Зверобой (Купер; Коковцов) — ДО

ЗВѢРОБОЙ.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Въ 1740 году, въ солнечный іюльскій день, но безконечному лѣсу, который тянется на востокъ отъ рѣки Миссисипи, раздавались громкіе голоса двухъ охотниковъ, сбившихся съ пути и всячески старавшихся попасть на знакомую тропинку. Наконецъ, старанія одного изъ нихъ увѣнчались успѣхомъ; съ радостнымъ крикомъ выскочилъ онъ изъ извилистаго болотнаго лабиринта на поляну, обязанную происхожденіемъ своимъ соединеннымъ силамъ опустошительнаго вѣтра и всеистребляющаго огня. Поляна эта лежала близъ одного изъ разсѣянныхъ въ этой странѣ холмовъ, и хотя покрыта была множествомъ пней и кустовъ, но открывала свободный видъ на небесную лазурь.

— Здѣсь, наконецъ, можно свободно вздохнуть, воскликнулъ охотникъ, отряхая свой мужественный корпусъ, подобно лягавой собакѣ, избѣгнувшей гибельной снѣжной дороги: — Звѣробой! Ура! Здѣсь опять видѣнъ дневной свѣтъ, а тамъ вдали и озеро. Не успѣлъ онъ произнести эти слова, какъ кусты зашевелились, и товарищъ его, выйдя изъ чащи, поспѣшно отряхнулъ свою одежду, оправился и тогда только подошелъ къ своему спутнику, который, казалось, уже готовился продолжать путь.

— Вамъ знакомо это мѣсто, Гурри? спросилъ онъ: — или вы потому только такъ обрадовались, что снова увидали небо и солнце?

— И то и другое меня радуетъ, мой другъ! Мѣсто мнѣ знакомо, и такъ же вѣрно, какъ меня зовутъ Гурри Гарри, это то самое, гдѣ въ прошломъ году деревенскіе охотники дѣлали привалъ въ теченіе цѣлаго мѣсяца. Вотъ сухіе прутья отъ ихъ палатки, а вотъ и источникъ, у котораго они пили. Но желудокъ мой говоритъ, что уже обѣденный часъ; а потому, пріятель, откройте-ко нашъ дорожный мѣшокъ и достаньте намъ поѣсть и выпить.

Пока охотники наши утоляютъ свой голодъ простою, но сытною пищею, мы имѣемъ довольно времени, чтобъ познакомиться съ ихъ наружностью. Трудно было придумать болѣе вѣрное изображеніе мужественности, чѣмъ личность того, который самъ себя назвалъ Гурри Гарри, что означаетъ человѣка смѣлаго, ловкаго, живаго. Настоящее имя его было Генрихъ Мархъ. Онъ былъ хорошо сложенный мужчина, болѣе шести футовъ роста. Физическая сила его вполнѣ соотвѣтствовала его громадному туловищу. Лицо его было доброе и красивое, нравъ свободный и прямой, обращеніе хотя иногда и суровое, но никогда не грубое.

Совсѣмъ иной былъ спутникъ его, Звѣробой. Ростомъ онъ не много не доросъ до своего товарища, и также имѣлъ около шести футовъ; но фигура его была стройнѣе и хотя въ физической силѣ у него не было недостатка, но мускулы его преимущественно обнаруживали необыкновенную ловкость и проворство. Лицо его нельзя было назвать красивымъ, но оно всегда производило выгодное впечатлѣніе и внушало неограниченное довѣріе. Черты лица выражали прямодушіе, откровенность и силу воли, и потому, кто только входилъ съ нимъ въ близкія отношовія, тотъ на первыхъ же порахъ чувствовалъ къ нему искреннее расположеніе.

Оба еще были молоды: Гарри только-что достигъ 26-лѣтняго возраста, а товарищъ его былъ еще моложе. Одежда ихъ состояла изъ выдѣланной оленьей кожи и носила отпечатокъ лѣсной жизни. При всемъ томъ, у Звѣробоя, во всемъ, что касалось его одежды и вооруженія, видна была примѣрная опрятность, аккуратность и даже щегольство; ружье его было въ совершенной исправности, рукоятка ножа покрыта изящной рѣзьбой, пороховница украшена легко вырѣзанными аллегорическими изображеніями, ягдташъ отдѣлавъ пестрыми кожаными полосками. На Гарри, напротивъ того, вся одежда висѣла такъ небрежно, что прямо выказывала въ немъ сознаніе своей красоты и увѣренность въ томъ, что ему можно обойтись безъ всякихъ искусственныхъ украшеній.

— Кушайте, Звѣробой, сказалъ онъ своему спутнику, — кушайте на здоровье; докажите, что у васъ желудокъ Делаваровъ, такъ какъ вы увѣряете, что они воспитывали васъ; докажите мужество ваше зубами на этомъ жареномъ оленѣ, подобно тому какъ доказываете на охотѣ мѣткими выстрѣлами.

— Гурри, отвѣчалъ Звѣробой, — едва ли нужно много мужества, чтобъ застрѣлить такое бѣдное пугливое твореніе, — это не то, что убить пантеру или дикую кошку. Делавары дали мнѣ мое прозвище не за отважность мою, а за то, что глазъ мой зорокъ, ноги быстры и рука тверда. Я, конечно, не думаю, что убить оленя — трусость, но и храбрости-то въ этомъ не много.

— Делавары и не могутъ быть рыцарями, возразилъ Гурри съ нѣкоторой ироніей: — иначе бы они не сдѣлались совершенными бабами по милости такой сволочи какъ Мингосы.

— Постойте, не судите такъ поспѣшно; этотъ вопросъ еще недостаточно разъясненъ, съ жаромъ воскликнулъ Звѣробой. Я самъ живу болѣе 10 лѣтъ въ вашихъ странахъ и смѣло могу сказать, что Делавары по крайней мѣрѣ такъ же мужественны, какъ и всякій другой дикій народъ.

— Ну, пусть будетъ по-вашему, перебилъ его Гарри, какъ же вы-то сами? вы были всегда, какъ говорили, такъ счастливы на охотѣ, а случалось ли уже вамъ выстрѣлить въ полное жизни человѣческое существо, и попадался ли вамъ хоть одинъ непріятель, который готовъ бы былъ отплатить вамъ тѣмъ же?

На некрасивомъ, но выразительномъ лицѣ Звѣробоя вопросы эти вызвали на одно мгновеніе борьбу легкаго стыда съ правдой; послѣдняя, однако, взяла верхъ, и онъ отвѣчалъ.

— Нѣтъ, никогда не дѣлалъ я того, о чемъ вы меня спрашиваете, но только потому, что случая до сихъ поръ не представлялось: Делавары еще не вели войны во все время моего у нихъ пребыванія, а убить человѣка иначе, какъ въ открытомъ поединкѣ, а считаю за грѣхъ и подлость.

— Ну, вотъ, крикнулъ Гурри: — развѣ вы никогда не заставали въ вашихъ сѣтяхъ и западняхъ какого-либо молодца, который хотѣлъ воспользоваться плодами вашихъ трудовъ?

— Я не ставлю западней, отвѣтилъ Звѣробой: — я охотникъ, и никогда не продалъ ни одной шкуры, въ головѣ которой не было бы пробито отверстіе между глазъ; мое оружіе — ружье, и въ умѣньѣ владѣть имъ я едва ли уступлю любому стрѣлку отъ Гудсона до св. Лавревтія.

— Да, да, это все такъ, возразилъ небрежно Гурри: — но вѣдь звѣрь ничто въ сравненіи съ индѣйцемъ: застрѣлить такое существо изъ засады еще стоитъ труда, а потому я совѣтовалъ бы вамъ убить хоть одного врага, пока еще продолжается правильная война; я положительно буду стыдиться вашего общества, если вы ограничитесь стрѣляніемъ четвероногихъ и не испытаете себя на чемъ либо другомъ.

— Ну, ну, Гарри: нашъ путь близокъ къ концу, и я полагаю, мы можемъ разойтись еще до наступленія ночи, если вы стыдитесь моего общества, я поджидаю пріятеля, который другаго мнѣнія и не считаетъ за стыдъ вести знакомство съ тѣмъ, кто еще не убилъ ни одного человѣка.

— Я хотѣлъ бы знать, что тянетъ сюда коварнаго Делавара, проворчалъ про себя Гарри. — Гдѣ-же вы думаете его встрѣтить?

— Внизу у озера, на небольшой скалѣ, гдѣ различныя племена заключаютъ договоры и зарываютъ свои сѣкиры. Я ужь часто слыхалъ объ этомъ мѣстѣ, хотя самъ еще не видалъ ни скалы, ни озера; знаю только, что вся прилегающая полоса земли считается, какъ Мингосами, такъ и Могиканами, за общую ихъ собственность, пока они живутъ въ мирѣ, а ужь какъ будетъ и случаѣ войны, объ этомъ вѣдаетъ небо.

— Общая собственность! смѣясь воскликнулъ Гарри. — Томъ Гуттеръ едва ли на это согласится, ибо, основываясь на 15-тилѣтнемъ владѣніи, онъ считаетъ озеро своею собственностію и не уступитъ его безъ жестокой борьбы, ни Мингосамъ, ни Делаварамъ.

— Этотъ Томъ Гуттеръ долженъ быть странный человѣкъ, судя по всему, что я уже о немъ слышалъ отъ васъ, сказалъ Звѣробой: какая же собственно его жизнь?

— Да онъ такой же человѣкъ, какъ и другіе, возразилъ Гарри. Нѣкоторые думаютъ однако же, что онъ одно время былъ морскимъ разбойникомъ, и переселился сюда, чтобы на отдыхѣ пользоваться своею добычею.

— Въ этомъ онъ не правъ, сурово замѣтилъ Звѣробой: — чужое добро никому впрокъ не идетъ.

— Это зависитъ отъ характера, небрежно сказалъ Гарри, — у каждаго человѣка свои странности. Одно только вѣрно, что Гуттеръ живетъ себѣ у озера преспокойно съ своими двумя дочерьми, и, какъ старый пріятель его, я хочу ихъ сегодня навѣстить.

— Развѣ у него ужь нѣтъ жены? спросилъ Звѣробой.

— Была, да умерла, и старый Томъ, по обычаю приозерныхъ жителей, бросилъ трупъ въ воду. Она была хорошая и добрая женщина, но главная заслуга ея въ томъ, что она выростила такихъ хорошенькихъ дочерей, какъ Юдиѳь и Гетти.

— Объ Юдиѳи я уже слыхалъ, замѣтилъ Звѣробой, — Делавары дали ей за ея красоту прозвище дикой розы, — но говорятъ, она очень тщеславна и легкомысленна.

— Объ этомъ я спорить не буду, хотя всегда вижу ее съ удовольствіемъ конечно, она не то, что сестра ея Гетти.

— А эта какова?

— Не дурна и добра, но ума весьма ограниченнаго, почти слабоумная.

— Значитъ, она изъ числа тѣхъ, которыхъ Богъ беретъ подъ свое особое покровительство, торжественно сказалъ Звѣробой. — Даже индѣйцы уважаютъ слабоумныхъ, и никто ихъ не обижаетъ. — Впрочемъ, добавилъ онъ, взглянувъ на небо: — солнце близко къ полудню, и намъ бы можно снова пуститься въ дорогу, чтобы скорѣе увидать отца и дочерей.

Гурри Гарри поспѣшно вскочилъ, и, собравъ остатки обѣда, оба охотника сошли съ поляны и углубились въ дикій и густой лѣсъ. Гурри шелъ впередъ съ увѣренностію человѣка, которому дорога хорошо знакома, и только тогда остановился, когда уже прошли около мили. — Тутъ онъ окинулъ мѣстность испытующимъ взглядомъ, и случайно остановилъ глаза на корняхъ поваленныхъ деревъ, которыхъ было множество, какъ во всякомъ дѣвственномъ лѣсу Америки.

— Это должно быть то самое мѣсто, сказалъ онъ наконецъ. — Вотъ буковое дерево рядомъ съ елью и тремя соснами, а тамъ бѣлая береза съ сорванной верхушкой; но я все-таки не вижу скалы и сломанныхъ вѣтвей, которыя мы должны были здѣсь найти.

— Сорванныя верхушки — знакъ не совсѣмъ вѣрный, ибо онѣ часто сами ломаются; вспомните, что намъ сказано: букъ, сосна и ель, а здѣсь такихъ деревьевъ не два или три, а сорокъ, пятьдесятъ, сто.

— Да; но вы не смотрите, въ какомъ порядкѣ они расположены. Тутъ букъ и ель.

— И тамъ букъ и ель, а дальше опять и опять то же, стоятъ себѣ рядышкомъ какъ братья. Это вовсе не рѣдкость, и мнѣ кажется, Гурри, что вы способнѣе стрѣлять медвѣдей и ловить бобровъ, чѣмъ отыскивать какой нибудь слѣдъ. А вотъ я такъ вижу тамъ то, что вы бы нашли съ удовольствіемъ.

— Гдѣ? пусть меня повѣсятъ, если вы на настоящей дорогѣ.

— Смотрите туда, Гурри. Тамъ, въ прямой линіи съ черной березой, видите ли сгорбленное деревцо, прислоненное къ вѣтвямъ сосѣдней липы. Деревцо это покрыто снѣгомъ и было придавлено, но не само поднялось оно, а человѣческая рука прислонила его къ липѣ.

— И это была моя рука, вскричалъ Гурри: — я первый увидалъ это деревцо и приподнялъ его. Ну, я долженъ сознаться, что у васъ дѣйствительно вѣрный лѣсной глазъ.

— Это еще пока дѣтскій глазъ въ сравненіи съ другими. Вотъ, если бы вы звали Тамелунда: у него ужь правнуки есть, а ничто не ускользнетъ отъ его зоркости. Также Ункасъ, отецъ Чингахгока, нынѣшній глава Могикановъ, одинъ изъ тѣхъ, отъ котораго ничто не ускользаетъ. Мой глазъ тоже привыкаетъ, но еще далекъ отъ совершенства.

— Кто же этотъ Чингахгокъ? вѣроятно, коварный краснокожій, не стоящій и одного выстрѣла?

— Не спѣшите такъ судить, Гурри; онъ очень достойный индѣецъ, и могъ бы быть главою, еслибъ не происходилъ изъ падшаго народа. Невольно сжимается сердце, когда зимою, въ ихъ хижинѣ, слушаешь разсказы о минувшемъ величіи Могикановъ.

— Другъ Натаніель! сказалъ Гурри, подперевъ бока руками и взглянувъ пристально на своего спутника, чтобы придать своимъ словамъ особое значеніе: — тотъ человѣкъ дуракъ, кто вѣритъ всему, что болтаютъ. Краснокожіе страшные хвастуны и, по большей части, половина ихъ розсказней и преданій чистая ложь.

— Можетъ быть въ ихъ разсказахъ есть и доля правды, возразилъ спокойно Звѣробой: — хвастовство это одно изъ природныхъ качествъ каждаго индѣйца, и по-моему, несправедливо было бы лишать кого либо права пользоваться тѣмъ, что ему дано природою. Впрочемъ, не о чемъ толковать; мы теперь на томъ мѣстѣ, котораго искали.

Здѣсь разговоръ прервался, и Звѣробой показалъ своему спутнику стволъ громадной липы, свалившейся отъ собственной тяжести и постепенно гнившей отъ времени.

— Да, это то дерево, которое вамъ нужно, воскликнулъ Гарри: — помогите-ка мнѣ, пріятель, и мы чрезъ полчаса будемъ уже на водѣ.

Звѣробой приблизился; Гарри, снявъ съ отверстія на боку дерева нѣсколько кусковъ коры, вытащилъ спрятанный внутри ствола челнокъ, съ сидѣньемъ, веслами и другими принадлежностями. Гарри безъ видимаго усилія взвалилъ все это себѣ на плечи, чтобъ нести безъ помощи своего спутника.

— Идите впередъ, Звѣробой, сказалъ онъ: — раздвигайте только немного кустарники и предоставьте мнѣ остальное.

Звѣробой повиновался и пошелъ по указаніямъ Гарри, который кричалъ ему то направо, то налѣво, и спустя не болѣе десяти минутъ они вдругъ очутились на небольшой песчаной площадкѣ, гдѣ и увидѣли надъ головами лучи солнца, а предъ собою — широкое водяное пространство.

При столь неожиданномъ зрѣлищѣ, Звѣробой вскрикнулъ отъ изумленія. Это было озеро длинною на три часа ѣзды, а шириною не болѣе полуторыхъ миль. Берега имѣли неправильныя очертанія и часто прерывались мысами и заливами. Съ сѣверной стороны вода перерѣзывалась крутымъ возвышеніемъ, которое съ восточной и западной стороны шло постепенно понижаясь и наконецъ исчезало въ округленныхъ линіяхъ. Вообще берега были гористы; высокіе и малые холмы круто возвышались надъ уровнемъ воды, занимая до всего пространства. Промежутки служили, казалось, лишь для того, чтобы сдѣлать мѣстность болѣе разнообразною, ибо даже низменныя части берега, по мѣрѣ удаленія отъ воды, постепенно возвышались и становились замѣтными гористыми массами. Зеркальная поверхность воды была совершенно спокойна, — и куда глазъ ни обращался, вездѣ встрѣчалъ онъ гладкую прозрачную воду, темно-голубой сводъ неба и густую зелень окаймлявшаго берегъ лѣса. Общій видъ представлялъ увлекательную картину возвышенныхъ красокъ природы.

— Это восхитительно! воскликнулъ Звѣробой, опираясь на свое ружье и озирая мѣстность со всѣхъ сторонъ. — Это возвышаетъ духъ человѣка, и, въ тоже время, преклоняетъ его предъ Божіимъ могуществомъ. Нигдѣ, куда только достигаетъ взглядъ, ни одно дерево не разрушено человѣческой рукой, и все точно только-что вышло изъ рукъ Создателя.

— Да, здѣсь видъ не дуренъ, замѣтилъ Гарри, не обращая особаго вниманія на восторженные возгласы своего товарища. — Однако, челнокъ готовъ, сядемъ и поплывемъ, чтобъ скорѣе достигнуть жилища стараго Гуттера, которое стоитъ на якорѣ въ одной изъ бухтъ. Живо впередъ, и черезъ пятнадцать минутъ мы на мѣстѣ.

Нехотя разстался Звѣробой съ прелестнымъ видомъ, которымъ онъ такъ восхищался, и, уступая призыву своего спутника, сѣлъ въ челнокъ. Нѣсколько сильныхъ ударовъ веселъ унесли ихъ далеко отъ берега и направили по чистой поверхности водъ на виднѣвшееся вдали строеніе, которое Гарри вздумалось назвать выхухолевымъ укрѣпленіемъ. — По временамъ они переставали грести и останавливали вниманіе на прекрасныхъ видахъ окружавшей ихъ мѣстности, а потомъ съ большею силою налегали на весла, чтобы вознаградить потерянное время.

— Право, это озеро представляетъ зрѣлище, согрѣвающее душу, сказалъ Звѣробой, когда они въ четвертый или пятый разъ остановились: — и вы говорите, что никто не имѣетъ права назвать это своею собственностью?

— Да, мой милый, никто, кромѣ короля, а онъ такъ далеко, что едва ли побезпокоитъ стараго Гуттера, который безпрепятственно владѣетъ озеромъ, не имѣя на то никакихъ правъ.

— Этому человѣку можно позавидовать, задумчиво возразилъ Звѣробой.

— Ну, если его богатство васъ такъ соблазняетъ, смѣясь сказалъ Гарри, — такъ стоитъ вамъ только жениться на его дочери Гетти, и старикъ дастъ вамъ полное право истреблять звѣрей на пять миль въ окружности.

— А много тутъ дичи? спросилъ Звѣробой, не обращая вниманія на шутку своего собесѣдника.

— Довольно много, потому что развѣ одинъ разъ въ годъ стрѣляютъ ее.

— А краснокожіе часто посѣщаютъ эти воды?

— Какъ случится: иногда явятся цѣлой толпой, а иногда поодиночкѣ; но вообще они не часто показываются, и оставляютъ бѣлымъ довольно времени охотиться въ этой дикой мѣстности.

— Я этому очень радъ, возразилъ Звѣробой, и весьма доволенъ, что Чингахгокъ избралъ озеро дли вашего свиданія, ибо мнѣ никогда не случалось видѣть зрѣлища болѣе восхитительнаго.

— Это все оттого, что вы постоянно кочевали у делаваровъ, которыхъ страна не изобилуетъ озерами. Однако, поплывемъ дальше, мы и то уже много промѣшкали.

Звѣробой налегъ на весла, и началъ усиленно грести, пока лодка не приблизилась къ жилищу стараго Гуттера на разстояніе не болѣе ста шаговъ. Тогда Гурри, замѣтивъ по нѣкоторымъ признакамъ, что хозяевъ нѣтъ дома, пересталъ грести, чтобы дать своему спутнику время разсмотрѣть представлявшуюся имъ оригинальную постройку. Она расположена была среди озера, въ разстояніи четверти мили отъ ближайшаго берега, и стояла на узкой мели, едва покрытой водой на восемь футовъ. Въ мель эту Гуттеръ вколотилъ сваи и устроилъ на нихъ жилище свое такимъ образомъ, что вода протекала подъ нимъ со всѣхъ сторонъ.

— Три раза индѣйцы огнемъ выгоняли стараго Тома изъ жилища его, пока онъ жилъ на твердой землѣ, сказалъ Гарри, и въ одной изъ стычекъ съ ними онъ даже лишился своего единственнаго сына. Съ тѣхъ поръ онъ строитъ свою хижину на водѣ, къ нему никто не можетъ приблизиться иначе, какъ на лодкѣ, а краснокожіе оставили его въ покоѣ, такъ какъ имъ извѣстно, что онъ всегда обильно снабженъ оружіемъ и боевыми снарядами.

Хотя Звѣробою не случалось участвовать въ войнѣ, тѣмъ не менѣе онъ понялъ, что нападеніе на жилище Тома представлялось весьма затруднительнымъ, ибо нападающіе неминуемо подвергались бы губительному огню осажденныхъ. Строеніе было выведено прочно и очевидно представляло болѣе средствъ къ защитѣ, чѣмъ обыкновенные блокгаузы пограничныхъ жителей. На углы и бока зданія употреблены были стволы здоровыхъ сосенъ, около девяти футовъ вышины, и стволы эти поставлены стоймя. Къ верхнимъ оконечностямъ были плотно прикрѣплены доски; дно сдѣлано было изъ стволовъ меньшей величины, а крышка изъ легкихъ кольевъ, крѣпко перевязанныхъ и покрытыхъ древесной корой. Стѣны были толщиною въ два фута и все строеніе имѣло снаружи довольно грубый видъ; внутри же стѣны были гладко обтесаны и потому давали жилищу видъ уютный и пріятный для глазъ.

Пристань устроена была въ видѣ досчатой платформы у самаго входа въ домъ, и имѣла около 20 квадратныхъ саженъ въ окружности.

— Это, сказалъ Гарри, показывая на платформу, — Томъ называетъ своимъ преддверьемъ. Но подплывемъ ближе, чтобы имѣть возможность осмотрѣть внутренность строенія.

Они, пристали къ такъ называемому преддверью, вышли изъ лодки и вошли во внутрь дома, такъ какъ дверь не оказалась ни запертою, ни загороженною. Все пространство, занятое домомъ, длиною около 40 и шириною 20 футовъ, раздѣлено было на нѣсколько небольшихъ спаленъ, и только комната, въ которую они прежде всего вступили, могла назваться жилымъ покоемъ, хотя въ то же время замѣняла и кухню. Внутреннее устройство было весьма просто, но при этомъ невольно бросались въ глаза часы въ красивомъ футлярѣ изъ темнаго дерева и нѣсколько столовъ и стульевъ, которыхъ наружность ясно доказывала, что они попали сюда изъ богатаго дома. Кухонные приборы были очень просты и немногочисленны но, по чистотѣ ихъ можно было заключить, что они всегда содержатся въ исправности.

— Ну, на столько мы знаемъ, что стараго Тома нѣтъ дома, сказалъ Гарри: — вѣроятно, онъ поѣхалъ ставить западни бобрамъ; по моему, намъ опять бы сѣсть въ лодку и отправиться искать его.

— А что, королевскіе слуги еще не дали этому озеру никакого названія? спросилъ Звѣробой, который все время былъ особенно задумчивъ.

— Нѣтъ еще, отвѣчалъ Гурри: — впрочемъ, они и мало знаютъ объ его существованіи. Между нами же условлено называть его Глиммергласъ (слюдовое стекло)

— Тамъ долженъ быть истокъ, сказалъ Звѣробой, — ибо скала, гдѣ я долженъ встрѣтить Чингахгока, находится близъ истока, у котораго, вѣроятно, тоже еще нѣтъ имени.

— Истокъ этотъ туземцы называютъ Сускеганна: — возразилъ Гарри. Но довольно болтать; по-моему, пора пуститься въ путь, чтобъ отыскать семейство Тома.

Звѣробой безмолвно кивнулъ въ знакъ согласія, и Гарри прежде, чѣмъ отчалить, внимательно осмотрѣлъ сѣверную часть озера въ подзорную трубу, найденную имъ между вещами Гуттера.

— Я такъ и думалъ, сказалъ онъ, окончивъ свой осмотръ: старый Томъ находится въ южной части озера, и туда нужно вамъ направиться, чтобы отыскать его сокровенное убѣжище.

— Зачѣмъ же ему прятаться? спросилъ Звѣробой: — я думаю, въ этой пустынѣ это совершенно лишнее.

— Вы забываете Мингосовъ, пріятель. Развѣ есть на свѣтѣ хотя одинъ уголокъ, куда бы эти канальи не заглянули? А попадись онъ имъ, то, навѣрное, безъ всякаго разговора окрасятъ воду его кровью.

— Дѣйствительно, я ни отъ кого не слыхалъ объ нихъ хорошаго, и не могу сказать, чтобы и самъ любилъ ихъ, хотя мнѣ еще не случалось встрѣчаться съ ними на полѣ битвы. Делавары увѣряютъ, что они совершенные негодяи.

— И въ этомъ Делавары совершенно правы, возразилъ Гурри.

Послѣ этихъ словъ, оба сѣли въ челнокъ и быстро поплыли по зеркальной поверхности озера, безпрестанно оглядывая со вниманіемъ берега. — Каждый разъ, когда челнокъ миновалъ выступавшую часть берега, Гурри бросалъ пытливый взглядъ назадъ, въ надеждѣ увидать на якорѣ лодку стараго Гуттера, которую онъ называлъ пловучимъ домомъ. Однако, его надежды не оправдывались, и они, послѣ двухъ часовъ плаванія, приблизились уже на разстояніе одной мили къ южной оконечности озера, когда вдругъ онъ пересталъ грести, находясь въ нерѣшительности, въ какую сторону направиться.

— Старый плутъ, пожалуй, спустился внизъ по рѣкѣ, сказалъ онъ, снова осмотрѣвъ внимательно все видимое пространство берега.

— Гдѣ же рѣка? спросилъ Звѣробой: — я нигдѣ и вижу въ берегѣ отверстія, которое могло бы служить протокомъ такой рѣки, какъ Сускеганна, на берегахъ которой я часто охотился.

— Протокъ этотъ такъ узокъ, такъ густо закрытъ еловымъ и сосновымъ лѣсомъ и такъ окруженъ высокими скалами, что вамъ и нельзя его увидать. Сускеганна здѣсь не такъ широка, какъ дальше, во внутренности материка, и если стараго Тома нѣтъ въ «Крысьей норѣ», то онъ навѣрное спустился въ рѣку. Поэтому посмотримъ сперва въ Крысьей норѣ, а потомъ уже пустимся внизъ по рѣкѣ.

Во время дальнѣйшаго плаванія Гурри объяснилъ, что Крысья нора — это неглубокая бухта, окаймленная низменнымъ длиннымъ мысомъ и названная такъ потому, что въ ней водились въ большомъ количествахъ выхухоли.

Скоро достигли и мыса, который тянулся паралельно главному берегу, принявшему здѣсь направленіе къ югу на протяженіи четверти мили, чтобъ потомъ, прорѣзавъ долину, образовать южный край озера. Здѣсь Гурри надѣялся навѣрно найти плавучій домъ, который могъ стоять тутъ цѣлое лѣто на якорѣ за деревьями, скрывавшими выступъ, не подвергаясь опасности быть кѣмъ-либо замѣченнымъ.

— Мы скоро должны ихъ увидать, сказалъ онъ: — старый Томъ охотно прячется въ тростникъ и кустарникъ, и не далѣе какъ чрезъ пять минутъ мы откроемъ его гнѣздо, хотя, можетъ быть, его самого тамъ и не будетъ, если онъ пошелъ взглянуть на свои западни и сѣти.

Однакоже, предсказаніе Гурри не сбылось. Челнокъ объѣхалъ кругомъ всего мыса, и оба товарища все-таки не увидали желаемаго предмета. Все кругомъ было тихо, и вездѣ царствовало невозмутимое спокойствіе величественно-дикой природы.

Движеніе челнока не производило никакого шума, и наконецъ онъ остановился спокойно на поверхности воды, какъ бы подчиняясь совершенной тишинѣ, господствовавшей надъ всѣмъ окружающимъ. Вдругъ раздался звукъ, похожій на трескъ ломавшихся сухихъ вѣтвей; звукъ этотъ шелъ съ мыса, отдѣлявшаго бухту отъ озера. — Оба охотника прислушались, вскочили и схватили каждый свое ружье.

— Это человѣческій шагъ, прошепталъ Гурри.

— Нѣтъ, это не то, также тихо возразилъ Звѣробой. — Мы скоро увидимъ. Направьте челнокъ къ истоку, я тамъ выйду на берегъ, чтобы отрѣзать отступленіе.

Гурри исполнилъ это, и Звѣробой тотчасъ зашелъ въ средину кустарниковъ, ступая осторожно, чтобы не было слышно его шаговъ. Въ минуту онъ былъ уже на половинѣ узкой земляной полосы, и началъ тихо подвигаться къ концу ея, соблюдая необходимую осторожность. Въ тотъ моментъ, когда онъ достигъ самой середины кустовъ, раздался трескъ сухихъ прутьевъ, повторившійся потомъ въ нѣсколько пріемовъ, какъ будто живое существо тихо пробиралось къ оконечности мыса. Гурри также услыхалъ этотъ трескъ, поспѣшно причалилъ челнокъ къ заливу и схватилъ ружье, чтобы быть готовымъ на всякую случайность. — Послѣ мгновенія полнѣйшей тишины, изъ кустовъ вышелъ великолѣпный олень, тихимъ, величественнымъ шагомъ направился къ оконечности мыса и нагнулъ голову къ водѣ, чтобъ утолить свою жажду. Гурри немного подумалъ, потомъ быстро приложилъ ружье къ влечу, прицѣлился и спустилъ курокъ.

Необыкновенно было впечатлѣніе этого внезапнаго выстрѣла, прервавшаго глубокую и торжественную тишину. Сначала слышно было только рѣзкое и короткое щелканье курка, но потомъ, тотчасъ послѣ выстрѣла, наступила минутная тишина, въ продолженіе которой гулъ распространился въ воздухѣ и надъ водою, и когда достигъ скалъ противулежавшихъ горъ, то разбудилъ дремавшее тамъ эхо. На протяженіи многихъ миль пронесся звукъ съ равнины на равнину, съ горы на гору, со скалы на скалу, подобно грому, пробудившемуся послѣ долгаго усыпленія. Между тѣмъ олень, при звукѣ выстрѣла и свистѣ пули, только мотнулъ головой, какъ будто съ нимъ не случилось ничего непріятнаго. Лишь переливы громкаго эхо возбудили его недовѣрчивость; мгновенно подобравъ ноги, онъ кинулся въ воду, чтобы достигнуть вплавь конца озера. — Гурри радостно вскрикнулъ, ухватился за весло и началъ грести, желая нагнать уплывавшаго оленя. Этотъ миновалъ уже оконечность мыса, когда Звѣробой показался на берегу и подалъ своему товарищу знакъ, чтобы тотъ прекратилъ преслѣдованіе и воротился.

— Это было совершенно безразсудно — выстрѣлить въ такое время, какъ мы не можемъ быть увѣрены, что гдѣ нибудь на берегу не скрывается непріятель, сказалъ онъ, пока Гурри тихо и будто нехотя приближался. Притомъ же у насъ нѣтъ недостатка въ пищѣ и теперь вовсе не такое время, когда дичина особенно вкусна. По моему, никогда не слѣдуетъ убивать животное, если его мясо и кожа не нужны для пищи. Делавары дали мнѣ прозвище Звѣробоя, но никогда я не заслужу клички мясника.

— Не въ томъ дѣло, вскричалъ Гурри, съ недовольнымъ видомъ проведя рукой по волосамъ: — мнѣ только досадно, что я далъ по оленю промахъ. Это, право, скверная штука.

— Нечего объ этомъ говорить, потому что смерть бѣднаго животнаго не принесла бы никому изъ насъ пользы. Это эхо было ужасно и невыносимо для моего слуха; оно какъ бы выражало голосъ природы, негодующей на безразсудное смертоносное дѣйствіе.

— Экой пустомеля, возразилъ смѣясь Гурри; — если вы дольше побудете въ этой странѣ, то много услышите такихъ голосовъ. Эхо повторяетъ все, что дѣлается и говорится на водѣ въ эту чудную лѣтнюю погоду. Если только упадетъ въ воду весло, тотчасъ раздается эхо, а смѣхъ или свистъ такъ явственно отдаются отъ сосенъ, что можно подумать, будто деревья болтаютъ между собою.

— Тѣмъ болѣе основанія быть осторожнымъ и не шумѣть, сказалъ Звѣробой: — знаютъ ли Мингосы сюда дорогу или нѣтъ — все-таки осторожность требуетъ, чтобъ храбрость умѣрялась благоразуміемъ. Одинъ выстрѣлъ, подобный вашему, можетъ открыть наше присутствіе цѣлому племени дикихъ.

— Ну, если отъ выстрѣла и не было пользы, то, по крайней мѣрѣ, онъ извѣститъ стараго Тома, что къ нему пріѣхали гости. Теперь довольно болтать, пойдемте къ челноку; надо отыскать пловучій домъ, пока еще свѣтло.

Звѣробой послѣдовалъ за нимъ, и челнокъ быстро поплылъ черезъ озеро въ юго-восточномъ направленіи. До противоположнаго берега было не болѣе мили разстоянія, да и то скоро сокращалось, благодаря сильнымъ ударамъ веселъ обоихъ товарищей. Почти на половинѣ дороги легкій шумъ привлекъ ихъ вниманіе, и они увидѣли, какъ олень вышелъ изъ воды и вбродъ направился къ берегу. Минуту спустя, благородное животное стряхнуло съ себя воду, взглянуло на вершину деревьевъ и скрылось въ чащѣ лѣса.

— Это прекрасное существо удаляется, полное благодарности за то, что избѣгло такой большой опасности, сказалъ Звѣробой: — вы тоже, вѣроятно, что нибудь чувствуете, такъ какъ ваша рука была не довольно тверда, необдуманно спуская курокъ.

— Неправда, моя рука не дрожала, рѣзко вскрикнулъ Гурри. Вы могли пріобрѣсти у Делаваровъ славу, благодаря вашей охотничьей ловкости; но хотѣлъ бы я видѣть васъ стоящимъ за одной изъ этихъ сосенъ, имѣя противъ себя за другой кровожаднаго Мингоса, и когда каждый изъ васъ, со взведеннымъ куркомъ, долженъ былъ бы защищать жизнь свою. Вотъ это такъ настоящее испытаніе глаза, руки и нервовъ. Придетъ время, когда опять начнется война, и тогда увидимъ, чѣмъ покажетъ себя въ полѣ охотничья знаменитость. Еще разъ повторяю, что моя рука была тверда, но я ошибся въ разсчетѣ на движенія оленя; онъ остановился въ тотъ моментъ, когда я разсчитывалъ, что онъ пойдетъ дальше, а потому не мудрено, что я промахнулся.

— Очень можетъ быть, что это такъ и было, но, во всякомъ случаѣ, я считаю за счастіе, что вы дали промахъ. Что до меня касается, то я и не думалъ, чтобъ я могъ такою же твердою рукой спустить курокъ на живаго человѣка, какъ на дикаго звѣря.

— Я говорю не о людяхъ, а объ индѣйцахъ, возразилъ Гурри.

— А я того мнѣнія, что индѣйцы такіе же люди, какъ и мы съ вами. Правда, что у нихъ свои правила и своя религія; но это не дѣлаетъ существенной разницы для того, который разбираетъ людей не по цвѣту кожи, а по ихъ мыслямъ и дѣйствіямъ.

— Это мнѣніе ошибочно и едва ли найдетъ здѣсь въ лѣсахъ послѣдователей, сказалъ Гурри: — по цвѣту кожи узнаютъ человѣка — и кончено! Вѣдь бѣлый и краснокожій — не оба индѣйцы?

— Нѣтъ, но оба люди. Конечно, люди различныхъ понятій, но все-таки Божія творенія, съ душами, отвѣчающими за ихъ хорошія и дурныя дѣла въ этой жизни.

Гурри не хотѣлъ и слышать о такомъ взглядѣ. Совѣсть упрекала его во многихъ противозаконныхъ поступкахъ противъ индѣйцевъ, и потому онъ находилъ удобнѣе не считать ихъ вовсе за людей, — при такихъ понятіяхъ ему было легче, и совѣсть его не такъ безпокоила, — потому-то онъ и досадовалъ, если кто оспаривалъ его мнѣніе.

По ходу ихъ спора, Звѣробой замѣтилъ, что старанія его привить Гурри лучшія мысли совершенно безплодны, и прервалъ разговоръ, какъ только они приблизились къ мѣсту, на которое Гурри указывалъ, какъ на источникъ Сускеганны. Оба начинали осматриваться съ любопытствомъ, усиливавшимся ожиданіемъ найти тутъ пловучій домъ.

— Вотъ скала, которой вершина выглядываетъ изъ воды, сказалъ Гурри; — по близости ея и начинается рѣка.

Скоро они приблизились къ скалѣ на нѣсколько футовъ и плыли дальше, хотя и перестали уже грести. Скала возвышалась надъ уровнемъ воды не болѣе какъ на три фута, и верхушка ея отъ постояннаго омыванія водою такъ округлилась, что сдѣлалась похожей на большой улей. Пока они тихо плыли мимо нея, Гурри замѣтилъ, что скалу эту знаютъ всѣ индѣйцы, и потому она часто служитъ имъ сборнымъ пунктомъ.

— Вотъ здѣсь и рѣка, продолжалъ онъ, — хотя она такъ закрыта деревьями и кустарникомъ, что скорѣе похожа на трущобу, чѣмъ на истокъ такого большаго озера.

Гурри правильно описалъ мѣстность. Высокіе берега лежали другъ отъ друга на разстояніи около ста футовъ, но на западной сторонѣ часть берега до того выдавалась впередъ, что на половину уменьшала ширину рѣки. Такъ какъ кустарникъ повисъ надъ водою, и громадныя сосны, возвышаясь на берегу, бросали тѣнь на окружающіе кусты, то даже на близкомъ разстояніи трудно было замѣтить прорывъ берега, который бы обнаружилъ истокъ воды. Между тѣмъ, увлекаемый теченіемъ, челнокъ тихо скользилъ далѣе и, наконецъ, попалъ подъ сводъ деревьевъ, сквозь которыя едва пробивался дневной свѣтъ, такъ что охотники очутились въ глубокой тѣни.

— Это дѣйствительно природная трущоба, прошепталъ Гурри. — Во всякомъ случаѣ старый Томъ заползъ куда-нибудь со своимъ пловучимъ домомъ, и намъ надо смотрѣть въ оба, чтобъ отыскать его.

— Но мнѣ кажется, что рѣка здѣсь очень узка для судна значительной величины, возразилъ Звѣробой: тутъ едва есть мѣсто для вашего челнока.

На это замѣчаніе Гурри усмѣхнулся и ничего не отвѣтилъ. Но только-что они миновали окраину кустовъ, росшихъ непосредственно около берега, какъ челнокъ въѣхалъ въ нѣсколько узкую, но глубокую и быструю рѣку, и они очутились подъ навѣсомъ листьевъ, поддерживаемымъ, какъ колоннами, стволами старыхъ деревьевъ. Здѣсь, какъ и вездѣ, кустарникъ окоймлялъ берега, но оставлялъ свободнымъ пространство около 20 футовъ ширины, по которому челнокъ поплылъ съ большею быстротою.

Уже они проѣхали большое пространство, и все-таки не видали даже слѣдовъ пловучаго дома, какъ вдругъ Гурри задѣлъ за траву и тѣмъ остановилъ движеніе челнока.

— Вотъ онъ, старый плутъ, смѣясь прошепталъ Гурри, — стоитъ тамъ по колѣни въ водѣ и тинѣ и наблюдаетъ за своими ловушками. А дома все-таки нигдѣ не видать. Куда же дѣлась легкомысленная Юдиѳь? вѣрно гдѣ-нибудь передъ источникомъ самодовольно любуется своею красотой.