Письма Лудовика XVI и его завещание (Людовик) — ДО

Письма Лудовика XVI и его завѣщаніе.

съ примѣчаніями

И. Н. Бутковскаго.

Изданіе журнала «Пантеонъ Литературы».

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Паровая Типо-Литографія Муллеръ и Богельмавъ. Невскій, 148.

1891.

Предлагаемыя здѣсь письма составляютъ часть интимной переписки короля Франціи Лудовика XVI, преимущественно относящаяся къ послѣднимъ четыремъ годамъ его царствованія. Письма эти лучше всего обрисовываютъ симпатичную личность короля-мученика, жертву своего мягкосердія и кротости. Онъ соединялъ въ себѣ всѣ достоинства, всѣ хорошія стороны человѣка, но не имѣлъ необходимыхъ для монарха качествъ: твердости характера и рѣшимости; онъ стремился всю свою жизнь къ добру и справедливости и былъ причиною — конечно невольною — бѣдствій, анархіи и произвола; добрыя его намѣренія не осуществлялись и обращались во вредъ ему самому и народу. Не смотря на всѣ неудачи, разочарованія въ людяхъ самыхъ близкихъ, на всѣ бѣдствія, онъ не переставалъ любить свой народъ и вѣрить въ него; не смотря на униженіе своей власти, на оскорбленія, онъ до конца оставался благороднымъ, великодушнымъ человѣкомъ, полнымъ достоинства, — настоящимъ королемъ. Глубоко религіозный, онъ былъ въ то же время хорошо образованъ, чтилъ науку и ея представителей и одно время увлекался ученіемъ современныхъ философовъ и писателей, творенія которыхъ внушили ему много гуманныхъ мыслей и благое стремленіе улучшить бытъ народа — стремленіе, которое вслѣдствіе отсутствія твердой воли и противодѣйствія и интригъ придворной клики привело къ революціи.

Злая иронія судьбы посадила на тронъ Франціи короля добродушнаго, миролюбиваго и слабаго въ такое именно время, когда особенно нуженъ былъ французамъ властитель энергичный, съ непреклонной волей и можетъ-быть строгій, который-бы съумѣлъ и предпринять, и совершить необходимыя по времени реформы и замѣнить существовавшіе въ государствѣ и при дворѣ порядки — лучше сказать общественную неурядицу — правильнымъ и прочнымъ устройствомъ государственной машины. Лудовикъ XVI погибъ за то, что хотѣлъ и не имѣлъ силы и умѣнья сдѣлать народу желаемое добро. Онъ сдѣлался искупительной жертвою за грѣхи королей своихъ предшественниковъ.

Въ концѣ помѣщенныхъ здѣсь писемъ приведено завѣщаніе Лудовика XVI, для большей полноты представленія о личности несчастнаго короля.

Скоро минетъ сто лѣтъ со времени его смерти, увѣнчавшей торжество революціи. Среди торжествъ, которыми французы ознаменовали столѣтіе первой революціи, память о принесенномъ ей въ жертву добродѣтельномъ королѣ осталась въ тѣни, — но исторія навсегда связала его имя съ этой эпохой, и въ длинномъ свиткѣ именъ и дѣяній людей того времени имя Лудовика XVI и его жизнь останутся навсегда чистыми и незапятнанными.

ПИСЬМО I.

Г-ну Мальзербу 1).

1) Мальзербъ — одинъ изъ первыхъ министровъ Лудовика XVI. Безупречный министръ, уважаемый судья, скромный и великодушный человѣкъ — Мальзебръ пользовался особымъ довѣріемъ короля.

Версаль 17 апрѣля 1776 г.

Я не могъ достаточно выразить вамъ, любезный Мальзербъ въ послѣднемъ вашемъ разговорѣ всего огорченія, которое причинило мнѣ ясно выраженное вами рѣшеніе оставитъ порученное вамъ Министерство: теперь по зрѣломъ обсужденіи этого предмета, я хочу открыть передъ вами свое сердце и изложить свои мысли на бумагѣ, дабы онѣ сохранились въ моей памяти.

Такъ какъ я окруженъ людьми, заинтересованными въ томъ, чтобы вводить меня въ заблужденіе и препятствовать тому, чтобы доходило до меня общественное мнѣніе, то для благополучія моего царствованія въ высшей степени важно, чтобы взоръ мой по временамъ съ удовольствіемъ отдыхалъ на нѣкоторыхъ мудрыхъ по моему выбору, которыхъ я могъ-бы называть друзьями сердца, и которые-бы указывали мнѣ на мои заблужденія прежде, чѣмъ они могли-бы повліять на судьбы двадцати четырехъ милліоновъ людей. Вмѣстѣ съ мудрымъ Морепа и мужественнымъ Тюрго, вы изъ всего моего королевства человѣкъ наиболѣе имѣющій право на мое довѣріе; и не слѣдуетъ давать повода нашимъ общимъ врагамъ думать, что вы потеряли его, тогда какъ вы никогда болѣе его не заслуживали нежели теперь.

Когда Морепа выставилъ передо мною ваше имя, какъ одно изъ тѣхъ, которыя были наиболѣе способны придать вѣсу моимъ благимъ предначертаніямъ, я сталъ молча слѣдить за вашею общественною и частною жизнью, и убѣдился, что я былъ-бы болѣе, счастливъ, предложивъ вамъ великое назначеніе, нежели вы — принявши его.

Моя Палата Совѣтниковъ, до вашего перваго президентства была собраніемъ довольно дурно организованнымъ, дозволявшимъ себѣ быть на жалованьи у финансистовъ, надзоръ за которыми ему былъ порученъ. Генеральный Контролеръ никогда не встрѣчалъ отпора со стороны этого учрежденія, когда онъ ему представлялъ вредные эдикты: вы вступили, любезный Мальзербъ, вы очистили это учрежденіе отъ безчестившихъ его членовъ, и оно, согласно первоначальному своему назначенію, стало прибѣжищемъ бѣдныхъ и угнетенныхъ.

Природа одарила васъ гражданскою доблестью и вы передали ее Палатѣ; по крайней мѣрѣ я сужу о томъ по сдѣланнымъ вами ей энергическимъ указаніямъ, которыя я помѣстилъ въ моей избранной библіотекѣ наряду съ катилинаріями Цицерона и филиппиками Демосѳена; я еще не совсѣмъ увѣренъ въ томъ, чтобъ такія философскія начала полезно было проводить среди правленія монархическаго, потрясти которое поставили себѣ задачею столько недовольныхъ имъ людей; но ваши указанія дышали заботою объ общественномъ благѣ; они разъясняли мнѣ тѣ непорядки, которые мой дворъ и мои министры сговорились скрывать отъ меня; съ этой только точки зрѣнія я и смотрѣлъ на нихъ и потому не взирая на то, что нѣкоторыя изъ изложенныхъ вами началъ не могли вызвать моего одобренія, я внутренно сочувствовалъ вашему мужеству и понялъ, что вы заслужили мою благодарность.

Наши свиданія, при которыхъ Морепа, какъ третье лице могъ разсудить насъ обоихъ, усилили мое къ вамъ уваженіе, и я поручилъ вамъ управленіе моимъ домомъ, вакантное послѣ отставки Лаврильера: вы долго колебались явиться ко двору, боясь дышать въ его атмосферѣ, которая такъ мало соотвѣтствуетъ трогательной простотѣ вашего нрава; но Тюрго объяснилъ вамъ, что безъ васъ онъ не можетъ достигнуть благаго и прочнаго результата: онъ заставилъ васъ рѣшиться, и я еще больше сталъ уважать его за это.

Вы начали ваше управленіе съ энергіей, которая не противорѣчила моимъ принципамъ: были жалобы на грамоты съ печатью (lettres de cachet), которыми вашъ предшественникъ располагалъ въ угоду своимъ фавориткамъ — и вы отказались отъ употребленія этихъ грамотъ. Бастилія была переполнена узниками, которые часто даже послѣ нѣсколькихъ лѣтъ заключенія не вѣдали своего преступленія; и Вы возвратили свободу какъ всѣмъ, вина которыхъ состояла лишь въ томъ, что они не понравились господамъ временщикамъ, такъ и всѣмъ виновнымъ наказаннымъ свыше мѣры.

Вы предприняли полезныя реформы въ моемъ военномъ вѣдомствѣ. Многіе были этимъ встревожены. Я не могъ не опасаться, чтобы такое неудовольствіе не повлекло за собою смутъ подобныхъ Лигѣ или Фрондѣ; и тогда я вынужденъ былъ отложить до болѣе счастливыхъ временъ ту дорогую для сердца моего минуту, когда, изгнавъ суетную пышность, я не буду имѣть иного двора, кромѣ окружающихъ меня честныхъ людей какъ вы, и иной охраны кромѣ сердца французовъ.

При этихъ-то тревожныхъ обстоятельствахъ, дорогой Мальзербъ, вы просите меня объ отставкѣ; нѣтъ, я не разрѣшу ея вамъ, вы слишкомъ необходимы мнѣ на службѣ; и когда вы до конца прочтете это письмо, — я знаю хорошо чувствительную вашу душу — вы откажетесь отъ своей просьбы. Къ тому же неудобно подавать вамъ въ отставку въ то именно время, когда вы вынуждены уступить обстоятельствамъ. Дворъ будетъ думать, что вы въ немилости: а это слово, когда дѣло идетъ о такомъ почтенномъ подданномъ какъ вы, никогда не должно быть произнесено мною.

Я ожидаю васъ завтра у Морепа. Будьте увѣрены въ моемъ уваженіи и моей дружбѣ.

Лудовикъ.

ПИСЬМО II.

Г-ну Тюрго.

15 апрѣля 1776 г.

Ваше благодѣтельное управленіе, любезный Тюрго, дѣлаетъ вамъ честь; оно вызвало одобреніе всѣхъ французовъ. Ваши обширные и мудрые виды, приносимая вами польза и оказываемыя мнѣ вами услуги не могутъ быть забыты; они запечатлѣны въ моей памяти и еще болѣе въ моемъ сердцѣ. Пусть это письмо послужитъ для васъ доказательствомъ удовольствія вашего короля и друга. Продолжайте заботиться о счастіи французовъ и вы составите счастье короля, который желалъ бы быть отцомъ своихъ подданныхъ. Я читалъ вашу записку; она исполнена мудрыхъ и полезныхъ предположеній; я только боюсь не есть-ли это опять только мечта честнаго человѣка. Мы обдумаемъ это вмѣстѣ, и можетъ быть такимъ путемъ мы сможемъ исправить много золъ и произвести полезныя перемѣны. Прощайте. Лудовикъ.

ПИСЬМО III.

Г-ну Мальзербу.

Версаль, 7 мая 1776 г.

Тюрго, любезный мой Мальзербъ, не годится болѣе для занимаемаго имъ мѣста; онъ слишкомъ увлекается, даже въ томъ, что онъ думаетъ дѣлать добраго. Деспотизмъ, какъ я вижу, ни къ чему не годится, хотя-бы онъ направленъ былъ къ тому, чтобы насильно осчастливить великій народъ. Парламентъ, дворянство, въ особенности Морепа, который искренно меня любитъ, требуютъ его отставки и я только что подписалъ ее. Я не вижу, почему это необходимое для общественнаго спокойствія распоряженіе должно повлечь за собою вашу отставку: вы имѣете таланты Тюрго, безъ рѣзкости его характера; вы снисходительны, не будучи слабымъ, и имѣете благоразуміе откладывать на завтра то хорошее, что вы не надѣетесь сдѣлать сегодня.

Оставайтесь при управленіи министерствомъ, любезный Мальзербъ ваша откровенность мнѣ все еще необходима: вы обязаны ею мнѣ какъ вашему другу, если не какъ королю.

Лудовикъ.

ПИСЬМО IV.

Г-ну Мальзербу.

Версаль, 17 мая 1776 г.

Ваша настойчивость чрезвычайно огорчаетъ меня, любезный Мальзербъ. Сюлли никогда не оставлялъ Генриха IV, когда этотъ государь нуждался въ его совѣтахъ. Позвольте вамъ сказать, что вы немного эгоистичны въ вашей добродѣтели. Въ концѣ концовъ вы желаете отставки — я разрѣшаю ее вамъ. Путешествуйте-же если вамъ нужно видѣть страны иныя чѣмъ та, которая сожалѣетъ О васъ, и которую вы могли сдѣлать счастливою. По возвращеніи вашемъ навѣстите меня по обыкновенію, чтобы побесѣдовать откровенно, по прежнему; къ тому времени ни мое лицо, ни мое сердце не измѣнятся, и такъ какъ мы питаемъ другъ къ другу только уваженіе, намъ не придется мириться.

Лудовикъ.

ПИСЬМО V.

Г-ну Форбоне.

16 января 1778 г.

Въ правленіе королей моихъ предшественниковъ, милостивый государь, несчастныя и непредвидѣнныя обстоятельства породили государственный долгъ; я совѣтовался съ людьми практики и теоріи; я поручалъ административныя по этой части должности самымъ искуснымъ финансистамъ; но средства, которыя они мнѣ противъ этого предлагали были только займы, налоги или банкротство; гибельные банковые проекты или нечестныя распоряженія. Разорять государство, угнетать народъ — вотъ въ чемъ ихъ секретъ! Не такъ расплачивался Сюлли съ долгами добраго Генриха, послѣ долгой и кровавой войны, когда злодѣянія Лиги, ненависть католиковъ и недовѣрчивость протестантовъ, казалось, уничтожили всякое довѣріе. Сюлли не предавался необыкновеннымъ спекуляціямъ: онъ презиралъ систематиковъ; только въ экономіи находилъ онъ нужныя средства. Возбужденіе промышленности, покровительство земледѣлію, поощреніе торговли — вотъ вся его политика, всѣ его рессурсы, всѣ финансовыя средства. Не удивляюсь тому, что прадѣдъ мой, великій Генрихъ, сердечно мною почитаемый, пріобрѣлъ услугами этого прекраснаго министра любовь французовъ. Генриха обожали, а между тѣмъ, смѣю васъ увѣрить, онъ не могъ нѣжнѣе любить свой народъ чѣмъ я. Г-нъ Форбоне будетъ для меня Сюлли временъ Генриха. Въ продолженіи сорока лѣтъ вы занимаете мѣста, отличаясь благороднымъ безкорыстіемъ. Вы доказали, что ваши познанія — дѣйствительныя, что таланты ваши ничего не заимствуютъ отъ ложныхъ системъ: — возьмите смѣлость предпринять и выполнить, будьте благодѣтелемъ націи, руководителемъ финансистовъ, совѣтникомъ вашего короля. Спасите государство: придите принять мѣсто достойное васъ.

Лудовикъ.

ПИСЬМО VI.

Г-ну Вержень.

1782 г.

Вы получите при семъ, милостивый государь, сочиненіе которое я только пробѣжалъ, сдѣлавъ тамъ и сямъ нѣсколько незначительныхъ замѣтокъ. Во всякомъ случаѣ мнѣ кажется, что еслибъ авторъ имѣлъ наилучшія намѣренія, то послалъ бы его въ рукописи своему преемнику, вмѣсто того чтобы адресовать его публикѣ; но онъ вѣроятно хотѣлъ поддержать свою партію, и такъ какъ зналъ мои намѣренія, то предупредилъ меня, пренебрегши условіями необходимыми для изданія. Вы увидите изъ его письма, что онъ представляется утомленнымъ. Онъ будетъ увѣдомленъ о послѣдствіяхъ своей отставки.

Лудовикъ.

ПИСЬМО VII.

Г-ну Мальзербу.

Версаль, 13 декабря 1786 г.

Я люблю и уважаю тѣхъ людей, любезный Мальзербъ, которые сочиненіями своими доказываютъ, что познанія свои употребляютъ на пользу; но никогда не буду я поощрять особыми знаками милости произведеній, клонящихся ко всеобщей деморализаціи. Вольтеръ, Руссо, Дидро и подобные имъ, которыми я одно время восхищался и которыхъ затѣмъ мнѣ удалось раскусить, развратили юношество, читающее съ увлеченіемъ и болѣе многочисленный классъ людей, читающихъ не разсуждая. Нѣтъ сомнѣнія, любезный Мальзербъ, въ томъ, что свобода печати расширяетъ кругозоръ человѣческихъ познаній; несомнѣнно желательно, чтобы писатели могли выражать свои мысли безъ одобренія какой бы то ни было цензуры; но люди всегда такъ далеко переступаютъ границы, на которыхъ благоразуміе должно-бы было ихъ удерживать, что необходимы не только строгая цензура для книгъ, но и бдительный надзоръ за тѣми, на кого она возложена, — для того, чтобы вредныя книги имѣли возможно меньшее распространеніе. Я знаю: всякаго рода инквизиція нестерпима, но вѣдь нужно-же обуздать распущенность; безъ этого религія и нравы много потеряютъ, а королевская власть утратитъ то уваженіе, которое она должна внушать. Паши новѣйшіе философы восхваляли благо свободы лишь для того, чтобы удобнѣе посѣять въ умахъ зачатки возмущенія. Будемъ остерегаться этого: намъ когда нибудь придется быть можетъ упрекнуть себя въ излишкѣ снисходительности къ философамъ и къ ихъ мнѣніямъ. Я боюсь какъ-бы они не совратили молодежь, и не подготовили бы много смутъ тому поколѣнію, которое стоитъ за нихъ. Предостереженія со стороны духовенства отчасти имѣютъ основаніе — я могу только одобрить его предусмотрительность. Въ собраніи духовенства вы обѣщали отъ моего имени преслѣдовать дурныя книги, — безбожныя книги. Мы исполнимъ свое обѣщаніе, потому что нынѣшняя слишкомъ дерзкая философія имѣетъ заднюю мысль: она развращаетъ юношество и старается все смутить и все разъединить.

Лудовикъ.

ПИСЬМО VIII.

Г-ну Мальзербу.

Парижъ, 28 Декабря 1786 г.

Власть всегда должна быть, любезный Мальзербъ, окружена почтеніемъ. Непрошенное усердіе нѣкоторыхъ судей, ѣдкія нападки писателей относительно lettres de cachet — составляютъ скандалъ. Парламенты, которые вотъ уже тридцать лѣтъ какъ вообразили себѣ, что королевская власть для законнаго наказанія нуждается въ ихъ санкціи, приняли участіе въ спорѣ и тѣмъ придали ему значеніе. Я не считаю себя обязаннымъ уступить, хотя и имѣю въ виду ваши мудрые совѣты, и хотя вы высказались противъ lettres de cachet. Я первый не сдѣлалъ-бы употребленія изъ этого изобрѣтенія отца Іосифа, но я думаю, что въ нашъ вѣкъ нельзя уничтожить единственное репрессивное средство, которое бываетъ мнѣ необходимо въ извѣстныхъ случаяхъ. Я знаю, что существуютъ странныя злоупотребленія съ этими lettres de cachet; но гдѣ-же та вещь, которою нельзя было бы злоупотреблять? — Сочиненіе г-на Мирабо о государственныхъ тюрьмахъ, которое я прочелъ со вниманіемъ, отличается широкимъ взглядомъ и я весьма сожалѣю, что безпорядочная жизнь автора подрываетъ довѣріе къ его филантропическимъ принципамъ. Тѣмъ не менѣе любезный Мальзербъ, вамъ слѣдуетъ воспользоваться всѣмъ, что вы найдете полезнаго въ его книгѣ, затѣмъ убѣдиться въ существованіи злоупотребленій и немедленно исправить зло. Представьте-же мнѣ Ваши преобразовательныя соображенія поэтому предмету, и я почту долгомъ обсудить ихъ.

Лудовикъ.

ПИСЬМО IX.

Г-ну Бертье 1).

1) Бертье — зять Тулона. Оба они навлекли на себя ненависть народа и въ 1789 году во время одного изъ народныхъ волненій были буквально растерзаны народомъ.

Парижъ, 28 Декабря 1786 г.

Вы внесли въ мой государственный совѣтъ проектъ, внушенный вамъ самою чистою филантропіей. Мнѣ очень нравятся ваши способы искорененія нищенства въ моихъ владѣніяхъ. Утилизировать бѣдняковъ, не усугубляя ихъ несчастій; устроить убѣжища, въ которыхъ законы установлялись-бы человѣколюбіемъ, гдѣ бодрствовала-бы мудрость, гдѣ трудолюбіе было-бы вознаграждаемо, гдѣ дѣятельная юность всегда находила бы занятіе, а болѣзненная старость — облегченіе: вотъ основанія, вотъ цѣль вашего проекта. Барщина отмѣняется; но пути сообщенія требуютъ постояннаго и разорительнаго ремонта. Ваши пріюты для здоровыхъ нищихъ не смогутъ-ли доставлять рабочихъ для поддержанія въ исправности дорогъ, для проведенія новыхъ? Я воображаю себѣ въ этихъ пріютахъ цѣлые полки землекоповъ, проходящіе по деревнямъ: если ихъ расположить по большимъ дорогамъ, то они окажутъ помощь и въ непогоду и при несчастныхъ случаяхъ, и будутъ поддерживать свободный проѣздъ по всей Франціи. Мнѣ кажется однако, что вы недостаточно занялись изысканіемъ наименѣе обременительныхъ для народа способовъ снабженія и содержанія вашихъ заведеній для нищихъ. Народъ уже слишкомъ обремененъ налогами; неужели необходимо отягощать его еще, и тѣмъ сдѣлать ничтожною благодѣтельную отмѣну барщины? Поищемъ менѣе разорительный способъ, болѣе пріятный народу, и который могъ выполнить предположенную вами задачу: облегчить податные классы, утилизировать бѣдныхъ, и обезпечить содержаніе въ исправности дорогъ. Ваши познанія, милостивый государь, безъ сомнѣнія укажутъ вамъ новые способы: будьте увѣрены, что я поддержу ихъ въ моемъ Совѣтѣ.

Лудовикъ.

ПИСЬМО X.

Г-ну Лавуазье 1).

1) Лавуазье — знаменитый химикъ, первый разложилъ воду на ея составные элементы: кислородъ и водородъ. Послѣдній газъ назывался въ XVIII в. горючимъ газомъ (gaz inflammable), о которомъ и идетъ рѣчь въ письмѣ. Впослѣдствіи, во время террора заключенный въ темницу Лавуазье и тамъ продолжалъ свои научныя изслѣдованія. Осужденный на казнь онъ тщетно просилъ отсрочки ея на нѣсколько дней, чтобы окончить какое-то открытіе. Въ отсрочкѣ было отказано.

16 марта 1789 г.

Послѣдній вашъ опытъ, милостивый государь, поражаетъ до сихъ поръ меня удивленіемъ; вашимъ открытіемъ вы расширили сферу полезныхъ знаній. Ваши опыты надъ горючимъ газомъ доказываютъ, какъ много вы занимаетесь этой удивительной наукой, которая каждый день дѣлаетъ новые успѣхи.

Королева съ нѣсколькими особами, которыхъ я хочу сдѣлать очевидцами вашего открытія, соберутся завтра къ 7 часамъ вечера въ мой кабинетъ. Вы доставите мнѣ удовольствіе принести съ собою трактатъ о горючихъ газахъ.

Вамъ извѣстно, милостивый государь, все мое уваженіе къ вамъ.

Лудовикъ.

ПИСЬМО XI (безъ адреса).

13 іюля 1789 г. 11 часовъ вечера 1)

1) Это письмо писано наканунѣ взятія народомъ Бастиліи 12 и 13 іюля. Парижъ вооружался вслѣдствіе распространившагося слуха, что окружавшіе столицу войска имѣютъ вступить въ нее для усмиренія революціонеровъ.

Я уступилъ предъ вашими настояніями и убѣжденіями нѣкоторыхъ вѣрныхъ подданныхъ; но я пришелъ теперь къ инымъ мыслямъ. Сопротивляться въ настоящую минуту значило-бы подвергаться потерѣ королевства, т. е. погубить всѣхъ насъ. Я отмѣнилъ данныя мною приказанія; мои войска выйдутъ изъ Парижа; я употреблю болѣе мягкія средства. Не говорите мнѣ больше о необходимости проявить свою волю, о великомъ дѣйствіи власти; я считаю болѣе полезнымъ повременить, уступить передъ грозою и ожидать всего отъ времени, отъ пробужденія честныхъ людей и отъ любви французовъ къ своему королю.

Лудовикъ.

ПИСЬМО XII.

Г-ну Архіепискому Арльскому.

26 августа 1789 г.

Я очень доволенъ благороднымъ, великимъ и великодушнымъ поступкомъ двухъ первыхъ сословій государства. Они принесли большія жертвы для всеобщаго умиротворенія, для отечества, для своего короля. Я храню въ сердцѣ своемъ все, что было совершено въ этомъ засѣданіи, въ которомъ пожертвовано было всѣми привилегіями. Пожертвованіе прекрасно, но я могу только удивляться ему: я никогда не соглашусь обобрать мое духовенство, мое дворянство; лишить первое правъ пріобрѣтенныхъ галликанскою церковью въ силу давняго владѣнія, въ силу обѣта благочестивыхъ; допустить, чтобы отъ другаго было отнято все, что составляло его славу, цѣну его заслугъ: титулы и награды подобающіе гражданскимъ и военнымъ доблестямъ французскаго дворянства. Высокими подвигами заслужили они привилегіи; король Франціи долженъ имъ ихъ сохранить. Я не дамъ своей санкціи декретамъ, которые лишали-бы ихъ этого; иначе французскій народъ можетъ впослѣдствіи обвинить меня въ несправедливости или въ слабости. Г-нъ архіепископъ, вы подчиняетесь повелѣніямъ Провидѣнія; я думаю, что и я подчиняюсь имъ тѣмъ, что не предаюсь энтузіазму, который овладѣлъ всѣми сословіями, но который лишь скользитъ по душѣ моей. Я сдѣлаю все, что отъ меня будетъ зависѣть, чтобы сохранить мое духовенство и мое дворянство. Если воля народа выскажется, то мой долгъ будетъ исполненъ; если сила заставитъ меня дать санкцію, тогда я уступлю; но тогда ужъ не будетъ во Франціи ни монарха, ни монархіи! А тотъ и другая могутъ существовать только тамъ, гдѣ духовенство представляетъ собою священное и уважаемое сословіе, гдѣ дворянство пользуется извѣстнымъ уваженіемъ и стоитъ между народомъ и королемъ. Времена тяжелыя! Г-нъ архіепископъ, я знаю это, и теперь-то мы нуждаемся въ просвѣтлѣніи свыше. Удостойте испросить его у Неба, и мы будемъ услышаны.

Лудовикъ.

ПИСЬМО XIII.

7 сентября 1789 г. 1)

1) Письмо это повидимому писано къ одному изъ принцевъ-эмигрантовъ.

Вы жалуетесь, и письмо ваше, въ которомъ почтеніе и любовь.... руководятъ вашимъ перомъ, содержитъ въ себѣ упреки, которые вы считаете основательными. Вы говорите о мужествѣ, о сопротивленіи замысламъ заговорщиковъ, о волѣ… Вы не король! Небо, давшее мнѣ тронъ, дало мнѣ и чувствительное сердце и чувства добраго отца. Всѣ французы — мои дѣти. Я общій отецъ ввѣренной мнѣ семьи. Неблагодарность и ненависть вооружаются на меня; но очи всѣхъ помрачены, умы въ заблужденіи, революціонная сумятица вскружила всѣмъ головы.

Народъ думаетъ, что заботится о своемъ дѣлѣ; и я могъ-бы защищать себя одного. Я могъ бы подать знакъ къ битвѣ, но какая это страшная битва, и какая страшнѣйшая побѣда! Неужели вы думаете, что я могъ бы восторжествовать въ то время, когда бы всѣ сословія государства соединились, когда весь народъ вооружился-бы на меня, когда вся армія забыла-бы свою присягу, честь и своего короля! Я бы далъ сигналъ къ рѣзнѣ и тысячи французовъ палибы… Но вы можетъ быть скажете: народъ восторжествовалъ, онъ доказалъ своими крайностями, что чувства его не были благородны, что онъ позволилъ себѣ злоупотреблять побѣдой и заколоть побѣжденнаго врага. Ахъ! неужели вы ставите ни во что спокойствіе чистой совѣсти? Я исполнилъ свой долгъ, и въ то время, какъ убійца терзается раскаяніемъ, я громко могу сказать: я неповиненъ въ пролитой крови, я не приказывалъ убивать; я спасъ французовъ; я спасъ мое семейство, моихъ друзей, весь мой народъ; я имѣю внутреннее убѣжденіе, что сдѣлалъ доброе дѣло, враги мои прибѣгнули къ преступленіямъ. Кто-же изъ насъ правъ, чья доля завиднѣе? Перестаньте, полно меня обвинять: время, обстоятельства и тысяча причинъ, которыя слишкомъ долго пришлось бы перечислять, породили несчастія Франціи. Было-бы слишкомъ жестоко упрекнуть меня въ нихъ; это значило-бы присоединиться къ моимъ врагамъ и раздирать мое отеческое сердце… Я принесъ себя въ жертву своему народу; будьте увѣрены, что исполнивъ этотъ первый мой долгъ, я съумѣю пожертвовать собою для васъ и для послѣдовавшихъ за вами французовъ. Уже ваше удаленіе возбуждаетъ ропотъ; уже партіи готовятся обвинять насъ и извлечь выгоду изъ этого поступка, который они называютъ бѣгствомъ, заговоромъ, преступленіемъ. Эти идеи распространяются; они повлекутъ гибельныя послѣдствія, если спокойствіе не будетъ возстановлено, если возвращеніе ваше сдѣлается невозможнымъ, если я пренебрегу благопріятнымъ случаемъ призвать во Францію добровольныхъ изгнанниковъ французовъ. Они должны будутъ поспѣшить повиноваться желанію, которое я тогда сочту долгомъ высказать. Прощайте, не забывайте, что я васъ люблю и забочусь о васъ.

Лудовикъ.

ПИСЬМО XIV.

Г-ну графу д’Эстенъ.

Версаль, 5 октября 1789 г. 1) 7 ч. в.

1) 5 октября 1789 г. толпы парижанъ, въ числѣ ихъ множество женщинъ, низшаго класса пришли изъ Парижа въ Версаль; ворвались въ засѣданіе Національнаго Собранія, произвели безпорядки. Въ этотъ день у короля былъ совѣтъ изъ приближенныхъ лицъ, который настаивалъ на отъѣздѣ, — можно сказать бѣгствѣ — короля, указывая на Мецъ, гдѣ находилась армія подъ начальствомъ преданнаго королю генерала Булье. — Уже на слѣдующій день 6 октября Лудовикъ вынужденъ былъ вмѣстѣ съ семействомъ переѣхать въ Парижъ въ сопровожденіи громадной толпы пришедшихъ за нимъ жителей столицы. Вслѣдъ за этимъ перенесло свои засѣданія изъ Версаля въ Парижъ и Національное Собраніе.

Вы хотите, кузенъ, чтобы я высказался, при тѣхъ критическихъ обстоятельствахъ, въ которыхъ я нахожусь; чтобъ я принялъ рѣшительныя мѣры, чтобъ я прибѣгъ къ законной защитѣ, или чтобы я удалился изъ Версаля. Какова бы ни была дерзость моихъ враговъ, имъ это не удастся; французъ не способенъ на цареубійство. Напрасно льется золото щедрой рукой и возстаютъ преступленіе и честолюбіе: смѣю думать, что опасность не настолько близка, какъ увѣряютъ себя въ томъ друзья мои. Бѣгство погубило-бы меня окончательно, и послѣдствіемъ его было-бы гибельное междоусобіе. Чтобы защищаться, мнѣ пришлось бы проливать кровь французовъ; сердце мое не можетъ примириться съ такой ужасной мыслью. Будемъ дѣйствовать благоразумно; если я погибну, тогда по крайней мѣрѣ мнѣ не въ чемъ будетъ упрекнуть себя. Я только что видѣлъ нѣсколькихъ членовъ Собранія; я доволенъ: я позволяю себѣ надѣяться, что послѣдуетъ счастливый переворотъ въ умахъ. Дай Богъ, кузенъ, чтобы общественное спокойствіе возстановилось. Но никакого нападенія, никакого движенія, которое могло-бы подать поводъ думать, что я помышляю мстить за себя и даже защищать себя!

Лудовикъ.

ПИСЬМО XV.

Г-ну Бриссаку 1).

1) Де-Бриссакъ былъ начальникъ королевскихъ тѣлохранителей (gardes de corps) Лудовика XVI. Этихъ тѣлохранителей, послѣ столкновенія ихъ съ народомъ и національной гвардіей въ Версали 5 и 6 октября 1789 г. король вынужденъ былъ распустить.

Отъ 28 октября 1789 г.

Высоко цѣня рыцарское усердіе, которое направляло всѣ ваши дѣйствія, милостивый государь, со времени постигшихъ насъ бѣдствій, я нахожу безконечное удовольствіе въ засвидѣтельствованіи вамъ лично чувства благодарности, которою королева и я обязаны вамъ за все, что ваше благородство внушило вамъ вчерашній день; я сегодня утромъ проснувшись, узналъ, что вы нездоровы и полагаю, что не могу ничѣмъ лучше доказать живѣйшее участіе, принимаемое нами, какъ увѣривъ васъ въ непоколебимомъ уваженіи, которое я буду питать всю мою жизнь къ столь храброму французу и къ столь вѣрному подданному, какъ вы.

Лудовикъ.

ПИСЬМО XVI.

Г-ну Мирабо.

8 января 1790 г.

Мнѣ слишкомъ пріятно вѣрить, милостивый государь, чувствамъ, которыя вы выражаете относительно моей особы и моего семейства, чтобы не согласиться на вашу просьбу имѣть со мной партикулярный разговоръ. Г-нъ де-Лапортъ получилъ приказаніе ввести васъ сегодня къ девяти часамъ вечера: мое живѣйшее желаніе, милостивый государь, чтобы вы встрѣтили во мнѣ столько же легкости въ исправленіи сдѣланнаго вреда, сколько найдете во мнѣ готовности содѣйствовать всею моею властію, тѣмъ способамъ, которые могутъ клониться къ этой цѣли.

Лудовикъ.

ПИСЬМО XVII.

Г-ну Мальзербу.

16 февраля 1790 г.

Мнѣ нужно воспользоваться вашими совѣтами, любезный Мальзербъ, чтобы рѣшиться на утвержденіе нѣсколькихъ декретовъ, относящихся къ области вашихъ глубокихъ познаній въ законодательствѣ; я такъ расчитываю на искренность вашей привязанности, что надѣюсь вы установите то рѣшеніе, которое мнѣ слѣдуетъ принять.

Давно уже, любезный мой Мальзербъ, вы свидѣтель тѣхъ чистыхъ намѣреній, которыя я не переставалъ выражать для блага французовъ; къ вамъ-же обращаюсь я опять, чтобы пребыть вѣрнымъ этимъ принципамъ.

Прощайте мой дорогой Мальзербъ: вы знаете всю искренность моихъ чувствъ къ вамъ.

Лудовикъ.

ПИСЬМО XVIII.

Папѣ Пію VI.

18 мая 1790 г.

Святѣйшій Отецъ! Недостаточно того, что раздоръ распространилъ свое неистовство по всему моему королевству: къ распрямъ политическимъ присоединятся еще распри религіозныя. Какой-то невѣдомый адскій духъ стремится подчинить религію принципамъ новаторовъ, дикимъ идеямъ, необычайнымъ реформамъ. Теперь возбуждаются въ собраніи самые нелѣпые вопросы: можно подумать, что ученики Жансенія и Молины засѣдаютъ тамъ на скамьяхъ, и объявляютъ себя за или противъ ультрамоптанскихъ мнѣній. Вносится гражданская конституція для французскаго духовенства: она должна сдѣлать его независимымъ отъ Святаго Престола; она должна предоставить избраніе духовныхъ народу; она должна разрушить древнюю іерархію галликанской церкви; и для того чтобы пріобрѣсть для этой гражданской конституціи духовенства многочисленныхъ приверженцевъ, чтобы удалить вѣрныхъ пастырей, хотятъ потребовать присяги. Святѣйшій Отецъ, эта присяга породитъ расколъ въ Церкви.

Не знаю, какое-то предчувствіе охватываетъ меня ужасомъ; я вижу религію униженную, ея служителей преслѣдуемыми, — волка въ овчарнѣ. Я первый хотѣлъ увѣдомить васъ объ этомъ рѣшеніи Генеральныхъ Штатовъ, объ этомъ проектѣ нѣсколькихъ горячихъ головъ, нѣсколькихъ людей глубоко развращенныхъ, но очень ловкихъ въ революціонномъ искусствѣ. Мнѣ нужны будутъ ваши совѣты и я ничего не сдѣлаю не посовѣтовавшись съ вами. Я поручаю г-ну М.... передать вамъ экземпляръ этой конституціи… разсмотрите ее: ваши мудрые совѣты будутъ руководить мною… но уже и теперь голосъ моей совѣсти говорить мнѣ, что я не долженъ давать санкціи этому произведенію мрака.

Лудовикъ.

ПИСЬМО XIX.

Г-ну Риваролю.

Планъ, который вы, милостивый государь, прислали — образецъ политики и философіи, и сдѣлалъ бы честь Кондильякамъ и Мабли; но отдавая справедливость манерѣ вашего сужденія объ извѣстныхъ людяхъ, поддающихся вліянію настоящаго времени, я нахожу, что было-бы слишкомъ смѣло употребить указываемыя вами средства. Приводимый вами примѣръ шведскаго короля совершенно не подходитъ къ положенію, въ которомъ я нахожусь. Этотъ государь для того, чтобы заставить повиноваться себѣ, имѣлъ солдатъ, на которыхъ онъ могъ положиться и храбрыхъ друзей; ему приходилось бороться только съ нѣсколькими бунтовщиками: здѣсь-же революціонная зараза сдѣлалась эпидемическою болѣзнью, которую нельзя иначе излечить, какъ только доказавъ народу, что онъ игрушка въ рукахъ тѣхъ, которые обѣщаютъ ему химерическій золотой вѣкъ. Вы можете, милостивый государь, достигнуть желаемой цѣли, если выбросите изъ вашего плана все, что можетъ раздражить дерзкихъ: наконецъ.... соображайтесь съ обстоятельствами.

Лудовикъ.

ПИСЬМО XX.

Г-ну герцогу Орлеанскому 1).

1) Герцогъ Орлеанскій, владѣвшій несмѣтными богатствами, человѣкъ легкомысленный и тщеславный, личный врагъ королевы Маріи-Антуанеты, интриговалъ противъ короля и старался составить себѣ сильную партію и пріобрѣсти популярность, въ надеждѣ сдѣлаться королемъ въ виду возможнаго низверженія Лудовика XVI. Онъ долженъ былъ удалиться въ 1789 году. Впослѣдствіи, при дальнѣйшемъ ходѣ революціи, отказавшись отъ своихъ титуловъ, является подъ именемъ Филиппъ-Равенство (Philippe-Egalité) и становится членомъ Конвента. Во время суда надъ Лудовикомъ, при голосованіи въ Собраніи о томъ, какому наказанію подлежитъ Лудовикъ, онъ подалъ голосъ за смертную казнь.

3 іюня 1790 г.

Мой кузенъ, г-жа Герцогиня Орлеанская требуетъ вашего возвращенія во Францію; я отвѣчу на настоянія добродѣтели тѣмъ, что исполню ея желаніе. Думаютъ однако, что ваше возвращеніе было-бы гибельно для общественнаго спокойствія; доходятъ даже до того, что предполагаютъ въ васъ честолюбивые замыслы.... Пріѣзжайте научиться у вашего короля какъ надо быть французомъ и какъ быть достойнымъ принадлежать къ крови того, кто ими управляетъ.

Лудовикъ.

ПИСЬМО XXI.

Папѣ Пію VI.

2 іюля 1790 г.

Святѣйшій отецъ! Я видѣлся съ избранными вами докторами и совѣтовался съ почтенными богословами. Вамъ должны были представить отчетъ о совѣщаніяхъ, происходившихъ въ теченіе нѣсколькихъ дней; голосъ всѣхъ одинъ и тотъ-же, одно и то-же мнѣніе. Невозможно утвердить декреты противные древнимъ обычаямъ вселенской церкви, которые прямо направлены противъ священныхъ догматовъ, создаютъ новую іерархію между епископами и священниками и противорѣчатъ дисциплинѣ галликанской церкви. Въ великой распрѣ, раздѣляющей французское духовенство, большая часть французовъ объявили себя на сторонѣ священниковъ, послушныхъ новымъ законамъ о духовенствѣ, изданнымъ учредительнымъ собраніемъ. Но оппозиція этимъ новымъ законамъ насчитываетъ въ числѣ своихъ защитниковъ и апологистовъ самыхъ просвѣщенныхъ богослововъ, самыхъ знаменитыхъ докторовъ, большую часть, если не всѣхъ епископовъ галликанской церкви и всѣхъ порядочныхъ людей, преданныхъ вѣрѣ нашихъ предковъ и древнему преданію. Если я откажусь санкціонировать гражданскую конституцію духовенства, начнутся жестокія преслѣдованія; я этимъ умножу число враговъ алтаря и трона; я подамъ поводъ къ бунту; я усугублю бѣдствія Франціи. Если я дамъ мою санкцію, — какой скандалъ въ средѣ церкви! Я предамъ наслѣдіе Христово нашимъ общимъ врагамъ; я, значитъ, накажу служителей Божіихъ, почитающихъ священный завѣтъ за ихъ вѣрность, ихъ усердіе, ихъ преданность; я изгоню добраго пастыря и введу волка въ овчарню. О, кто наставитъ меня, кто укажетъ путь, которому я долженъ слѣдовать! Святѣйшій отецъ, на васъ одного полагаю я свою надежду: галликанская церковь взываетъ къ вашему о ней попеченію, и потомокъ Лудовика Святаго, покорный законнымъ преемникамъ святаго Петра проситъ у васъ не совѣтовъ только, но духовныхъ повелѣній, которыя онъ поспѣшитъ исполнить. Однако, если при этомъ человѣческія соображенія могли-бы быть приняты во вниманіе, если современное положеніе Франціи могло-бы вызвать нѣкоторую снисходительность, если въ дѣлахъ божественныхъ можно было-бы сообразоваться съ дѣлами земными, — то не было-бы ли лучше, если-бы я рѣшился выиграть время? Французскій народъ, всегда восхищающійся чѣмъ-нибудь новымъ, скоро забываетъ предметы недавняго своего восторга; поставленный имъ себѣ идеалъ часто бывалъ низверженъ въ тотъ-же самый день. Время, опытъ совѣты благоразумныхъ людей, само Небо, наказующее Францію за наши общія заблужденія, за мои грѣхи, и которое можетъ быть смилуется — обратятъ этотъ добрый, но временно заблудшій народъ къ лону церкви, къ ея древнимъ обычаямъ, къ истиннымъ пастырямъ. Но время не терпитъ; повѣяло духомъ нечистымъ: святѣйшій отецъ, будьте провозвѣстникомъ Неба. Поспѣшите высказаться; станьте ангеломъ свѣта, разгоняющимъ мракъ. Я съ нетерпѣніемъ жду вашего рѣшенія, и этой буллы, о которой молитъ Франція, которой требуютъ епископы и которую испрашиваетъ у васъ старшій сынъ церкви, всегда вѣрный святому престолу.

Лудовикъ.

ПИСЬМО XXII.

Г. герцогу Полиньяку.

18 мая 1790 г.

Трогательное участіе, выказываемое вами, приноситъ намъ нѣкоторое облегченіе въ нашемъ положеніи; ваши письма мы всегда ожидаемъ съ нетерпѣніемъ и читаемъ съ чувствомъ; часто, когда я передавалъ королевѣ письма госпожи Полиньякъ, видѣлъ я ее проливавшею слезы.

Люди, которые подъ предлогомъ всеобщаго возрожденія подкапываютъ основы монархіи, не убавили своей наглости со времени вашего отъѣзда; бѣдствія Франціи ужаснѣйшимъ образомъ прогрессивно возрастаютъ. Чѣмъ болѣе я вникаю въ исторію моихъ предковъ, тѣмъ болѣе убѣждаюсь я, что мы наканунѣ самаго страшнаго переворота. Такъ легко было достигнуть блага, когда я самъ шелъ навстрѣчу всему, чего народъ могъ благоразумно желать! Мнѣ, по крайней мѣрѣ, не въ чемъ себя упрекать: я сдѣлалъ все, чтобы потушить ненависть, согласить умы и умиротворить сердца. Теперь агитаторы показываютъ видъ, что заподозриваютъ мои намѣренія. Честные люди, сохранившіе привязанность ко мнѣ, сдѣлались главнымъ предметомъ нападокъ и оскорбленій со стороны разнузданной распущенности. Каждый день появляются самые гибельные проекты. Лишенный всякихъ репрессивныхъ средствъ, я одинъ противостою бурѣ; но много-ли времени можетъ это продолжаться? Прощайте, милостивый государь. Мы всегда будемъ питать къ вамъ наилучшія чувства.