуске вещей из магазинов; отпуск же производился, как говорится, при контрольном свидетельстве. Когда при следствии спросили вахтера, каким образом мог он похищение сие сделать так, что контрольный воспитанник сего но приметил, то он признался, что контролер был им подкуплен, — и чем же? Десятью рублями!!! Воспитанник был мальчик, однако ж офицер, но как он находился в родстве с советником, то его посекли розгами, и тем дело закончили], а равным образом подряжающая экспедиция пишет, с приложением ведомостей о нужных ей вещах, материалах, или охотниках на разные работы в Градскую Думу и к Обер-Полицеймейстеру, чтобы они объявили [Сей уничтоженный и ныне бесполезный способ вызывания подрядчиков Адмиралтейская Коллегия, с утверждения Начальника Морского Штаба, возобновила сама собою, в противность всем законам, ссылаясь на Регламент Петра Великого о управлении Адмиралтейством и Верфью, в котором, между прочим велено: « Вызовы о подрядах в Петербурге прибивать в удобных местах с барабанным боем, в других городах оповещать чрез их магистраты», ибо тогда газеты внутри России мало известны били, но коллегия смешала С. Петербургскую думу с иногородними магистратами и позабыла, что ныне Высочайшим повелением запрещено публикации прибивать по углам улиц и производить оные с барабанным боем. Против сего противозаконного поведения генерал-интендант Головнин протестовал, но « протест его ни начальством Морского штаба, ни коллегией уважен не был»] о сём подряде по городу и первая доставила бы справочный цены, а между тем отношением просит разные другие ведомства [Как, например: Комитет городских строений, Гвардейскую Казарменную комиссию, Экономический комитет военных поселений, Комитет построений Градской Тюрьмы, Гоф-Интендантскую контору, Военного ведомства департаменты: провиантский, Комиссариатский, Инженерный н Артиллерийский и некоторые другие места] уведомить её, не были ли у них такие же вещи или работы в подряде и по каким ценам [Правило без пользы для казны, но с тайною и дальновидною целью своекорыстия Начальником Морского Штаба в 1823 году введенное, чтоб сверх способов, определённых законами, которые каждый шаг определяют, как поступать при подрядах, сбирать ещё справки ценам вещей от посторонних ведомств, кроме своей беззаконности, причиняет чрезвычайную медленность в делах, коих ход иногда совершенно останавливает и возвышает цены на подрядные и покупные вещи. Генерал-интендант Головнин и против сего нововведения подал протест, который был принят хуже первого, — и весьма естественно, ибо Головнин трогал самую нужную струну: хотел и, сам не ведая того; пресечь обильный источник богатств, в тайне и во тьме в подвалы корыстолюбца лившийся. Протест сей, как черная кошка, пробежал между начальником штаба и генерал-интендантом].

Сохранив все сии обряды, ждёт она подрядчиков, которые, явившись, тотчас взносят законные залоги, и в назначенные вызовом сроки, торгуются; по окончании первых торгов, опять производится публикация с ценами и назначается вновь торг, о чём и агент казённых дел извещается; когда же все законами предписанные правила соблюдены, окончательный торг и переторжка сделаны, когда во всяком другом ведомстве подряд представлен был бы к высшему начальству на утверждение, тогда в морском ведомстве дело ещё длится и остается в бездействие за неполучением справок от посторонних ведомств, по недели, по две, по месяцу и даже более; посторонние же ведомства, зная, что таковые справки морское ведомство от них требует произвольно, без всякого законного на то основания, не стесняются удовлетворять оное, ибо не боятся подвергнуть себя за такую медленность какому либо замечанию; а Экономический Комитет Военных Поселений решительно отказал одной экспедиции [Кажется, Исполнительной] в удовлетворении её требования о ценах, поставив ей на видь, что на сей предмет нарочно определить агент казённых дел, без которого ни одно ведомство не может ни контракта заключить, ни покупки совершить, следовательно к нему и должно обращаться за справками. Экспедиция о таком отзыве комитета представила коллегии, a сия — начальнику морского штаба, который, проглотив пилюлю, замолчал. Надлежало бы и другим местам, не удовлетворяя своекорыстных видов морского начальства, поступить также; но они на сие еще не решились и продолжают, хотя с крайнею медленностью, отвечать на запросы справками. Впрочем, сия-то самая медленность и составляет ту тонкую и тайную цель, с коею порядок сей, или лучше сказать беспорядок, введён в производство подрядов; ибо подрядчик, за коим остались цены, наскучив медленностью и неизвестностью, останется ли за ним подряд или нет, и теряя проценты на залоги, несколько месяцев лежание в экспедиции, и не получая от неё никакого решения, потому что ей запрещено представлять, не собрав всех установленных начальством справок, прибегает с просьбою к самому начальнику штаба, который, буде просьба снабжена давно желанными и основательными, должный вес имеющими документами, спрашивает, в каком положении дело о таком-то подряде и велит без дальних околичностей оное представить, куда следует, на утверждение [По делу подряда на очистку нечистот при С. Петербургских адмиралтейских зданиях, простиравшегося свыше 150-ти тысяч, Сенат проник тайну и велел, пополнив дело не достававшими справками, вновь представить, хотя справки сии не были на законах основаны. Тут и Н. М. Ш. и подрядчик съели гриб]; тем дело заканчивается и цель достигается.

Но чаще случается, что плохой и неловкий подрядчик с непонятным терпением ждёт конца дела, и если по собрании справок откроется, что другие ведомства сделали подряды дешевле адмиралтейского, то снова делаются вызовы, и подрядчика склоняют взять, если не дешевле, то, по крайней мере, не дороже других ведомств; тогда дело ещё более длится.

Бывали примеры, что по Исполнительной и Хозяйственной Экспедиции подряды продолжались почти по году [В начале 1823 года начатые и в исходе следующего года конченные подряды на очистку нечистот и доставление заурядных вещей] и даже более.

Но всего чудеснее и непонятнее встречается в адмиралтейских подрядах, что все поставки обходятся адмиралтейству дешевле или, по крайней мере, не дороже других ведомств; между тем как приём подряженных вещей и уплата денег за оные сопряжены едва ли не с большими еще затруднениями и препятствиями для подрядчика, чем производство самых подрядов, и наверное можно доказать, что в других местах подрядчик не встретить десятой доли тех проволочек и натяжек, какие он должен испытать при сдаче вещей и получении денег, имея дело с адмиралтейством [Обряд сей таков: подрядчик следующие по контракту материалы и вещи за свой счёт ввозит в адмиралтейские магазины, где их осматривают и принимают главный содержатель магазинов (экипажмейстер, чиновник, определённый к магазинам со стороны экспедиции, контрольный советник и художник того мастерства, к которому вещи по роду своему принадлежат. Что б материалы были удостоены к приёму, подрядчик должен, известными ему способами, угодить всем оным четырём приёмщикам, иначе сто раз ввезёт и вывезет свой материал и всё не будет принят. Потом, когда он и сбудет его с рук, но не прежде получить деньги, пока не совершится следующий обряд: экипажмейстер подаёт в экспедицию о принятии вещей, так называемый форменный рапорт, с засвидетельствованием всех вышеупомянутых лиц. Сей форменный рапорт не просто заключает в себе роспись принятым вещам; но с отметками, на которой странице шпуровых книг каждая вещь по магазинам в приход записана; для составления такого рапорта потребно время, а пока он составится, подрядчик ждёт.

Когда рапорт поступить в отделение экспедиции, тогда проверяют его там контрактом и нарядами, данными подрядчику, делают расчёт, сочиняют записку и подают в экспедицию, которая со своей стороны также обязана рассмотреть и сообразить по существу дела записку сию, которую наконец представляет со своим мнением и заключением в коллегию, а подрядчик ждёт.

Потом коллегия приступает к слушанию представления экспедиции, судит-рядит, делает определение, составляет журнал и пишет представление к начальнику Морского штаба, а подрядчик всё ждёт!

У начальника штаба директор его или он сам так же дело не вдруг пропускают, также строго оное рассматривают и напоследок решат о выдаче денег окончательно. Но на сём продолжительном пути, которым дело совершить должно, встречаются места шероховатые, которые для успешного хода дела подрядчик должен подмазывать, иначе оно остановится, возникнут запросы, пояснения, дополнения и проч. и дело протянется лишний месяц и более, а подрядчик всё-таки ждёт да пождёт.

Когда же дело получить решительное окончание, тогда повеление начальника Морского штаба о выдаче подрядчику денег шествует в экспедицию тем же путём, каким и дело к нему шло; получив разрешение, начальник экспедиции даёт своему казначею указ удовлетворить подрядчика.

Надлежит заметить, что в принятых материалах или в произведении каких-либо работ по подряду, как коллегия так и начальник Морского штаба удостоверяются единственно свидетельством экспедиции, а сами не проверяют справедливость её представлений; надлежит так же заметить, что законы велят сохранять контракты свято и ненарушимо, как бы самим Императорским Величеством были они заключены; следовательно у неправого подрядчика и денег, в уплату ему следующих, казна не вправе удерживать ни одного дня, и потому, кажется, надлежало бы деньги, долженствующие идти в уплату подрядчикам, отпускать в экспедицию заблаговременно и так разрешать ей немедленное удовлетворение подрядчиков, коль скоро они исполнят свои обязанности. Но зачем же в обряд введены проволочки? Вопрос сей не требует ответа!!!]. Чем же можно изъяснить сию премудрую задачу? Вот чем: злоупотреблениями, в высочайшей степени по морскому ведомству существующими, и тем ещё, что в сей части государственного правления формы и бумажный обряд более уважаются, чем истинная польза казны. Кто бы поверил, что б какой-нибудь частный человек, сколь бы ветрен и расточителен он ни был, вздумал у себя начать производство каменных работ и крыть дом железом в октябре и ноябре; а по адмиралтейству это было и бывает (в 1823 году в главных магазинах, Новою Голландией называемых, каменные и кровельные работы производились в октябре и ноябре, при морозах до — 10° доходивших); и хотя эти работы чрез год или два потребуют важных и дорогостоящих поправок, но адмиралтейству до того нужды нет, лишь бы оно, превратив октябрь в май, уторговало у подрядчика хоть грош с рубля. Впрочем, подрядчики ни мало не затрудняются делать такую уступку, ибо когда адмиралтейские работы начинаются, тогда во всех других местах оные кончатся, следовательно работники, будучи праздны и желая до наступления зимнего пути воспользоваться какою бы то ни было работою, соглашаются с подрядчиком на всякую плату.

Но как подрядчики могут при всех затруднениях и проволочках в их делах и расчётах с адмиралтейством ставить оному вещи и материалы не дороже тех цен, коими приобретают их другие казённые места? Этот весьма важный вопрос даёт повод к заключению: или все казённые ведомства, опричь морское, за приобретаемые ими подрядами и покупкой вещи платят несравненно дороже настоящих цен; или морское ведомство, вместо добротных вещей и материалов, кои по закону следует ему иметь, принимает от подрядчиков посредственные и негодные. Кажется нельзя затрудниться в выборе, которому из сих двух заключений верить должно! Вот предмет, истинно достойный внимания и всей деятельности Государственного Контроля, а не мелочные учеты мало значащих сумм, коими ныне по большей части Ревизионное Правление занимается!

После подрядов, вторым и одним из главнейших примеров беспорядочного течения адмиралтейских дел, должен служить способ, коим потребляются материалы по кораблестроительной и экипажной части. Почти вообще ни на какие изделия не существует сметных, испытанных и утверждённых положений! Для делания самомалейшей обыкновенной штатной вещи, равно как и линейного корабля, дается особый наряд; художник того мастерства составляет смету, которую директор кораблестроения утверждает: в сём случае директору полагается быть сведущим и знатоком опытным в 20-ти разнородных художествах [Шлюпочное, мачтовое, блоковое (к оному принадлежит мастерство для конюшни экипажей), столярное, машинное (делание пушечных станков), такелажное, парусное, кузнечное, слесарное, котельное, фонарное, брансбойтовое, купорное, канатное, резное, малярное], ибо иначе он и сметь утверждать не мог бы. По сей смете отпускаются материалы и вещь приготовляется. Итак, что бы сделать одну вещь, надлежит написать несколько указов и несколько рапортов и выдать материала, сколько художник рассудит потребовать. А как при адмиралтействе в течение года, приготовится несколько тысяч вещей, то каково должно быть письмоводство? И сколько потребно писцов для производства оного, а равно и бухгалтеров для учета?

Когда мастер сделает вещь, он представляет роспись употребленным на неё материалам; экспедиция велит директору поверить оный расход, а как таковых расходов в одну недолго бывает иногда по ста и более, то если бы директор и других занятий не имел, и тогда бы сил его не достало исполнить эту обязанность, и потому утверждение им смет и последующая поверка употребления материалов, не что иное как одна пустая форма, происшедшая от узаконения, в исполнении невозможная.

Такой беспорядок приводить и счетную часть в замешательство и в великое затруднение. Бывший генерал-интендант Миницкий, долго в разных званиях служивший при адмиралтействе и совершенно сведущий в делах, до части сей касающихся, ввёл было другие правила и порядок для отпуска по мастерству материалов, употребления оных и для учета расхода им. Правила (*) и порядок, им введённые, суть таковы, каких нельзя лучше придумать в нынешнем образовании адмиралтейская правления. Коллегия их во всех частях совершенно одобрила; но начальник морского штаба отвергнул, ссылаясь на регламента Петра Первого, который во многих отношениях давно уже совсем изменился, и таким образом восстановил прежний хаос и бумажную пучину, поглощающую Исполнительную Экспедицию час от часу более и более.

Излишняя переписка и многосложный бумажный обряд, ни к какой полезной цели не ведущий, чрезвычайно также увеличивают запутанность адмиралтейских дел, обременяют письмоводителей, затрудняют счетную часть и подают впоследствии причину считателям ко множеству беспокойных вопросов.

Например: Экипажное Отделение даёт (именем своей экспедиции) указ экипажмейстеру отпустить какие-либо материалы к известному мастерству. Материалы эти тотчас по отпуску записываются по магазинам в расход; но мастерство не может записать их в приход, пока не получить на то указа от своего (Кораблестроительного) отделения, принадлежащего, впрочем, к той же самой экспедиции. Отделение же сие, будучи, так сказать, задавлено бумагами, не может успевать с своевременною выдачею указов, и часто даёт оные чрез несколько уже месяцев и даже чрез год.

Счетная экспедиция, находя в магазинных книгах материалы, записанные расходом, и не видя их в тоже время по книгам мастерства в приход, делает запрос. Начинаются справки, переписка, сношения, все, которые отвлекают письмоводцев от текущих дел и старые дела способствуют запущенности и запутанности новых.

Но если бы, вместо сего многого бумажного беспорядка, постановить: поелику экипажные магазины и мастерства состоять в зависимости и под начальством одной и топ же экспедиции, то указ, данный одному из сих месть, буде касается и до другого, то и на опое действуете; и потому, коль скоро магазинам дань указ на отпуск материалов к какому либо мастерству, то мастерство, приняв оные, списывает с указа копию, и по оной записывает вещи в приход, донеся своему отделению. Тогда вещи сии, будучи в один и тот же день записаны расходом и приходом, ни мало не затрудняли бы ревизионную часть и избавили бы экспедицию от тысячи пустых запросов.

Второй пример: Адмиралтейская Экспедиция просить Исполнительную о повелении сделать на Ижорских заводах для Кронштадтских укрепляй пушечные станки, или иное что; наряд дан; вещи сделаны; как же они доходят до места своего назначения? Ижорские заводы отсылают их при накладной в Петербургские экипажные магазины, где записывают их по книгам в приход, отсылают при накладной в Кронштадтские экипажные магазины и записывают в расход; Кронштадте экипажные магазины, записав их в приход, -записывают и в расход, отпустив в артиллерийские магазины, откуда уже вещи отдаются к месту, для коего они сделаны. Но всего смешнее в сём нелепом обряде есть то, что весьма часто по скорости вещи прямо с Ижорских заводов доставляются в свое место, а обряд бумажный по магазинам совершается уже после, иногда чрез месяц и более. Нередко случается, что вещи до настоящего своего места доходят поврежденным или не совсем полным прибором, тогда начиняется предлинная переписка и розыски о виновном в небрежении. Но если б вещи, делаемые на заводах, или при мастерства для других экспедиций прямо поступали в их магазины, тогда подобные путаницы не могли бы случиться да и для счетности было бы легче и удобнее в двух книгах смотреть отпуск и приём вещей, чем следовать за ними из книги в книгу, в которых иногда и след теряется. В пользу вышеизъяснённого перевода вещей чрез магазины ничего нельзя сказать [Некоторые обряд сей основывают на узаконении Петра Первого, ибо в Регламенте о управлении Адмиралтейством и Верфями, Главы 12-й в 7-мъ пункт сказано: «А которые материалы выдаются мастеровым людям, помесячно брать у них ведомости, что издержано в недвижимую корабельную и прочих судов работу и что осталось? А что у которого мастера сделано будет движимых работ, и брать у них в магазин, и из магазина раздавать куда надлежит: а не от мастеров быть расходу». Но сие узаконение весьма ясно запрещает из мастерских отпускать вещи прямо к делу; магазины же, как экипажные, так и Адмиралт. и Хозяйств. Экспедиции — равно магазины, будучи подвержены одинаковым правилам, одинаковому надзору и одинаковому учету], а против оного много.

Третий пример: Если бы человек сумасшедший или пьяный, идучи по улице, вздумал встречных и поперечных наделять палочными ударами, и сим поступком даль бы законодателю повод установить, чтобы впредь по всему государству никто не смел показываться на улицах с тростью в руках, то что сказал бы свет о таком законодателе? Возразить, что сей вопрос не заслуживаете ответа; возможно ли себе вообразить столь безрассудного законодателя? Однако ж подобное сему действительно случилось в нововведениях морского начальства. По Высочайше утвержденному в 4-й день апреля 1805 года докладу Комитета для образования флота учреждённого, экспедициям дано право заключать контракты, буде сумма не превышает 10 т. р., следовательно и покупкой приобретать вещи по цене на эту сумму без всякого разрешения от высшего места, а поелику каждая экспедиция управляется непосредственно одним лицом, то с право и принадлежит тому лицу. Одно из этих лиц [Бывший ген. инт. г.-л.- И. П. Пущин] таковую доверенность употребил во зло, по умыслу ли, неведению, или нерадению. Злоупотребления при самом начале были замечены и по законам надлежало бы тотчас предать оные строжайшему исследованию, а виновных ответственности, и имение их запрещено для взыскания казенной потери. Сего требовали все законы коренные — и последующее, но как главное в преступлении лица было лицо чиновное, известного рода и лицо престарелое, то вежливость министра требовала другого, и, вопреки законам, поставила на своём, не дозволив им наказать виновных и обуздать примером прочих от подобных покушений. Министр на прошлые злоупотребления посмотрел сквозь пальцы, а будущие мнил пресечь сокращавшем доверенности к управляющими экспедициями от 10 т. рублей только до 50 рублей. Странная противоположность!!! Меру сию вероятно одобрил, а может статься и был главным виновником оной директор министерского департамента, ибо кому же из подьячих не желательно поставить себя в такое положение, что без содействия его подрядчики не могут получить ни копейки в уплату за выставленные ими подряды.

Сею недоверчивостью, распространенною в равной мере как на виновного, так и на правых преемников его, министр причинил величайший вред успешному течению дел и казённой пользе, ибо, ограничив власть экспедиции до 50-ти рублей, принудила их входить с представлениями в Коллегию о всякой покупке мелочей, которых цена хоть алтыном превышает. 50 рублей, а так как адмиралтейские магазины всегда вообще бедны и часто бывают почти совсем пусты [До такой степени пусты, что нередко адмиралтейство производило покупку материалов на сумму, рубля не превышающую!!! Странно, но справедливо], то покупка вещей каждый день случается, от чего чрезвычайно много теряется как времени, так и занятий письмоводцевых в пустых переписках; а управляющее экспедициями, будучи лишены способов отличить себя своею деятельностью, благоразумием и усердием в доведении цен на материалы и вещи до возможного понижения, оставляют дела идти тем медленным, убыточным для казны порядком, но которому направило их министерство, и взирая с презрением и унылым духом на всё, пред глазами их происходящее, стараются только всеми форменными, многочисленными бумагами выгородить себя из ответственности, в случае какой либо придирки от начальства, которое везде ищет случая замечать и там зло, где его в самом деле не существует, с намерением выказать своё бескорыстие. Опыты показали, что подобные подвиги всегда (в наши дни) сопровождаются чинами и арендами, между тем как и польза, сделанная для казны подчиненными лицами, по новой моде, относится к распоряжениям же министров.

Четвертый пример: Везде люди приготовляются для мест и должностей, а в морском ведомстве должности учреждаются и места подлежащие упразднению существуют для людей. Докладом Комитета для образования флота, Высочайше утверждённым 4-го апреля 1805 года, создан Государственный Адмиралтейский Департамент, место под председательством своего министра состоящее, в достоинстве коллегиям равное, подчиненное одному Правительствующему Сенату. Сие присутственное место заведовало и распоряжалось морскими училищами, цивильными и крепостными строениями по всем портам, адмиралтейскими фабриками, заводами и пр.

Оно же долженствовало рассматривать вс. новые проекты и всякого рода открытия по части наук и художеств: должности обширные и очень важные, соответственно коим и содержание сему департаменту положено.

Вскоре по учреждении сего учёного сословия открылось, что оно во многих отношениях бесполезно, и цели своей не соответствует, чему служат доказательством до крайности запутанные дела его, которых и по сие время распутать не было возможности [Например по делу купца Ненейцина, которого департамента употреблял в одно и то же время как подрядчика и как комиссионера для поставки лесов к строению адмиралтейского фасада, открылось, что на 90 тысяч рублей лесов, заготовленных к строении комиссаром, которого уже в живых нет, принято, но архитектором, который также умер, не употреблено, и где оные леса находятся, неизвестно]. Когда сие приметили, то сняли с Департамента все важнейшие обязанности [Из зависимости департамента взяты и подчинены Исполнительной Экспедиции все цивильные строения, как в Петербург!; так и в портах, и крепостные строения сих последних и ижорские заводы, новгородские парусные корпуса маяки, со своим ведомством; а Морской Кадетский Корпус сам собою перестал быть в зависимости департамента], оставив ему право заниматься мелочами [В ведении д-та остались штурманское училище и типография; рассмотрение новых проектов на его же обязанности остается] и учеными упражнениями, с прежним титулом Государственного Адмиралтейского Департамента и с привилегией равняться в достоинстве места с коллегиями. Но преимущества сии, ни мало не соответствующие мелочным занятиям департамента, не избежали внимания министров: каждый из них видел приличным уничтожить вовсе это сословие, стоящее казне большого содержания и никакой пользы не приносящее; каждый хотел это совершить, но ни один не знал, как сбыть с рук или куда девать стариков, которые так плотно прильнули к своему жалованью и столовым [В число непременных своих членов, д-т имеет честь включить нынешнего Министра Народ. Просв., который за свои труды по д-ту получает от него N р.], как устрицы к камням, и без особого усилия их никак оторвать невозможно; потому-то департамент и по сие время существует и экспедиции, между бездною нужнейших своих дел, в необходимости находятся и с ним сноситься о пустых и маловажных предметах, равно как и сам он заводит часто переписки кое о каких безделках для поддержания своего существования. Например: в 1825 году генерал-интендант, получив из Америки буравь нового изобретения, велел директору кораблестроения, с художниками испытать его; по испытании нашлось, что такого рода инструменты неудобны для наших мастеровых, — тем дело по экспедиции и кончилось, но после чиновник департамента [Чиновник 7-го класса Г.] представил ему такой же бурав, как нечто новое, и хотя экспедиция удостоверяла департамента в бесполезности вещи, опытом познанной, однако ж он счёл за нужное настоять, чтобы она велела на заводах своих приготовить десяток таких буравов для испытания. Подобных примеров было много.

Казначейская Экспедиция также существует для продовольствия своих чиновников, ни к каким другим должностям не способных. Росписи о потребности сумм на каждый год составляются в экспедициях, рассматриваются в коллегии, у начальника морского штаба и в Министерстве Финансов; потом по соглашению двух министерств правительством назначаются суммы, которые министр финансов ассигнует к отпуску на каждый предмет именно и особенно. Все сие делается без содействия Казначейской экспедиции; и как без её содействия суммы исчисляются и назначаются в отпуск, так равномерно без её же соучастия в расход определяются и поступают. И потому вся его должность состоит в том, что бы принять суммы миллионами, положить в кладовую за железные запоры, при свидетельстве члена Коллегии и дежурного штаб-офицера Главного Адмиралтейства, и не смея самим приближаться к хранилищу, вынимать суммы по частям, при том же свидетельстве и тут же отпустить в экспедицию. Все благоразумие, все соображения сей экспедиции должны состоять в том, что б приняв рубль, раздать его по гривнам и копейкам без ошибки и не потеряв счета.