Рудольф Штейнер и Гете в мировоззрении современности

Front matter

А. Белый

Рудольф Штейнер и Гете в мировоззрении современности

Белый Андрей. Собрание сочинений. Рудольф Штейнер и Гете в мировоззрении современности. Воспоминания о Штейнере

О методе сокращений при ссылках

Книгу «Размышления о Гете» сокращаю в «РоГ» я; или же: без указания на заглавие книги сопровождаю текст скобками с указанием страницы.

ХХХТТТ—XXXVI тома Полного собрания сочиненно Гете, изданные Кюршнером в Берлине и Штутгарте (в книгоиздательстве Шпемана), имеют свою особую нумерацию: «Goethee Werke. Naturwissenschaftliche Schriften: Band I, Band П, Band III, Band IV — erste und zweite Abteilung; они сокращены мной в „GNS“ с указанием тома, например: GNS. IV Band, Z. А., — что — значит: Goethee Naturw. Schriften, IV Band, zweite Abteilung.

Относительно других сочинений д-ра Штейнера мною приняты сокращения:

„Grundlinien einer Erkenntnietheorie der Goetheschen Weltanechauung“ — „GEGW“

„Pbiloaophie der Freiheit“ — „PhF“

„Goethee Weltanechauung“ — „GW“

„Rateel der Phüoaophie“ — „RPh“

Последнее сочинение в предыдущем издании носит иное заглавие: „Welt und Lebensanschauungen im 19. Jahrhundert“. В последнем иэдании книга переработана и расширена автором.

Haeckel und seine Gegner» — «HuG»

«Der menechliche und der koemieche Gedanke» (XXXIII курс) — «MuKG»

Этот курс, читанный в начале 1914 года и отпечатанный для членов Антропософического Общества, цитирую я с разрешения д-ра Штейнера.

«Философия и Теософия» — «ФиТ»

При своей работе я пользовался русским переводом этой брошюры в гранках.

«Очерк Тайноведения» — «ОТ»

«Истина и Наука» — «ИиН»

«Из Летописи Мира» — «ЛМ»

«Путь Посвящения» — «ПП»

«Путь к самопознанию человека» — "ПСЧ

«Теософия» — «Т»

В заключение мне остается отметить: имея в распоряжении огромное разнообразие текстов и боясь превратить предлагаемую вниманию читателей книгу в указатель к вопросам, затронутым д-ром Штейнером, — я цитирую очень мало: цитата часто мной заменяется ссылками; в ряде ссылок, а не в самом тексте, сила моих аргументов; часто текст мой лишь бледное указание на конкретную содержательность текстов д-ра Штейнера; где утверждаю я, например, что идея у д-ра Штейнера совершенно конкретна, и утверждение подкрепляю ссылками на ряд текстов, — там, в текстах, детально рисует нам д-р Штейнер, как именно конкретна идея и т. д.; текст мой, вне ссылок взятый, может выглядеть порой утверждением; приведенный к ссылке — аргументация он; эти слова мои особенно относимы к «Приложению» (глава 6-я), и там, в «Приложении», советую я читателю во внимание принять: что утверждается мною со ссылками и вне ссылок.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВВЕДЕНИЕ

§ 1. Несколько пояснительных слов

Лапидарная легкость — достоинство книги; весь ее аппарат должен быть… спрятан в стол; аппарат только стадия книги; в стадии этой книга действует доказательством; и пройдя эту стадию, дышит правдою книга.

Бьющая строкою, как молотом, книга Фридриха Ницше «Происхождение Трагедии» стадию аппарата прошла — в списке профессорских курсов, прочитанных в Базеле1; оттого-то она и перевернула науку; углубляя строку ее, без остатка уходят: в литературу, историю, археологию, эпиграфику; и ее защитники ныне — такие ученые, как Фаддей Францевич Зелинский.

Д-р Штейнер нам дал подобную книгу.

Книга его, «Мировоззрение Гете», стадию аппарата прошла; оттого-то и книга: дышит прозрачною правдою; лапидарная легкость характеризует ее. Автор первого тома «Размышлений о Гете» счел выводы ее легкомысленными; и посвятил разбору ее — толстый свой томик; многолетние сжатые фразами думы принял он за аллегории à propos; так думы Ницше критика Ницше когда-то сочла: за досужие измышления Ницше: аллегории à propos. Так было; так — есть; и так — будет:

Так иногда толпы ленивый ум

Из усыпления выводит

Глас, пошлый глас, вещатель общих дум,

И звучный отзыв в ней находит.

Е. А. Баратынский2

Современники Ницше в оценке писателя Ницше оправдание имели: аппарат Ницше спрятал; не показал его публике: показала его биография.

У автора первого тома о Гете в его критике мировоззрения д-ра Штейн ера подобного оправдания нет; к издаваемым им естественно-научным трудам Гете приложил д-р Штейнер огромнейший, ученейший аппарат: лапидарное резюме его мысли многоветвисто растет в статьях-предисловиях к Гете и зацветает — многими сотнями частностей, характеристик, деталей, исторических, методологических и природовоззрительных ссылок в комментариях к Гетеву тексту. В разбираемой Эмилием Метнером его книге о Гете дано древо мысли — в рисунке; в специальных статьях покрывается оно зеленью; и, покрытое зеленью, оживает и зыблется в примечаниях к Гетеву тексту; под дорической простотою «Мировоззрение Гете»3 таит многообразие нюансов: книгу надо штудировать; перелистать ее — мало.

Автор книгу называет абстракцией; и рисует ее в ей несвойственных контурах; можно, конечно, колонну изобразить на бумаге, как палку. И вместо солнца чернилами провести… глупый круг; восприятие колонны, как палки, и солнца, как круга, — вот подобие восприятия воистину дорической мысли «дионисическим» автором4, проливающим над нею гремящий, словесный потоп; но потоп разбивается: и над ним восстают искаженные им воззрения — строем мраморной колоннады.

Карикатура на мысль продиктована не неведением, а ослеплением воли, переходящей подчас — из критики в травлю. Потому-то на отповедь этой авторской воли — к памфлету — я смотрю, как на долг.

§ 2. «Размышления о Гете»

Синевато-серая книга… Беру ее: в ней — пятьсот двадцать пять страниц; на обложке герб Гете; под гербом — «Мусагет»; над — «Размышления о Гете»; размышления будут иметь продолжение; это — первая книга. Ее заглавие: «Разбор взглядов Р. Штейнера в связи с вопросами критицизма, символизма и оккультизм а». Автор — Эмилий Метнер.

Во введении высокоталантливый автор извещает читателя о своем намерении разбирать взгляды д-ра Штейнера, как они отразились в его книге о Гете и в его брошюре о Гете5. Доктор Штейнер, автор серии книг, кроме взглядов на Гете развивает еще и свои научно-философские взгляды; так что взгляды его не вгоняются в книгу о Гете.

Стало быть: 1-й том размышлений о Гете должен бы носить иное заглавие: «Разбор взглядов Р. Штейнера на Гете»… потому что связь этих взглядов с вопросами «критицизма, символизма» и особенно «оккультизма» в его книге о Гете и в его брошюре о Гете — гетерогенна. Мы увидим впоследствии: источником огромнейших промахов является этот случайный или намеренный пропуск двух слов — «на» и «Гете». Книгу открывает эпиграф из «Ессе homo»6:

«Im Grunde hatte ich eine Maxime Stendhals praktiziert: er rät an, eeinen Eintritt in die Geeellechaft mit einem Duell zu machen»7.

Свой приватный поступок, вступление в общество, высокоталантливый автор делает общественным достоянием: доктору Штейнеру он бросает перчатку, приглашая при этом присутствовать общество.

Как же он относится к своему противнику по дуэли?

Предоставим слово ему.

§ 3. Слово автора «Размышлений о Гете»

Д-р Штейнер деятель — крупный, многосторонний, неутомимый, находчивый, практический, с культурно-общественным весом. Д-р Штейнер есть вождь одного из важнейших духовных движений старого и нового света, достаточно выросшего и окрепшего, чтобы не бояться ударов.

Д-р Штейнер — безусловно искренний, выдающийся вдохновитель и вождь: авторитетный, значительный, с душу врачующей индивидуальностью, дилетант высокого стиля и крупный писатель, снискавший себе ореол.

Много лет изучал д-р Штейнер наследие «наивного природо-воззрителя» Гете*, редактировал «природовоззрителл» Гете, старательно входил во все тонкости отношения «природовоззрителя» Гете к философу Канту и «критики», бывшие в руках Гете, с «похвальной ревностью» обследовал он.

Говорят: место д-ра Штейнера — в первом ряду знатоков гетеанства.

И кроме того:

Доктор Штейнер «преемственно» воспринял основы сверхчеловеческой мудрости, поэтому он слывет «сердцеведом» и оккультным учителем; он, подобно Ницше, — ловец: ловец душ.

Доктор Штейнер подобен апостолу Павлу.

Оттого-то высокоталантливый автор так решительно бьет — по д-ру

Штейнеру.

Д-р Штейнер оказывается: —

§ 4. Продолжение «Слова»

— …мертвенно-схоластичным, плаксивым, бездарным писателем — извратителем Канта, Коперника, Гегеля, Платона и Гете, не стоящим споров; сердцевед, воспринявший основы сверхчеловеческой мудрости, есть теперь обладатель: непритязательного, малоустойчивого интеллекта, органически неспособного представить проблему, а великий, подобный апостолу Павлу, является с непобежденной природою; оттого-то он: впадает в абсурды, в психологические чудовищности; оттого-то он далее: граничит с бессмыслицей.

Потому-то «творения» д-ра Штейнера, то есть целая серия автором неразобранных сочинений, оттого-то творения эти — после дуэли с талантливым автором — и стоят перед нами: беспомощным, бессознательным, безуханным, казенного цвета пятном.

Потому-то движение — одно из важнейших духовных движений старого и нового света, не боящееся ударов, — после дуэли с высокоуважаемым, высокоталантливым автором, просвещенным сторонником Канта, Коперника, Гегеля, Платона и Гете, культуртрегером и защитником культурного символизма — потому-то движение это теперь состоит: из безличных, усталых, отчаявшихся, самопротиворечивых, психо-физиологически слабых, вопящих существ, упадочных и со сплющенной перспективой.

Гербом Гете высокоталантливый автор ударяет по ним: он доплющил их перспективу.

§ 5. Противоречие

Выяснилось отношение автора к противнику по дуэли: оно — противоречит себе.

Намерение разобрать взгляды д-ра Штейнера, как они отразились в его книге о Гете и в его брошюре о Гете, — вышло из грани, —

— потому что взгляды д-ра Штейнера не вгоняются в рассмотрение его книги о Гете и его брошюры о Гете… Автор вынужден их связать с вопросами «критицизма, символизма и оккультизма», то есть со всей серией сочинений. Но он разбирает: не серию сочинений, а отражение этой серии водной книге о Гете и в одной брошюре о Гете. Как же может он знать отраженные взгляды, не зная источника отражений?

Мы увидим впоследствии: огромнейшим промахом является этот случайный или намеренный выход из берегов, недопустимый границами книги: —

— присоединенная связь «критицизма, символизма и оккультизма» в рубрике, трактующей книгу о Гете и брошюру о Гете —

— «то есть —

приставка трех слов с пропуском четвертого и пятого слова: „на Гете“ —

— превращает и весь первый том „Размышлений“ в вопрос.

§ 6. Условия поединка

Сражаются: —

1. с вооруженным противником,

2. равным оружием,

3. в отмежеванных точно пределах.

Это значит: —

— на безоружного не нападают врасплох и с обухом не идут против шпаги.

Сражаются против структуры воззрений противника приведением всей структуры воззрений, дабы читатель, имея структуру, мог проверить разбор.

Спрятать свои убеждения в оболочке из вкуса в крепкую броню многообразных цитат и большими мировыми умами разбивать данную без контекста цитату противника было бы действием обуха по оружию тонкому: выношенной индивидуальной идее. Так действовал Ницше: он вольно стрелял афоризмом; был — franc-tireur9, партизаны не дуэлируют.

Сохранять территорию.

Это значит: ограничиться пределами темы: разбирая книгу о Гете и брошюру о Гете в первом томе о Гете — Гете и ограничить разбор.

§ 7. Нарушение правил

Правила дуэльного поединка нарушены автором.

Противник обезоружен.

Структура философски-научных воззрений д-ра Штейнера в ее отношении к книге о Гете и к брошюре о Гете автором оставлена без внимания; не приведены и самые воззрения эти: приведены частности без контекста; и — расстреляны нужным подбором цитат; не приняты во внимание далее: многообразные абзацы статей д-ра Штейнера и подробнейший комментарий гетевских текстов в кюршнеровском издании, где, например, отделы, как Spruche in Prosa10, разобраны слово за словом и строчка за строчкой; не принято во внимание сочинение д-ра Штейнера „Grundlinien einer Erkenntnietheorie der Coetheechen Weltanschauung“11 — сочинение, казалось бы, отвечающее основным проблемам, затронутым автором.

Не существует для автора разбора, данного д-ром Штейнером, Гетевой гносеологии, методологии и системы наук; не существует для автора: гносеологии, философии, методологии и системы наук — д-ра Штейнера. Не существует весьма существенного комментария к текстам; в нем рассыпаны драгоценные, оригинальные мысли, не развитые нигде; сумма всех комментариев составила бы отдельную книгу, где в блещущей лаконической форме вставала бы глубокая и широкая картина „воззрений“; в этом смысле безотносительно к Гете комментарий есть самоценность; из „воззрений“ д-ра Штейнера не выключаем никак он; наиконкретнейше отвечает здесь д-р Штейнер на вопросы методологии, знания и теории познания, анализирует частности многообразных теорий. Автор не мог пропустить его. Вот приблизительное содержание иных комментариев третьего и четвертого тома Naturwiseenschaftliche Schriften.

Д-р Штейнер конкретно касается: —

— отношения философии к науке, науки, рассудка и разума, конкретности правды, феномена, целости, причины и действия, предела познания, объяснения, опыта, закона природы, всеобщего, идеи, идеи у Гете, Платона, Аристотеля, Канта, Коперника, Гербарта и других; касается отношении между действительностью и правдою, дает ряд характерных определений для эклектизма, схоластики и прочих многообразных течении истории философии. С несравненно большею яркостью и конкретною полнотою, нежели в „Мировозэрении Гете“, касается д-р Штейнер вопросов естествознания и философии; и их же касается автор в своем томе о Гете; о комментарии д-ра Штейнера он упорно молчит11. Д-р Штейнер касается далее в комментарии к III-му, IV-му тому вопросов —

— методики; характеризует здесь: графический метод, индукцию, аналогию, математический метод, телеологический и механический метод, методически раскрывает понятия: качественности, материи, колебания, эфира и света, в их отношении к краске, раскрывает понятие элемента, и — далее: в свете методики он разъясняет нам: ньютонианство, и характеризует в оптике нам предтеч Ньютона и Гете.

В этом-то методическом освещении перед нами проходит градация исторических теорий о свете; и в методическом освещении проходит: отношение Гете к Ньютону, его возражения Ньютону, проходит: теория Гетева света, теория Гетевой краски, характеристика Гетевой краски полна, показана ее целостность.

В связи с Гетевой и Ньютоновой краской д-р Штейнер входит в детальнейшую характеристику краски, многообразия красок, как-то: энтоптической, физиологической, просто-физической и химической красок; блеск, эрудиция, тонкость и широта кругозора отмечает характеристику здесь; о ней автор — молчит; в связи с краскою в тончайшие вопросы науки за собой ведет д-р Штейнер, характеризуя: отношение краски к теплу, фосфоресценцию и флуоресценцию, поляризацию, рефракцию и двойную дифракцию, касается ахроматизма, дальтонизма и субъективного зрения.

Автором все это от читателей спрятано.

§ 8. Перлы

О подробнейшем комментарии к Гете уважаемый автор молчит; о статьях, приложенных к GNS гласит он невнятно в 112 примечании к тексту — на задворках толстого томика, примечание автора выдает; я позднее коснусь его. Все упомянутое и есть собственно „Мировоззрение Гете“; книга д-ра Штейнера, породившая весь толстый томик, — литературное резюме кропотливой научной работы: аргументация же при Гетевом тексте; аргументация раза в три превышает объемом литературное резюме; и о ней умолчание есть грех пред читателем.

Еще более важно освоиться с книгою д-ра Штейнерa „Grundlinien einer Erkenntnie theorie der Goetheschen Weltanschauung“. В ней сказанное in concretos статьях-предисловиях и в комментариях к тексту сведено к теоретическому единству и — предшествует по времени „Мировоззрению Гете“; „Мировоззрение Гете“ лишь продолжение означенной книги и по времени и по затронутым темам; указание на исчерпанность книги на рынке автора не спасает: пишучи свою книгу в Москве, он имел возможность всегда ознакомиться с ее содержанием.

Но о ней он молчит.

Оттого-то вот: все утверждения автора — редчайший в истории критики документ, коллекция грустных курьезов.

Приведу лишь примеры здесь; разберу же их ниже.

Д-р Штейнер — автор продуманной гносеологии, о которой он пишет; Наша теория знания критична воистину». Автор же разбора воззрений вопрошает наивно: «Может быть, Штейнер не признает гносеологии».

Всюду значение Платона отмечено д-ром Штейнером; Платон — первый выразитель объективного идеализма; объективный идеализм — позиция д-ра Штейнера в его анализе Гете; Платон предшественник этой позиции — воздвигает великое строение мысли; Гете близок к Платону: уважение его к Платону понятно. Д-р Штейнер решительно отделяет Платона от всех позднейших истолкований Платоновой философии; и отмечает: свое несогласие в иных пунктах с Платоном.

Уважаемый автор обвиняет д-ра Штейнера в умалении Платона и всей его линии: обвинение это — одна из тем книги.

Д-р Штейнер отмечает Коперника: Коперник есть эра; коперниканство есть момент в духовном развитии человечества.

По автору: д-р Штейнер Коперника ненавидит.

Д-р Штейнер отмечает значение Канта: Кант — великий философ, опровергнувший догматизм; Кант — создатель теории познавания и принципов общей эстетики; философия совершила в нем — шаг вперед; он — творец «критицизма», возводящий значимость человеческой мысли в научное убеждение; Гете — не мыслим без Канта, Шеллинга, Гегеля и т. д.

А по автору: д-р Штейнер есть «кантофоб», ненавидящий Канта.

Если бы уважаемый автор пробежал ряд пропущенных абзацев у автора критикуемых им воззрений, никогда бы он не решился на свое утверждение — математика-де у д-ра Штейнера эмпирична, потому что: суть математики по д-ру Штейнеру идеальна. Д-р Штейнер проводит повсюду идею методики: в своей системе наук и в отдельных науках —

в математике,

в механике,

в общей физике,

в оптике,

в минералогии и кристаллографии,

в биологии,

в физиологии, в теории знания,

в психологии —

— и так далее: уважаемый автор же д-ра Штейнера упрекает в неотчетливом проведении мысли.

Д-р Штейнер отчетливо проводит различие между красками Ньютона и Гете. Уважаемый автор д-ра Штейнера упрекает в смешении красок — Ньютона и Гете.

Ведает хорошо д-р Штейнер, что свет не видим для глаза; эту истину он и подтверждает не раз; грамотность д-ра Штейнера заподозрена автором.

Изложение теории света в своей книге о Гете д-р Штейнер сопровождает конкретным анализом взглядов у современных нам физиков, характеризует краску, характеризует краски: Ньютона, Гете и их предшественников; тончайшая градация красок проходит пред нами в многообразии характеристик; проходит здесь краска: у Аристотеля, Лукреция, Порты, Аквилония, Марци, Афанасия Кирхера, Нюгэ, Гримальди и пр. Далее он разбирает взгляды на оптику: Мушенбрука, Мальбранша, Мариотта, Георга Кристофа Лихтенберга, Рунге, Шерфера, Франклина, Бюффона, Гершеля, Менгса, Марата, Гюйгенса, Блэра,

Эйлера, Беккереля, Араго и пр.; пространно он толкует о краске, как — соединении, смешении, анализе, синтезе; касается: диоптрической, призматической, паронтической красок. Но по поводу «краски» у д-ра Штейнера с развязностью усмехается уважаемый автор, а по адресу не усвоенной, не прочитанной этой — тончайшей! — градации отпускает сквозь зубы свой косой кривотолк — за текстом книги: в сто двенадцатом примечании к тексту.

Довольно примеров: одно перечисление их приняло бы размеры брошюры.

Уважаемый автор разбора переходит границы, разрешенные критике: на умолчании разъяснений строит он косой вывод свой; над косым своим выводом начинает в сторону читателя усмехаться; и — предвзятость воззрений на д-ра Штейнера насильственно впихивает он в читателя — ценой умолчания и кривых своих толков.

Приняв во внимание стремление автора распространяться ad infinitum13 по поводу любой плохо понятой фразы и над ней конструировать свой собственный взгляд, — умолчание о громаднейшем материале воззрений д-ра Штейнера — необъяснимо, неизвинительно. По адресу статей-предисловий и комментария нас встречает: —

— гробовое молчание.

По адресу «Grundlioien einer Erkenntniatheorie der Goetheschen Weltanschauung» встречает: —

— гробовое молчание. По адресу же «Мировоззрения Гете», то есть книги, не мыслимой без упомянутых научных трудов, нас встречает —

— громовое взывание.

— Гробовое молчание и громовое взывание здесь встречаются в одном существенном пункте: в несправедливой предвзятости.

§ 9. «Колпак»

Может быть, опуская конкретности, уважаемый автор с противником несогласен в абстрактном? Но своим наивным вопросом — «может быть, Штейнер не признает гносеологии» — выдал себя с головой он.

Не принявши конкретности утверждений автора книги о Гете, не принявши их in abetracto, автор разбора их тем не менее принял: абстрактно-конкретно. Все живое во взгляде на Гете у д-ра Штейнера авторским гуммиластиком стерто; а на «не живо-конкретное» надет смехотворный колпак. «Для автора… приступить к критике штейнерьянства наиболее удобно, подвергнув рассмотрению взгляды Штейнера на Гете, как они отразились» в его книге о Гете и брошюре о Гете, — уверение Эмилия Метнера понимаю я единственным образом: удобно — ему.

Извинения автора у почитателей «учителя» Штейнера за отповедь «мыслителю» Штейнер у не касается этих последних: в книге «мыслителя» нет: есть — «нечто такое — неопределенное и беспокойное»…

Извинение автор попросит у читающей публики, с «мыслителем» незнакомой — за свою карикатуру на «мысль»: за «дурацкий колпак» оккультизма; карикатура бегает по всей книге.

§ 10. Карикатура

Карикатуру свою — смешанно понятый взгляд в «колпаке» теософии — далее начинает расстреливать автор большими, мировыми умами: орудие своего нападения — пулемет — механически набивает цитатами, и избивает цитатами, то есть большими, мировыми умами — из разнообразнейших центров, кроме единого, допустимого тут: этот центр — взгляд Эмилия Метнера — блещет отсутствием: вкусовая же модуляция взгляда дана — в светозарнейших растворениях вокруг Гете и в ураганных громах — вокруг д-ра Штейнера; вкусовая модуляция взгляда из ураганных громов проливается не стихийными градобитьями, а — дробными тресками: пулеметных цитат; или же: разбойником, в косо заломленной шляпе, кидается на противника, и теперь уже грубою дубиною смеха ударяет не в грудь (защищенную философски), а — в спину: в тыл взглядов, в данном случае пребывающий не в местности поединка. Объективность расстрела лишь в механике действия, а субъективность — во всем. Я советую автору: зачеркнуть свой эпиграф, а на зачеркнутом месте поставить:

«Ужо тебе»!..

А. Пушкин".

§ 11. Приговор

Книга автора не дуэль, а — приговор к расстрелянию; суд — простая формальность; осуждение дано в предисловии; и — составлено убежденно.

Д-р Штейнер не видит, что —

— «сведением воедино просто-человеческих частностей своего приватного… мировоззрения с преемственно им воспринятою основою внеличной и сверхчеловеческой мудрости он роняет… все дело… к которому был призван».

За приговором следует казнь — пятьсот страниц книги.

Так что:

1) «Восприятие» д-ром Штейнером «основ внеличной и сверхчеловеческой мудрости» есть для автора вполне установленный пункт; и установлено этим: —

а) знакомство автора с самыми основами этими;

б) с их нарушением.

2) Установлено и призвание автора судить знакомых с «основами».

3) Установлено, что судится не «мыслитель», посвященный в «основы». Почитатели д-ра Штейнера в том лишь случае нашли б извинение автору, если бы этот последний дал свидетельство о себе, что он, автор, — подлинный хранитель основ и ведущий счет посвящениям.

Спросим же и мы от себя: кто стоит перед нами, облеченный в судейскую тогу — и палач, и судья, ведущий счет посвящениям? Но ответа нет; нам остается воскликнуть:

«Ессе homo»!15

§ 12. План моей книги

Начинаю я с краткой характеристики общей позиции д-ра Штейн ер а в отношении к философии современной и философии Гете; далее — перехожу: к характеристике световой теории Гете16, по ретуши д-ра Штейнера. Вместо световой теории Гете я бы мог взять «органику»17: «органика» и «теория Гете» равно характерны для Гете: равно обильными комментариями сопровождает обе теории д-р Штейне р. Далее перехожу я: к вопросу методологии. В пятой главе соединяю я обе темы, чтобы дать возможность понять хоть в намеке — многогранность позиции д-ра Штейнера в отношении к воззрениям Гете.

И только в последней главе сосредоточиваю я свое внимание на авторе «Размышлений о Гете»; то есть: делаю обозрение его глав.

Шестая глава есть собственно приложение к книге: читатели, не знакомые с «критикой» Эмилия Метнера, могут ее не читать, потому что пятой главой — тема книги кончается.

Но зато убедительно я прошу читателей первого тома «Размышлений о Гете» внимательно главу разобрать, сопоставивши с текстами автора; здесь я кстати замечу: аргументация — в многочисленных сносках; многочисленность сносок не превращена мной в цитаты сознательно: превращение их в цитаты изменило бы книгу: она стала бы справочником; справочники, увы, — не читаются.

§ 13. Форма ответа

Свой ответ на «разбор» мог бы я проработать в доступную форму, аппарат спрятать в стол и сражаться с автором в еще более резвой форме игры афоризмов, им неудачно затеянной; но при этом я получу укор в «безответственности»; быть «безответственным» по отношению к мысли д-ра Штейнера не улыбается мне; и мне остается: приняв приглашение к резв остям, разбросанным в «Размышлениях о Гете» — (толстый томик не выступает, а пляшет) — оставить книгу свою в стадии аппарата; обременить ее подробными ссылками и бронированной силой цитаты. С мыслью о законченной книге приходится мне расстаться, но я утешаюсь: мне удалось показать, как пишется книга в XX столетии; впрочем, и здесь приходится апеллировать мне к… Гутенбергу и к современникам Гутенберга: во времена Гутенберга книги писались иначе; пред современною книгою остановился бы в ужасе Иоанн Гутенберг; и наверное б — открытие свое спрятал.

Здесь уместно сказать: моя книга ответ не столько Эмилию Метнеру, сколько целой линии критики, не разобравшейся в основных вопросах, затрагиваемых ей повсюду; в авторе пересеклось все типичное, что приходится слышать — и что слышать придется не раз — о д-ре Штейнере.

В лице автора отвечаю я многим; резкий тон моей критики, некоторая стремительность ответов — поэтому. Автора первого тома «Размышлений о Гете» я привык уважать за его независимость в убеждениях и вкусах; и тем более горько мне, что в тоне своих нападений он — с общественным мнением, со «всеми», в «толпе»; и подчас — на «базаре». И отсюда-то строит он свои абстрактные взгляды, ассоциативно растущие на стержне из заблуждений — наивного, пассивного догматизма, обреченного на близкую смерть.

ГЛАВА ВТОРАЯ

РУДОЛЬФ ШТЕЙНЕР В КРУГЕ НАШИХ ВОЗЗРЕНИЙ

§ 14. Рудольф Штейнер в круге нашей словесности

Говорить о докторе Штейнере — мне очень трудно. Это значит почти: в час мировой катастрофы, в час громового голоса — громового голоса не услышать, мировой катастрофы не видеть, а разве что — прочесть лекцию: «О мировой катастрофе»1. Только такое сравнение выясняет трудности моего положения перед затронутой темою, потому что она, превышая меня, угнетает меня. С радостью от нее я бы был готов отказаться и отдаться другому вопросу, более легкому: критика Метнера меня к ней принудила.

«Д-р Штейнер» — что можем сказать мы — и я, и другие? Слово наше «за», «против», «о» в современности — знаю я — только ведь скрипение пера и словесная молотьба… по соломе, потому что в грядущих столетиях медленно будет чеканиться то, что пытаемся мы неумело схватить нашим словом; толки наши исчезнут. Отвечая Эмилию Метнеру, умножаю я — знаю я — разве что сочетание слов; тема книги моей — злободневная; как таковая — я знаю — она не очертит в многогранных воззрениях одной всего грани; кривотолки же — породит; за них извиняюсь я: это вот больно мне.

Искони, писатели русские не могли ограничиться печатной словесностью, но в поисках заветного дела голоса их смолкали; то — навсегда, а то — временно; падала над ними завеса в миг таких устремлений, спокойное поучение о которых граничит с бессмыслицей; поучаемый писателем пахарь здесь равен писателю. Здесь отступают в молчание, в поиски, в кропотливое изучение, или… — отступают в «слова».

Спору нет — «словесность» нужна; спору нет — пути жизни нуждаются в «слове»; но еще бесспорней: огромное расстояние отделяет «слово» от «дела»; сочетать красиво слова и плести венки — из сонетов ли, терминов ли — почтенно; почтенно прочитывать рефераты о естествах божества.

Искусство словесности — есть искусство, конечно, когда оно — брызги избыточной жизни, когда оно не причина, и когда оно не предел. Сочетание слов, — увы! — превысило меру. Попытка Толстого пахать для искусства — искусства быть в жизни — значительней «звучности»; и образец лучшей звучности, лучшего сочетания слов, превышающий все явленные за последнее время версификационные тонкости — толстовская «Азбука».

Признавая значение терминологической и фонетической жизни, все-таки отделяю я их от собственно жизни: от пути — «жизни собственно»; переживание пути в слове при помощи создавания — книг, кружков, курсов — все еще создавание честных почтенных абстракций; жизнь такая — «предпутица»; и — увы: «пред-» и «без-путицы» в литературе встречаются; ими страдают писатели, говорящие о путях, о сонете, о Боге, о красоте, о добре. Попытка Толстого быть пахарем, уход Добролюбова в жизнь все еще… первичные, единичные «весны»: конкретной словесности…2 Говорить о д-ре Штейнере, о воззрениях его и о движении, им вызванном — мне мучительно; это значит: быть никем не услышанным; и — остаться непонятым; почти — говорить в пустоту: перед закрытою дверью литературных и философских собраний; это значит: стоять одиноко, видеть кипение текущей, обильной работы, быть от нее отрешенным, быть ей — ненужным; и оторванно, чуждо стоять в литературной действительности.

Говорить о д-ре Штейнере в этих условиях трудно мне, — тем более трудно мне, что приходится говорить — косноязычно и робко, вне готового выбора разработанных некогда — определений, слов, терминов; говорить вне целого круга идей, и о том, в чем едва разбираешься, но что по мнению предполагаемых оппонентов давно разобрано ими. Говорить в условиях этих — непосильное бремя. Только вера в необходимость немых твоих слов нарушает молчание и заставляет: высказать о д-ре Штейнере то, что, быть может, когда-нибудь в будущем ты позволил бы себе высказать: с этою оговоркою приступаю я — к теме.

§ 15. Рудольф Штойнер в эпохе

Есть события во внутреннем росте отдельного человека, кружка; есть события национальные; есть события эры и — перебоя эр.

Судьба событий странна.

Из глубокого душевного слоя события роста индивидуальных сознаний медленно прорастают к поверхности, сламывая кипение кружков и образуя: новые струи кипений; в них — печать эры. Бытописателей умственных и нравственных качеств эпохи более интересуют кружки, то есть: «словесное» отражение эпохи; собранный материал становится измерительным лотом индивидуальной и общественной жизни, основою понимания современности, ее культурных задач и стимулов действий значительных личностей; жизнь последних обыкновенно всплывает позднее, не совпадая с оценкою современников; руководится большинство их общественным мнением; и руководится меньшинство — кружковым; оба мнения ложны: в них мнение личное вылагается или влагается — из суммы и в сумму; и — в равноденствии мнений полагается сумма; между тем: равноденствие всегда в единице, в значительной личности, потому что сумма сил — личность; в ней — пересечение сил; кружковая сумма и «сумма сумм» есть сумма инерции. В событиях индивидуальных, интимных есть поступь эпохи; в событиях кружковых ее нет: есть ее искривление. События эпохальные крадутся по уединеннейшим, скрытнейшим индивидуальным сознаниям: то, что вынашивал базельский экс-профессор, по имени Фридрих Ницше, что было голосом внутренней жизни какого-то Генрика Ибсена, чем болел Достоевский, что бросило молодого доцента Владимира

Соловьева в Египет из Англии, то вскричало впоследствии тысячами рефератов и книг, пронеслось по душевному морю Европы; и — ныне обстало: событиями…3

Слово, дробящее камни, уже было сказано: было сказано — им: душам большим и немногим; было сказано — прежде; действие слова — теперь, в пушечном грохоте, в громе падения великолепных, старинных обломков — мы слышим; почему же мы некогда не увидели молнии ныне ревущего грома?

Гром и молния — вместе; иллюзия разделяет их; в иллюзии гром от молнии отстает; но не молния в громе; гром — действие молнии.

Молнии не увидели мы в освещенных собраниях с закрытыми окнами — и «словесных», и пышных; между тем: молния была в небе; и — молния была в душах, в уединенных сознаниях; неба не видим мы; уединенное сознание же — кружку непричастно; некогда нам с ним возиться; некогда нам: кружковая жизнь бьет словесным фонтаном.

Оттого-то и грому событий удивляемся мы — всякий раз.

Рудольф Штейнер — молния еще более строгой и грозно-грядущей эпохи; то есть грядущей «как бы»: эпоха — уж есть; молнии ее разрезали небо; гром — будет и он. Рудольф Штейнер есть молния слова, дробящего камни; камни раздроблены; но для нас они треснут — потом. Слово-молния десятилетие слышимо в Европе повсюду: в Берлине, в Париже, в Стокгольме, в Лондоне, в Вене; от скал дикого Севера до лазурного итальянского неба4: но оно до сих пор еще «беззвучно» для мира; и неинтересно — кружкам: словесные фонтаны обильны; если бы мы по мудрому слову Пруткова заткнули бы эти фонтаны и дали б им отдых, может быть, и услышали б мы то, что не слышим мы, но что слышат немногие, уединенные, тихие души: голос слова, дробящего камни; может, иные из нас не сгорели бы со стыда, доживая до эпохи, когда будут исследовать причины необъяснимого факта: почему замечательнейшее событие XIX и XX века проходило, сказал бы я — в громовой тишине, когда кружковые фонтаны бурно били «словесностью», поглощались тома Мориса Метерлинка и Августа Стриндберга, переводились Кунраты, Экхарты, Беме, Баадеры, Сведен борги; именно в эти дни не узнали того, кто был видим и слышим повсюду, перед кем самая история мистики и вся прочая «теософия»5 — первые робко взятые ноты, приблизительность, смутности и зыбкая, теневая игра.

Тут-то вот понимаешь: неузнанными проходят события времени; подлинное основание их лишь в далеко-грядущем медленно подымается, как из моря утес: от современности подлинной мы отстаем на столетия; оттого-то мы вот пропускаем неузнанным Соловьева и Ницше; и пред страдальческой гробницею Гоголя пожимаем плечами; загоняем Бетховена на чердак; и обвинение в хищении денег предъявляем мы — Микеланджело; на кострах горят — Джордано Бруно и Гус6. Оттого-то вот в миг громовый и в час мировой катастрофы все еще окончательно проснуться не можем мы: просыпание наше — просонье; и спросонья мы тянемся — в миги грома и в часы катастрофы, — тянемся все еще: к прежним фонтанам.

§ 16. Рудольф Штвйнер и мировоззрительный круг

Подъезжая к Каиру, видите вы в вагонном окне — торчат треугольники; и у Гизеха — отчетливо громоздятся громадные, граненые глыбы; приближаетесь — кажется: будто каждый ваш шаг их выдавливает перед вами из почвы; у подножия пирамиды — пропала трехгранная форма.

Наконец, карабкаясь по ребру (около его половины) — вы видите: ребро выглядит — закругленным: пирамида кажется шаром.

И — как пирамиду измерить? В каких выразить гранях? Соотнести ее — с чем? С ее пунктиром на плоскости? В восьмилинейном пунктире ли… Хеопсова пирамида?