Незабудка (Белянкин) — ДО

НЕЗАБУДКА. НРАВСТВЕННЫЕ РАЗСКАЗЫ ДЛЯ ДѢВОЧЕКЪ И МАЛЬЧИКОВЪ.

СЪ ОСЬМЬЮ КАРТИНКАМИ.

Изданіе второе.

Москва,

въ типографіи Зотова и Никифоровой

1865.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

Потерянный кошелекъ съ деньгами

Переводъ изъ класса въ классъ

Письма Эммы къ матери

Молодой морякъ

Дурное общество

Старый учитель

Естествоиспытатель

Старые друзья

ПОТЕРЯННЫЙ КОШЕЛЕКЪ СЪ ДЕНЬГАМИ.

— Мужъ мой сейчасъ же идетъ въ городъ, сказала докторша Вальтеръ. — Нельзя ли подождать до вечера?

— Ахъ, бѣдная маменька моя такъ ужасно больна, проговорилъ запинаясь стоявшій передъ нею маленькій мальчикъ.

— Больныхъ, нуждающихся въ скорой помощи, никогда не надобно заставлять долго дожидаться себя, сказалъ подошедшій къ нимъ въ это время докторъ. — Я сейчасъ же иду съ тобою къ твоей больной матери, прибавилъ онъ, обратясь къ мальчику. — Прощай, жена, въ городъ я еще успѣю, — знатнымъ людямъ легче подождать, когда подадутъ имъ помощь, но каково-то ждать бѣднякамъ!

Докторъ Вальтеръ каждое лѣто жилъ съ своимъ семействомъ въ деревнѣ, отстоявшей на полчаса пути отъ города, въ который онъ ходилъ каждое утро къ своимъ паціентамъ, и возвращался оттуда вечеромъ. Во всей деревнѣ уже нѣсколько лѣтъ знали его за добрѣйшаго человѣка, и потому-то больная мать, нуждаясь въ помощи врача, послала къ нему своего маленькаго сына.

Докторъ послѣдовалъ за мальчикомъ къ небольшому домику въ концѣ деревни, и вошелъ съ нимъ въ опрятную комнатку, гдѣ лежала на постелѣ больная женщина; возлѣ нея кричалъ малютка.

— Г-нъ докторъ пришелъ, сказалъ Ваня, наклонившись къ постелѣ матери и взявъ на руки плачущаго малютку. — Теперь я опять поношу мою маленькую сестрицу, и утѣшу ее чѣмъ нибудь, чтобъ она не плакала.

— Гдѣ вы чувствуете боль, добрая женщина? спросилъ докторъ, подойдя къ постелѣ и щупая пульсъ.

— Ахъ, г-нъ докторъ, сказала больная, — сперва я чувствовала сильный ознобъ, такъ что не могла зубъ на зубъ положить, а теперь лежу въ такомъ жару, что мнѣ кажется, будто я должна сгорѣть.

— У васъ лихорадка, сказалъ докторъ. — Успокойтесь, она скоро пройдетъ. Есть ли у васъ чернилы и перо, чтобъ могъ я прописать вамъ лекарство?

— Ахъ, г-нъ докторъ, къ сожалѣнію нѣтъ. Мы бѣдные люди, живемъ трудами рукъ своихъ и намъ писать нечего.

— Ну такъ я схожу домой, пропишу тамъ для васъ лекарство и пришлю рецептъ съ моею дочерью. Есть ли у васъ кого послать въ городъ въ аптеку?

— Никого, кромѣ моего Вани, сказала больная. Мужъ мой занятъ работою за двѣ мили отсюда и приходитъ домой только по Воскресеньямъ.

— Мальчикъ кажется уже довольно великъ и смышленъ, подумалъ докторъ. — Онъ найдетъ аптеку. — Какъ только пройдетъ жаръ, то примите порошокъ; вечеромъ я опять побываю у васъ.

Онъ еще разъ возвратился домой, написалъ тамъ рецептъ и кликнулъ дочь свою.

— Елена, сказалъ онъ, ступай скорѣе на конецъ деревни къ небольшому домику съ виноградною лозою у дверей. Тамъ ждетъ тебя тотъ самый мальчикъ, который былъ здѣсь. Отдай ему этотъ рецептъ и возьми съ собой на всякой случай нѣсколько денегъ.

Елена не попросила денегъ у матери и вынула собственныя изъ своего шелковаго кошелька; но она выпросила у нея варенья, зная, что оно освѣжаетъ больнаго. Послѣ того она все это вмѣстѣ съ рецептомъ положила въ свою корзинку, надѣла шляпку и поспѣшила къ домику.

Ваня печально сидѣлъ на порогѣ двери, держа на колѣняхъ свою маленькую сестру, которая между тѣмъ заснула.

— Ты дожидаешься рецепта? спросила Елена, открывая свою корзинку и сострадательно глядя на дѣтей.

— Да, милая барышня, сказалъ Ваня, протягивая руку за рецептомъ, — я сейчасъ побѣгу съ нимъ въ аптеку.

— Но есть ли у тебя деньги на лекарство? спросила Елена.

— Ахъ, объ этомъ-то я и не подумалъ. Я спрошу маменьку. Папенька каждую недѣлю приноситъ денегъ не больше того, сколько намъ нужно для нашихъ расходовъ; но я надѣюсь, что еще осталось кой-что.

— Знаешь ли что? Не безпокой свою больную мать! Вотъ я принесла съ собою свой кошелекъ съ деньгами. Хотя въ немъ ихъ не много, но на лекарство будетъ достаточно. Ты можешь заплатитъ изъ нихъ, а когда отецъ твой придетъ домой, то онъ возвратитъ мнѣ этотъ маленькій долгъ.

Что могло сравниться съ радостью Вани? Онъ передалъ свою сестру на руки Елены, поспѣшно надѣлъ шапочку, въ которую напередъ положилъ кошелекъ, и со всѣхъ ногъ пустился бѣжать въ городъ.

Онъ скоро нашелъ аптеку, заплатилъ за порошокъ изъ Еленина шелковаго кошелька, въ которомъ осталось еще нѣсколько монетъ, положилъ по прежнему порошокъ и кошелекъ подъ платокъ въ шапочку и поспѣшно пошелъ домой.

Во всю дорогу думалъ онъ объ своей бѣдной матери и доброй Еленѣ; вдругъ при поворотѣ дороги, ведущей въ лѣсъ, поразило его зрѣлище совершенно для него необыкновенное. Тамъ ѣхали верхами двѣ дамы въ длинныхъ блестящихъ платьяхъ и въ круглыхъ мужскихъ шляпахъ. Господинъ сопровождалъ ихъ.

Ваня будто приросъ на дорогѣ и снялъ передъ господами свою шапочку.

Дамы ласково кивнули мальчику головою и поскакали далѣе. Ваня смотрѣлъ имъ вслѣдъ, съ шапочкою въ рукѣ, и не замѣтилъ, какъ кошелекъ Елены упалъ въ траву. Тогда только, когда дамы уже совершенно исчезли изъ глазъ его, нахлобучилъ онъ шапочку на голову и удвоилъ шаги, думая еще о томъ, какъ было бы прекрасно, еслибъ Елена ѣхала на такой лошади и въ такомъ платьѣ, а онъ былъ бы ея провожатымъ.

Не успѣлъ онъ еще отойти нѣсколькихъ шаговъ, какъ на дорогѣ, ведущей изъ города, послышалась веселая пѣсня.

Вскорѣ веселая толпа пѣвцовъ показалась на углу перекрестка, гдѣ Ваня недавно любовался на прекрасныхъ дамъ. Одни несли ботаническіе ящики, другіе ружья и охотничьи сумки, и у всѣхъ на фуражкахъ приколоты зеленыя вѣтки. Это были ученики изъ города, молодые люди отъ 14 до 15 лѣтъ, которые отправлялись въ лѣсъ, чтобъ собирать цвѣты и травы для ботаники, стрѣлять птицъ для набивки чучелъ, ловить бабочекъ, и т. п., смотря по охотѣ каждаго.

— Здѣсь дорога сворачиваетъ въ лѣсъ, сказалъ одинъ.

— И здѣсь попалась мнѣ находка! вскричалъ другой. — Товарищи! подивитесь моему счастію.

— Ахъ, какой чудесный шелковый кошелекъ! вскричали многіе.

— Но есть ли въ немъ деньги? спросилъ первый.

— А вотъ посмотримъ! отвѣчалъ послѣдній — Взгляните-ка, только одна мелкая серебряная монета.

— Ахъ какъ жаль бѣдняжку, который потерялъ кошелекъ! Какъ возвратить ему его потерю?

— Мы публикуемъ въ газетахъ, сказалъ одинъ.

— Навѣрно такой бѣднякъ не читаетъ газетъ, отвѣчалъ нашедшій.

— И можетъ быть онъ воротится на это мѣсто, станетъ искать свою потерю и выплачетъ всѣ глаза, не найдя ничего.

— Мы должны оставить кошелекъ здѣсь.

— И тогда можетъ быть найдетъ его другой и возьметъ съ собою.

— О, мы спрячемъ что нибудь для замѣтки въ траву.

— Знаете ли что? сказалъ нашедшій. Мы съиграемъ шутку. Сколько насъ всѣхъ?

Оказалось на лицо двѣнадцать человѣкъ.

— Ну, продолжалъ онъ, пусть каждый изъ насъ положитъ въ кошелекъ еще по такой же монетѣ! Навѣрно тотъ, кто потерялъ кошелекъ, человѣкъ бѣдный; а если онъ не имѣетъ надобности въ деньгахъ, то онъ можетъ отдать ихъ тѣмъ, которые въ нихъ нуждаются. Во всякомъ случаѣ онъ изумится, я напрасно будетъ ломать голову, чтобъ объяснить себѣ, какимъ образомъ у него въ кошелькѣ очутилось двѣнадцать лишнихъ монетъ.

Да, да, въ самомъ дѣлѣ, это чудесная шутка! вскричали всѣ, вынимая свои кошельки.

— Вотъ, вотъ наши деньги!

Нашедшій положилъ всѣ отданныя ему деньги въ кошелекъ, и спряталъ его на томъ же мѣстѣ немного въ траву. Теперь, если потерявшій воротится, то подумаетъ, что это колдовство.

Они затянули другую веселую пѣсню и исчезли между деревьями.

Между тѣмъ Ваня съ запыхавшимися щеками прибѣжалъ домой.

— Вотъ, я принесъ порошки, и у меня еще кой-что осталось отъ денегъ, сказалъ онъ, вынимая платокъ изъ шапочки.

— Боже мой, что это значитъ? продолжалъ онъ печально. — Здѣсь одни только порошки; гдѣ же кошелекъ? говорилъ онъ про себя, переворачивая платокъ.

— Ты вѣрно потерялъ его, Ваня? сказала Елена ласково.

— Ахъ, я глупецъ! вскричалъ Ваня. — Вашъ прекрасный, чудный кошелекъ! Я помню, что положилъ его въ аптекѣ на порошки подъ платкомъ, и въ немъ оставались еще сдачи. Послѣ того я только здѣсь въ первый разъ снялъ шапку, — постойте, — нѣтъ, — я должно быть потерялъ его тамъ, гдѣ дорога сворачиваетъ въ лѣсъ! Тамъ я снималъ шапку передъ дамами, ѣхавшими верхомъ. — Я хорошо помню это мѣсто! Добрая барышня, прошу васъ, подождите съ четверть часика здѣсь! Я побѣгу что ни есть мочи, навѣрно принесу вамъ кошелекъ вашъ назадъ.

— Не безпокойся такъ много объ кошелькѣ, добрый мой Ваня. Я свяжу себѣ другой.

— Нѣтъ, нѣтъ, — маменька, я сейчасъ же вернусь; мнѣ надобно отыскать кошелекъ, который потерянъ мною! вскричалъ Ваня, и какъ изъ лука стрѣла пустился къ извѣстному ему мѣсту на перекресткѣ.

Онъ тотчасъ же увидѣлъ кошелекъ, и съ восторгомъ поднялъ его вверхъ, но кто опишетъ его изумленіе, когда онъ, за нѣсколько минутъ до того почти пустой, кошелекъ нашелъ теперь набитымъ деньгами.

— Это самый тотъ же кошелекъ, говорилъ онъ про себя. — Я очень хорошо его знаю. Какимъ образомъ попало въ него столько денегъ? Это просто чудо! Однако какъ бы то ни было, мнѣ разсуждать объ этомъ нечего и надобно поскорѣе воротиться домой.

И высоко держа кошелекъ въ рукѣ, онъ побѣжалъ домой еще быстрѣе, нежели чѣмъ бѣжалъ изъ дому.

Чуть переводя духъ, бросился онъ въ комнату, и звеня кошелькомъ, разсказалъ о случившемся съ нимъ удивительномъ происшествіи. Даже больная мать его приподнялась на постелѣ.

— Отъ изумленія у меня проходитъ головная боль, сказала она.

— Время принять порошокъ, сказала Елена, подавая ей одинъ изъ нихъ, насыпанный въ ложку съ водою, и вслѣдъ за тѣмъ чайную ложку съ вареньемъ для смягченія непріятнаго вкуса

— Доброе дѣло не остается безъ награды! сказала Ванина мать. — Но что намъ сдѣлать съ этими деньгами?

— Деньги должны остаться у Вани, сказала Елена. — Онъ знаетъ, какъ съ ними распорядиться.

— Въ такомъ случаѣ, сказалъ Ваня, я могу сейчасъ же возвратить вамъ деньги, которыми вы меня ссудили на лекарство! У меня еще много останется ихъ на то, если что нибудь потребуется еще для моей больной маменьки.

— Вмѣстѣ съ деньгами я дарю тебѣ и этотъ кошелекъ, который былъ такъ счастливъ въ рукахъ твоихъ, сказала Елена.

Ваня обрадовался прекрасному кошельку еще болѣе, чѣмъ деньгамъ, и также матери его показалось, что она отъ радости почувствовала себя совершенно здоровою.

Однако выздоровленіе ея еще не наступило. Лихорадка возвращалась потомъ еще нѣсколько разъ, и Елена и отецъ ея навѣщали бѣдную больную еще чаще. Наконецъ болѣзнь ея совершенно прошла, и она могла по прежнему съ утра до вечера предаваться своимъ обыкновеннымъ занятіямъ.

Ваня во всю жизнь свою сохранилъ самую нѣжную привязанность къ доктору Вальтеру и его семейству; каждое лѣто приносилъ онъ Еленѣ цвѣты, ягоды и орѣхи, а когда пришелъ онъ въ возрастъ, то Вальтеръ доставилъ ему мѣсто у одного искуснаго садовника. Ваня сдѣлался полезнымъ и всѣми любимымъ человѣкомъ.

ПЕРЕВОДЪ ИЗЪ КЛАССА ВЪ КЛАССЪ.

— Ты теперь сана видишь, любезная сестрица, что латинская грамматика не такъ-то легка, сказалъ Францъ со вздохомъ.

— Но вѣдь ты все вытвердилъ, какъ нельзя лучше, сказала Матильда. — Почему же ты боишься экзамена?

— Правильныя-то спряженія я знаю, но надобно еще вытвердить неправильныя, а тутъ я на себя не надѣюсь. Въ присутствіи такого множества слушателей я смѣшаюсь и надѣлаю только стыда и тебѣ и моимъ добрымъ родителямъ.

— Ты раскаиваешься въ томъ, что пошелъ со мною, любезный Францъ?

— О, нисколько, а то я не сталъ бы рвать для тебя зеленыхъ вѣтокъ съ деревьевъ. Когда ты плела вѣнки, я безпрестанно твердилъ грамматику, и потомъ ты меня прослушала. Однако же ты должна сплесть вѣнокъ ко дню рожденія папеньки.

— До экзамена остается еще цѣлая недѣля, любезный братецъ! А до того времени ты можешь еще легко выучить. Притомъ же тебя не одного станутъ спрашивать. Васъ также множество, и слѣдовательно на каждаго придется только по малости вопросовъ.

— Это правда, но когда прочіе въ состояній будутъ отвѣчать, а я нѣтъ, то это пристыдитъ меня еще болѣе. И потомъ товарищи начнутъ дразнить меня, особенно же Евгеній Вельтманъ, который превосходно знаетъ всѣ вопросы и находитъ свою радость въ томъ, чтобъ смѣяться надъ другими. Онъ уже предсказывалъ мнѣ, что я останусь на одномъ мѣстѣ, теперь же, когда дѣло идетъ о переводѣ въ третій классъ, я боюсь, чтобъ не сбылось его предсказаніе.

У добраго Франца навернулись на глазахъ слезы.

— Милый Францъ, сказала Матильда, — прошу тебя, не будь такъ робокъ и печаленъ.

Я уже сказывала тебѣ, что директоръ относится объ тебѣ панелькѣ съ большою похвалою, и навѣрно не захочетъ, чтобъ ты остался въ четвертомъ классѣ.

— Ахъ, ты не понимаешь этого, моя милая Матильда, во всѣхъ другихъ предметахъ я иду наравнѣ съ Евгеніемъ и съ прочими, и поведеніемъ Евгенія даже ни одинъ учитель не доволенъ. Но при переводѣ изъ класса въ классъ смотрятъ на одинъ только латинскій языкъ, а я въ немъ слабѣе прочихъ.

— Для меня непонятно, любезный Францъ, чтобъ одинъ только латинскій языкъ и долженъ былъ рѣшить все дѣло;

— Мало ли ты чего не понимаешь, глупенькая! вскричалъ выступившій внезапно изъ-за дерева мальчикъ съ наглымъ выраженіемъ лица. — Мало ли ты чего не понимаешь, а я вѣрно знаю только то, что латинскій языкъ одинъ рѣшаетъ все дѣло при переводѣ изъ класса въ классъ!

Это былъ только что упомянутый Францемъ Евгеній Вельтманъ.

— И такъ, любезный Францъ, продолжалъ онъ, — я бы совѣтовалъ тебѣ лучше сидѣть дома, да твердить грамматику, чѣмъ шляться здѣсь подъ открытымъ небомъ.

— Да я и здѣсь твердилъ ее, скромно отвѣчалъ Францъ, показывая ему грамматику. Матильда хотѣла наплести вѣнковъ къ завтрашнему дню рожденія моего папеньки и я нарѣзалъ для нея зеленыхъ вѣтокъ. Кажется, въ этомъ ничего нѣтъ худаго.

— Разумѣется, продолжалъ Евгеній тѣмъ же насмѣшливымъ гономъ, — что тутъ худаго! только не знаю, утѣшатъ ли вѣнки отца твоего за то, что ты останешься по прежнему въ четвертомъ.

— Это еще неизвѣстно, вскричала Матильда съ досадой. — Всѣ учителя довольнѣе поведеніемъ Франца, нежели твоимъ,

— Ты тутъ ничего не смыслишь, маленькая моя дурочка. — Поведеніе? Да кого же за одно лишь поведеніе переводятъ изъ класса въ классъ?

— Францъ сегодня зналъ все слова до слова какъ нельзя лучше, сказала Матильда.

— А, какъ ты его прослушивала? Вотъ это дѣло другое. Я увѣренъ, что ты полатынѣ и читать-то не умѣешь. Слѣдующая недѣля покажетъ, впрочемъ, кто впередъ пойдетъ, кто назади останется.

— Я и самъ думаю, что останусь въ четвертомъ, сказалъ Францъ прерывающимся голосомъ. — Не смѣйся надо мой, любезный Евгеній! Я сейчасъ только говорилъ Матильдѣ, что ты у насъ одинъ изъ лучшихъ латинистовъ

— А ты изъ худшихъ! сказалъ въ заключеніе безчувственный Евгеній.

— Пойдемъ, милый Францъ! сказала Матильда, уводя плачущаго брата въ боковую аллею, между тѣмъ какъ Евгеній гордо пошелъ отъ нихъ. Она отерла слезы, катившіяся по щекамъ ея брата, и оба они не замѣтили, что какой-то господинъ, стоявшій у входа въ аллею и слышавшій весь этотъ разговоръ, тоже возвратился назадъ и пошелъ передъ нами.

Этотъ господинъ былъ отецъ Евгенія. Незалѣченный ни Францемъ, ни Матильдою, онъ перешелъ на другою сторону и воротился въ городъ. Тамъ, пройдя множество улицъ, вошелъ онъ наконецъ въ домъ директора гимназіи.

Тамъ пробылъ онъ около получаса и объ чемъ-то съ жаромъ разговаривалъ съ директоромъ. Послѣдній при прощаніи проводилъ его до дверей.

— Разсудите объ этомъ дѣлѣ еще нѣсколько дней, г-нъ Вельтманъ. Вы приняли истинно спартанскую мѣру наказанія.

— Рѣшеніе мое неизмѣнно, г-нъ директоръ, возразилъ г. Вельтманъ, — и если вы желаете, чтобъ я во всю жизнь мою былъ вамъ обязанъ, то исполните мою просьбу!

— Даю вамъ честное слово, г. Вельтманъ, и нахожу, что въ этомъ случаѣ вы совершенно справедливо поступаете.

Оба дружески пожали руки, и г. Вельтманъ въ непріятномъ расположеніи духа возвратился домой.

На другой день робкій Францъ мало лакомился сладкими пирожками, потому что грамматика не выходила у него изъ рукъ, и онъ безпрестанно твердилъ латинскія спряженія.

Но страхъ его былъ напрасенъ, потому что когда черезъ нѣсколько дней наступилъ экзаменъ и начался страшнымъ латинскимъ языкомъ, Францу предложено было нѣсколько легкихъ вопросовъ, на которые онъ могъ отвѣчать очень хорошо, между тѣмъ какъ экзаменаторы спрашивали Евгенія такъ часто и съ такою поспѣшностью, что онъ нерѣдко долженъ былъ долго думать и нѣсколько разъ совсѣмъ не могъ дать отвѣта.

Изъ другихъ предметовъ было тоже самое. Казалось, всѣ учителя вооружились противъ него, и если онъ чего не зналъ, то они обращались къ Францу, который отвѣчалъ на вопросъ съ обыкновенною своею скромностью.

Гордый Евгеній выходилъ изъ себя отъ досады, особенно когда послѣ экзамена товарищи его, которыхъ онъ такъ часто осмѣивалъ, собрались вокругъ него, чтобъ воздать равнымъ за равное. Только одинъ Францъ не хотѣлъ отмщать ему такимъ образомъ.

— Съ тобою сегодня случилось несчастіе, любезный Евгеній, сказалъ онъ съ участіемъ.

— Прочь отъ меня, лицемѣръ! вскричалъ Евгеній.

Прочіе товарищи приняли сторону Франца, и Евгеній принужденъ былъ уйти отъ нихъ, сопровождаемый ихъ насмѣшками.

Чрезъ два дня потомъ въ публичной залѣ гимназіи происходилъ давно ожидаемый переводъ изъ класса въ классъ. Зала была украшена цвѣтами и гирляндами, и отцы, матери и сестры учениковъ почти всѣ находились тутъ, чтобъ присутствовать при этомъ торжествѣ.

На каѳедрѣ, устроенной на возвышеніи, возсѣдалъ самъ директоръ, передъ нимъ сидѣли профессора и учителя. Далѣе находилось свободное мѣсто, на которое ученики должны были выходить, по мѣрѣ того какъ вызывали ихъ. Позади этого свободнаго мѣста сидѣли на скамьяхъ всѣ ученики гимназіи, распредѣленные по порядку классовъ. Вокругъ стѣнъ залы помѣщались зрители.

На первой скамьѣ четвертаго класса сидѣлъ Евгеніи Вельтманъ, занимая первое мѣсто. На восемь мѣстъ ниже его сидѣлъ нашъ робкій, молодой другъ, Францъ Алберти. Прямо противъ Евгенія помѣстился г. Вальтеръ, а возлѣ него мать Франца съ дочерью своею Еммліею.

Директоръ открылъ актъ приличною подобному случаю рѣчью. Послѣ него говорили рѣчи на заданныя темы ученики перваго класса, переходившіе въ университетъ. Потомъ послѣдовалъ вызовъ прочихъ учениковъ перваго класса по новому порядку распредѣленія мѣстъ. Каждый классъ распредѣлялся на 4 отдѣленія, и ученики каждаго изъ нихъ выходили по порядку при вызовѣ ихъ именъ на свободное мѣсто, и становились тамъ одинъ возлѣ другаго.

Ученики перваго и втораго классовъ не очень интересовали слушателей, потому что это были уже взрослые молодые люди, и между ними находилось много постороннихъ. Когда теперь дошла очередь до третьяго класса, то участіе видимо увеличилось, потому что въ низшихъ классахъ у каждаго изъ присутствовавшихъ были сынъ, братъ или родственникъ. Когда всѣ ученики третьяго класса были выкликнуты и теперь дошла очередь до учениковъ четвертаго, тогда наступила безмолвная тишина ожиданія. Даже самъ директоръ молчалъ нѣсколько времени.

Позади пустыхъ скамеекъ, бывшихъ занятыми учениками третьяго класса, сидѣлъ Евгеній Вельтманъ на первомъ мѣстѣ. Лицо его пылало отъ гордости и ожиданія, онъ надменно смотрѣлъ на нижніе ряды своихъ товарищей и поправлялъ воротникъ своей рубашки, чтобъ быть готовымъ къ выходу. Отецъ пристально устремилъ на него взоръ свой.

Директоръ продолжалъ: изъ перваго отдѣленія четвертаго въ четвертое отдѣленіе третьяго переводится: Францъ Алберта. — Смертная блѣдность покрыла лицо Евгенія, Францъ не вѣрилъ ушамъ своимъ, и уже сосѣди должны были принудить его: Францъ, выходи! Ты вызванъ первый! говорили они, такъ что директоръ повторилъ еще разъ: Францъ Алберти!

Наконецъ трепещущій Францъ съ яркимъ румянцемъ на щекахъ сошелъ съ своего нижняго мѣста и его скромное появленіе такъ благопріятно подѣйствовало на всѣхъ зрителей, что они, когда проходилъ онъ мимо ихъ, тихонько привѣтствовали его восклицаніями: браво, браво, любезный Францъ! Но никто не былъ счастливѣе и радостнѣе доброй сестры его Матильды.

Между тѣмъ директоръ спокойно продолжалъ вызывать учениковъ одного за другимъ, и взоры присутствующихъ вскорѣ обратились На другое зрѣлище, потому что директоръ называлъ имя за именемъ, но мальчикъ, сидѣвшій на первомъ мѣстѣ скамьи, не вставалъ и поперемѣнно то краснѣлъ, то блѣднѣлъ.

— Кто этотъ мальчикъ, который сидитъ одинъ? спрашивали вокругъ. — Это молодой Вельтманъ, отвѣчали имъ. — Это мой сынъ! говорилъ г. Вельтманъ.

Евгеній ждалъ вызова въ лихорадочномъ напряженіи. Ученикъ за ученикомъ выходили но вызову, вскорѣ нея лавка опустѣла, а первый ученикъ четвертаго класса все еще сидѣлъ на прежнемъ мѣстѣ. Онъ все еще надѣялся услышать свое имя, но его ожиданіе было напрасно; наконецъ директоръ въ заключеніе сказалъ, что теперь одинъ изъ учениковъ третьяго класса продекламируетъ оду Горація.

— Это несправедливо, папенька, прошепталъ Евгеній, бросясь къ своему отцу. — Я не заслужилъ этого!

— Это справедливо только, но ты заслужилъ еще большаго наказанія! отвѣчалъ отецъ. Останься на своемъ мѣстѣ!

Евгеній не слышалъ болѣе, что вокругъ него происходило. Теперь онъ сидѣлъ одинъ на этомъ мѣстѣ, которое онъ еще недавно занималъ съ такою гордостью, и ему казалось, что онъ сидитъ у позорнаго столба и что взоры всѣхъ устремлены на него.

Испуганный разстроенными чертами Евгеніева лица, Францъ подошелъ къ своему, такъ часто оскорблявшему его товарищу, и сказалъ, обнявъ его: — Любезный Евгеній, съ тобой поступили несправедливо, но я не виною тому. Будь покоенъ, я пойду, съ тобою къ директору и скажу ему, что ты знаешь больше моего, и такъ же можешь быть переведенъ, какъ и я, — Ободрись, мой милый Евгеній!

Евгеній дико посмотрѣлъ на него, пока наконецъ слова Франца не произвели его сильнаго внутренняго волненія. Слезы брызнули изъ глазъ его и онъ съ выраженіемъ сердечной благодарности подалъ Францу руку.

Въ эту минуту директоръ громко произнесъ: «въ первомъ отдѣленіи четвертаго остается Евгеній Вельтманъ»! и Евгеній колеблющимися шагами выступилъ впередъ, но въ это время подумалъ про себя, что онъ заслужилъ этотъ стыдъ за свое дурное обращеніе съ добрымъ Францемъ.

Эта мысль была первымъ шагомъ къ его исправленію и имѣла благодѣтельное вліяніе на все его послѣдующее поведеніе и жизнь. Его отецъ, который съ ужасомъ въ тотъ вечеръ замѣтилъ всю жестокость его безчувственнаго сердца и пошелъ попросить директора, чтобъ онъ подвергнулъ сына его такому постыдному наказанію, съ удовольствіемъ видѣлъ теперь благодѣтельныя послѣдствія принятой имъ строгой мѣры, и ничего не возражалъ противъ того, когда черезъ нѣсколько дней Евгеній и Францъ пошли къ директору, — первый, чтобъ принести ему обѣтъ въ своемъ исправленіи, а второй, чтобъ быть за него поручителемъ.

— Во всю жизнь свою не забывай, Евгеній, сказалъ ему директоръ, — что несравненно обширнѣйшія и значительнѣйшія познанія, нежели знаніе латинскаго языка, никому не принесутъ уваженія и довѣренности, если нѣтъ у него добраго и сострадательнаго сердца.

Такимъ образомъ Евгеній съ согласія отца своего былъ переведенъ въ третій классъ, и хотя оба товарища были различны по своимъ характерамъ, но съ этого времени завязалась между ними тѣсная дружба и обхожденіе съ Францемъ всегда удерживало Евгенія отъ его прежней грубости и безчувственности.

ПИСЬМА ЭММЫ КЪ МАТЕРИ.

ПИСЬМО ПЕРВОЕ.

Милая, добрая маменька!

Прошло только три дня послѣ разлуки съ тобою, а они показались мнѣ за три года! — Ты должна имѣть снисхожденіе къ моимъ слезамъ, которыя даже падаютъ на это письмо. Хотя тетенька не довольна моими слезами и говоритъ, что мнѣ у нея будетъ гораздо лучше, чѣмъ дома, но она не знаетъ, какъ ты всегда была добра ко мнѣ и каргъ мы нѣжна любили другъ друга.

Я осушила мои слезы тогда только, когда уже пріѣхала сюда; тетушка равнодушно посмотрѣла на меня я сказала, что слезами я только глаза испорчу.

Замокъ, въ которомъ мы живемъ, очень красивъ и обширенъ; при немъ раскинутъ чудесный садъ, который очень поправился бы тебѣ. Когда я пріѣхала, Юлія въ это время играла въ саду, я тетенька сказала мнѣ, чтобъ я сошла къ неі и поздоровалась съ нею. Я взяла корзинку съ вишнями, которыя ты нарвала мнѣ отъ нашего любимаго деревца, и пошла съ нею въ садъ. Юлія сидѣла на землѣ возлѣ куста; передъ нею стояло въ травѣ множество серебряныхъ вещей, а въ томъ числѣ тарелка, на которой уже лежали вишни.

— Здравствуй, милая Юлія! сказала я, — моя маменька посылаетъ тебѣ вотъ эту корзинку съ вишнями, которыя она нарвала съ нашего маленькаго деревца.

— Здравствуй! сказала, она не вставая съ земли. — Я уже много ѣла вишенъ и мои лучше твоихъ, но дай нѣсколько ягодокъ на пробу,

Мнѣ очень показалось больно, что она такъ порочила вишни съ нашего единственнаго любимаго деревца, и слезы снова навернулись у меня на глазахъ.

— Ахъ, перестань плакать, сказала она съ досадою,. — я не могу этого терпѣть. Со мною ты должна быть веселою. Что такая за старомодная шляпка надѣта на тебѣ! Вѣрно у маменьки твоей нѣтъ денегъ, чтобъ купить тебѣ новую? Я подарю тебѣ мою, которую я не могу болѣе носить; она все еще гораздо получше твоей, а у меня будетъ новая.

Потомъ побѣжала она со мною по саду, показывала мнѣ все и разсказывала, сколько денегъ это стоило. Послѣ того тетенька сказала мнѣ, что у Юліи много ума и вкусу, но что обыкновенное ученье кажется ей скучнымъ, а потому я должна раздѣлять его съ него и въ свободные часы напоминать ей объ выученномъ, чтобъ оно лучше удерживалось въ ея памяти.

— Ну, большая помога, мама, сказала Юлія. — Я говорю по-французски лучше твоего и могу десять піэсъ разыграть на фортепьяно! Къ чему еще учить меня другимъ глупостямъ?

Тетенька разсмѣялась и поправила ей волосы. — Ты знаешь, что папаша твои и сестрица его такъ желаютъ, и отъ дѣвушки твоего состоянія требуется нынче болѣе познаній, нежели прежде, сказала ока ей.

Но письмо уже все неписано и я должна проститься съ тобою, милая маменька. Когда я писала къ тебѣ, то мнѣ казалось, что я нахожусь съ тобою, а когда кончила письмо, то чувствую, что я одна и далеко, далеко отъ тебя, но всегда остаюсь твоею,

сердечно любящею тебя дочерью, Эмма.

Замокъ Бухензее.

3 Іюля 1957.

ПИСЬМО ВТОРОЕ.

Милая, добрая маменька!

Оба твои письма я получила съ величайшею радостью и съ нетерпѣніемъ ожидала того дня, въ который могла бы писать къ тебѣ. Юлія и тетенька были не довольны тѣмъ, что я написала къ тебѣ такое длинное письмо, да которое употребила половину дня, а тетенька сказала мнѣ, что съ меня было бы довольно, еслибъ я писала къ тебѣ разъ въ мѣсяцъ. Такъ какъ нынче первое Августа, то я встала чѣмъ свѣтъ, когда въ домѣ всѣ еще спали, Я надѣла на себя то платье, которое ты передъ моимъ отъѣздомъ сама сшила для меня, и думаю, что въ немъ я бы очень понравилась тебѣ. Юлія называетъ мои платья старомодными, и по ея желанію тетенька приказала передѣлать для меня изъ Юліиныхъ два платья по послѣдней модѣ. Тетенька сказала притомъ, что у Юліи очень доброе сердце и она желаетъ, чтобъ я была наряжена, но Юлія засмѣялась на это и сказала: если мнѣ будутъ отдавать ея старыя платья, то для нея будутъ шить новыя.

У Юліи двѣ гувернантки, француженка и нѣмка. Во французскомъ языкѣ она дальше меня ушла, но я всѣми силами стараюсь догнать ее. Въ нѣмецкомъ и въ прочихъ наукахъ она нѣсколько поотетала, и тетенька часто дѣлаетъ мнѣ выговоры за то, что я плохо ей помогаю. Съ музыкой дѣло обходится лучше, и я очень благодарна тебѣ, маменька, что ты научила меня играть кой-что на нашемъ старомъ фортепьяно. У насъ превосходный инструментъ, на которомъ Юлія и я играемъ въ четыре руки. Хотя она довольно невнимательна во время игры и всегда всю вину сваливаетъ на меня, но дѣло обходится своимъ порядкомъ, и если я сама выучусь играть еще лучше, то ошибки ея будутъ еще менѣе замѣтны, какъ я полагаю.

Все, что только могу, я дѣлаю ей въ угожденіе; недавно по ея желанію горничная должна была убрать мнѣ волосы такъ же, какъ она ихъ носитъ. — Я не охотно согласилась на это, потому что мнѣ пріятнѣе было убирать себѣ голову такъ, какъ ты мнѣ ее убирала. Кажется, и горничной было досадно на то, но она не смѣла противорѣчить Юліи. Когда волосы были причесаны, она сказала Юліи: — Ахъ, барышня, теперь Эмма стала гораздо лучше васъ! — Юлія разсердилась на это и сказала, что я глупа и должна впередъ носить волосы свои такъ же но-мужицки, какъ носила ихъ прежде. Конечно, горничная дѣвушка сказала это съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобъ избавить себя отъ хлопотъ причесывать каждый день мои волосы.

Пиши ко мнѣ какъ можно почаще, милая моя маменька, потому что теперь извѣстно тебѣ, по какой причинѣ я могу такъ рѣдко отвѣчать на твои письма. Богъ да сохранитъ тебя въ здоровьи и благополучіи. Остаюсь навсегда

твоя послушная дочь Эмма.

Замокъ Бухензее.

1-го Августа 1857.

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ.

Безцѣнная маменька!

Ахъ какъ я рада, что наконецъ опять могу писать къ тебѣ!

Въ послѣднее время Юлія дѣлала мнѣ очень много непріятныхъ и оскорбительныхъ замѣчанія. Въ присутствіи другихъ она уже умѣетъ вести себя какъ знатная дама, и когда я часто бываю робка и застѣнчива, то ока говоритъ мнѣ, что ей стыдно быть вмѣстѣ со много. Я думаю, что и тетенька моя часто думаетъ и говоритъ тоже самое, и я боюсь, маменька, чтобы она не нажаловаловалась тебѣ на меня. Но повѣрь мнѣ, милая маменька, я, все таже, какъ я была у тебя. Ты хотѣла видѣть во мнѣ нѣжную, послушную дочь, и не имѣла никакой надобности въ томъ, чтобъ я отличалась утонченными свѣтскими пріемами, какъ называетъ ихъ моя тетенька.

Но они имѣютъ на это основательную причину, какъ я недавно узнала о томъ.

Чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ они ожидаютъ важнаго посѣщенія. Отецъ Юліи имѣетъ чрезвычайно богатую сестру въ Америкѣ, которая теперь по смерти своего мужа возвращается оттуда и хочетъ жить съ своими родственниками, если ей будетъ это угодно. У нея нѣтъ дѣтей и вѣроятно она сдѣлаетъ Юлію наслѣдницею своего огромнаго имѣнія, а потому теперь не жалѣютъ ничего, чтобъ доставить этой дамѣ самую пріятнѣйшую жизнь. Въ городѣ приготовлено для нея помѣщеніе, которое гораздо прекраснѣе нашего и про которое мать Юліи не можетъ вдоволь наговориться.

Богатая дама должно быть очень учена и образована, по этому-то тетенька для поощренія Юліи желала моего пріѣзда въ замокъ. Теперь наняты еще три учителя, которые занимаются преподаваніемъ намъ уроковъ съ утра до вечера, такъ что мнѣ едва было позволено написать къ тебѣ письмо, хотя нынче и первое число мѣсяца.

Я боюсь этой знатной дамы. Ну что, если моимъ неприличнымъ обращеніемъ я лишу бѣдную Юлію богатаго наслѣдства! Какъ полагаетъ Юлія, насъ обѣихъ будутъ экзаменовать въ присутствіи этой дамы. Теперь она безпрестанно понуждаетъ меня, чтобъ я училась, и говоритъ, что я должна отвѣчать тамъ, гдѣ она не въ состояніи будетъ отвѣтить, и что маменька ея тотчасъ же отошлетъ меня, если я буду вести себя не такъ, какъ слѣдуетъ. Впрочемъ, этого я ни мало не боюсь, потому что могу и желаю учиться, но чтобъ вести себя, какъ Юлія, нѣтъ, милая маменька, этому я никогда не научусь. Теперь зовутъ меня въ классъ. Прощай, милая маменька, и молись за твою

нѣжно любящую тебя Эмму.

Замокъ Бухензее.

1 Сентября 1857.

ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ.

Милая маменька!

Твое безцѣнное письмо очень меня утѣшило и я перестала мучить себя, думая о томъ, что не умѣю себя прилично вести. Ты справедливо говоришь, я была и навсегда останусь бѣдною, простою дѣвушкою и знатные обычаи не для меня. Если я должна учиться, то не могу имѣть много времени на то, чтобъ стоять такъ долго передъ зеркаломъ, какъ Юлія, и когда знатная дама пріѣдетъ, то останусь тою же Эммою, какъ и теперь.

Повидимому и тетенька перемѣнила свое мнѣніе на этотъ счетъ, по крайней мѣрѣ она болѣе не дѣлаетъ мнѣ за это выговоровъ. Теперь мы безпрестанно- разговариваемъ съ нею только объ ученыхъ предметахъ, къ великой досадѣ для Юлія, которая при этомъ очень скупаетъ. Она нисколько не боится пріѣзда ожидаемой дамы. Недавно сказала она: — «не понимаю, къ чему всѣ эти издержки для пріема старой женщины. Она также, какъ и моя маменька, будетъ дѣлать все то, что а захочу. — Если же она не исполнитъ моей воли, то я надую губы, и тогда запоетъ она другую пѣсню!» Я испугалась словъ ея и умоляла ее, чтобъ она черезъ свое упрямство не лишала себя своего счастія, но она стала смѣяться надо много и назвала меня глупою.