Путешествие вокруг света, совершенное на военном шлюпе "Камчатка"

Front matter

Путешествие вокруг света, совершенное на военном шлюпе в 1817, 1818 и 1819 годах флота капитаном Головниным

М., «Мысль», 1965.

СОДЕРЖАНИЕ:

Цены разным вещам в Рио-Жанейро в ноябре 1817 года

Испанские | пиастры

|

Реали *

Пшено сарачинское, мешок ** |

9

|

10

Сахарный песок белый лучший, арроба*** |

4

|

—

Сахарный песок желтый лучший |

2

|

3

Ром, пипа **** |

67

|

—

Вино мадера, бочка в четверть пипы |

90

|

—

« каркавелас |

42

|

—

» портвейн, дюжина бутылок |

6

|

4

" испанское красное, пипа |

100

|

—

Кофе лучший арроба |

4

|

10

Патока, пипа (35 пуд) |

35

|

—

Говядина, арроба |

1

|

3

Бараны живые*****, каждый |

4

|

5

Гуси |

1

|

3

Утки |

—

|

12

Куры |

—

|

11

Яйца, десяток |

—

|

5

Тыквы |

1

|

4

Арбузы, десяток |

1

|

3

Кокосы |

1

|

—

Картофель, арроба |

1

|

—

Лук, мерой около нашего четверика |

3

|

—

Капуста, десяток кочней |

1

|

9

Лимоны, десяток |

—

|

1

Апельсины |

1

|

12******

Пшеничные хлебы, сто хлебов, равные осьмикопеечным |

10

|

—

Дрова, маленькая связка........ |

—

|

1

Пиастр содержит 20 реалей.

Каждый мешок содержит русского весу 5 пудов 23 фунта.

Арроба содержит 32 португальских фунта, которые составляют 36 фунтов русского весу.

Пипа вмещает 37 ведр.

Баран, из коего мяса выходило нашего весу около 20 фунтов.

Апельсины были не во время и потому так дороги.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Плавание от Рио-Жанейро около мыса Горна, прибытие в порт Каллао на берегу перуанском и пребывание в оном

Среда, 21

Ноября 21 числа — день, в который я решился оставить Рио-Жанейро. С утра погода приняла было хороший вид: небо местами прояснилось, и некоторые горы очистились от облаков. Казалось, что обыкновенное здесь ясное время наступило, но к полудни опять стало пасмурно и пошел дождь. Сие, однако, меня не остановило, и я хотел в 12 часов сняться с якоря и, пользуясь попутным течением при слабом ветре от юго-запада, выйти в море. Но так как наш консул приехал на шлюп со своими счетами в 3 часа пополудни, то мы и не могли прежде сего времени сняться с якоря, а уже выйти из гавани по причине скоро после того переменившегося течения не успели и при выходе остановились на якоре. Тут мы распрощались с консулом и его помощником, и ночью они нас оставили.

Четверг, 22

А на другой день в 5 часу утра, несмотря на пасмурную погоду и тишину, мы подняли якорь и при помощи попутного течения пошли буксиром в выход. Но когда поравнялись с крепостью Санта-Круц, то оттуда кричали нам в переговорную трубу что-то страшным образом, чего, однако ж, мы понять не могли, а потому, став подле оной на якорь, послал я туда офицера, которому сказали, что мы не можем идти, доколе в 12 часов не посетит нас офицер с брандвахты. А как он у нас вчера еще был, то я послал того же офицера опять в крепость сказать об этом, но ему отвечали, что мы в другой раз должны его ожидать. Тогда я послал на брандвахту требовать, чтоб нас не задерживали и офицер тотчас бы приехал, иначе я буду жаловаться за такие притеснительные меры. Часа через два тот же офицер, который был у нас вчера, к нам приехал, сделал те же два или три вопроса, что и вчера, т. е. спросил имя шлюпа и мое имя, куда идем, и оставил нас, тогда мы получили право идти из порта когда угодно. В полдень течение сделалось нам благоприятное, и тогда же стал дуть легкий ветер от юга да и погода совсем прочистилась, почему в час пополудни снялись мы с якоря и стали лавировать сквозь проход, но по причине тихого ветра к 6 часам вечера могли дойти только до так называемых Круглого и Плоского островов, у коих переменившееся против нас течение заставило меня лечь на якорь. То же сделал и военный португальский бриг, с нами лавировавший.

Пятница, 22

На другой день в 5 часу утра снялись мы с якоря и с помощью весьма легкого ветерка от востока, попутного течения и буксира пошли в путь; но до полудни успех наш был очень мал и мы чуть подавались вперед, а с полудни ровный ветр при весьма ясной погоде стал дуть от юго-востока. Тогда мы, пройдя между островами Круглым и Плоским, стали править настоящим своим курсом к юго-западу и здесь взяли, как мореплаватели говорят, место нашего отшествия.

В бытность нашу в Рио-Жанейро испанский посланник, посредством нашего консула пригласив меня к себе, просил о весьма важном для испанского двора деле, которое состояло в следующем: с того времени, как португальцы завладели Монтевидеом, дела между испанцами и ими пошли очень нехорошо29. Первые европейские державы взялись быть посредниками между ними и получили обещание португальского посланника, в Париже находящегося, что двор его сдаст Монтевидео испанцам, но в самом деле из Рио-Жанейро беспрестанно посылали туда подкрепления, да и при нас 3 тысячи войска готовы были отправиться. На требования же испанского министра объяснений по сему случаю давались ему самые колкие и надменные ответы, даже до того, что он почитал их почти объявлением войны. «Каждый почерк пера бразильского кабинета есть объявление войны», — сказал он мне, говоря о нотах к нему здешнего министерства. О таком положении дел между сими двумя дворами испанский министр должен был как можно скорее сообщить перуанскому вицерою — безопасность их владений в Южной Америке того требовала; а как он не имел для сего никакого случая, то и прибегнул ко мне и просил, чтобы в уважение дружбы и доброго расположения нашего государя к Испании я согласился по пути зайти в Лиму и отвезти туда его бумаги. Поелику время мне позволяло и я нимало от настоящего своего пути, следуя в Камчатку, уклониться принужден не был, то охотно согласился оказать услугу испанскому двору, которая, по уверению генерального нашего консула, должна быть приятна его императорскому величеству, о чем, однако ж, прежде я никому не говорил, но сего числа объявил по команде, что мы идем в Перу.

Оставив Рио-Жанейро, я должен сказать, что место сие мне очень понравилось по чрезвычайной красоте природы, о чем в замечаниях моих более сказано; да и г-н Лангсдорф с своею супругою и с помощником консульским старались сколько возможно сделать пребывание наше здесь приятным.

В 8 часов вечера 23 числа ветр перешел к северо-востоку и при совершенно ясном небе начал дуть с такой силою, как обыкновенно дуют у здешних берегов муссоны. Мы несли все паруса и шли миль по 7 и по 8 в час. Правил я таким образом, чтоб пройти устье реки Платы в расстоянии около 200 миль, дабы избежать действия сильного течения, стремящегося из сей огромной реки. Между тем мы приготовили и разложили наверху все ручное оржие так, как и картузы с порохом, лядунки, рога, фитили и проч., чтоб быть во всегдашней готовности к сражению. Сию нужную осторожность я принял вследствие полученных мною в Рио-Жанейро известий, что возмутившиеся в Южной Америке испанцы нападают на суда всех народов, кроме англичан, а русских, по каким-то слухам, недавно стали они считать союзниками короля испанского.

Пятница, 30

Ветры, дуя с разною силою и при разных состояниях погоды, продолжали нам благоприятствовать: мы очень скоро подавались вперед. До 30 числа с нами ничего примечательного не случилось, а сего дня в широте 34°+, долготе 48 1/2°+ совсем против нашего чаяния встретили мы русское судно или, лучше сказать, судно под русским флагом, потому что на нем ни одного человека русского не было. Судно сие называется «Двина» и принадлежит архангельскому купцу Бранту. Корабельщик же оного — немец, по имени Спратто. Из Архангельска оно пошло 3 сентября прошлого года и в ноябре того же года пришло в Гамбург, а в декабре вышед оттуда, 7 августа сего года прибыло в Буэнос-Айрес, 27 числа сего месяца оттуда вышло и теперь идет в Гамбург. Не желая задержать его, чтоб отправить с ним письма, я дал ему только записку об нас, с тем чтоб по приходе в Гамбург он напечатал в газетах, где он нас встретил и что у нас все благополучно и все мы здоровы. Капитан сего судна сообщил нам другое о расположении инсургентов к русским, нежели что мы слышали в Рио-Жанейро. Он сказывал, что они не только обходились с ним хорошо, но и по торговым его делам поступали справедливо и честно, оказывали ему особенное перед другими командирами купеческих судов уважение и не иначе называли его как капитаном великой нации.

Декабрь. Суббота, 1

Декабря с 1-го до прихода нашего на вид Статенландии31, что случилось 19 числа, мы шли с разными ветрами, большею частью с северо-западной и юго-западной стороны. Дули они вообще умеренно, но несколько раз и бури восставали, только ненадолго и не в такой силе, чтоб заслуживали особенное замечание. Погоды не были долго постоянные: мы имели часто ясные дни и туманные, иногда было облачно и дождь, а несколько раз и гром с молнией случался. Но все сии обстоятельства не заключают в себе ничего необыкновенного, чтобы стоили подробного описания. Следующие лишь случаи, на сем переходе повстречавшиеся, заслуживают некоторого внимания.

Воскресенье, 2. Понедельник, 3

Будучи уже в широте 37 1/2°, долготе 53°, мы видели еще множество летучей рыбы, дельфинов и несколько черепах, которые, как известно, редко далеко от пределов тропиков показываются; в то же время появились и петрели — обитатели холодных стран; а в широте 38 3/4°, долготе 54 1/2° стали нам попадаться морские растения и видели мы первых альбатросов. Воздух сделался гораздо холоднее, даже слишком холоден, судя по широте, в коей мы находились, ибо термометр стоял не выше 16°.

Суббота, 8

В полдень декабря 8-го случилось достойное замечания явление: в 3 часу пополуночи на стороне ветра по горизонту показались тучи, из коих блистала вдали почти беспрестанно яркая молния. С рассветом тучи сии приблизились к нам, ветр стал дуть порывами, утихая иногда и часто переменяясь, молния блистала над нами с громовыми ударами, дождя же было очень мало. Погода в таком состоянии продолжалась почти до полудня, а после прояснилось, остались только местные облака. Но доколе гром был, каждый почти раз с переменою ветра наносил он чрезвычайно теплый воздух, который тотчас после первого дуновения принимал обыкновенную свою температуру, здесь тогда бывшую; термометр показывал 13°, а когда я поставил оный против нашедшего теплого воздуха, то он вдруг поднялся на 3°.

Вторник, 11. Четверг, 13

Примечательно еще, что так называемых тропических птиц; кои и имя свое получили от обыкновенного места своего пребывания между тропиками, мы видели в широте 46°+, долготе 60°+; а в широте 49 1/4°, долготе 61 1/4° видели мы около нас нырявших и плававших пингвинов, только такого рода, коего я никогда прежде не видывал. Один из них несколько времени следовал за нами, беспрестанно нырял в воду и опять показывался, производя крик, похожий на крик молодых утят. Сколько я мог заметить, это должен быть род пингвинов, названных у Линнея Diomedea demersa; цвет их темно-кофейный, брюхо казалось белое, и если не все, то по крайней мере имели они по бокам белые полосы, которые мы очень хорошо видели, и около глаз были белые овальные круги.

Воскресенье, 16

Декабря 16-го в широте 52°, долготе 64 1/4° видели мы большое трехмачтовое судно, которое во весь день шло с нами одним путем, но при захождении солнца пошло к северо-востоку, по направлению к тому месту, где видны были многие фонтаны, пускаемые китами, почему я и заключил, что сие судно должно быть китоловное, находящееся на промысле. Сего дня мы видели очень много китов, а также и пингвины показывались. Некоторые мореплаватели утверждают, что появление пингвинов означает близкое расстояние от земли, но сего дня мы находились от ближайшего к нам берега Фалкландских островов не менее 100 миль, и 13 числа почти в таком же расстоянии к северу от них мы видели пингвинов.

На сем переходе мы почти всегда находили посредством астрономических наблюдений, что течением сносило нас к северу и северо-востоку иногда более 20 миль в сутки. Я заключил, что течение так сильно стремится здесь к северо-востоку потому, что мы находились на струе вод, кои, обтекая мыс Горн из Великого океана, направляются между Статенландиею и Фалкландскими островами в Атлантический океан, и что если бы мы находились на меридиане Лемерова пролива, то есть ближе к патагонскому берегу, то совсем не имели бы противного течения, а вероятно еще, что оно бы нам благоприятствовало, почему я старался приблизиться к берегу Патагонии, но западные ветры до того не допускали.

У мыса Горн

Восточный мыс Земли Штатов, называемый Сан-Жуан, увидели мы в 6 часу вечера 19 декабря, будучи от него в 20 или 25 милях расстояния по глазомеру. Он открылся нам точно в таком положении и расстоянии, как мы ожидали, основываясь на астрономических наших наблюдениях и хронометрах. Сии последние показывали долготу довольно исправно, о чем подробнее писано во второй части.

Четверг, 20

На другой день мы прошли Землю Штатов и стали огибать мыс Горн. Здесь нашли мы многочисленные стада альбатросов и множество касаток. Доколе обходили мы Землю Штатов, то течение в 42 часа увлекло нас к северо-востоку на 51 милю. Чтоб совсем обойти мыс Горн, употребили мы 25 дней, ибо почти беспрестанно имели противные ветры, дувшие большею частью от северо-запада и от севера. В продолжение сего времени весьма часто терпели мы бури, которые иногда, а особливо от севера, свирепствовали с ужасною силою, но как судно наше было новое, очень крепко построенное и снабженное самыми лучшими снарядами, то бури сии при всех своих жестокостях не могли причинить нам никакого важного повреждения, ниже подвергнуть опасности. Однажды только при весьма жестокой буре от севера, которая развела столь сильное волнение, какого мы во все путешествие не имели, один вал, вышед из-под кормы, так сильно ударил вверх, что в кормовых окнах выбил рамы и щиты и наполнил мою каюту водою, которою множество из вещей перемочило. Я принужден был велеть во все окны вставить щиты, обить их изнутри парусиной и приготовить парус, чтоб обтянуть корму на случай, если бы щиты волнением выбило, что нередко случается в здешнем бурном море.

1818. Генварь

Погода часто была ясная, но большею частью, а особливо при крепких ветрах от севера, пасмурная, с дождем и градом и довольно холодная: термометр нередко стоял только на 5° выше точки замерзания. Однажды лишь был прекрасный день, какого мы еще не имели с самого отходу от устья реки Платы: при ясном небе и тишине термометр в полдень того дня стоял на 40°. Барометр при всех бурях, которые мы имели у мыса Горна, очень хорошо показывал их наступление и время, когда они начинали смягчаться, и потому возвышения и понижения его были весьма часты. Самое большее его возвышение33 было 29,67, а самое низшее — 29,13. В отношении погод к ветрам я здесь замечу следующее: Лаперуз утвердительно говорит, что у мыса Горна при северо-западных ветрах всегда бывает пасмурно; коль же скоро станет прочищаться и ветр отойдет к западу, то, верно, чрез два часа после он сделается от юго-запада. Я и прежде испытал, что сей закон в направлении ветров подвержен исключениям и что Лаперуз лучше сделал бы, когда б не столь утвердительно о сем говорил; а ныне прежние мои замечания подтвердились, ибо ветр от запада, вместо того чтоб тотчас переходить к юго-западу, иногда дул очень постоянно и свежо с порывами при ясной погоде по нескольку часов.

Время, употребленное нами для обхода мыса Горна, не только было крайне беспокойно для нас, ибо по причине частых бурь и внезапных порывов мы почти беспрестанно должны были находиться наверху, но и чрезвычайно скучно: кроме моря и неба, ничего не было видно, и шлюп качало ужасным образом. Одни лишь альбатросы и петрели летали около нас, а особливо первых было чрезвычайно много; мы их ловили на уду и в разные дни поймали около сотни, более для забавы, ибо мясо сих птиц, как мы оное ни приготовляли, всегда удерживало противный запах морских растений и потому по привычке только может быть употребляемо в пищу. Впрочем, издержав всю живность, которою запаслись в Рио-Жанейро, мы и альбатросами не гнушались; птицы сии еще и того более были бы в чести у нас, если бы я не запасся разного рода приготовленными супами и мясом жареным и вареным. Ни один мореплаватель, отправляющийся в дальнее путешествие, не должен упускать сих припасов из виду. Те, которые я имел, были приготовлены в 1814 году и имели надпись: «Donkin, Hall and Gambl’e, Patentees № 30, Lombard street, London». Зная, что сии припасы приготовлены за 3 года пред сим, я опасался, что они испортились и в пищу не годятся; но у мыса Горна, открыв одну жестянку, в которой была жареная телятина, к великому моему удивлению, я нашел, что как телятина, так и желе были совершенно свежи и вкусны. Это свидетельствует о преимуществе приготовлений для дальних путешествий свежих мяс; искусство сие состоит только в том, чтоб наполнить сосуд мясом и подливкой так, чтоб в нем не осталось воздуха, и потом закрыть его герметически, то есть чтоб воздух туда никаким образом попасть не мог.

Вторник, 1. Среда, 16. Четверг, 17. Пятница, 25

Новый год встретили мы у мыса Горна, будучи тогда в широте 54°, долготе 76°. Для сего дня унтер-офицерам и рядовым была дана лишняя порция вина; а между тем и жалованье роздал я им в первый еще раз в сие путешествие по двойному окладу и по курсу, как оное производилось на шлюпе «Диане», по которым матрос 1-й статьи вместо 4 рублей 32 копеек, получаемых им в России, получил здесь 2 2/3 червонца, то есть около 30 рублей. Это все вместе доставило им большое удовольствие, и они сверх обыкновенных праздничных веселий нашего простого народа вздумали еще играть комедию собственного их сочинения, что и было охотно им позволено, и дано еще изобретателям сего спектакля небольшое награждение. Ничто так не способствует к сохранению здоровья служителей, как веселое расположение их духа. Сим правилом всегда должно руководствоваться, а особливо в трудных походах. Достигнув широты 49 1/2°, долготы 77° генваря 16-го, имели мы в продолжение нескольких часов совершенную тишину, потом подул ветр с юга, для нас самый благоприятный, и в сие время, можно сказать, мы обогнули мыс Горн. На другой день поутру видели мы очень ясно четыре высокие горы к востоку в расстоянии по глазомеру от 40 до 50 миль. По наблюдениям нашим оные должны были находиться на северной части острова Кампаньи. Скоро после восхождения солнца горы сии покрылись облаками и мы потеряли их из виду. Сего числа продолжался тот же попутный ветр, который имел все признаки постоянного ветра, вдоль берегов Хили и Перу беспрестанно с южной стороны дующего, и в полосу коего, казалось, мы вступили; однако он скоро перешел в западную сторону и потом несколько дней дул, переменяясь от северо-запада к юго-западу, и часто бывал довольно крепок. Настоящий же прибрежный пассат встретили мы 25 числа в широте 33 1/2°+, долготе 74 1/2°+, с которым шли очень скоро и покойно. На всем этом переходе ничего достойного примечания не повстречалось, разве только то, что в широте 43 1/2° мы видели летучую рыбу, где я не помню, чтобы кому-нибудь она попадалась. Впрочем, часто видели мы китов и много морских растений, а по приближении к тропику встречали разного рода тропических птиц.

Февраль

Февраля 1-го, будучи в широте 15°+, долготе 77°+, в осьмом часу вечера вдруг увидели мы влеве довольно большой огонь, по-видимому милях в 4-х от нас, и хотя не могли рассмотреть судна, но по скорости, с какой мы его проходили, явно очень было, что он находился на судне, в противную нам сторону шедшем. Он был у нас в виду почти до 10 часов и закрылся за кормою. Некоторые из наших офицеров видели другой еще огонь, недалеко от первого: это еще первые суда, которые мы встретили по сю сторону мыса Горна.

Суббота, 2. Четверг, 7

Поутру 2 числа сделалось по горизонту облачно, потом облака сии превратились в туман и покрыли весь горизонт; туман скоро прочистился, но пасмурность осталась. Полагая, что нам не удастся взять полуденного наблюдения солнца, я стал по рассвете держать к северо-востоку, чтоб приблизиться к берегу гораздо южнее Лимы, дабы после, идучи вдоль его в самом близком расстоянии, удобно было узнать и отличить остров, который для не бывавших в Каллао один только и есть признак для узнания сего порта. К полудню стало несколько прочищаться и показалось солнце; в полдень нам удалось взять высоту его, но на таком пасмурном горизонте, что широта, по ней определенная (12°44'), не могла быть верна, хотя со счислимою она разнилась только двумя минутами. По нашим наблюдениям лунных расстояний и по хронометрам мы должны были находиться весьма близко берега, который, однако ж, мрачность не позволила нам видеть до второго часу пополудни, а тогда по очищении оной вдруг открылись горы чрезвычайной вышины. Они состояли из трех хребтов, один за другим стоявших, из коих задний был непомерно выше других. Усмотрев берег, мы смелее стали к нему приближаться, и в 3 часу, будучи в 10 милях от него, мы нашли глубину 85 сажен, на дне зеленоватый ил с мелкими каменьями. В 4 часу мы подошли к ближнему от нас берегу на расстояние миль 5-ти; он казался островом и долженствовал быть выдавшийся мыс, означенный на карте Арросмита в широте 12°32' под именем мыса Чилки. Скоро после того открылся нам берег на NNW, казавшийся ровным островом, который я считал островом, образующим порт Каллао, почему, располагая обозреть оный и распознать засветло, в 4 часа пошли мы к нему и поставили все паруса. Но ветр был так тих, что в два часа мы прошли не более 5 миль. Опасаясь, чтоб не потерять своего места, буде здесь есть течение к северу, мы стали держаться к ветру до следующего утра. Густой туман, а часто пасмурность с мокротою продержали нас у берегов Лимы до 7 февраля, которого числа после полудни достигли мы порта Каллао, но по слабости ветра принуждены были в 4 часу вечера положить якорь при самом входе в порт. За три дня пред сим видели мы у здешних берегов два небольших инсургентских корсара, которые, однако ж, к нам приблизиться не смели; испанцев же берут и грабят они подле самых их гаваней.

Лима. Пятница, 5

Лишь только положили мы якорь, как увидели шедшую к нам от стоявших в порте кораблей шлюпку, которая в 6 часу к нам приехала, имея на корме военный испанский флаг. Мы чаяли найти в ней офицера, но увидели, что приехал простой квартирмистр спросить нас, какое наше судно, откуда и проч. и нет ли писем из Испании. На первые вопросы дали мы ему удовлетворительные ответы, а о бумагах я не сказал ему, опасаясь их вверить в руки незначащего человека. Ни квартирмистр, ни гребцы его, кроме испанского языка, не знали никакого другого, а потому мы принуждены были толковать с ними кое-как. Мы от него узнали, что за восемь месяцев пред сим были здесь два больших русских корабля, шедшие в Северную Америку; что Валпарейсо в руках инсургентов, где они имеют 6 тысяч войска, а Консепция34 под королевским правлением и войск там 7 тысяч; что при здешних берегах находится много крейсеров со стороны инсургентов, из коих многие состоят из граждан Соединенных североамериканских областей и имеют патенты от правительства новой республики. Вот первые известия, которые мы получили от первых приехавших к нам испанцев! Они, уезжая, сказали нам, что на другой день, когда мы подойдем ближе, приедет к нам портовый капитан. Однако ж я, желая скорее отправить бумаги к вицерою и притом, чтобы они были ему вручены нашим офицером, не хотел дожидаться капитана над портом и рано поутру на другой день послал мичмана барона Врангеля в Каллао с тем, чтоб он спросил у коменданта, будут ли с крепости на наш салют отвечать равным числом выстрелов, и просил позволения ехать к вицерою в Лиму с проводником; с ним же послан был клерк 13-го класса Савельев для покупки свежего мяса и зелени, который должен был и ответ привезти в случае отправления г-на Врангеля в Лиму. С рассветом увидели мы в гавани пять больших судов, пришедших ночью с моря: они были испанские. После мы узнали, что суда сии отвезли 4 тысячи войска в Консепцию, потом блокировали Валпарейсо и теперь пришли сюда починиваться.

В 10 часу сделался легкий ветерок от запада; мы тотчас пошли в Каллао; потом ветр отшел к югу и стал дуть свежее, почему мы принуждены были лавировать и не прежде могли прийти на рейд как в 2 часа пополудни. Подходя к рейду, встретили мы возвращающегося из города г-на Савельева, который сказал нам, что на наш салют испанцы будут отвечать тем же числом выстрелов и что г-н Врангель поедет в Лиму в 3 часа пополудни, когда от вицероя получено будет позволение. Приблизившись к якорному месту, мы салютовали крепости из 7 пушек и получили выстрел за выстрел. Скоро после того, как мы стали на якорь, приехало к нам несколько испанских господ, в числе коих директор таможни, желавший, как он сказал, поздравить нас с прибытием сюда и познакомиться с нами. Сначала мы не знали, как их принять, потому что они приехали на большой шлюпке под военным флагом и квартирмистр стоял — это показывало, что на ней ехали люди значащие, но одеты они были в каких-то белых холстинных фуфайках и широких панталонах, без галстуков и в круглых шляпах. После уже узнали мы, что здесь этот наряд во всеобщем обыкновении. Вслед за сими гостями приехал от капитана над портом офицер и с ним один итальянец вместо переводчика. Офицер был послан сказать мне, что капитан над портом получил от вицероя повеление тотчас отправить г-на Врангеля в Лиму и шлюпу сделать всякое пособие, какого только я потребую. После еще у нас были гости, в числе коих находились три дамы, одна из них — жена здешнего генерала; они любопытствовали видеть шлюп.

Г-н Врангель возвратился уже поздно вечером и сказал, что вицерой принял его весьма хорошо, но не мог с ним говорить, потому что не сыскал переводчика; он же, кроме испанского языка, других не знает. В числе сегодняшних посетителей был миссионер отец Франциско, который предлагал нам свои услуги.

Суббота, 9

Февраля 9-го поутру в 9 часов ездил я на берег посетить капитана над портом и коменданта крепости; первый был болен, и потому жена его, ласковая пожилая дама, меня приняла; а второй — старик лет 60 — сам принял меня очень приветливо. После сих посещений я осмотрел место, где корабли наливают воду, и возвратился на шлюп. В 11 часов подошли мы ближе к берегу для удобности возить воду. Поутру было у нас много посетителей, в том числе несколько дам, а после полудни приехал камергер вицероя с письмом ко мне. Он был в богатом красном мундире с широкими позументами и со шпагою; переводчиком служил ему г-н Абадиа — главный фактор Филиппинской компании, тот самый, которому государь император пожаловал орден Св. Анны 2-й степени за услуги, оказанные им одному из кораблей Российско-Американской компании. Камергер имел повеление звать меня завтрашний день к вицерою обедать и сказать мне, что он пришлет за мною свою карету, а г-н Абадиа дал мне знать, будто бы от себя, что вицерою угодно завтра принять меня с некоторым парадом и что я могу взять с собою несколько из наших офицеров; но после я мог уже ездить к нему запросто. Сколько много считал он себя мне обязанным за доставление к нему бумаг, покажет письмо его ко мне. С г-ном Абадиа условились мы о снабжении шлюпа всем нужным.

Вечером приехал к нам с визитом комендант крепости Каллао с некоторыми из его офицеров и секретарь вицероя — весьма учтивый, приятного обращения человек, а также много дам, от которых мы не прежде захождения солнца получили покой. Несноснее всего было то, что они и кавалеры, их сопровождавшие, не знали никакого языка, кроме своего природного.

Воскресенье, 10

10 числа в 9 часу утра прислали с берегу сказать мне, что вицеройская карета приехала за мною и дожидается. Я тотчас с некоторыми из наших офицеров поехал в Каллао и нашел карету у самой пристани. Она была огромной величины, кругом в стеклах, внутри обита малиновым бархатом; выкрашена, однако ж, просто; запряжена была шестью мулами одной шерсти; шоры и мундштуки на них были малинового бархату с серебряною оправою; кучера сидели верхом на передней паре и на задней, и как они, так и два лакея одеты были в красные суконные ливреи с серебряным позументом. При сем экипаже находились два гусара верхами. Присланный за мною офицер был подполковник Плато — начальник конной гвардии вицероя; он мне сказал, что вицерой ожидает всех наших офицеров к обеденному столу: за мною прислал он свою собственную карету, а для прочих приготовлены другие. Приехав на берег, пошли мы к коменданту завтракать по приглашению его, вчера нам сделанному. Он нас угощал шоколадом, холодной водой и сигарками, извиняясь в бедности его мебелей и сервиза и жалуясь, что инсургенты всего его ограбили, взявши Сант-Яго — столицу Хили, где он был начальником артиллерии. В 11 часов утра отправились мы из Каллао и часа через полтора приехали в Лиму. Дорога широкая, совершенно прямая и ровная, местами песчаная и местами усеянная мелкими каменьями. От Каллао до Лимы расстояния 2 испанские лиги (10 1/2 верст). От Лимы в 2 или 3 верстах начинается аллея: по дороге насажены высокие деревья в четыре ряда; между средними двумя лежит широкая ездовая дорога, а по обеим сторонам — узкие аллеи под тенью дерев для пешеходов. Подле города на левой стороне находится публичный сад, чрезвычайно пространный и наполненный разного рода плодоносными деревьями, а на правой стороне — целые рощи апельсинных и лимонных дерев. Провожавший нас подполковник Плато — здешний уроженец, но воспитан и служил в Испании. Он был в плену у французов, от них ушел в наш корпус генерала Сакена и был знаком со многими русскими, о коих относится с большою похвалою и благодарностью. Он человек ласковый и словоохотный; дорогою объяснял он мне все, что встречалось нашим глазам, называл все загородные домы и сказывал, кому они принадлежат. Не было ни одного из них, который можно было бы даже назвать изрядным, не только хорошим или красивым, и дорога здесь вообще кажется пуста и дика: кроме аллей, о коих я выше говорил, не видали мы ничего стоящего внимания.

При въезде в город находятся большие каменные ворота, довольно хорошо сделанные и украшенные столпами Дорического ордена35, над коими выставлен герб Испании, окруженный арматурою и надписью, означающей, что они построены при Карле IV, 1799 года. За ними тотчас начинается город, который нимало не соответствует красоте ворот. Я очень много обманулся в своих ожиданиях, думая найти Лиму красивым городом. Но теперь увидел, что нет большего города в целом свете, который бы имел столь бедную наружность: улицы длинны и прямы, но крайне узки и нечисты, домики все одноэтажные и двуэтажные, низенькие, со смешными деревянными балконами, оштукатурены и выбелены, но так дурно, что все они кажутся запачканными в грязи. Почти перед каждым из них есть маленький дворик, имеющий вход с улицы узкими воротами. В воротах сих по стенам на обеих сторонах грубо нарисованы какие-нибудь фигуры, по большей части конные солдаты на лошадях с обнаженными саблями, как бы на часах тут стоящие. Церкви велики, но не высоки и украшены снаружи множеством колонн и резьбы, без всякого вкуса расставленными.

Проехав тремя улицами, выехали мы на большую площадь, весьма нечистую и наполненную съестными припасами: мясо, зелень, плоды — все здесь продается, тут рынок; и кто бы мог вообразить, чтоб сие запачканное место было главной площадью города? На одной стороне ее стоит соборная церковь, на другой — вицеройский дворец, в котором также и присутственные места; а против собора и дворца, сказать по-нашему, гостиный двор — большое здание в два этажа с галереями, где продается всякая всячина.