А. Я. Поленов, русский законовед XVIII века (Поленов) — ДО

А. Я. ПОЛѢНОВЪ РУССКІЙ ЗАКОНОВѢДЪ XVIII ВѢКА.

Выше у насъ помѣщено на стр. 285—316, Разсужденіе А. Я. Полѣнова объ уничтоженіи крѣпостнаго состоянія крестьянъ въ Россіи, и читатели конечно обратили вниманіе на эту статью, въ которой, съ такою вѣрностью и самостоятельностью за сто лѣтъ почти предрѣшался вопросъ крестьянскій. Теперь предлагаемъ ученое жизнеописаніе этого замѣчательнаго человѣка, составленное изъ подлинныхъ бумагъ и благосклонно сообщенное намъ роднымъ внукомъ А. Я. Полѣнова, Дмитріемъ Васильевичемъ Полѣновымъ. Находящіяся тутъ извѣстія важны между прочимъ и для исторіи вашего просвѣщенія. Нынѣ, когда правительство отправляетъ такъ много молодыхъ людей въ чужіе края, любопытно взглянуть, какъ дѣйствовали и чему выучивались, въ подобной же обстановкѣ, Русскіе люди XVIII вѣка. П. Б.

I.

Алексѣй Яковлевичъ Полѣновъ родился 1-го октября 1738 года. Онъ происходилъ изъ Костромскихъ дворянъ. Предки его служили въ разныхъ походахъ въ началѣ XVII столѣтія и за службу свою были награждаемы помѣстными окладами. Алексѣй Яковлевичъ 11 лѣтъ отъ роду поступилъ въ бывшую при Академіи наукъ Гимназію. Пройдя въ ней первоначальное ученіе, онъ поступилъ въ 1754 г. въ учрежденный при Академіи, но недолго существовавшій, Университетъ съ званіемъ студента и здѣсь посвятилъ себя преимущественно изученію юриспруденціи. Что онъ былъ въ числѣ хорошихъ студентовъ, это мы можемъ видѣть изъ того, что, находясь въ этомъ званіи, онъ получилъ шпагу. Сверхъ того, по опредѣленію Сената, онъ былъ употребленъ для перевода Лифляндскихъ законовъ, подъ смотрѣніемъ юстицъ-коллегіи совѣтника Волкова. Получивъ за труды свои чинъ переводчика, онъ былъ отправленъ въ чужіе края для дальнѣйшаго усовершенствованія въ избранномъ имъ предметѣ.

Ломоносовъ, въ исторической запискѣ объ Академіи наукъ, разсказываетъ объ этомъ отправленіи слѣдующимъ образомъ: «Для учрежденія Университета должно было имѣть профессора юриспруденціи, которое мѣсто послѣ отрѣшенія Штрубова, что нынѣ канцелярскимъ совѣтникомъ, было порожнее. Ломоносовъ по рекомендаціи г. Гольдбаха и послѣ одобренія въ профессорскомъ собраніи (кромѣ Миллера), представилъ оберъ-авдитора Федоровича, который кромѣ того, что въ университетахъ обучался, былъ черезъ много лѣтъ въ статской службѣ при медицинской канцеляріи изъ адмиралтействѣ и сверхъ другихъ изрядно научился Россійскому и правъ (sic), почему онъ принятъ его сіятельствомъ). Таубертъ и Миллеръ его и по нынѣ ненавидятъ и гонятъ, за тѣмъ, что служитъ къ учрежденію Университета. Злоба ему оказана особенно въ двухъ случаяхъ: 1) Научили недоброхоты изъ старыхъ студентовъ переводчика Полѣнова, который у Федоровича юридическія лекціи слушалъ, чтобы онъ просился за море для науки, объявляя, что у Федоровича ничего принять не можетъ (сія была причина посылки двухъ студентовъ за море, а не ради ученья). Сіе Полѣнова доношеніе было такъ уважено, что не требуя отъ Федоровича (отъ профессора и учителя) никакова изъясненія и оправданія, сдѣлано канцелярское опредѣленіе мимо Ломоносова въ поношеніе Федоровичу и удовольствіе Полѣнову. А студентъ Лепехинъ посланъ съ нимъ для виду».

При всемъ уваженіи къ великой личности Ломоносова, едва ли можно принять разсказъ его за безусловную истину. Найдутся, вѣроятно другіе документы, которые покажутъ, что и переводчикъ Полѣновъ и студентъ Лепехинъ посланы были именно ради ученьи.

А. Я. Полѣновъ съ сопутникомъ своимъ Лепехинымъ снабжены были отъ Академіи инструкціею и отправились изъ Петербурга въ сентябрѣ мѣсяцѣ 1762 года. Они должны были ѣхать въ Стразбургъ и въ тамошнемъ университетѣ слушать лекціи, каждый по своему предмету.

Послѣ А. Я. Полѣнова сохранилась переписка, которую онъ велъ въ продолженіе пребыванія своего за границей. Она состоитъ изъ указовъ канцеляріи Академіи наукъ и отвѣтныхъ ей донесеній, изъ писемъ къ совѣтнику канцеляріи Тауберту, который оказывалъ А. Я. свое покровительство; къ профессору Протасову, съ которымъ Полѣновъ и Лепехинъ отправились въ чужіе край и которому они, какъ молодые люди, были поручены подъ ближайшій надзоръ, и къ нѣкоему Заутерсгейму, съ которымъ А. Я. находился въ дружескихъ отношеніяхъ.

Письма эти показываютъ ходъ занятій Полѣнова, и сверхъ того въ нихъ хорошо изображается самый духъ того времени. Мы прослѣдимъ эту переписку въ возможной подробности, и нѣкоторые изъ рапортовъ и писемъ, смотря по ихъ занимательности, помѣстимъ вполнѣ.

Въ первомъ своемъ письмѣ къ Тауберту отъ 22 января 1763 г. и. ст. Полѣновъ описываетъ, впрочемъ довольно коротко, путь свой до Стразбурга и первое пребываніе въ немъ. «Отправясь 13 сентября (по нов. ст.) изъ С. Петербурга, за противнымъ вѣтромъ принуждены прожить 10 дней въ Кронштадтѣ, мы пустились уже въ море на другой день коронаціи ея императорскаго величества и чрезъ 8 дней, имѣя всегда благополучную погоду, пріѣхали въ Любекъ. Въ Амстердамъ также ѣхали водою, не смотря на неспособное время; по будучи уже въ отдаленіи и видя ежеминутно обращающуюся предъ глазами смерть, спаслись наконецъ чуднымъ Божіимъ Провидѣніемъ отъ очевидной погибели, которой другіе не могли избѣжать. Въ Стразбургъ пріѣхали мы 29 ноября по н. ст. Вездѣ, гдѣ мы только были, жаловались на великую дороговизну съѣстныхъ припасовъ, которую причинила нынѣшняя война, и для того должно было платить за пищу очень дорого. Въ Майнцѣ не могли мы ни на ординарной, ни на экстраординарной почтѣ найти себѣ мѣста для ужаснаго множества ѣдущихъ въ свое отечество Французскихъ офицеровъ, которые все подъ себя захватили. Для сей причины принуждены мы были взять коляску у приватнаго человѣка съ 3-мя лошадьми, что намъ стало въ 25 руб. Здѣсь также цѣпа съѣстныхъ припасовъ нарочито поднялась противъ прежняго, такъ что трудно найти за посредственную цѣну столъ у мѣщанина, и за одинъ обѣдъ должно дать около 3 руб. съ ½ и свыше. А что касается до моего ученія, то прослушавъ философію, древности и исторію, приступлю къ слушанію юриспруденціи; только сожалѣнія достойно, что здѣсь книги дороже еще, нежели у насъ, за неимѣніемъ довольнаго числа типографій; и для того должно довольствоваться привозимыми изъ другихъ государствъ. Впрочемъ, м. г., сколько моихъ силъ достанетъ, буду стараться моимъ прилежаніемъ и поступками заслужить вашу милость, о продолженіи которой впредь прошу съ должною покорностію.»

Вмѣстѣ съ этимъ письмомъ отправленъ былъ отъ того же числа и репортъ въ академическую канцелярію. Отдавая въ немъ краткій отчетъ въ израсходованіи денегъ, полученныхъ при отъѣздѣ изъ Петербурга, Полѣновъ доносилъ также и о своемъ ученіи: «Пріѣхалъ въ Стразбургъ 29 ноября по н. ст., и спустя 6 дней, зачалъ ходить на латинскія и историческія лекціи къ г. профессору Лоренцу, который читаетъ Тацита, Цицероновы избранныя рѣчи и сокращенную исторію Нѣмецкой имперіи, не упуская также древности и Французскій языкъ; и сколь скоро возможно будетъ, зачну также слушать философическія лекціи. Аттестатовъ не могу я теперь никакихъ прислать для того, что какъ я моихъ учителей, такъ взаимно и они меня мало знаютъ; по по прошествіи сей трети не премину исполнить повелѣніе канцеляріи Академіи наукъ.»

По вступленіи Полѣнова въ университетъ ему данъ былъ печатный листъ, содержащій въ себѣ правила объ обязанностяхъ студентовъ Стразбургскаго университета. Подобный листъ, въ концѣ котораго вписывалось имя студента, выдавался, вѣроятно, всѣмъ, посѣщавшимъ университетскія лекціи.

Канцелярія Академіи наукъ, при указѣ своемъ отъ 18 марта 1763 г., послала къ Полѣнову и Лепехину слѣдующее имъ за одну треть жалованье, каждому по 66 руб. 66 коп. и въ заключеніе присовокупила: «А дабы вы будучи тамо, по отбытіи г. адъюнкта Протасова сюда, безъ присмотру не остались, и того ради препоручены вы въ смотрѣніе обрѣтающемуся тамъ академическому почетному члену г. Шепфлину, и для того ходить вамъ къ нему почасту, и что до успѣховъ въ наукахъ принадлежитъ, наставленіи принимать и исполненіе чинить со всякимъ прилежаніемъ». Указъ этотъ сопровождался письмомъ Тауберта отъ 21 марта: «Г. Полѣновъ, при семъ прилагаю къ вамъ указъ изъ канцеляріи и вексель на одну треть вашего жалованья, по которому, принявъ деньги, изволите оныя раздѣлить между собою по поламъ. О г. Лепехинѣ слышу похвалы отъ г. профессора Шпильмана. Я бы желалъ тоже слышать и объ васъ отъ г. Шепфлина, почетнаго члена нашей Академіи, которому вы поручаетесь въ совершенную дирекцію въ разсужденіи вашихъ наукъ, и которому вы во всемъ должны отдавать отчетъ, ибо канцелярія академическая единственно полагается на его объ васъ засвидѣтельствованія. Вы знаете, для какого намѣренія вы посланы въ Стразбургъ, и для того старайтесь къ будущему вашему благополучію исполнять оное съ крайнимъ усердіемъ. При томъ учитесь также прилежно Французскому языку, который вамъ со временемъ можетъ принести великую пользу; и однимъ словомъ, не пренебрегайте ничего того, что къ вящщему знанію вашему служить можетъ. Совѣты г. Шепфлина при томъ для васъ великою помощію будутъ, а особливо, когда вы добропорядочными своими поступками и прилежаніемъ стараться будете заслужить его благосклонность. Его усердіе къ Россіи мнѣ извѣстно, и потому я увѣренъ, что онъ во всемъ вамъ способствовать будетъ, если вы только не оставите своимъ къ нему почтеніемъ и послушаніемъ соотвѣтствовать добрымъ его намѣреніямъ».

Похвалы, сдѣланныя Лепехину и выраженіе Тауберта, что онъ желалъ бы тоже слышать и объ немъ, Полѣновѣ, какъ кажется, затронули его самолюбіе, и вотъ что онъ отвѣчалъ Тауберту отъ 2 іюля 1763 г.

«Неиначе какъ за особливый знакъ вашей ко мнѣ милости почесть должно, что вы удостоили меня вашимъ письмомъ, что меня также чрезмѣрно и безпокоитъ для изъявленнаго въ ономъ неудовольствія въ разсужденіи моего ученія. По чистой совѣсти могу ваше высокородіе увѣрить, что я всегда стараюсь всѣми силами соотвѣтствовать даннымъ мнѣ отъ васъ при отъѣздѣ моемъ увѣщаніямъ; только тѣмъ несчастливъ, что не могу здѣсь надлежащимъ образомъ успѣвать въ ученіи и удовольствовать моей къ наукамъ охотѣ. Професоръ философіи, единственно любя свой покой, не читаетъ никакихъ лекцій, безъ чего, какъ вы сами изволите знать, приняться мнѣ за юриспруденцію никоимъ образомъ не можно; да и юристической факультетъ въ немаломъ безпорядкѣ. Слушать у троихъ или четверыхъ профессоровъ лекціи никоимъ образомъ не можно; потому что они не вдругъ зачинаютъ и не вдругъ оканчиваютъ. Честь здѣшняго университета содержитъ единственно г. Шпильманъ, человѣкъ въ знаніи предостойной, въ трудахъ неутомимой, но только жаль, что я его знаніемъ и трудолюбіемъ ни мало не могу пользоваться. И я, по справедливости сказать, не мало завидую благополучію, въ разсужденіи сего моего товарища, который довольно имѣетъ предметовъ къ удовольствованію своего любопытства и охоты.

Г. Шеифлинъ призывалъ меня по вашему письму и между прочимъ позволилъ также мнѣ ходить въ свою библіотеку и пользоваться, сколько я могу; за что я вашему высокородію всепокорнѣйшее приношу благодареніе и не примину поступать по вашему предписанію.

Здѣсь также принимаю смѣлость просить ваше высокородіе и о жалованьи. Вездѣ такъ бываетъ, что съ иностранныхъ больше требуютъ, нежели съ природныхъ жителей, что и съ нами случается; при томъ книги, лекцій и утрата по векселю такъ же не мало въ годъ составятъ. Впрочемъ ежели вы мнѣ не изволите повѣрить, обстоятельнѣе о всемъ скажетъ вамъ г. докторъ Протасовъ. Я полагаюсь на милость и на благорасужденіе вашего высокородія, какъ въ разсужденіи перваго, такъ и послѣдняго, и остаюсь въ твердой надеждѣ, что вы, какъ мой благодѣтель и покровитель, которому я всѣмъ счастіемъ долженъ, не приминете, въ семъ случаѣ, имѣть обо мнѣ попеченіе и не попустите, чтобъ я здѣсь шатался почти напрасно; за что не инымъ чѣмъ, какъ моимъ ученіемъ и честнымъ житіемъ воздавать вамъ благодареніе долженъ».

Въ то же время и въ академическую канцелярію послано было два рапорта. Въ одномъ Полѣновъ увѣдомлялъ о полученіи векселя, посланнаго къ нему при указѣ отъ 18 марта, и о ходѣ своего ученія, заключавшемся въ посѣщеніи историческихъ и латинскихъ лекцій профессора Лоренца, въ окончаніи лекцій о Римскихъ древностяхъ и въ занятіяхъ Французскимъ языкомъ. При этомъ онъ послалъ два свидѣтельства, данныя ему тамошними професорами о успѣхахъ его занятій. Тутъ же онъ представлялъ счетъ издержкамъ. Другой рапортъ былъ совокупный, т. е. отъ него и отъ Лепехина. Вотъ что оба они писали:

«При отправленіи нашемъ въ иностранные университеты опредѣлено отъ канцеляріи Академіи наукъ каждому изъ насъ по 200 руб. въ годъ жалованья, при томъ съ такимъ предписаніемъ, чтобы изъ оныхъ денегъ платить за лекціи и за другія къ ученію принадлежащія вещи и содержать такъ же себя, не входя въ долги. Но понеже содержаніе, платежъ профессорамъ за ученіе, книги, которыхъ немалое число покупать должно, гораздо больше денегъ въ годъ требуютъ, нежели сколько намъ опредѣлено; то никоимъ образомъ, ежели канцелярія не окажетъ никакой милости, безъ долговъ намъ обойтись невозможно будетъ; ибо опредѣленнаго намъ жалованья достанетъ только на одно содержаніе, въ чемъ нынѣ также противъ прежняго немалая перемѣна сдѣлалась для недавно бывшей войны, которая особливо сію землю истощила. Что касается до книгъ, то цѣна оныхъ за недостаткомъ здѣсь типографій можетъ почти сравниться съ нашею. Того ради канцелярію Акад. наукъ всепокорнѣйше просимъ оказать намъ милость и поразсмотрѣнію опредѣлить столько жалованья, чтобъ мы не имѣли нужды претерпѣвать, за недостаткомъ денегъ, вредъ въ нашемъ ученіи».

Ходатайство это было удовлетворено. Такъ какъ Полѣновъ и Лепехинъ сослались въ своемъ донесеніи на Протасова, то и въ указѣ академической канцеляріи отъ 18 сентября 1763 г. упомянуто, что «по представленію адъюнкта и доктора г. Протасова къ прежде производимому вамъ жалованью къ 200 рублямъ учинено прибавки каждому по пятидесяти рублевъ въ годъ.....» «токмо симъ вамъ наикрѣпчайше подтверждается, чтобы вы оное жалованье употребляли на свое содержаніе съ умѣренностію, дабы на заплату за ученіе и на покупку надобныхъ книгъ не было недостатка и въ долги ни подъ какимъ видомъ не входили; на что жъ именно деньги держаны ваши будутъ, о томъ присылать точные репорты. Когда жъ вы при прочихъ вашихъ наукахъ въ знаніи Французскаго и нѣмецкаго языковъ покажете хорошіе успѣхи, то впредь учинено будетъ объ васъ опредѣленіе; а между тѣмъ въ Стразбургѣ остаться имѣете для предписаннаго намѣренія по 1 число маія будущаго 1764 года.»

Въ отвѣтномъ донесеніи своемъ отъ 8 декабря 1763 г. Полѣновъ увѣдомлялъ академическую канцелярію, что «историческую коллегію (курсъ) Римско-Германской имперіи окончилъ; метафизическія лекціи, которыя я такъ же слушаю, г. профессоромъ Гейсомъ равнымъ образомъ, вскорѣ послѣ новаго года, окончены будутъ. Сверхъ сего, читаемую на нѣмецкомъ языкѣ г. профессоромъ Лоренцомъ по Целларіеву сокращенію универсальную исторію не опускаю; а для латинскаго языка изъясняетъ онъ Тацита и Виргилія, присоединяя къ тому историческія въ латинскомъ стилѣ упражненія; о чемъ, такъ какъ о Французскомъ языкѣ, который немалую часть моихъ упражненій составляетъ, стараюсь по возможности.» Въ заключеніе этого донесенія, представленъ счетъ издержкамъ.

Вмѣстѣ съ тѣмъ Полѣновъ писалъ къ Тауберту и къ Протасову.

Къ Тауберту: «Вы даете столь ясные опыты всегдашняго вашего старанія, что я бы за неблагодарнѣйшаго изъ всѣхъ почесться могъ, ежели бы за сіе вновь оказанное благодѣяніе упустилъ принесть вамъ искреннее мое благодареніе. Я принимаю также смѣлость просить ваше высокородіе и о томъ, чтобъ мнѣ позволено было отправиться изъ Стразбурга въ другой университетъ прежде назначеннаго въ указѣ времени, и ежели, какъ я думаю, канцелярія опредѣлитъ мнѣ ѣхать въ Лейпцигъ, то тамъ обыкновенно, какъ мнѣ сказывали, зачинаютъ читать коллегіи послѣ Пасхи; и такъ, пріѣдучи туда, заблаговременно могу, избравъ нужныя коллегіи, слушать съ начала и притомъ съ великою моею пользою. Впрочемъ я оставляю на ваше благоразсужденіе: что вы мнѣ изволите приказать, то и буду исполнять съ ревностію. О моемъ ученіи и житьѣ имѣю честь увѣрить, что я точно поступаю въ обѣихъ сихъ вещахъ по вашему предписанію. Не сумнѣвайтесь о семъ, милостивый государь, я никогда не оставлю той дороги, которую вы мнѣ показали, и которая, какъ я самъ ясно вижу, ведетъ меня къ чести и благополучію.»

Къ Протасову: "Вы насъ немало обрадовали вашимъ письмомъ, котораго мы съ такою нетерпѣливостію дожидались, что сіе медленіе наконецъ приписали вашей несчастливой ѣздѣ. За употребленное вами стараніе въ разсужденіи нашихъ дѣлъ, я наичувствительнѣйше благодарю и прошу безъ всякаго сомнѣнія продолжать то, что вы съ такою благосклонностію для насъ начали. Я знаю мою должность, люблю отечество, честность и въ другихъ почитаю и самъ наблюдаю; сверхъ сего имѣю нѣкоторое понятіе о превосходствѣ наукъ, что во мнѣ къ нимъ охоту возбуждаетъ: однимъ словомъ честное житіе и науки два для меня сокровища, и чтобъ въ первомъ еще больше утвердиться, а послѣднее со временемъ получить, то труда не жалѣю.

Увѣрьте его высокородіе Ивана Ивановича, что мы всегда стараемся соотвѣтствовать его объ насъ попеченіямъ и то мнѣніе и надежду, которыя онъ имѣлъ, посылая насъ сюда, не только что не уменьшить, но умножить. Присланный вексель былъ очень прибыточенъ, — только мы не знали какъ съ нимъ поступить; а между тѣмъ у обоихъ у насъ не было почти и рубля денегъ. Мы ходили къ Франку, чтобъ его продать, но не могли сбыть съ рукъ, понеже онъ требовалъ 30 дней сроку; мы сыскали другихъ банкировъ, которые, принявъ отъ насъ вексель, чрезъ 14 дней обѣщались намъ по оному заплатить деньги; но вмѣсто 14 дней ждали слишкомъ 6 недѣль, пока я, отложивъ излишнюю учтивость, прямо не потребовалъ денегъ. Хотя они извинялись, что вексель еще не пришелъ, однако принуждены были заплатить деньги, взявъ за свой трудъ и за почты, и въ семъ то состоитъ весь нашъ убытокъ. Въ будущую посылку прошу покорнѣйше постараться, чтобъ вексель или въ Парижъ или на Франка написанъ былъ для избѣжанія лишнихъ хлопотъ и убытковъ. Я вамъ имѣю честь объявить, что дождливое лѣто испортило виноградъ, отъ чего вино ужасно теперь поднялось. Зимняя погода стоитъ очень тепла, только отъ дождей очень грязно, и дрова чрезмѣрно очень дороги. Я принимаю смѣлость просить васъ еще о засвидѣтельствованіи моего почтенія Григорію Васильевичу и Николаю Николаевичу. Къ Михаилѣ Васильевичу писать хотя и чрезмѣрно желаю, но опасаюсь, чтобъ не нажить чрезъ сіе хлопотъ. По отъѣздѣ вашемъ изъ Стразбурга все было хорошо, и теперь такъ же живу. Письма другаго, которое вы обѣщались прислать, мы не получали, и я думаю, что оно на почтѣ утратилось.

Въ рапортѣ отъ 20 Апрѣля 1764 года Полѣновъ увѣдомлялъ академическую канцелярію, между прочимъ, что «читанные г профессоромъ Гейсомъ метафизическія коллегіи онъ выслушалъ». Къ г. профессору Лоренцу ходитъ «для универсальной исторіи, для латинскаго языка и для стиля»; а послѣ Пасхи онъ намѣренъ былъ приступить «къ слушанію юридическихъ коллегій»; сверхъ сего, присовокуплялъ Полѣновъ, «упражняюсь во Французскомъ языкѣ».

Къ Тауберту отъ того же числа. «Вы изволили дать мнѣ знать чрезъ г. доктора и профессора Протасова, что я долженъ немедленно приступить къ моему намѣренію и окончить надлежащимъ образомъ въ Стразбургѣ мое ученіе. Послушаніе мое, которое по справедливости долженъ я имѣть къ моимъ командирамъ и благодѣтелямъ, всегда согласно будетъ съ вашимъ приказомъ; ибо я больше нежели увѣренъ, что ваше высокородіе ничего такого мнѣ дѣлать не прикажете, что къ моему вреду можетъ клониться».

Къ Протасову отъ того же числа. "Я имѣю честь вамъ сообщить порядокъ моего ученія, не мною самимъ установленный, но моимъ учителемъ г. Лоренцомъ, у котораго я просилъ въ семъ наставленія, и на котораго искусство, знаніе и благопріятство я несумнѣнную надежду имѣю полагаться. Вы увидите, какимъ образомъ присовѣтовано мнѣ зачать герпетическія коллегіи. Я теперь хожу къ г. Лоренцу для латинскаго языка и стиля, слушаю универсальную исторію; а послѣ Пасхи немедленно зачну слушать Jus naturae, что я и сдѣлалъ; съ слѣдующей осени зачну Jus publicum, Inslitutiones, политическія исторіи г. Шепфлина, повторяю исторію имперіи Германской, такъ же примусь за греческій языкъ, и если все сіе надлежащимъ образомъ выслушаю, то остальное немногаго труда будетъ стоить. Что касается до Французскаго языка, то я предупредилъ ваше письмо и довольно чувствую, какая мнѣ отъ того происходитъ польза. Съ новаго года переѣхалъ я къ Французскому шпрахмейстеру; теперь разумѣю я нарочито книгу, такъ же могу нѣсколько писать, хотя и съ ошибками, и болтаю всегда по Французски.

«Изъ письма вашего къ г. Лепехину увѣдомился я, что вы награждены чиномъ профессора Академіи; я не могу преминуть, чтобъ васъ не поздравить, желая отъ искренняго сердца, чтобъ за симъ чиномъ и другіе не въ дальнемъ разстояніи слѣдовали. Другія обстоятельства, о которыхъ вы изволили упомянуть, такъ же немало меня обрадовали. Я прошу Всевышняго Творца, чтобъ онъ, для споспѣшествованія желаній и намѣреній вашихъ и всѣхъ честныхъ людей, не отвратилъ отъ васъ сильной своей десницы и сохранилъ бы васъ для всего того, чего отъ васъ по справедливости можно надѣяться и ожидать честнымъ людямъ».

Донося канцеляріи Академіи наукъ отъ 17 октября 1764 г. о полученіи векселя въ 250 руб., по которому выручено 1146 ливровъ, По—овъ увѣдомлялъ оходѣ своихъ занятій. «Въ разсужденіи моего ученія поступаю я, какъ приказано; натуральное и общенародное право выслушалъ хотя не съ начала у г. профессора Фрида, и ежели онъ въ другой разъ зачнетъ, какъ онъ самъ обѣщался, то конечно не премину употребить сей случай въ пользу. Наставленія (Institutiones) Римскаго права слушаю у г. профессора Трейтлингера; универсальную исторію и коллегію для латинскаго языка и стиля окончилъ; а вмѣсто того г. профессоръ Лоренцъ читаетъ теперь исторію Нѣмецкой имперіи и церковную, поскольку сіи двѣ части исторіи имѣютъ сообщеніе и свою пользу, — первая въ публичномъ Нѣмецкой имперіи правѣ, а другая въ церковномъ. Я разсудилъ, что сіи обѣ коллегіи великой для меня важности и для того ихъ не упустилъ. Я зачалъ такъ же учиться греческому языку у г. профессора Шерера, и дѣйствительно ходилъ въ сію коллегію нѣкоторое время, но какъ г. профессоръ Трейтлингеръ тотъ же самой часъ избралъ для своихъ юристическихъ лекцій, то я принужденъ одно предпочесть другому и противъ моей воли оставить греческій языкъ, понеже иначе обойтись было не можно. Въ разсужденіи Французскаго я не иное сказать могу какъ только, что знаю его пользу, упражняюсь въ немъ, читая хорошихъ Французскихъ авторовъ, сколько другія дѣла дозволяютъ». — Въ концѣ донесенія приложенъ, по обыкновенію, счетъ издержкамъ.

Къ Тауберту отъ того же числа. Начало этаго письма содержитъ изъявленіе благодарности за участіе, которое Таубертъ принималъ во всемъ, что клонилось къ пользѣ Полѣнова. Далѣе онъ продолжаетъ: «Ваше высокородіе усмотрите изъ моего въ канцелярію репорта, какимъ образомъ мои лекціи идутъ, и я бы конечно началъ такъ же слушать публичное Римско-германской имперіи право, ежелибъ г. профессоръ не отложилъ сію коллегіею, за недовольнымъ числомъ слушателей, еще на нѣкоторое время. Что касается до г. Шепфлина, то онъ чрезъ все лѣто по обыкновенію своему ѣздилъ, и теперь пробывъ здѣсь нѣсколько дней, отъѣхалъ на малое время въ Мангеймъ. Возвратясь зачнетъ онъ, какъ я думаю, свои коллегіи, которыя безъ сумнѣнія не упущу, довольно зная, что они для меня великой важности».

Къ Протасову отъ того же числа. «Изъ письма вашего уразумѣлъ я къ великому моему сожалѣнію, что вы были сильно больны. Повѣрьте, что сіе мнѣ чрезмѣрно прискорбно было, и благодарю отъ искренняго сердца Всевышняго Творца, что вы отъ вашей болѣзни оправились…

Я все то сдѣлалъ, что отъ меня требовано, и по истинѣ сказать, сіе къ не малому мнѣ служитъ ободренію, что его высокородіе г. статскій совѣтникъ Иванъ Ивановичъ (Таубертъ) такъ великое имѣетъ объ насъ попеченіе. Я съ удовольствіемъ о семъ помышляю, и стараюсь соотвѣтствовать по мѣрѣ силъ моихъ. О медаляхъ справлялся я у г. Шепфлина, который, принявъ меня очень учтиво, предлагалъ мнѣ между прочимъ свои услуги и далъ для пересылки къ вамъ письмо. Ежели вы вознамѣритесь что нибудь къ нему писать, то я всегда за честь себѣ поставлю вручить ему ваше письмо, дабы такимъ образомъ ближайшее имѣть съ нимъ сообщеніе. Вы напоминаете стараться всячески о Французскомъ языкѣ, я сіе и дѣлаю; говорю вездѣ и со всѣми, которые только сей языкъ знаютъ; по-французски читаю не токмо историческія, но и догматическія книги, и какъ мнѣ кажется разумѣю».

Въ канцелярію Академіи наукъ отъ 22 апрѣля 1765 года онъ доносилъ, что «выслушалъ прошедшею зимою наставленія Римскихъ правъ (Justit.) у г. профессора Трейтлингера; общее Нѣм. имперіи право (Jus. publ. Germ) у г. профессора Ерлена, у котораго такъ же слушаю еще и теперь естественное и обще народное право (Jus nat. et gent). Родословіе и происхожденіе знаменитѣйшихъ владѣтельныхъ нынѣ нѣмецкихъ домовъ изъяснялъ намъ г. профессоръ Шепфлинъ; нѣмецкую исторію, читаемую г. профессоромъ Лоренцомъ, въ скоромъ времени окончу. Для наступающаго лѣта, какъ скоро господа профессора юристическаго факультета согласятся межъ собою о коллегіяхъ, приступлю къ слушанію другой части Римскихъ правъ или духовнаго права, повторю наставленія (Instit.), какъ для ихъ трудности, такъ и для того, что они основаніемъ служатъ и всѣмъ другимъ правамъ и безъ основательнаго и твердаго оныхъ познанія почти ничего или очень мало можно успѣть въ юриспруденціи. Мнѣ чрезмѣрно нужно имѣть хотя малое понятіе о греческомъ языкѣ, за который намѣренья приняться какъ скоро случай будетъ и чрезъ лѣто, сколько можно, буду въ немъ упражняться. Французскій языкъ принужденъ былъ я оставить, за недостаткомъ времени; но теперь, избравъ удобное время, стану стараться, чтобъ привыкнуть нѣсколько писать на ономъ. Сверхъ сего прилагаю данныя мнѣ отъ г. профессоровъ аттестаты, дабы канцелярія Академ. наукъ могла ясно усмотрѣть, что я не въ праздности здѣсь живу и наблюдаю ея приказы по возможности силъ моихъ».

Къ Тауберту отъ того же числа.

«Изъ сего усмотрите, в. в., что я прошедшую зиму не напрасно препроводилъ. Я имѣлъ пять коллегій, для которыхъ должно было употребить 6-ть часовъ въ день, и три дѣйствительно окончилъ; остальныя такъ же не долго продолжатся. Для наступающаго лѣта думаю я взять или вторую часть римскихъ правъ (Dig.), или духовное право (Jus canon.); но теперь не могу я ничего точно сказать; что мнѣ господа профессора присовѣтуютъ, то я и буду дѣлать. При томъ повторю я наставленія римскихъ правъ подъ предводительствомъ г. профессора Трейтлингера, какъ основаніе и ключь не только къ римскимъ, но ко всѣмъ вообще и другихъ народовъ законамъ. Г. профессоръ, по особливой ко мнѣ своей благосклонности, обѣщался пройти со мною еще сію первую часть и ежели я чего не разумѣю, изъяснить. Продолжая такимъ образомъ мои ученія, надѣюсь я несумнѣнно будущаго года окончатъ юристической курсъ. Ваше высокородіе изволите также приказывать мнѣ упражняться во французскомъ языкѣ, чтобы не только говорить, по и писать сколько можно чисто я могъ. Я не примину исполнить по вашему приказу, какъ скоро пріищу такого учителя, который бы въ состояніи былъ все то показать, что требуется къ свойству Французскаго языка и образу, какъ на ономъ писать. Я принимаю смѣлость утруждать ваше высокородіе моимъ прошеніемъ и разсуждая по прежнимъ оказаннымъ мнѣ отъ васъ благодѣяніямъ, которыхъ цѣну я совершенно знаю, ласкаю себя надеждою, что вы и сіе прошеніе благосклонно выслушаете. Я не хочу описывать мою бѣдность, которая довольно видна будетъ, ежели я упомяну нѣкоторыя только обстоятельства. Кому неизвѣстно, что время на время не придетъ; сверхъ того, чѣмъ больше гдѣ пробавляется народу, тѣмъ все дороже становится, не упоминая о двойныхъ или тройныхъ налогахъ, которые мѣщане принуждены теперь платить своему королю, а мы уже имъ платимъ по тому же. Теперь присоединить должно къ сему дорогія коллегіи и книги, утрату за пересылку денегъ, нравы и поведеніе здѣшнихъ жителей и прочія малыя обстоятельства, которыя, будучи взяты вмѣстѣ, составляютъ такъ же что нибудь, и притомъ не малое. Я по чистой совѣсти могу сказать, что я прошу ваше высокородіе о оказаніи мнѣ сей милости не для нашихъ бездѣльныхъ и ребяческихъ причинъ, но имѣя законную нужду, которая заставляетъ меня противъ моей воли утруждать васъ, и ежели бы сего не было, то конечно не посмѣлъ бы я преступить предѣлы благопристойности, чтобъ не прослыть на послѣдокъ безстыднымъ».

Къ Протасову отъ того же числа. «Прошедшей зимы имѣли большую причину жаловаться на дождь, нежели на снѣгъ. Предъ Рождествомъ и въ самую масляницу было очень студено, но все сіе болѣе двухъ недѣль не продолжалось. Въ самыхъ послѣднихъ числахъ Февраля начали по малу приносить съ полей цвѣты; въ мартѣ перестали топить, и дерева едва не всѣ разцвѣли. Но послѣ Пасхи такъ студено стало, что мы поперемѣнно, то снѣгъ, то градъ, то дождь имѣли, и не топя не возможно было никоимъ образомъ пробыть въ избѣ; но теперь, слава Богу, начинаетъ опять быть тепло и ясно. Изъ письма вашего къ г. Лепехину увѣдомился я, что вы женились. Я васъ поздравляю и отъ искренняго сердца желаю, чтобъ ваше благополучіе и удовольствіе со дня на день больше прирастало отъ сего новаго союза.

P. S. Комиссія въ разсужденіи вашихъ хозяевъ отправлена, какъ приложенное письмо свидѣтельствуетъ. Господа Шенны достойны всякой похвалы, какъ въ разсужденіи ученія, такъ и поступковъ. Будущей зимы начнутъ учиться медицинѣ. Они увѣдомлены уже о случившимся имъ несчастій. Старшій такъ исправился, что теперь другимъ примѣромъ служитъ можетъ въ ученіи и поступкахъ: только жаль, что они не знаютъ по Французски. Ст. Мецгеръ обучаетъ ихъ по рекомендаціи г. пр. Шпильмана, который и самъ ничего не знаетъ. Я не хочу говорить о произношеніи, которое нѣмцамъ совсѣмъ непонятно».

Къ Протасову отъ 17 апр. по н. ст. 1765 г.

«Хотя я послалъ къ вамъ письмо вмѣстѣ съ канцелярскими дѣлами, но, какъ вы сами знаете, въ семъ письмѣ не можно такъ изъясниться, какъ должно, и такъ я пользуясь благосклонностію г. барона Икскуля, котораго я отмѣнно имѣю честь знать, какъ такого человѣка, который заслуживаетъ почтеніе и любовь всѣхъ честныхъ людей, вознамѣрился послать къ вамъ сіе письмо, которое хотя и прежде написано, но безъ сумнѣнія послѣ канцелярскихъ писемъ придетъ. Всѣ наши обстоятельства вамъ небезъизвѣстны: какъ мы посланы, какое жалованье опредѣлено отъ президента и какое отъ канцеляріи. Во всѣхъ присылаемыхъ къ намъ указахъ упоминается, чтобъ мы не упускали того, и того, но мы никогда не видимъ, чтобъ смотря по симъ наказамъ и денегъ столько же присылали. Вы сами были здѣсь долгое время и знаете какъ себя должно вести, не только въ разсужденіи поступокъ, но и одежды, чтобъ можно было появиться между честными людьми безъ стыда себѣ и отечеству, а особливо для того, что мы присланы сюда на (казенномъ) коштѣ. Мастеровымъ ученикамъ опредѣляютъ по 500 р. безъ всякихъ лишнихъ околичностей, а намъ и опредѣленнаго не хотятъ дать. Мастеровой и безъ жалованья можетъ себя содержать получаемою уплатою за свою работу, какъ сіе вездѣ въ обыкновеніи, а мы чѣмъ прилежнѣе будемъ трудиться, тѣмъ больше должно платить денегъ. Я не упоминаю о разности между студентомъ и работникомъ, и происходящихъ отъ того послѣдствій. На нашъ дальній путь, думаю я, довольно уже такъ же накоплено денегъ, итакъ не вижу я теперь причины, для коей бы можно было далѣе удерживать опредѣленное намъ жалованье. Мы оба въ крайней бѣдности, въ чужой землѣ и безъ помощи; занимать не смѣемъ, чтобъ иногда не засадили въ тюрьму. Можно напередъ предвидѣть, что мы принуждены будемъ претерпѣвать крайнюю нужду за недостаткомъ въ деньгахъ, ибо прежде г. Леонтовичь одолжалъ насъ по часту, а теперь готовится онъ ѣхать въ Парижъ, и своимъ отъѣздомъ лишаетъ насъ немалой помощи. Вся наша надежда состоитъ въ васъ, и мы будучи увѣрены о непремѣнной вашей къ намъ благосклонности съ покорностію просимъ приложить ваше стараніе и трудъ, чтобъ намъ опредѣлено было настоящее наше жалованье. Мы по справедливости должны сознаться, что многія одолженія и благодѣянія отъ васъ получили, и для оказанія нашей благодарности ничего больше для насъ не остается какъ единственное признаніе и всегдашнее воспоминаніе всего того, что вы намъ съ такою благосклонностію оказали, которую я изъяснить не могу. Для увѣренія канцеляріи, для отвращенія всякаго сумнѣнія данныя намъ отъ господъ профессоровъ аттестаты свидѣтельствуютъ ясно, что не можно ничего противнаго сказать ни о нашихъ поступкахъ, ниже о ученіи; и такъ я не вижу для чего бы канцелярія могла намъ отказать въ семъ, а особливо ежели вы примете на себя сей трудъ представить надлежащимъ образомъ г. статскому совѣтнику Ив. Ив. Тауберту, который, ежели я не обманываюсь, легко склонится на ваши представленія, кои дѣйствительно имѣютъ твердое основаніе и причины, такъ что они въ состояніи произвести желаемое дѣйствіе, ежели только съ другой стороны со вниманіемъ выслушаны будутъ.»

Къ Протасову отъ 23 маія по н. ст. 1765 г. «Мы не имѣемъ ничего новаго вамъ теперь сказать, какъ только, что его сіятельства г-на президента дѣти прибыли въ Стразбургъ маія 14 дня по н. ст. вмѣстѣ съ г. Легкимъ, и мы имѣли честь ихъ видѣть неоднократно; а самъ г. президентъ неизвѣстно когда пріѣдетъ. Намъ очень странно показалось, какъ мы увидѣли сихъ господъ противъ нашего чаянія, ибо мы точно такъ думали, что они не прежде осени сюда пріѣдутъ. На ше ученіе идетъ очень порядочно, особливо въ юристическомъ факультетѣ, гдѣ каждый изъ гг. профессоровъ долженъ въ полгода окончить свою коллегію. Кажется, что многократныя жалобы, дошедшія, какъ можно догадываться, и до Французскаго канцлера, принудили ихъ приняться за сіе мнѣніе. Вы удивитесь, ежели вамъ сказать, что одинъ профессоръ изъ юристическаго факультета прочитываетъ въ часъ три или четыре книги, которыхъ просто только читать будетъ слишкомъ на полдня. Какъ бы то ни было, только теперь всегда можно надѣяться продолжать порядочно и безъ остановки свое ученіе. Мы оба кончимъ, сколько можно предвидѣть, будущаго лѣта наше ученіе. Мы покорнѣйше просимъ васъ, государь нашъ, напомянуть его высокородію о нашемъ дѣлѣ; ибо мы точно надѣемся получить желаемое, ежели вы только приложите ваше стараніе. Мы бы желали также, чтобъ въ пересылкѣ денегъ не было долгихъ волокитъ и медленія.»