Митрополит всея России св. Петр (Голубинский) — ДО

МИТРОПОЛИТЪ ВСЕЯ РОССІИ СВ. ПЕТРЪ 1).

1) Изъ приготовленнаго къ печати втораго тома Исторіи русской церкви. — Содержаніе см. на концѣ.

Преемникомъ митр. Максима былъ св. Петръ, снова природный Русскій, какъ митр. Кириллъ III, и именно — опять южанинъ и изъ одной и той же съ послѣднимъ области Галичско-волынской.

Источникъ свѣдѣній о жизни св. Петра мы имѣемъ кромѣ лѣтописей еще въ двухъ его житіяхъ. Такъ какъ при его мощахъ начали совершаться чудеса съ самой минуты его погребенія и такъ какъ существовали нарочитые поводы къ заботамъ о скорѣйшемъ всероссійскомъ его прославленіи: то въ самомъ непродолжительномъ времени послѣ его кончины, послѣдовавшей въ 1326 году, написано было его житіе. А поелику первонаписанное житіе найдено было потомъ неудовлетворительнымъ, то вслѣдствіе сего было составлено другое или второе житіе. Первое житіе въ нѣкоторыхъ извѣстныхъ спискахъ его усвояется Прохору, епископу Ростовскому, который былъ поставленъ св. Петромъ въ 1311 г. и который скончался черезъ два года послѣ него въ 1328 г.; но о Прохорѣ житіе говоритъ въ третьемъ лицѣ и называетъ его преподобнымъ, почему и должно быть Считаемо произведеніемъ неизвѣстнаго. Второе житіе написано митр. Кипріаномъ послѣ 1390 г. (въ которомъ онъ окончательно сѣлъ въ Москвѣ на каѳедру митрополіи). Житіе неизвѣстнаго очень кратко, въ отношеніи повѣствовательномъ страдаетъ явными пропусками, а въ отношеніи ораторскомъ слишкомъ скудословесію. Житіе Кипріапово отчасти составляетъ литературную обработку житія неизвѣстнаго, а отчасти сообщаетъ и новыя противъ него свѣдѣнія, восполняя его повѣствовательные пропуски. Къ сожалѣнію, вовсе нельзя сказать о житіяхъ, чтобы онѣ представляли собою источникъ свѣдѣній о жизни св. Петра вполнѣ удовлетворительный. Прежде всего, онѣ ничего не говорятъ объ его церковно-правительственной дѣятельности, ограничиваясь въ этомъ случаѣ общими немногими фразами и указывая только на одну черту дѣятельности, саму но себѣ очень неопредѣленную. Затѣмъ, и другія ихъ свѣдѣнія, относящіяся къ исторіи его жизни, заключаютъ въ себѣ недосказы и умолчанія. Время святительствованія св. Петра было временемъ крайне ожесточенной борьбы между двумя князьями Тверскимъ и Московскимъ изъ-за вопроса о первенствѣ, за которымъ, видимо или невидимо для борющихся, стоялъ вопросъ о томъ, которому княжеству — Тверскому или Московскому стать зерномъ будущей великой Руси. Между двоими борющимися св. Петръ сталъ и стоялъ на сторонѣ князя Московскаго, чѣмъ и содѣйствовалъ рѣшенію борьбы въ пользу Москвы. По авторы житій не принадлежали къ числу людей, которые были бы чужды этой борьбы; они принадлежали къ одной изъ сторонъ, именно — той же Московской. Въ Москвѣ не хотѣли, чтобы исторія привлеченія церкви къ борьбѣ государственной была извѣстна во всей своей подробности, и отъ того наши житія заключаютъ въ себѣ недосказы и умолчанія и представляютъ нѣкоторые частные случаи, входящіе въ исторію святительствованія св. Петра, въ такомъ видѣ, что они являются непонятными или даже и совсѣмъ представляютъ собою несообразности. Впрочемъ, но отношенію къ вопросу о привлеченіи церкви къ борьбѣ государственной житія все таки составляютъ для насъ чрезвычайно важный источникъ свѣдѣній, ибо покровъ недосказовъ и умолчанія, который онѣ здѣсь накидываютъ на исторію, легко и съ увѣренностію можетъ быть приподнятъ.

Житія разсказываютъ, что но смерти митр. Максима нашелся во Владимирской Руси какой-то игуменъ Геронтій, который, будучи одержимъ недугомъ самовластія и не видя никого себѣ возбраняющаго, дерзнулъ дерзостію восхитить санъ святительства, — взялъ съ собою ризницу митрополичью, многія иконы изъ Владимирскаго Успенскаго или каѳедральнаго митрополичьяго собора, митрополичьихъ сановниковъ и отправился въ Константинополь искать поставленія въ митрополиты Русскіе.

Житія сообщаютъ намъ весьма важное извѣстіе, но только въ такомъ видѣ, что ему не достаетъ качества вѣроподобности.

Чтобы на Руси могъ найдтись лишенный разума игуменъ, который бы возъимѣлъ надежду, что придетъ онъ въ Константинополь къ патріарху, изъявитъ свое желаніе занять каѳедру Русской митрополіи и его поставятъ въ митрополиты, очевидно, ость дѣло совершенно невозможное. Но если бы и нашелся подобный главоболѣющій игуменъ, то во всякомъ случаѣ намъ ясно дается знать, что не былъ такимъ игуменомъ нашъ Геронтій. Онъ взялъ съ собою ризницу митрополичью, многія иконы изъ Владимирскаго Успенскаго собора и митрополичьихъ сановниковъ: по какъ могъ онъ все это сдѣлать, если бы отправился въ Константинополь самовольно? Положимъ, что ризницу и иконы онъ похитилъ бы, хотя этого не говорится и хотя это было вовсе не легко; но какъ бы онъ, пошедши самовольно, могъ взять съ собой митрополичьихъ сановниковъ? Такимъ образомъ, совершенно ясно, что игуменъ Геронтій отправился въ Константинополь искать поставленія на каѳедру Русской митрополіи, не самовольно, а бывъ посланъ. Кѣмъ могъ онъ быть посланъ, это также совершенно ясно: онъ но могъ никѣмъ быть посланъ кромѣ тогдашняго Владимирскаго великаго князя. Въ минуту смерти митр. Максима великимъ княземъ Владимирскимъ былъ Тверской удѣльный князь Михайло Ярославичъ, занявшій престолъ великокняжескій въ весьма незадолгое передъ тѣмъ время (Андрей Александровичъ Городецкій, мѣсто котораго занялъ Михайло Ярославичъ, умеръ 22-го Іюня 1304 г., а митр. Максимъ скончался 6-го или 16-го Декабря слѣдующаго 1305 года). Значитъ, онъ — Михайло Ярославичъ и послалъ игумена Геронтія въ Константинополь для поставленія въ митрополиты Русскіе.

Послѣдующее поведеніе Михайла Ярославича по отношенію къ св. Петру заставляетъ думать, что, посылая игумена Геронтія въ Константинополь, онъ имѣлъ въ виду не только то, чтобы, поставивъ его въ митрополиты, получить въ его лицѣ митрополита изъ природныхъ Русскихъ, но еще и свои особенныя и личныя цѣли. Именно — представляется необходимымъ думать, что Михайло Ярославичъ, желая поставить въ митрополиты своего кандидата, хотѣлъ въ лицѣ митрополита пріобрѣсти себѣ помощника въ своей борьбѣ съ княземъ Московскимъ, которая началась съ самой минуты занятія имъ великокняжескаго престола, и вмѣстѣ съ тѣмъ помощника въ возвышеніи своего Тверскаго удѣла, къ каковому возвышенію своихъ родовыхъ удѣловъ князья начали тогда стремиться. Какъ далеко простирались при этомъ виды Михайла Ярославича по отношенію къ митрополиту, мы но можемъ сказать, потому что онъ вовсе не имѣлъ возможности обнаружить своихъ видовъ. Не представляется однако вѣроятнымъ принимать, чтобы они простирались до мысли о перенесеніи каѳедры митрополіи изъ Владимира въ Тверь, что послѣ сдѣлалъ князь Московскій, ибо эта мысль, какъ увидимъ ниже, иное значила въ приложеніи къ Москвѣ и иное въ приложеніи къ Твери, и со стороны Михайла Ярославича была бы черезчуръ неожиданною, потому что была бы съ его стороны слишкомъ отважною и рѣшительною. Если бы онъ имѣлъ эту мысль, то послалъ бы ставиться въ митрополиты но игумена Геронтія, а своего Тверскаго епископа: иначе слѣдовало бы, что онъ намѣревался удалить епископа съ каѳедры, между тѣмъ какъ извѣстно, что онъ находился съ послѣднимъ въ самыхъ дружескихъ отношеніяхъ.

Нужно думать, что сейчасъ указанное нами и было причиной, почему житія св. Петра не хотятъ говорить, что игуменъ Геронтій былъ посланъ въ Константинополь Михайломъ Ярославичемъ. Мысль обратиться къ содѣйствію митрополитовъ въ государственной борьбѣ, которою съ такимъ успѣхомъ воспользовалась Москва, принадлежала собственно Твери, и на Москвѣ могли имѣть нежеланіе, чтобы это было записываемо въ исторію.

Игуменъ Геронтій, посланный Михаиломъ Ярославичемъ въ Константинополь, но былъ тамъ поставленъ въ митрополиты Русскіе.

Одновременно съ тѣмъ, какъ онъ отправился въ Константинополь, былъ посланъ туда изъ Россіи другой кандидатъ, чтобы быть поставленнымъ въ митрополиты но всея Россіи, а только ея части. Это — кандидатъ Гали чека то великаго князя Юрія Львовича, посланный для поставленія въ отдѣльные митрополиты Галичскіе. Выше мы сказали, что въ 1308 г. при митр. Максимѣ Галиціи данъ былъ отдѣльный митрополитъ. Но должно полагать, что митрополитъ этотъ, не долго занимавъ каѳедру, умеръ около одного времени съ Максимомъ и что такимъ образомъ и случилось, что кандидатъ, избранный Михайломъ Ярославичемъ въ митрополиты всея Руси, и кандидатъ, избранный Юріемъ Львовичемъ въ митрополиты Галичскіе, были посланы въ Константинополь для поставленія въ одно и тоже время.

Кандидатомъ Галичскаго великаго князя былъ игуменъ св. Петръ, и онъ-то вмѣсто того, чтобы быть поставленнымъ въ митрополиты Галичскіе, былъ поставленъ патріархомъ въ митрополиты всея Руси.

Св. Петръ родился неизвѣстно гдѣ въ области Галицковолынской и неизвѣстно — отъ родителей какого состоянія; но, судя по нѣкоторымъ указаніямъ, можно думать, что онъ былъ отъ родителей состоянія достаточнаго, принадлежавшихъ къ сословію боярскому или купеческому, и что его родину составлялъ либо городъ Львовъ, тогдашняя столица Галиціи, либо городъ Бельзъ, находящійся на сѣверѣ отъ Львова. Обучившись грамотѣ и всей, какъ говоритъ авторъ перваго житіи, мудрости, Петръ, неизвѣстно какъ называвшійся въ міру, тотчасъ по окончаніи книжнаго ученія, будучи 12-лѣтнимъ мальчикомъ, поступилъ въ монастырь съ тѣмъ, чтобы постричься въ монахи. Послѣ болѣе или менѣе долговременнаго пребыванія въ монастырѣ, при чемъ, по словамъ житій, усердно ревновалъ о монашескихъ подвигахъ и при чемъ, желая присоединить къ подвигамъ благочестиво-полезное занятіе, обучился искусству иконописаніи въ такой степени, что сталъ «иконникъ чуденъ», онъ пожелалъ основать собственный монастырь, который и построилъ не слишкомъ далеко на сѣверъ отъ столицы княжества Львова, на рѣкѣ или рѣчкѣ Ратѣ, текущей въ нынѣшней Австрійской восточной Галиціи и впадающей съ лѣвой стороны въ верхній западный Бугъ. По словамъ митр. Кипріана, въ санѣ игумена своего монастыря св. Петръ такъ прославился своею жизнію, что сталъ извѣстенъ князю и вельможамъ и вообще всей своей странѣ. Эта великая слава Петра, какъ нужно думать, и остановила на немъ выборъ Юрія Львовича, когда князь искалъ кандидата въ митрополиты.

Относительно того, какъ случилось, что въ митрополиты всея Россіи былъ поставленъ не кандидатъ Владимирскаго великаго князя игуменъ Геронтій, а кандидатъ Галичскаго великаго князя игуменъ св. Петръ, авторы житій разсказываютъ, что Геронтій и Петръ, предпринявъ путешествіе въ Константинополь, одновременно сѣли на корабли для переплытія Чернаго моря, по что тогда какъ Петръ весьма благопоспѣшно совершилъ переѣздъ черезъ море, Геронтій чудеснымъ образомъ былъ задержанъ на немъ бурею,; — что явившись породъ патріарха и находящійся при немъ соборъ митрополитовъ, Петръ былъ признанъ ими достойнымъ сана святительскаго и поставленъ въ митрополиты, — что но времени явился и Геронтій, но что патріархъ, испытавъ его, отказалъ ему въ посвященіи и провозгласилъ Петра митрополитомъ всея Россіи. Смыслъ не совсѣмъ яснаго разсказа какъ будто тотъ, что Петръ, прибывшій въ Констаптинополь прежде Геронтія, былъ поставленъ въ отдѣльные митрополиты Галиціи, — что Геронтій, прибывшій послѣ Петра, былъ найденъ недостойнымъ посвященія въ санъ митрополита и что патріархъ, отложивъ свою мысль о раздѣленіи Русской митрополіи на двѣ особыя митрополіи, переименовалъ Петра изъ митрополитовъ Галичскихъ въ митрополиты всея Россіи. Если это такъ, то подобное представленіе дѣла нельзя признавать совершенно вѣроятнымъ: не находя достойнымъ поставленія въ митрополиты игумена Героптія и въ тоже время удовлетворяя желанію Владимирскаго великаго князя имѣть своимъ митрополитомъ человѣка ему угоднаго, патріархъ могъ вмѣсто Геронтія потребовать отъ князя другаго кандидата. Съ гораздо большею вѣроятностію должно думать, что патріархъ, — тотъ же Аѳанасій, который въ 1303 г. далъ Галиціи особаго митрополита, съ перваго раза поставилъ Петра, а не Геронтія, въ митрополиты всея Россіи потому, что въ этотъ разъ, перемѣнивъ по чему либо свои мысли, онъ не хотѣлъ давать Галиціи особаго митрополита. Великій князь Галичскій Юрій Львовичъ, требуя у патріарха особаго митрополита для Галиціи, какъ въ прошлый разъ, такъ и теперешній, конечно, представлялъ ему, что митрополиты, живущіе въ отдаленномъ отъ Галиціи Владимирѣ, не могутъ имѣть надлежащаго пастырскаго попеченія объ его странѣ. Отказывая князю въ особомъ митрополитѣ и ставя въ митрополиты всея Россіи именно кандидата, присланнаго имъ — княземъ, патріархъ могъ отвѣчать ему, что о своей родинѣ Петръ будетъ имѣть надлежащее попеченіе и изъ далекаго Владимира.

Не имѣемъ мы положительныхъ свѣдѣній, но судя по послѣдующему нужно думать, что великій князь Владимирскій Михайло Ярославичъ употребилъ въ Константинополѣ немалыя усилія, чтобы воспрепятствовать поставленію въ митрополиты всея Россіи Петра и чтобы отстоять своего кандидата: отчасти это дастся знать и тѣмъ, что Петръ поставленъ былъ въ митрополиты спустя не мало времени послѣ Максима. Если усилія великаго князя не увѣнчались успѣхомъ, то необходимо принимать, что патріархъ, рѣшивъ отказать Юрію Львовичу въ особомъ митрополитѣ, непремѣнно хотѣлъ удовлетворить его тѣмъ, чтобы поставить въ митрополиты всея Россіи его кандидата.

Въ сейчасъ переданной нами исторіи замѣщенія каѳедры митрополичьей послѣ смерти Максима замѣчательнымъ является то, что вел. кн. Михайло Ярославичъ, вопреки существовавшему порядку ставленія нашихъ митрополитовъ не изъ природныхъ Русскихъ, а изъ Грековъ, обратился въ Константинополь съ просьбою о посвященіи въ митрополиты кандидата, избраннаго имъ самимъ изъ числа природныхъ Русскихъ. Очевидно, что князь пришолъ къ мысли или напалъ на мысль о своей просьбѣ, основываясь на исключеніи, только что породъ тѣмъ допущенномъ самими Греками, которые предоставили Русскимъ избрать своего собственнаго кандидата въ митрополиты непосредственно послѣ нашествія Монголовъ. Мысль обращаться въ Константипоноль съ просьбою о посвященіи въ митрополиты кандидатовъ, избранныхъ въ самой Россіи, послѣ Михайла Ярославича-была усвоена Русскими. А такимъ образомъ, исключеніе, допущенное самими Греками въ началѣ нашего періода изъ страха передъ Монголами, послужило къ тому, чтобы проложить путъ новому порядку избранія нашихъ митрополитовъ.

Св. Петръ былъ поставленъ въ митрополиты всоя Руси въ 1308 г., на третій годъ послѣ смерти митр. Максима. Въ томъ же самомъ году онъ возвратился изъ Константинополя въ Россію и прибылъ къ своему старѣйшемъ столу въ Кіевъ, изъ котораго, какъ необходимо думать, ходилъ для посѣщенія своей родины Галиціи и своего великаго князя Юрія Львовича, если только но сдѣлалъ этого посѣщенія по пути изъ Константинополя въ Кіевъ. въ слѣдующемъ 130.9 г. онъ явился на свой новый и дѣйствительный столъ во Владимиръ Кляземскій.

Митрополитъ Кинріанъ говоритъ, что когда св. Петръ явился въ сѣверной Руси, то, изъ начала человѣческому роду врагъ и ратникъ малу спону святому сотвори и нѣкіимъ подгнети не хотѣти того пришествія". Не смотря на прикровенность рѣчей Кипріана, совершенно ясно, кто были эти нѣкоторые, не хотѣвшіе пришествія Петрова, т. о. совершенно ясно, что нежеланіе принять пришедшаго Петра выразилъ вел. кн. Михайло Ярославичъ, который разсчитывалъ видѣть на каѳедрѣ митрополичьей имъ самимъ избраннаго кандидата и обманулся въ своихъ ожиданіяхъ и кромѣ котораго и во всякомъ случаѣ никто не могъ выразить своего нежеланія.

«По времени же, — продолжаетъ Кипріанъ, — (не хотѣвшіе пришествія Петрова) себѣ зазрѣша и святителя того пріяша (и) съ смиреніемъ тому покоришася», т. е. митр. Кипріанъ хочетъ сказать, что вел. кн. Михайло Ярославичъ, сначала не хотѣвшій было принимать Петра, потомъ примирился съ нимъ и принялъ его съ искреннимъ сердцомъ. Но это, какъ видно изъ дальнѣйшаго, вовсе направда: великій князь, сначала не хотѣвшій было принимать Петра, потомъ нашолъ неудобнымъ сдѣлать этого и примирившись съ нежданнымъ и нежеланнымъ митрополитомъ притворнымъ образомъ, рѣшился хлопотать у патріарха о законномъ низведеніи его съ каѳедры. Рождается здѣсь вопросъ: почему Михайло Ярославичъ не захотѣлъ примириться съ св. Петромъ искреннимъ образомъ и почему онъ не постарался привлечь его на свою сторону, такъ чтобы Петръ могъ замѣнить ему Геронтія? Для отвѣта на этотъ вопросъ мы, къ сожалѣнію, не имѣемъ никакихъ положительныхъ данныхъ; единственно вѣроятнымъ представляется то, что, когда Петръ ставился въ митрополиты, Михайло Ярославичъ своимъ противодѣйствіемъ ему до такой степени вооружилъ его противъ себя, что между ними уже невозможно было искреннее примиреніе.

Въ самомъ непродолжительномъ времени послѣ занятія Петромъ каѳедры митрополичьей во Владимирѣ, епископъ Тверской Андрей отправилъ на него патріарху доносъ съ какими-то весьма тяжкими противъ него обвиненіями. Митр. Кипріанъ выдастъ поступокъ епископа Андрея за его личное дѣло, утверждая, что онъ рѣшился на него «изумленъ суще о суетнѣй сей славѣ», т. е. возъимѣвъ желаніе занять вмѣсто Петра столъ митрополчій. Но Кипріанъ заставляетъ насъ принимать то, принять чего невозможно. Чтобы епископъ Андрей, равно какъ и какой бы то ни было епископъ, рѣшился искать низверженія митрополита помимо великаго князя, это было бы несообразностію, и совершенно ясно, что Андрей дѣйствовалъ не самъ собой, а какъ орудіе великаго князя и вмѣстѣ своего Тверскаго удѣльнаго князя. Очень можетъ быть, что между великимъ княземъ и епископомъ было условлено то, что, въ случаѣ низверженія митрополита, послѣдній займетъ его мѣсто; могло однако этого и не быть, а быть такъ, что епископъ хотѣлъ только содѣйствовать великому князю въ очищеніи мѣста митрополичьяго для другаго его кандидата.

Великій князь и епископъ Андрей, отправивъ патріарху свой доносъ на митрополита, содержали дѣло въ глубокой тайпѣ, такъ что никто не зналъ; «но — говоритъ Кипріанъ — шептаніе Андреево не утаися пресвященному святителю Петру», и этимъ даетъ знать, что послѣдній не былъ изъ числа людей, которыхъ можно застигнуть въ расплохъ. Обвиненія, взведенныя великимъ княземъ и епископомъ на митрополита, были такъ тяжки, что патріархъ, — тотъ же Аѳанасій, который поставилъ Петра въ митрополиты, — немедленно прислалъ въ Россію своего клирика или своего патріаршаго чиновника для соборнаго изслѣдованія дѣла. Патріаршій клирикъ, прибывъ въ Россію, созвалъ соборъ въ Переяславлѣ Залѣсскомъ, что было въ 1810 году или въ началѣ 1311 года. Соборъ созванъ былъ не въ стольномъ городѣ великаго князя и вмѣстѣ митрополита — Владимирѣ и не въ стольно-удѣльномъ городѣ великаго князя Твери, а въ пригородѣ Московскаго удѣла Переяславлѣ, нѣтъ сомнѣнія, потому, что ни ту, ни другую столицу великаго князя но желалъ видѣть его мѣстомъ митрополитъ: въ своихъ столицахъ великій князь имѣлъ бы большее удобство составить и вести соборъ такимъ образомъ, чтобы онъ оказался пристрастно-враждебнымъ митрополиту, а этого, конечно, вовсе не могъ желать послѣдній. Созванный соборъ представлялъ изъ себя не церковный соборъ въ собственномъ смыслѣ, но церковный и вмѣстѣ свѣтскій или земскій. Что касается до духовныхъ, то на немъ присутствовали два епископа, — обвинитель митрополита Андрей Тверской и еще Симеонъ Ростовскій, лучшіе изъ игуменовъ и монаховъ и священниковъ множество; изъ свѣтскихъ присутствовало князей довольно и вельможъ множество. Самъ великій князь Михайло Ярославичъ но былъ на соборѣ, ибо находился въ Ордѣ. Вмѣсто него пришли на соборъ два его сына — Дмитрій и Александръ Михайловичи; впрочемъ, такъ какъ они были еще дѣти, имѣвшіе — первый 11, а второй 9 лѣтъ, то поддерживать обвиненіе противъ митрополита было поручено великимъ княземъ, конечно, не имъ, а сопровождавшимъ ихъ боярамъ. Какъ происходилъ соборъ, мы не знаемъ. Но, вопервыхъ, онъ былъ крайне бурный: «толика молва бысть, — говорить митр. Кипріанъ, — яко вмалѣ не безмѣстно что бысть», т. е. что между свѣтскими сторонниками великаго князя и митрополита дѣло едва но дошло до оружія. Вовторыхъ, онъ кончился совершеннымъ оправданіемъ митрополита или совершеннымъ обнаруженіемъ его невинности.

Въ чемъ именно обвиненъ былъ св. Петръ отъ великаго князя и отъ его епископа породъ патріархомъ и въ чемъ онъ судимъ былъ на соборѣ, объ этомъ житія Петра совершенно молчатъ и это составляетъ загадку. Не можетъ подлежать сомнѣнію, что взведены были какія-то обвиненія очень тяжкія: ибо, вопервыхъ, патріархъ въ своемъ письмѣ къ митрополиту, присланномъ съ клирикомъ, прямо говоритъ ему: «се пріидоша отъ вашего языка словеса тяжка на твою святыню»; вовторыхъ, на тяжесть обвиненій указываетъ и немедленный присылъ патріархомъ своего клирика для соборнаго разбирательства дѣла. Съ другой стороны, не можетъ подлежать сомнѣнію, что митрополитъ вовсе не былъ виновенъ въ возведенныхъ на него обвиненіяхъ: если бы онъ былъ виновенъ, то великій князь, т. е. представители и сторонники послѣдняго, присутствовавшіе на соборѣ, конечно, не дозволили бы ему оправдаться. Къ этому присоединяется и еще недоумѣнное обстоятельство. Епископъ Андрей взвелъ на митрополита породъ патріархомъ тяжкія обвиненія, которыя оказались вовсе несправедливыми; слѣдовательно, онъ взвелъ на митрополита тяжкую клевету. Однако послѣ собора Переяславскаго, на которомъ обнаружена несправедливость его обвиненій, онъ не былъ удаленъ съ каѳедры и не подвергся всеобщему презрѣнію, что имѣло бы послѣдовать съ нимъ, если бы онъ былъ тяжкій клеветникъ; каѳедру, правда, онъ потомъ оставилъ, но спустя уже пять лѣтъ послѣ собора и очевидно — не въ слѣдствіе его, а что касается до репутаціи, то подъ 1321 г. мы находимъ въ лѣтописяхъ указаніе, дающее знать, что онъ оставался человѣкомъ всѣми уважаемымъ. Мудреная загадка эта разъяснится для насъ возможно удовлетворительнымъ образомъ, если мы примемъ, что епископъ Андрей обвинялъ митрополита передъ патріархомъ въ томъ, въ чемъ спустя нѣсколько времени послѣ собора снова обвинялъ перваго передъ послѣднимъ самъ великій князь Михайдо Ярославичъ отъ своего лица, именно — во взиманіи мзды за поставлеліо въ церковныя степени или въ симоніи. Излагая дѣянія Владимирскаго собора 1273 г., мы говорили, что къ намъ въ Россію перешолъ изъ Греціи обычай, чтобы епископы взимали плату за поставленіе въ церковныя степени, — что наши епископы, въ слѣдъ за Греческими, позволяли себѣ съ платою злоупотребленія и что это обстоятельство заставило митр. Кирилла сдѣлать на соборѣ предписаніе, чтобы на будущее время епископами не было взимаемо болѣе того, сколько въ Греціи было установлено указами императорскими. Не имѣемъ мы свѣдѣній, удалось ли митр. Кириллу достигнуть той цѣли, чтобы остановить на будущее время злоупотребленія епископовъ; но онъ достигъ другой цѣли, которой не имѣлъ въ виду. Его нарочитыя рѣчи о платѣ за поставленіе въ церковныя степени привлекли къ послѣдней вниманіе людей свободномыслящихъ, употребляя это слово въ лучшемъ его значеніи, и люди эти нашли, что не только противузаконно злоупотребленіе взиманіемъ платы, по что незаконна и она сама. Болѣе чѣмъ вѣроятно, что и первой причиной непредвидѣннаго митр. Кирилломъ результата, къ которому пришли люди свободномыслящіе, былъ онъ же самъ съ своимъ соборнымъ правиломъ о взиманіи платы. Въ своемъ правилѣ митрополитъ сначала ведетъ пространныя и горячія рѣчи о томъ, что не должно брать мзды за поставленіе, съ выписками о семъ изъ соборныхъ правилъ, при чемъ вовсе не поясняетъ, что разумѣетъ подъ мздою не вообще взиманіе, а взиманіе лишняго, незаконнаго, а потомъ вдругъ предписываетъ: «не взимати же у нихъ (поставляемыхъ въ церковныя степени) ничтоже, развѣ (должнаго): якожо азъ уставихъ въ митрополіи, да будетъ се во всѣхъ епископьяхъ, — да възмуть клирошане (епископскіе) 7 гривенъ отъ поповьства и дьяконьства, — отъ обоего», при чемъ въ свою очеродь вовсе не говоритъ прямо, какъ эти было на самомъ дѣлѣ, что его предписаніе составляло подтвержденіе узаконеннаго императорами греческими. Такъ какъ указы императоровъ греческихъ, опредѣлявшіе размѣры платы за поставленіе, у насъ не были извѣстны, то всякому читавшему правило Кирилла легко можно было подумать, что именно онъ самъ впервые вводитъ и узаконяетъ плату за поставленіе; а поелику онъ узаконяетъ со послѣ своихъ же пространныхъ и настоятельныхъ рѣчей противъ взиманія мзды за поставленіе, то люди свободномыслящіе легко могли придти къ тому заключенію, что митрополитъ вопреки себѣ узаконяетъ нѣчто вовсе незаконное. Разъ увлеченные въ критику узаконеннаго взиманія платы за поставленіе и наводя обстоятельныя справки въ канонахъ, люди эти легко могли простереться далѣе и до того, чтобы признать плату незаконною и не смотря на узаконеніе ея со стороны императоровъ греческихъ, ибо она дѣйствительно была противна канонамъ (Василія Великаго правило 90-е, посланія патріарховъ Геннадія и Тарасія). Такіе свободномыслящіе люди нашлись у насъ въ правленіе вел. кн. Михайла Ярославича и имѣемъ мы прямыя указанія, что именно къ такимъ свободномыслящимъ людямъ принадлежалъ епископъ Тверской Андрей. Если мы примемъ это послѣднее за положительный фактъ и если мы будемъ при этомъ представлять себѣ епископа Андрея такимъ свободномыслящимъ человѣкомъ, который не зналъ, что извѣстныхъ размѣровъ плата за поставленіе существуетъ въ Греціи, какъ нѣчто узаконенное, и который производилъ ея начало у насъ отъ митр. Кирилла, тогда объяснится для насъ все дѣло по обвиненію имъ митрополита передъ патріархомъ. Когда епископъ Тверской увидѣлъ, что новоприбывшій митрополитъ взимаетъ за поставленія узаконенную плату, онъ нашолъ, что митрополитъ взимаетъ мзду и, служа великому князю, который желалъ имѣть поводы свергнуть митрополита съ престола, сдѣлалъ на него доносъ въ Константинополь патріарху. Этотъ послѣдній понялъ доносъ въ томъ смыслѣ, что митрополитъ дѣйствительно взимаетъ мзду, т. е. что онъ не только взимаетъ узаконенную плату, но и позволяетъ себѣ брать сверхъ узаконеннаго, — и поспѣшилъ отправить въ Россію своего клирика для изслѣдованія дѣла. Прибывшій клирикъ нашолъ, что митрополитъ взимаетъ только узаконенную плату; слѣдовательно, вмѣстѣ съ этимъ нашолъ, что митрополитъ невиновенъ въ возведенномъ на него обвиненіи. При этомъ и епископъ Андрей оказался не тяжкимъ клеветникомъ, а только человѣкомъ, который относительно одного предмета, — этой узаконенной платы за поставленія, имѣлъ свой собственный взглядъ. При такомъ представленіи дѣла для насъ станетъ понятнымъ и странный составъ духовной стороны собора. Изъ епископовъ присутствовалъ на немъ кромѣ Андрея, имѣвшаго обвинять митрополита, и всего только одинъ, а напротивъ было призвано на него множество священниковъ. Такъ какъ епископы представляли собой сторону, берущую плату, а священники — сторону дающую, то и совершенно понятно, почему великій князь распорядился такъ, чтобы на соборѣ было какъ можно менѣе епископовъ и какъ можно болѣе священниковъ: епископы долженствовали быть за митрополита, а священники противъ него. Мы сказали выше, что имѣемъ положительныя указанія относительно принадлежности епископа Андрея къ тѣмъ свободномыслящимъ людямъ, которые смотрѣли на узаконенную плату за поставленія какъ на незаконную мзду. До настоящаго времени сохранилось посланіе нѣкоего Тверскаго монаха Акиндина къ вел. кн. Михайлу Ярославичу, въ которомъ великій князь убѣждается искоренитъ въ Русской церкви ересь мздоиманія святителей, при чемъ подъ мздоиманіемъ разумѣется взиманіе узаконенной платы за поставленія. Въ подтвержденіе своихъ словъ о беззаконности взиманія платы Акиндинъ ссылается на то, что онъ былъ посыланъ своимъ епископомъ въ Константинополь къ вселенскому патріарху Нифонту и что будто патріархъ съ соборомъ отвѣчалъ ему на его вопросъ относительно взиманія платы, что совершенно незаконно какое бы то ни было взиманіе. Патріархъ Нифонтъ, преемникъ Аѳанасіевъ, занималъ каѳедру съ 1312 года по 1315-й, и посыланіе къ нему епископомъ Андреемъ своего монаха, очевидно, значитъ то, что епископъ, удивленный судомъ патріаршаго клирика, который не нашелъ митрополита, взимавшаго плату за поставленія, виновнымъ во взиманіи мзды, послалъ въ Константинополь своего человѣка, чтобы обстоятельно разузнать, какъ тамъ смотрятъ на плату и на мзду.

Переяславскій соборъ, какъ мы сказали, имѣлъ мѣсто въ 1310 году или въ началѣ 1311 года.

Житія св. Петра по говорятъ, чтобы вел. кн. Михайло Ярославичъ послѣ первой неудачной попытки удалить митрополита съ каѳедры дѣлалъ и еще попытки достигнуть того же. Изъ другаго источника мы знаемъ, что великій князь сдѣлалъ еще одну подобную попытку, имѣвшую мѣсто въ самомъ непродолжительномъ времени послѣ собора Переяславскаго или иначе сказать — въ самомъ непродолжительномъ времени послѣ первой попытки.

Михайло Ярославичъ послѣ смерти митр. Максима посылалъ въ Константинополь для поставленія въ митрополиты своего кандидата — игумена Геронтія съ тою цѣлію, чтобы въ лицѣ митрополита пріобрѣсти себѣ сильнаго помощника въ своей государственной борьбѣ съ княземъ Московскимъ и въ своемъ стремленіи къ возвышенію своего родоваго Тверскаго удѣла. Вмѣсто Героптія ему былъ присланъ въ митрополиты другой, котораго онъ встрѣтилъ враждебно и котораго онъ тотчасъ же попытался было удалить къ каѳедры, чтобы замѣстить его новымъ своимъ кандидатомъ. Совершенно естественно, что этотъ другой — св. Потръ, будучи встрѣченъ подобнымъ образомъ отъ великаго князя, долженъ былъ обратиться къ сторонѣ ему враждебной, т. е. къ князю Московскому. Если Михайлу Ярославичу принадлежала мысль воспользоваться митрополитомъ, какъ помощникомъ, въ своей борьбѣ съ княземъ Московскимъ, то этому послѣднему — Юрію Даниловичу не трудно было понять всю важность мысли, тѣмъ болѣе, что онъ былъ человѣкъ, нисколько не отстававшій въ способности пониманія отъ Михайла Ярославича. Великій князь встрѣтилъ прибывшаго митрополита, какъ врага: понятно, что Московскій князь долженъ былъ поспѣшить сойдтись съ нимъ, какъ съ другомъ. Такъ это дѣйствительно и случилось. На соборѣ Переяславскомъ новоприбывшій митрополитъ имѣлъ между свѣтскими, присутствовавшими на немъ, людьми многочисленную партію своихъ сторонниковъ, у которыхъ усъ партіей сторонниковъ великаго князя чуть не дошло дѣло до оружія. Несомнѣнно, что предводителемъ этой партіи былъ князь Московскій, въ пригородѣ котораго созванъ былъ соборъ. Такимъ образомъ, Михайло Ярославичъ, посылавшій игумена Геронтія въ Константинополь ставиться въ митрополиты и получившій вмѣсто него Петра, достигъ не того, чтобы пріобрѣсти себѣ въ митрополитѣ помощника въ борьбѣ съ врагомъ, а того, чтобы напротивъ врагу доставить въ немъ помощника въ борьбѣ противъ себя. Понятно, что съ такимъ положеніемъ дѣла Михайло Ярославичъ не могъ мириться и что желаніе удалить митрополита съ каѳедры должно было составлять самое настоятельное его желаніе.

Сохранилось до настоящаго времени посланіе къ Михайлу Ярославичу Константинопольскаго патріарха Нифонта, о которомъ упоминали мы сейчасъ выше. Изъ этого-то посланія и узнаемъ мы, что великій князь въ непродолжительномъ времени послѣ собора Переяславскаго дѣлалъ вторичную попытку низвергнуть митрополита. Посланіе патріарха представляетъ собою отвѣтъ на посланіе къ нему великаго князя. Изъ него оказывается, что великій князь въ своомъ посланіи къ патріарху взводилъ вины на митрополита и требовалъ суда надъ нимъ. Относительно винъ дается знать, что митрополитъ былъ обвиняемъ княземъ во многихъ противозаконныхъ дѣлахъ; въ частности указываются двѣ вины: во первыхъ, что митрополитъ дозволялъ вѣнчаніе браковъ въ незаконныхъ степеняхъ родства, во вторыхъ — что онъ мзды ималъ отъ ставленія. Что касается до суда, то, какъ кажется, великій князь, имѣя въ виду Московскую партію защитниковъ митрополита, просилъ, чтобы онъ произведенъ былъ не въ Россіи, а въ Константинополѣ; относительно сего патріархъ пишетъ Михайлу Ярославичу: „пишемъ княженію твоему и власти твоей: если захочетъ (митрополитъ) придти сюда и дать отвѣтъ, — хорошо; а если не захочетъ (придти сюда) но доброй волѣ, то силой пришли ого, а (съ нимъ пришли и тѣхъ) кто знаетъ вины его и свидѣтелей; когда придетъ митрополитъ, то, въ случаѣ, если оправдается, онъ (да останется митрополитомъ), въ противномъ случаѣ поставимъ другаго, кого захочетъ твое боголюбіе, — человѣка засвидѣтельствованнаго добрыми дѣлами отъ всѣхъ людей“. Вмѣстѣ съ обвиненіями на митрополита великій князь просилъ патріарха, чтобы этотъ прислалъ ему „уставъ и законъ“; о чемъ уставъ и законъ, не говорится, но вѣроятно — о тѣхъ пунктахъ, которые въ данную минуту составляли въ Россіи предметъ споровъ и сомнѣній, и но преимуществу, какъ нужно думать, о взиманіи платы за поставленія. Относительно этого взиманія платы соборъ Переяславскій, по видимому, долженъ былъ убѣдить великаго князя, что оно не можетъ служить пунктомъ обвиненія противъ митрополита, такъ какъ, бывъ прежде обвиняемъ въ томъ же, онъ былъ на соборѣ оправданъ. Но должно думать, что касательно взглядовъ Константинопольскихъ на плату великій князь введенъ былъ въ заблужденіе. Мы сказали выше, что тотчасъ послѣ собора Переяславскаго епископъ Андрей посылалъ въ Константинополь одного монаха разузнать, какъ тамъ смотрятъ на плату за поставленія. Этотъ монахъ, ходившій въ Константинополь, увѣряетъ Михайла Ярославича въ своемъ посланіи къ нему-князю, что онъ спрашивалъ въ Константинополѣ соборъ патріаршій, на которомъ вмѣстѣ съ патріархомъ Константинопольскимъ присутствовалъ еще патріархъ Іерусалимскій и который состоялъ изъ 36-ти митрополитовъ, и что будто бы получилъ отвѣтъ: „аще и до половины перпера (иперпира, — золотой византійской монеты въ 5 рублей) или ино мало что (возьметъ ставящій отъ ставимаго), село крови нарече и корчму, со Іудою равни суть и не имуть части съ Христомъ ни здѣ ни въ будущемъ вѣкѣ“. Очень можетъ быть; что монаху и дѣйствительно данъ былъ въ Константинополѣ такой отвѣтъ; но онъ былъ данъ ему, такъ сказать, софистическимъ образомъ. Въ Константинополѣ сознавали, что плата за поставленія есть дѣло незаконное, ибо она слишкомъ ясно противорѣчила канонамъ церковнымъ; поэтому тамъ придумали называть со не платой за поставленія, а проторями или издержками при поставленіяхъ. На вопросъ: дозволительна ли плата за поставленія въ Константинополѣ отвѣчали, что она незаконна и пребеззаконна, по при этомъ подразумѣвалась, что дозволительно и законно взиманіе проторей. Основываясь на донесеніи своего монаха, Михайло Ярославичъ могъ заподозрить, что клирикъ патр. Аѳанасія, пріѣзжавшій въ Россію судить митрополита, судилъ неправо, а поэтому и могъ но второй разъ обвинять митрополита передъ патріархомъ въ томъ же взиманіи платы за поставленія. Какую дальнѣйшую исторію имѣла эта вторичная попытка великаго князя, остается неизвѣстнымъ. Такъ какъ патр. Нифонтъ, наихудшій изъ патріарховъ Константинопольскихъ даннаго времени, при всякихъ дурныхъ своихъ качествахъ, былъ человѣкъ до крайней степени сребролюбивый, за что и извергнутъ былъ съ престола, то Михаилу Ярославичу, но видимому, возможно было достигнуть своего желанія съ помощью подкупа. Если этого не случилось, то, можетъ быть, потому, что онъ началъ свою вторичную попытку въ послѣднее время непродолжительнаго сидѣнія Нифонтова на патріаршей каѳедрѣ, такъ что патріархъ по успѣлъ исполнить желанія князя.

Несомнѣнно, что великій князь и митрополитъ оставались врагами и въ послѣдующее время, до самой смерти перваго изъ нихъ въ 1318 г. Но предпринималъ ли князь и еще попытки избавиться отъ митрополита, остается намъ неизвѣстнымъ.

Св. Петръ управлялъ Русскою церковію въ продолженіе 18-ти лѣтъ съ половиной, съ 1308-го рода по конецъ 1326-го года.

Лѣтописи совершенно ничего не говорятъ объ его церковно-правительственной дѣятельности. Житія говорятъ о ней, но въ выраженіяхъ слишкомъ общихъ. Неизвѣстный авторъ перваго житія, дошедъ въ своемъ разсказѣ до возвращенія св. Петра въ Россію изъ Константинополя съ поставленія, пишетъ о немъ: „и пришедъ въ свою митрополью и нача учити заблужшаа крестьяны, ослабѣвшаа нужа ради поганыхъ иновѣрець, протолкуя евангельскаа писаніа и апостольская, якоже Великій Василей, Іоанъ Златоустый, Григорей, та ученья излагая и къ сему свое смиреніе являя и тѣмъ утвержая истинную вѣру во крестьянѣхъ, проходя Волынскую землю и Кіевскую и Суздальскую землю, уча вездѣ вся“. Сказавъ о соборѣ Переяславскомъ, который кончился оправданіемъ св. Петра, тотъ же авторъ далѣе продолжаетъ: „святый же святитель паче нача учити не токмо по градомъ, но но всѣмъ (весямъ), вся въ странахъ (страны?) и вся мѣста преходя, ни труда бо себѣ имѣя, но пекійся о стадѣ Аристовѣ словесныхъ овецъ“. Сказавъ потомъ о препреніи св. Петромъ одного еретика. о чемъ ниже, нашъ авторъ еще присовокупляетъ: „святый же болѣ подвигъ подъя, — пощеніе и милостивой милостыни, утвержая вереи, како водити стада Христовыхъ овецъ словеснаго стада, и черноризецъ и черноризици“.