Судьбы земщины и выборного начала на Руси

ПРЕДИСЛОВИЕ

В 1864 году великая княгиня Елена Павловна выразила желание Юрию Федоровичу Самарину, чтобы было написано исследование о начатках представительных учреждений в России. Исполняя волю великой княгини, Юрий Федорович составил программу такого исследования и посоветовал поручить работу проф. Императорского Московского университета Ивану Дмитриевичу Беляеву.

Программа сохранилась в двух видах: в русском первоначальном наброске и во французском переводе, сделанном Юрием Федоровичем вероятно для представления на одобрение великой княгини. Вот русский текст программы:

«Задача исследования: показать — какое участие, в различные эпохи нашей истории, принимал русский народ в действиях правившей им власти; кто именно этим участием пользовался (весь ли народ или некоторые сословия); при каких обстоятельствах это участие возникало, расширялось или стеснялось; в чем оно обнаруживалось и какие имело последствия.

I. Древнейшая эпоха до смерти Ярослава I. Основные элементы русского общества в IX—XI веках: 1) князь, 2) его дружина — зародыш будущего служилого сословия, 3) земство.

II. Эпоха уделов до Московского единодержавия. 1) Князья, 2) их дружины, 3) земство: веча городовые и областные; выборные от земства. Троякое участие земства и его представителей в политических делах: совещательное участие по призыву самого князя; участие оппозиционное, как силы по временам сдерживавшей и ограничивавшей князя; участие учредительное в смутные времена и в случаях временного упразднения княжеской власти: призвание и удаление удельных князей, участие в их междоусобных войнах и т. д. Подробнее об отношениях князей к Новгороду и Пскову.

III. Эпоха царей московских до Петра I. 1) Царь, 2)служилое сословие и духовенство, 3) земство. Падение местных, областных земских учреждений и образование представительных учреждений государственных: земские Думы. Краткая история земских Дум. Двоякое участие земских Дум в делах государственных: совещательное, по призыву царя, в делах законодательства, войны и мира и т. д. и учредительное для восстановления верховной власти, когда она ослабевала или исчезала (избрания царей и народное движение 1612 года). Каким порядком созывались земские Думы? Каков был состав земских Дум? Влияние крепостного права. Способ представительства: по сословиям, по областям. Порядок совещания.

IV. Эпоха позднейшая от Петра!. Влияние Петровской реформы на развитие наших представительных учреждений. Невозможность всенародного представительства вследствие крепостного права и внесенного в русское общество раздвоения. Бесплодное стремление аристократии к обособлению себя и к ограничению в своих интересах верховной власти (неудавшаяся попытка олигархической конституции при Анне Иоанновне). Другая, одинаково бесплодная попытка императрицы Екатерины II привлечь всю землю к участию в законодательстве. Уцелевший остаток представительных учреждений в мирском устройстве нашего сельского сословия».

В этом виде программа была одобрена великой княгиней; И. Д. Беляев согласился ее исполнить приблизительно в течение одного года. Но в назначенный срок, в 1865 году, работа не могла быть окончена вследствие того, что Ивану Дмитриевичу приходилось в это время писать и защищать докторскую диссертацию. Только в начале 1866 года он передал свою работу Ю. Ф. Самарину, который должен был ее пересмотреть и частью переделать; последнее, однако, не пришлось исполнить и исследование И. Д. Беляева осталось ненапечатанным. Оно сохранялось в бумагах Ю. Ф. Самарина, а в настоящее время передано Д. Ф. Самариным в собственность Императорского Общества Истории и Древностей Российских при Московском университете.

Ввиду того что оно доселе не было напечатано (см. список всех работ Ив. Д. Беляева, составленный П. Н. Мрочек-Дроздовским и напечатанный во II книге Чтений сего Общества за 1905 г.) и является особым произведением И. Д. Беляева сравнительно с работой его: «Земские соборы на Руси» (речь, читанная 12 января 1867 г. на торжественном акте Императорского Московского университета, напечатана в Московских Университетских Известиях 1866—1867 гг. № 4, с. 241—306), заключающей в себе только несколько незначительных сходных мест, — эта работа И. Д. Беляева и выпускается ныне в свет.

Рукопись, по которой она издается, — беловой список, в лист, на 130 листах, с полями в половину страницы. Он был просмотрен самим И. Д. Беляевым, который местами исправляет описки писца (пиша по подчищенному) и вписывает пропущенные слова («принадлежало», «от», «мне», «вновь», «присылают же», «городскими повинностями и таким образом передал управление»); им самим написаны последние заключительные слова: «Теперь череда Обществу правильно исполнить свои обязанности. Ив. Беляев.».

СЛАВЯНЕ НА РУСИ ДО 862 г.

Славянские племена, заселявшие Русскую землю, по свидетельству древнейших исторических памятников, искони, или как только дошла до них память, жили в общинном быте; другой формы быта у Русских Славян памятники не представляют, за исключением только одних Полян, поселившихся по правому берегу Днепра, в среднем его течении, о которых первый русский летописец Нестор говорит: «Поляне живяху кождо с родом своим и на своих местех, владеюще кождо родом своим». Но и у Полян родовой быт с течением времени утратился и еще в доисторической древности (для этого края) образовалась община, и представителем целого племени был уже не родоначальник, или старейшина, а старший в племени город Киев, первая Полянская община на Днепре.

Славяне, по свидетельству Нестора, пришельцы со старого Дуная, при занятии Русской земли держались порядка чисто колониального, мирного; о завоеваниях Славян в здешнем краю нет никаких известий, а самое устройство общественного быта Славян на Руси ясно говорит, что здесь завоеваний не было и вся земля занята мирно, посредством постепенного распространения Славянских поселений, частию в местах совершенно пустующих, никем не занятых, и частию в местах, в которых хотя и были поселения туземных племен Латышских и Финских по непроходимым лесам и болотам, но где поселения туземцев были очень редки, а пустующей земли очень много, так что туземцы в первоначальное время долго не могли и заметить Славянских поселений в их краю, а когда и замечали, то по многоземельности и редкости собственного населения не находили нужным воевать из-за земли со Славянами, ежели Славяне сами не подвигались к их селениям; а Славянам, первоначально слабым и немногочисленным, по обширности земли не было надобности теснить старожилов туземцев. Таким образом во всем краю не было надобности в войнах и завоеваниях; Славяне мирно, не спеша, но постоянно подвигались в глубину пустынь и лесов, по мере того как требовало развитие их промыслов; будучи немногочисленными пришельцами в занимаемой земле, они подвигались осторожно и осмотрительно, старались наперед занимать места на путях сообщения, по рекам и озерам (на что указывают все древние славянские города в Русской земле); занявши какое-нибудь место, они прежде всего строили город и укрепляли его на случай нападения туземцев, и всею массою, занявшею какую-либо местность, держались в городе не рассыпаясь, чтобы постоянно быть сильнее рассыпанных туземцев, и из города выходили на свои промыслы, расчищали и выжигали окрестные леса себе под пашню, и что расчистили, считали своим, белым, обеленным, а что еще не успели расчистить и обработать, называли диким, никому не принадлежащим, никем не присвоенным. Отсюда на всем пространстве Русской Истории по памятникам мы постоянно встречаем названия: дикое поле, дикий лес в противоположность названиям — моя земля, мой лес, или земля такого-то. Отсюда в древней Руси выработался юридический термин для определения границ поземельного владения: «А наша земля, что к нашим деревням из старины по-тягло, куда из наших деревень плуг и топор, коса и соха ходили».

Город, построенный Славянами, сколько был крепостью, столько же или ее больше центром их поселения в занятой земле, главным гнездом того племени, которое выстроило город; из города они ходили по рекам и лесам для рыболовства и звероловства, и для расчистки и обработки полей под пашню, как прямо говорит княгиня Ольга Коростенцам: «А все города ваши предались, и обязались платить дань, и возделывают нивы свои и земли свои». По мере того как жители какого-либо города подвигались для своих земледельческих промыслов в глубь страны и отдалялись от своего города, они сперва строили себе поселки на время летних работ, чтобы не тратить дорогого летнего времени на проход от своего городского жилища до отдаленной нивы (как это и теперь делают русские крестьяне в многолесных и пустынных уездах Пермской губернии и в Сибири); потом мало-помалу летние временные поселки обращались в постоянные села и деревни, как выселки из города; но выселенцы, проживая в деревнях, не переставали быть членами городской общины и, следовательно, судом и управою и данью тянули к городу. Когда же села и деревни, по мере занятия дикой земли, слишком далеко отодвигались от города, так что и городу становилось неудобным подавать им помощь в случае нужды, да и жителям сел и деревень делалось затруднительным постоянное сношение с городом, — то из старого города выводилась колония, которая на границе с дикою землею, на удобном месте, строила новый город, или пригород. Пригородом к старому городу как его колония, выселок, находился в таких же отношениях, как и другие выселки, и земля, принадлежащая к пригороду, так же как селам и деревням, считалась землею старого города; но пригород в то же время делался центром и опорною точкою для окружных селений и деревень, которые тянули к нему судом и управою. От пригорода впоследствии, по мере поступления племени в глубь страны, выводилась также колония и строила новый пригород, тянущий к прежнему пригороду. И мало-помалу с течением времени и с развитием славянских поселений вся Русская земля гуще или реже покрылась сетью городов, так что от северо-западных своих соседей, Скандинавов, получила название страны городов — Gardarikia.

Но все новые города, или пригороды, сколько бы их ни было и как бы далеко они ни выдвинулись в глубь страны в разные стороны как колонии, выселки из старого города, находились в подчинении и зависимости от него, получали от него приказания и правителей, платили ему дань, и так тесно были связаны с ним, что все их земли признавались землею старого города. Так, например, пространнейшие Новгородские владения, заключавшие в себе множество сильных и богатых городов, бывших пригородами, или колониями Новгорода, назывались Новгородскою землею. Или многочисленные города и села, составлявшие колонии Полотска и рассыпанные в Литовском краю, составляли одну Полотскую землю. Или все земли Киевских пригородов носили название Киевской земли и действительно составляли Киевскую землю, принадлежали Киеву и назывались Киевскою волостью или властью.

Отношение пригородов к своим старым городам по всей Русской земле без исключения летописец выражает следующими, самыми меткими и наглядными словами: «Новгородци бо изначала, и Смольняне, и Кияне, и Полочане, и вся власти (волости, страны) якоже на думу на веча сходятся, на чтоже старейшие сдумают, на том же пригороды станут» (Лавр, лет., с. 160). Это свидетельство летописи ясно и прямо говорит, что вся Русская земля, занятая Славянами, из начала разделялась на власти, или волости, страны принадлежащие тому или другому Славянскому племени, и в каждой стране был свой старший город, к которому тянули все пригороды той страны, и вся страна управлялась вечем, народным собранием старого города; как распорядится вече старого города, так и должны поступать все его пригороды. В вече, в народном собрании, заключалась верховная власть над страною, несмотря на то, управлялась ли страна племенным князем в монархической форме, как например в Земле Древлянской, или выборными начальниками, назначенными вечем, в чисто-республиканской форме, как например в Новгороде Великом. Форма правления, какая бы она ни была, по свидетельству летописей, не уничтожала верховной власти веча.

Относительно старожилов, туземцев не Славянского племени, между которыми поселились на Руси Славяне, пришедшие с Дуная, они держались везде одного порядка, чтобы с старожильцами состоять в мирных сношениях, по мере возможности сближаться с ними, вести с ними торговлю, на которую постоянно рассчитывали пришельцы Славяне, и считать их равноправными с собою, ежели бы туземцы вздумали войти с ними в союз; но ежели бы туземцы задумали теснить их, то отражать силу силою. Держась такового порядка, Славяне на севере, северо-востоке и северо-западе Русской земли, где им приходилось именно селиться между старожильцами, мало-помалу достигли того, что уже в начале IX века, а, может быть, еще и в VIII веке, весь этот край представлял громаднейший союз Славянских, Финских и Латышских племен, в котором и Финн, и Латыш, и Славянин были решительно равноправными и отличались друг от друга только племенным происхождением, языком и, вероятно, религией. Но как во всем этом краю города были чисто Славянские и тянули или к Полотску, или к Новгороду, или к Смоленску, то и тип всему этому краю был сообщен более или менее Славянский, ибо туземцы, вступая в союз с Славянами, с тем вместе принимали и Славянскую цивилизацию, как сравнительно высшую перед их цивилизацией, тянули к Славянским городам, построенным в их земле, заодно и в одинаковой мере с самими Славянами и принимали одинаковое с Славянами участие в судьбах их земли, одинаковый со Славянами имели голос на вече и пользовались точно теми же правами при выборе в разные общественные должности, как и Славяне, за ними же оставалась и вся прежняя земля, только уже со значением Славянской земли, а не Финской или Латышской. И таковой порядок соблюдался не только в первые времена Славянского поселения на Русской земле, но и в продолжение всей древней Русской истории. Например, в Новгородской земле до самого падения Новгорода, или до конца XV века, Финские племена Води, Ижоры, Корелы и другие, хотя и удерживали свое племенное отличие, тем не менее уже давно были соединены с Новгородом, приняли его цивилизацию и считались членами Новгородского общества наравне со Славянами. Или в земле Полотской разные Литовские племена, несмотря на то, что удерживали свое племенное отличие, язык, религию и даже своих племенных князей, тем не менее давно уже состояли в союзе с Полочанами и были членами Полотского общества. И когда вследствие разных исторических обстоятельств Полотск пал, то Литва, заступивши место Полочан, явилась в качестве Полочан же, с Полотской цивилизацией, с Полотскими законами и даже с Полотским или Белорусским официальным языком в делах общественного управления и в сношениях с соседями. Так что вся перемена состояла только в перемене столицы и княжеской династии, т. е. место Полотска заступил Полотский пригород Вильна, и вместо потомства Изяслава Владимировича стали княжить сперва дом Миндовга, и по прекращении его — дом Гедимина племенных Литовских князей.

Славяне на Руси держались обычая принимать к себе в общество на равных с собою правах не только старожильцев-туземцев, между которыми они поселились, но даже иноплеменников-пришельцев, которым дозволяли жить на своей земле. Так, например, кочевые Торки, Берендеи и частию Печенеги, допущенные Киевлянами поселиться на Киевской земле по Руси, пользовались одинакими правами с Киевскими Славянами и вместе с Киевлянами принимали участие в выборе князей на Киевский престол и в защите Киевской земли, так что князь, желавший занять Киевский престол, должен был искать расположения к себе как у Киевлян, так и у полукочевых жителей Поросья: или у Торков, Берендеев и Печенегов. Точно так же и Черниговцы в XII столетии на подобных же правах дозволили построить на Черниговской земле города Хозарам, Печенегам и некоторым коленам Половцев. На таковых же условиях Москвичи в XV столетии дозволяли селиться по Оке Татарам, даже не препятствуя им управляться своими князьями или ханами, например в Касимове.

Вообще Славяне на Руси никогда и ничем не заявляли желания изолировать свое племя от других племен, живших на той же земле; а напротив, постоянно старались сближаться с ними и сообщать им свою цивилизацию, но не насилием, а единственно сопоставлением своей высшей цивилизации и общественного развития с низшей цивилизацией туземцев или полудиких пришельцев. Отсюда славянские города и пригороды, рассыпанные в лесах и пустынях Латышского и Финского племен, имели двоякое историческое значение: они, с одной стороны, служили центрами и точками опоры Славянским колониям, а с другой стороны, несли миссию сообщения полудиким иноплеменникам Славянской цивилизации и просвещения и даже полного претворения их в Славян, как это, например, было в землях Мери, веси и Муромы, где Новгородские колонии со своими городами Ростовом, Белым озером, Суздалем и Муромом имели такой громадный успех, что на всем этом обширном пространстве Финских земель мало-помалу не осталось других следов пребывания здесь Финнов, кроме некоторых урочищ с Финскими названиями, некоторых Финских поверий по местам в простонародье, некоторых едва заметных физиологических признаков в типе лица в иных немногих местностях и нескольких отрывочных Финских ловах, проскакивающих в речи простонародья по иным деревням, впрочем уже принявших славянские формы. Во всех же прочих отношениях тот издревле Финский край и его коренные жители решительно ославянились, приняли весь строй жизни Новгородских Славян и даже утратили всякую память о своем Финском происхождении, так что еще в XII столетии со своим князем Юрием Долгоруким и его детьми явились на Юг, в Приднепровье, как чистые представители Северо-восточного славянства.

Город, будучи гнездом Славянской цивилизации, точкой опоры славянства на Руси, хранилищем и вместе образцом и распространителем общественного строя жизни Русских Славян, естественно сообщал свой характер всей подчиненной ему стране, так что пригороды были сколками, подобиями старого города, а селения подобиями пригородов относительно общественного строя жизни. Как город был общиною, или союзом общин, управлявшихся своим вечем, так и пригород был общиною, или союзом общин, и он также управлялся своим вечем, хотя находился в подчинении вечу старого города; точно так же и селение, или несколько селений, соединенных между собою общими интересами, составляли общину и управлялись своим вечем, или сходкою, в то же время состоя в подчинении вечу своего города, на земле которого находились. Мало этого, городской общинный строй жизни у Русских Славян проник даже в семейство, так что славянское на Руси семейство было столько же родовым, кровным, сколько и общинным союзом, в котором все взрослые члены семейства имели свой голос в семейной думе и представителем которого был не отец, или родоначальник, а хозяин. Конечно, ежели отец семейства был жив и чувствовал себя в силах, то он же был и хозяином, представителем семейства; но как скоро отец умирал, или отказывался от хозяйства по старости или нездоровью, то семейная дума выбирала в хозяева и представителя семейства способнейшего, хотя бы и не старшего по родству, как это и теперь делается в крестьянских семействах на Руси. Но и не в этом одном заметно сходство с общиною в славянской семье на Руси, а и в том, что семья, точно так же как и община, принимает в себя пришельцев, или приемышей, вовсе не родню, и дает им право членов семейства наравне с родными, и смотря по способностям выбирает их даже в хозяева или представители семейства.

При таковом внутреннем, более или менее одинаковом устройстве общественной жизни на всех степенях общества, начиная от старшего города до семьи, Славяне на Руси в древности представляли несколько самостоятельных независимых миров, из коих каждый составлял отдельное племя, или отрасль племени. Миры сии, одни, как на юго-западе, не имели никакой связи друг с другом, — каковы: Волынь, земля Полян, земля Древлян и земля Северян; а другие, наоборот, состояли в некотором более или менее слабом союзе друг с другом, таковы: Новгородцы, Кривичи и Полочане; ибо Кривичи и Полочане еще помнили, что они когда-то были выселенцами из Новгорода, и иногда подчинялись Новгородскому влиянию. Каждый из сих миров управлялся сам собою по общему у всех на Руси миров порядку, — или вечем и князем с лучшими мужами, держащими землю, или вечем и лучшими мужами, носившими название старейшин, или владельцев, или бояр, т. е. больших людей в противоположность меньшим или молодшим людям, как выражались на старом официальном языке. Миры сии разделялись на большие — состоявшие из целого племени, средние — обнимавшие жителей одного города с его областью, и меньшие — состоявшие из одной городской или сельской общины. Большим миром, по приведенному выше свидетельству «на чем старшие сдумают, на том и пригороды станут», подчинялись средние миры, а средним меньшие, так что каждый мир подчинялся вечу того мира, к которому он тянул по земле и воде, или иначе — на земле которого он стоял. При таковом порядке вече каждого мира составлялось только из членов этого мира или общины и не было надобности в приглашении депутатов из подчиненных ему миров или общин. Так вече старшего города состояло только из граждан самого старшего города, вече пригорода — из граждан пригорода, вече сельской общины — только из членов этой общины.

Право на участие в вече принадлежало всем членам общины, но только членам домохозяевам, имевшим или свою собственную землю, или владевшим определенною долею общинной земли, а отнюдь не всем жителям данной местности и не состоящим в числе членов общины; не состоящих в числе членов община не знала, и как они не отвечали перед общиной, так и община не допускала их к своим делам. Таковы были младшие члены семейства, отвечающие перед представителем семейства, работники, отвечающие перед своим хозяином, вольные люди, бродящие из одной общины в другую для временных работ, ни перед кем не отвечающие и потому не пользующиеся никакими правами, кроме права личной свободы и права на работу. А потому для участия в вече не было надобности ни в каких выборах, все члены общины, как тогда говорилось и большие и меньшие, были с тем вместе и членами веча, и как члены имели одинаковый голос. Здесь не было уже различия между богатым и бедным, кто признан членом общины и отвечает перед общиною, тянет тягло, тот с тем вместе имеет право судить о делах общины и, следовательно, подавать свой голос на вече. Община не примет в свои члены негодного человека, а ежели бы таковой и нашелся, то община исключит его из своих членов. Таковой порядок и до сей поры соблюдается у Русских крестьян. Присутствие на вече и подача голоса были предоставлены на волю члена общины, он по своему усмотрению мог присутствовать на вече, мог и не присутствовать, подавать голос и не подавать; но каждый присутствовавший и не присутствовавший должен повиноваться приговору, состоявшемуся на вече, и не присутствовавший не мог отговариваться своим отсутствием.

Выборы при древнем устройстве русских общин требовались только при назначении в разные общественные должности, правителей, старост, судей и проч. Лица, занимающие сии должности, как исполнители воли веча, или воли народной, непременно должны были пользоваться доверием народа; а посему непременно должны быть выборными, избранными от народа. Выборы сии производились местным вечем, в городе — городским, в улице уличанским, в селе — сельчанским. Сколько можно судить по немногим указаниям дошедших до нас памятников, выбор в общественные должности в больших и средних мирах преимущественно и даже исключительно падал на больших людей, на лучших, богатейших и сильнейших, каковыми по тогдашнему взгляду на вещи считались землевладельцы, держащие землю, т. е. владеющие землею на правах частного собственника, а не на правах члена общины. Так что мало-помалу управление общественными делами в больших и средних мирах перешло в руки больших людей, которые под именем бояр постоянно заведывали отправлением общественных должностей. Впрочем, таковое постоянное заведывание общественными должностями нисколько не было привилегией или наследственным правом оольших людей; а напротив, выражало только или общее доверие к большим людям, или боярам, или их сильное влияние на вече, ибо все общественные должности не преставали быть выборными и никто не мог занять ни одной из них без выбора веча, и притом вече всегда имело право отнять должность у того лица, которое не оправдывало выбора, и заменить его другим выборным; ибо отличительною чертою выборов на Руси было то, что они не были срочными, каждый выбирался в должность не на определенный срок, а до тех пор, пока будет угоден вечу, т. е. пока будет своею службою оправдывать доверие общества, давшего ему свой выбор, или пока сам выборный не откажется от службы.

Сколько времени Славяне на Руси жили при таковом общественном устройстве, мы не знаем, только под 862 годом христианского летоисчисления наш древнейший летописец Нестор говорит, что в сильнейшем и обширнейшем Славянском миру на Руси — у Новгородцев, принявших в свое общество и Полочан и Кривичей и разные Финские племена, между которыми они жили, начались страшные междоусобия, восстало племя на племя, начали воевать друг с другом и дошли до того, что их громадный союз готов был распасться. Тогда Новгородцы, как старшие в союзе, созвали общее вече, на которое пригласили и Финнов и Кривичей, состоявших в общем союзе; и на этом вече, как есть предание, по совету старейшины Гостомысла, порешили искать себе князя, который бы владел ими и судил по праву, разбирал и прекращал их общинные распри. И на этом же вече все члены Новгородского мира — Новгородцы, Кривичи, Полочане и разные племена Финнов согласились между собою искать князей в земле Варяжской, или в Скандинавии, с которою Новгородский мир был в близких мирных и военных сношениях и которая по устройству своему близко подходила к устройству Новгородскому и разделялась так же на несколько самостоятельных миров, управлявшихся народными собраниями и племенными князьями. Посольство Новгородцев, Финнов и Кривичей отправилось за море в Скандинавию и пришло в землю одного из тамошних племен, называвшегося Русью, и предложило тамошним князьям, братьям Рюрику, Синеусу и Трувору княжить в Новгородской земле, говоря: «Земля наша велика и обильна, а наряда (управы) в ней нет, идите к нам княжить и владеть нами». Князья приняли предложение и, согласившись в условиях, на которых должны были княжить, отправились со всем своим племенем в Новгородскую землю. С их прибытием начинается новая жизнь не только для Новгородской земли, но и для всех Славянских племен, для всех Славянских миров на Русской земле.

НОВОЕ УСТРОЙСТВО СЛАВЯН НА РУСИ С ПРИБЫТИЕМ ВАРЯГО-РУССКИХ КНЯЗЕЙ

Новгородский мир, приглашая Варяжских князей, естественно желал сохранить неприкосновенными все свои старые порядки, и имел в виду при помощи приглашенной княжеской власти только прекратить междоусобия и сохранить свой союз или мир от распадения. С этой целью он не впустил приглашенных князей в самый Новгород, гнездо славянства и главного народного веча, выражавшего верховную власть народа, а дал князьям в непосредственное управление несколько пригородов, где и дозволил жить им и их дружинникам. Но таковой порядок держался не долго; через два года по приглашении Синеус и Трувор умерли, и Рюрик, заняв их города своими дружинниками, сам из Ладоги, которая была ему уступлена Новгородским вечем, по Волхову передвинулся к Новгороду и построил себе новый город против старого Новгорода, и стал раздавать своим мужам разные города, вероятно уступленные вечем по новому договору.

Впрочем, успехи развития княжеской власти в Новгороде при Рюрике, по всему вероятию, были незначительны, он не мог занять самого Новгорода и потеснить власть народного веча, так что по смерти Рюрика его преемник Олег, не проживши в Новгородской земле и четырех лет, с дружиною и со всем княжеским домом отправился на юг и шедши по Днепру по добровольному согласию жителей занял Смоленск, Любечь и Киев, старший город Полян. В Киеве Олег остановился, назвал его матерью городов Русских и остался навсегда жить там со всем княжеским домом и дружиною, в которой кроме Варягов — Руси было много добровольно присоединившейся вольницы из Новгородцев, Кривичей, Чуди, Мери и Веси. Утвердившись в Киеве и во всей тамошней стране, хотя и с согласия народа, Олег сделался более самостоятельным князем, вышел из-под зависимости Новгородского веча, и вступил с Новгородцами в новый договор, по которому Новгородцы должны были уступить ему и его преемникам все пригороды, уступленные Рюрику, кроме Ладоги, а с прочих Новгородских владений обязались платить определенную дань и, сверх того, каждогодно присылать в Киев по 300 гривен для свободной торговли по Днепру. Князь же за это обязался держать в Новгороде своего посадника, или наместника, с отрядом дружины под названием гридей, чтобы творить суд и управу между Новгородцами.

Таким образом форма правления в Славянских мирах на Руси получила три типа: первый тип в Новгороде по договору с Олегом, с возможно большим удержанием старых прежних форм правления, в котором верховная власть принадлежала вечу; второй тип Киевский или поднепровский, где Олег принят был добровольно с условиями, ограничивающими княжескую власть, хотя и не столь стеснительными, как в Новгороде; и наконец третий тип в Славянских землях, еще не признававших власть Русского или Киевского князя, где продолжали держаться старые порядки с вечем и племенными князьями, где таковые были. Но этот последний тип, по мере подчинения Славянских племен на Руси Киевским князьям, постепенно уничтожался, и ко времени Ярослава Великого, т. е. через 150 лет от прибытия Рюрика, окончательно уничтожился, и остались только два типа правления: Новгородский в Новгородской земле и Киевский во всех других владениях Руси, или как тогда уже называлось, в Русской земле. Сии два типа, в сущности, не во многом разнились между собою; но тем не менее никогда не сливались друг с другом, и Новгородский тип постоянно считался крайне стеснительным для князей, так что хотя все князья охотились владеть Новгородом, но ни один князь не хотел оставаться в Новгороде навсегда с тем, чтобы отказаться от каких-либо отчинных владений в Русской земле.

ОБЩЕСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО В НОВГОРОДЕ ВЕЛИКОМ

Новгородский тип правления постоянно отличался самым широким применением выборного начала в управлении Новгородским миром, так что в Новгородском обществе не допускалось иной власти, кроме выборной; все власти, начиная от князя и владыки (епископа) и оканчивая каким-нибудь старостою, были непременно выборные. Выборы в Новгороде были крайне разнообразны, тем не менее их можно подвести к двум главным категориям: выборы общие и выборы местные или частные.

Выборы общие производились только в самом Новгороде на вече — на Ярославле дворе или иногда у церкви Св. Софии; на этих выборах имели право участвовать и подавать голос все члены Новгородских общин, или, как писалось в официальных бумагах, весь господин Великий Новгород, все большие и меньшие; но разумеется, одни только члены общин, домохозяева, а не всякий сброд (бездомники). Были также случаи, когда приглашались на сии выборы и представители пригородов; но это было только очень редким исключением, по общему же правилу — «на чем старшие сдумают, на том и пригороды станут» — для общих выборов достаточно было только граждан самого господина Великого Новгорода. Выборы сии, разумеется, правильные, а не во время народных смятений, производились под надзором посадника, тысяцкого, пятиконецких и уличанских старост, каждая улица шла на вече и занимала место при своем уличанском старосте, все улицы размещались по концам под надзором своих кончанских старост; а посадник и тысяцкий были общими руководителями всего веча. На вече все члены сидели на особо приготовленных местах, называвшихся степенями, и посадник с тысяцким занимали самую высшую степень.

На общих выборах избирались все власти на всю Новгородскую землю, таковы: князь, владыка, посадник, тысяцкий, сотские, вечные или вечевые дьяки, подвойские и бирючи. За исключением князя и владыки, все остальные здесь исчисленные народные власти избирались непременно из знаменитейших боярских фамилий, ибо должности сии пользовались большим уважением и имели громадное значение в Новгородском обществе, как должности, простиравшие свою власть на всю Новгородскую землю. На все сии должности, начиная от князя до бирюча, не полагалось никаких сроков, избранный на каждую из сих должностей занимал ее до тех пор, пока он был угоден народу; иные занимали сии должности по нескольку лет и даже умирали на должности, как это большею частию случалось с архиепископами, а других, напротив, вече сменяло через несколько месяцев после избрания; вообще каждый занимал данную ему должность до тех пор, пока угодно было народу, и как скоро кто из властей оказывался неугодным народу, то на него немедленно собиралось вече, лишало неугодного занимаемой им должности и избирало на его место нового. У веча был один постоянный обычай: не связывать себя никакими заданными наперед обязательствами.

Частные выборы производились: во-первых, по пригородам для избрания управляющих по пригородам посадников, сотских, старост и других представителей администрации и суда, в эти должности выбирало вече целого пригорода; во-вторых, по концам города на кончанском вече выбирались кончанские старосты; в-третьих, выборы на уличанском вече, ибо в Новгороде каждая улица составляла свою отдельную общину; на уличанских вечах избирались уличанские старосты и их помощники, или официальные служители; в-четвертых, выборы в сельских общинах, погостах; они производились на погостском вече, и на них избирались все погостские начальники; в-пятых, выборы в купеческих общинах, на которых избирались купеческие старосты, непременно из пошлых (коренных, настоящих) купцов; в-шестых, выборы по церковным приходам на приходском вече, здесь избирались священники, причетники и церковные старосты к приходским церквам. Должности, поручаемые на частных или местных выборах, точно так же, как и на общих, не имели сроков; каждый служил своему обществу, его выбиравшему, до тех пор, пока того хотело само общество, или до тех пор, пока он сам почему-либо не отказался от занимаемой должности.

Все выборные власти в Новгороде имели определенные границы своих прав и обязанностей, и ежели которая власть нарушала сии границы, то представитель ее немедленно лишался народного доверия и с тем вместе терял свою должность и заменялся другим. Границы властей, впрочем, не всегда были постоянными, а напротив, смотря по времени, или расширялись или сокращались. Чтобы проследить это и чрез то яснее показать участие народа в своем самоуправлении в Новгородской земле, мы рассмотрим постепенные изменения той или другой власти, сколько дозволят это сделать дошедшие до нас памятники. Начнем с князей.