Введение в археологию. Часть II (Жебелёв)

Front matter

СОДЕРЖАНИЕ.

Стр.

1. Содержание и источники археологической науки.

01

1.

1. Предмет археологии — изучение вещественных памятников прошлого.

Под вещественными памятниками принято разуметь все произведения, исполненные человеческою рукою из более или менее прочного материала, поскольку в этих памятниках нашла свое выражение человеческая мысль, руководившаяся, при создании их, определенными сознательными потребностями: умственными, художественными, практическими и пр., — взятыми или порознь, или в их совокупности. В ученом обиходе вещественные памятники противополагаются обыкновенно письменным памятникам, хотя это противоположение и не может быть проведено со всею строгостью: имеется, как будет видно ниже, разряд памятников — так называемые надписи, — которые в равной мере можно относить к памятникам, как вещественным, так и письменным.

Вещественные памятники прошлого… Но что разуметь под прошлым? „Прошлое“ противополагается „настоящему“ и „будущему“. Граница между „прошлым“ и „будущим“ может быть проведена вполне точно. Но как провести границу между „прошлым“ и „настоящим“? В сущности, „настоящего“, ведь, не существует: оно мгновенно. Обыкновенно под „настоящим“ мы понимаем переживаемое нами время, переживаемую эпоху; но и в этом переживаемом нами времени „настоящее“ является также мгновенным, и оно, это мгновение, немедленно же, по своем завершении, обращается в „прошлое“. Если бы под „прошлым“ понимать нечто противоположное „настоящему“, в смысле переживаемого нами времени, тогда вещественных памятников „прошлого“ получилось бы необозримое и неуловимое количество, не подлежащее никакому учету, тем менее какой-либо систематизации. А без последней никакое научное знание немыслимо. Если мы возьмем „настоящее“, в противоположность „прошлому“, как такой промежуток , который является современным нам, то и тогда большей ясности и определенности не получится: ибо где провести границу между современною эпохою и эпохою, ей предшествующею, коль скоро, по общему закону эволюции, все современное стоит в теснейшей связи с предшествующим и им обусловливается?

Однако, среди „прошлого“ есть такое прошлое, которое, действительно, может быть, противополагаемо настоящему, как бы широко или узко это настоящее ни понимать. Это — прошлое, т.е. то прошлое, круг развития которого завершился и которое отошло в область истории. Не следует думать, будто это историческое прошлое умерло; нет, оно незаметно для нас перешло в настоящее. Тем не менее, историческому прошлому свойственны такие черты и особенности, которые отличают его от прошлого, более к нам близкого. И лишь такое историческое прошлое может подлежать научному, т.е. критическому, изучению. Это изученне исторического прошлого можно производить тем более обстоятельно и об‘ективно, чем больше остатков от него сохранилось.

Применив указанные соображения к предмету археологии, можно дать ей такое определение: археология изучает вещественные, во всем их об‘еме, памятники исторического прошлого, на всем его протяжении, начиная с древнейших времен, доступных нашему знанию, и кончая эпохою, отделяющею просто прошлое от исторического прошлого.

Необходимо теперь же с полною определенностью подчеркнуть, что под вещественными памятниками, входящими в круг ведения археологической науки, должно разуметь памятники исторического прошлого, независимо от степени их сохранности, того материала, из которого они были созданы, их назначения, наконец, их или исключительно художественного, или исключительно бытового, или того и другого, вместе взятого, или какого бы то ни было иного значения. Отсюда видно, как широка и разнообразна область того материала, который составляет предмет археологического изучения.

02

2. На первом месте в этом материале должны быть поставлены все вещественные памятники исторического прошлого, поскольку они сохранились. Второе место занимают дошедшие до нас более или менее точные воспроизведения памятников, некогда существовавших, но ныне утраченных, или дошедших в состоянии худшем, чем то, какое дают их воспроизведения, сделанные в более раннее время. Третье место должно быть отведено тем сведениям о памятниках, сохранившихся или утраченных, которые о них имеются в памятниках письменных. Таким образом, источники археологии сводятся к трем основным категориям: а) источники документальные — сами памятники; б) источники, имеющие отчасти документальный характер, — упомянутые воспроизведения памятников; в) источники письменные. К числу последних надлежит отнести, поскольку это имеет отношение к области археологии, ту группу их, которая дошла до нас в виде надписей, занимающих, как указано выше, среднее место между памятниками вещественными и памятниками письменными.

03

3. В каждом вещественном памятнике различается его внутреннее содержание и его внешняя форма. Нередко содержание памятника отожествляют с его сюжетом. Такое отожествление неправильно: сюжет является только частью содержания памятника. Можно указать целый ряд памятников, лишенных, строго говоря, какого бы то ни было сюжета, и, тем не менее, имеющих содержание. Чтобы пояснить это, достаточно задаться вопросом: какой сюжет представляет каменный топор, глиняный сосуд, не расписанный орнаментом, золотая бляшка, не покрытая узором, и т. д.? Между тем, содержание у всех таких, лишенных сюжета, в собственном смысле, памятников есть, так как каждому из них присуще то или иное значение и свойственно определенное назначение, коль скоро мы допускаем, что каждый памятник является продуктом сознательной деятельности человека. Та идея, будет ли она абстрактная или конкретная, художественная, бытовая, или практическая, которая вложена человеком, при создании памятника в него, и которая обусловила собою его назначение, — вот это-то и составляет содержание памятника. Если для воплощения идеи в создаваемом памятнике человек должен был прибегнуть к изображению на нем сюжета, то содержание памятника оказывается тем более сложным, чем сложнее сюжет, на нем воспроизведенный. И наоборот: если для воплощения идеи в создаваемом памятнике человеку не нужно было прибегать к изображению на нем сюжета, содержание памятника будет простым, а потому и более доступным.

Каково бы ни было содержание памятника, если даже оно будет очень простым, форма памятника является непременным условием для того, чтобы он осуществлял свое значение и назначение. Если при выборе содержания памятника человек является вполне свободным в своей творческой деятельности, то выбор формы, находящийся также, конечно, в полном распоряжении у человека, зависит еще от многих условий, вне его лежащих, напр., от назначения памятника, от материала, из которого он создан, от всякого рода технических условий, с которыми неизбежно приходится считаться при создании памятника, и пр. Всего же более, однако, форма памятника зависит от его содержания, с которым она, в некоторых случаях, столь тесно сливается, что создает памятнику особый, ему присущий, характер, или, как говорят, создает его стиль. Поэтому те памятники, в которых содержание и форма

в полном согласии и взаимно обусловливают и дополняют друг друга, можно назвать памятниками „стильными“. Совокупность таких „стильных“ памятников создает общий стиль для всей группы их.

Для того, чтобы надлежащим образом изучить памятник и, в результате этого изучения, правильно понять и оценить его, необходимо с одинаковым вниманием относиться и к его содержанию и к его форме. И не к чему задаваться вопросом: что важнее в памятнике? — его ли содержание, или его форма, так как, с научной точки зрения, оба эти, тесно связанные между собою, элемента являются равнозначущими. Иное дело: что поддается более быстрому и легкому изучению? — содержание ли памятника, или его форма? Тут все зависит от свойства каждого памятника в отдельности. Так как форма памятника является его внешнею оболочкою, легче поддающеюся выяснению, содержание же памятника — не всякого, конечно, — более сложно, может быть, предпочтительнее начинать знакомство с памятником с изучения его формы, чтобы затем обратиться к изучению его содержания. Но и это правило может допускать и допускает исключения.

Первый акт, с которого мы приступаем к изучению памятника, состоит в том, что мы смотрим на него. Казалось бы, ничего хитрого в этом акте не заключается. На самом деле, это далеко не так. Уменье смотреть на памятник, смотреть так, чтобы давать себе отчет в нем, требует известного искусства, или навыка, который вырабатывается путем длительного опыта. Первое условие при этом „искусе“ — научиться смотреть на памятник со всею внимательностью, не ограничиваясь беглым ознакомлением с ним, составлением себе лишь общего представления о нем, но стремясь, после того как оно получилось, тщательно уловить и рассмотреть все мельчайшие детали памятника. К такому внимательному „всматриванию“ в памятник можно приучиться лишь постепенно, причем бывает полезно даже после того, как, казалось бы, памятник рассмотрен внимательно и многократно, возвращаться снова и снова к подробному рассматриванию его, так как, при всяком новом рассматривании, могут быть замечены такие детали, которые раньше ускользали от внимания. Благодаря длительному и пристальному рассматриванию памятников, у рассматривающего их развивается „острый глаз“, который, при археологических занятиях, играет очень важную роль. Из русских археологов моего поколения удивительною „остротою“ глаза отличался покойный Я. И. Смирнов, зачастую усматривавший на памятнике такие подробности, которые не были замечаемы другими, даже очень опытными археологами. При рассматривании тех памятников, внешняя поверхность которого пострадала от времени или иных причин, на помощь зрению приходится призывать и осязание.

При рассматривании памятника нужно стараться, прежде всего, исходить из него самого, и лишь после того, как он рассмотрен со всем вниманием, обращаться к другим однородным с ним памятникам, иными словами, привлекать к сравнительному рассматриванию однородные памятники. Такой „сравнительный метод“ рассматривания во многом способствует развитию изощренности глаза. Все сказанное относится в одинаковой мере к рассматриванию не только оригиналов памятников, но и воспроизведении с них, будут ли это фотографические снимки, фото-механические воспроизведения памятников, рисунки и т. п. В общем, можно сказать, что внимательное и вдумчивое рассматривание памятника имеет, при занятии им, то же значение, что внимательное и вдумчивое чтение любого памятника письменности. При беглом и поверхностном чтении всякого произведения невозможно составить о нем правильное представление. Точно так же при беглом и поверхностном ознакомлении со всяким вещественным памятником нельзя постигнуть ни его содержания, ни его формы.

Форму памятника, как сказано выше, легче схватить, чем его содержание. Но форм памятников, хотя они и не столь разнообразны, как может быть разнообразно их содержание, существует так много, что для того, чтобы научиться правильно разбираться в них, требуется потратить много труда и внимания.

04

4. Как ни разнообразны, по своему содержанию и форме, вещественные памятники, все же они могут быть распределены на две основных категории. Первую представляют те памятники, которые служат для удовлетворения внешних потребностей человека. Сюда относятся, напр., различного рода орудия производства, жилище человека, его одежда, утварь, вообще все то, что, в широком смысле, призвано обслуживать внешний быт человека, что входит в его обиход. Эти памятники можно отнести к области ведения того отдела археологии, которому правильно было бы дать название бытового. Ко второй категории памятников относятся те из них, которые служат для удовлетворения духовных потребностей человека. Это — памятники искусства и стоящего в тесной от него зависимости художественного ремесла. Эти памятники составляют предмет ведения художественной археологии. Нужно, впрочем, заметить, что есть целый ряд памятников, которые занимают посредствующее место между указанными категориями, или с одинаковым правом могут быть отнесены и к той и к другой. Напр., глиняный сосуд — памятник бытовой археологии, но картина, украшающая сосуд, коль скоро она исполнена художественно, — памятник художественной археологии; обыкновенный помпеянский дом — памятник бытовой археологии, фрески же и мозаики, его украшающие, — памятники художественной археологии; щит — предмет бытовой археологии, рельеф, украшающий щит, — предмет художественной археологии, и т. д. Для археологического изучения памятника является, однако, безразличным, относится ли он к предметам бытовой или художественной археологии. Как бы ни были различны памятники по их содержанию, у всех их имеется общий элемент, роднящий их между собой. Этим элементом является форма памятника, без которого памятник немыслим вообще.

Лишь на первый взгляд может показаться, будто можно составить себе представление о форме памятника, не обращаясь к исследованию ее самой и довольствуясь лишь описанием ее, поскольку оно сохранилось в памятниках письменности той эпохи, когда тот или иной памятник возник. Например: ошибочно думать, будто достаточно изучить сохранившиеся от классической древности описания греческого храма, чтобы понять его в его целом и все детали его устройства. Если бы даже до нас дошло все то, что в древности было написано об архитектуре храмов, мы все равно, не имея остатков их самих, не могли бы составить себе о них надлежащего представления. Письменные источники играют при этом подсобную, иногда очень валеную, роль, но изучение всякого памятника должно, прежде всего, исходить из него самого и непосредственно на него опираться. То же приложило в равной мере и к изучению содержания памятника. В древней литературе сохранилось достаточно упоминаний о недошедшей до нас знаменитой статуе Зевса Олимпийского Фидия; имеется и подробное описание ее. И все-таки надлежащее представление об этой статуе можно получить, лишь обратившись к изучению сохранившихся ее воспроизведений на античных монетах. Нужно принять за правило, что плодотворное изучение памятника, как со стороны его содержания, так и в отношении формы, возможно лишь на основании непосредственного ознакомления с самим памятником или с точным его воспроизведением.

Содержание памятников может быть постигнуто и воспринято в результате изучения этого содержания самого по себе. Форму памятника можно понять двояко: или путем непосредственного проникновения в нее самое, или путем сравнения ее с другими родственными ей формами. Непосредственное проникновение в форму памятников возможно, когда основные принципы, поведшие к созданию его, живут еще в нас. Христианская базилика раннего средневековья, как в своем плане, так и в своем общем художественном построении, легко понятна и современному европейцу. Точно так же понятна статуя, скажем, греческого юноши. В обоих этих примерах заножено много черт „обще-человеческих“. Но статую греческого божества понять уже труднее, точно так же, как нелегко понять, например, храм, хотя бы даже современный. Вообще в тех случаях, когда мы слишком отдалены или во временном, или в пространственном, или в культурном отношениях от того или иного памятника, самая возможность непосредственного проникновения в него является делом далеко не простым. Правда, можно дать „эстетическую“ оценку памятника; но такая оценка всегда бывает, в значительной степени, субъективна, а потому она и не обязательна для всех и каждого. И вот, когда нельзя постигнуть памятник непосредственно из рассмотрения его самого, оказывает существенную помощь сравнительный метод. Посредством сопоставления таких памятников, в которых использована одинаковая форма для выражения заключенного в них содержания, легче схватить существенные черты того или иного памятника. Проследив историческую эволюцию мысли, яснее можно осознать те побудительные силы, которые руководили творцом памятника, уловить те цели, к которым он стремился при его создании. Подчеркивая те или иные отклонения в деталях, тем острее можно уразуметь основные черты. Таким образом, правильно примененный, сравнительный метод, в значительной степени, способствует выяснению и содержания и формы памятника и помогает постигнуть его. Вместе с тем, благодаря сравнительному методу, является возможность, в конце концов, установить даже общие принципы той или иной формы памятника, принимая во внимание, что развитие формы следует своим неизменным законам, точнее сказать, обусловлено закономерной целесообразностью.

Изучение вещественных памятников самих по себе представляет то незаменимое преимущество, что они, эти памятники, суть непосредственные свидетели, факты прошлого. В этом отношении вещественные памятники являются источником даже более надежным и достоверным, чем показания современников той или иной эпохи, сохранившиеся в памятниках письменных: как бы ни был беспристрастен современник при изложении переживаемых им фактов, он неизбежно внесет в него, хотя бы в слабой форме выраженное, субъективное чувство: на то он и одушевленное существо. Вещественные памятники — сами по себе неодушевленные предметы, и потому они строго объективны. Всякий вещественный памятник, будет ли он предназначен удовлетворять практическим потребностям (бытовой памятник), или же будет воплощать в себе более высокие цели (художественный памятник), является продуктом непосредственного творчества и потому представляет более верное средство постигнуть прошлое, чем всякое, даже самое достоверное показание письменного памятника, которое всегда стоит в зависимости от умственного склада, личного настроения и других свойств писателя. Всякое показание письменнного источника, в особенности, если он отстоит, в хронологическом отношении, далеко от тех фактов, о которых повествует, или, если автор его не внушает к себе безусловного доверия, требует критической проверки и оценки в отношении его достоверности. Даже документальный письменный источник, восходящий непосредственно к повествуемым в нем фактам и потому более объективный, чем литературный письменный источник, все же, в некоторых случаях, может вызывать необходимость критического к нему отношения. Наоборот, всякий вещественный памятник является, в противоположность письменному памятнику, не просто отражением или воспроизведением прошлой жизни, но частью самой этой жизни. Вещественные памятники — непосредственные свидетели материального или духовного состояния культуры данной эпохи. В этом отношении они постоянно расширяют, а часто и исправляют те представления о ней, какие создались у нас на основании литературного предания, а в тех случаях, когда последнее отсутствует, являются единственными нашими руководителями. Раскопки до-персидского слоя на афинском акрополе (1, 60) познакомили нас с тою высокою культурою, какая была в Афинах в эпоху тираннии Писистрата в афинском обществе, изнемогавшем, как думали ранее, под гнетом этой тираннии. Древнейшая Спарта рисуется в нашем о ней литературном предании, как образец величайшей простоты и строгости нравов; находки в святыне Артемиды Орфии многочисленных кубков для вина, украшенных далеко не скромными изображениями, воочию убедили в том, насколько в этом отношении литературное преданпе о спартанской строгости нравов оказывается тенденциозным. Наконец, что мы знали о так называемой Эгейской культуре, пока не были открыты, относящиеся к ней вещественные памятники? Подобного рода примеров можно было бы привести большое количество, и все они показали бы, каким надежным материалом в руках исследователя прошлого являются вещественные памятники последнего.

Таково первое преимущество вещественных памятников, как непосредственных свидетелей прошлого. Другое преимущество их заключается в том, что самая пластическая форма их воспроизводит, в некоторых случаях, такие явления этого прошлого, которые или вообще не нашли себе выражения в памятниках письменных, или нашли его далеко не в полном виде. Нужно помнить, что лишь самая незначительная часть внутренней и внешней прошлой жизни народа находит свое отражение в памятниках его письменности. Последние отражают в себе лишь наиболее крупные, существенные явления, как из истории внешнего быта народа, так и из истории его мировоззрения. Особенно в области религиозного сознания народа слова, выраженные на письме, зачастую бывают совершенно недостаточны для выражения религиозных чувств народа. И тут вещественные памятники, в которых отражается религиозное самосознание народа, оказывают нам существенную помощь. Могли ли бы мы понять образы греческих божеств, если бы располагали только литературною о них традицией и если бы в нашем распоряжении не было религиозной скульптуры греков, изображений различных сцен из греческой мифологии на картинах, украшающих греческие вазы, или дошедших до нас в виде помпеянских росписей? Что мы знали бы о религиозных настроениях древних христиан, если бы не было катакомб с их живописным убранством, древне-христианских саркофагов с их рельефами? Что иное, как не готические соборы могут познакомить нас с религиозным настроением позднего средневековья? Где мы чувствовали ближе всего Московскую Русь, как не в Кремле со всеми его памятниками? То же самое, если еще не большее, значение имеют вещественные памятники при ознакомлении с внешним бытом народа. Его вообще невозможно было бы ни изучать ни понимать, если бы вещественных памятников не было. Какая-нибудь танагрская терракотта живее перенесет нас в интимную жизнь греков 4 в. до Р. Х., чем самые красноречивые описания ее в письменных памятниках, если бы такие описания даже и существовали. Что знали бы мы о внешнем быте великокняжеской Руси, если бы не имели русских кладов той эпохи?

Однако, отдавая должное вещественным памятникам, как источникам для воссоздания прошлого, нельзя указывать лишь на одни их преимущества и закрывать глаза на их слабые стороны. Прежде всего, вещественный памятник может иметь иногда не одно, а несколько значений, и часто от искусства его истолкования зависит его правильное понимание и надлежащая оценка; истолкователь же, при истолковании памятника, всегда может ошибаться. Правда, всякий вещественный памятник стоит в известной хронологической связи с однородными памятниками, как более ранними, так и более поздними; но устанавливаемая, на основании этой связи, хронологическая преемственность имеет лишь относительное значение, поскольку она не находит подтверждения и подкрепления в памятниках письменных, легче и вернее поддающихся датировке в сравнении с датировкою памятников вещественных. Там, где хронология вещественных памятников не находит себе опоры в литературном предании, она всегда бывает только приблизительною. Вот почему хронология не только отдельных памятников, относящихся к области доисторической археологии, но даже целых эпох ее всегда может быть только приблизительною и выражаться в круглых цифрах.

Метод исследования вещественных памятников, поскольку они укладываются в те или иные исторические эпохи, по существу своему, одинаков. Но на практике, в применении этого метода, существуют различия, зависящие от внешних, а иногда и случайных причин. Главною из них является состояние памятника в настоящее время: дошел ли он в неповрежденном виде, или в поврежденном, и притом насколько поврежденном; в какой степени отдаления от нашего времени памятник находится. Картину Репина можно изучать непосредственно, без каких-либо предварительных разысканий, ибо она остается в таком же состоянии, в каком была в момент ее создания (может быть, только краски несколько пожухли). При изучении фрески Рафаэля возникает уже вопрос: не пострадала ли она, более или менее значительно, от времени, не переписана ли она — вопрос, за разрешением которого ученому, быть может, придется обратиться за содействием к технику. Катакомбные или помпеянские фрески отчасти дошли до нас в очень поврежденном состоянии, наполовину, а то и более разрушенными. А фреска, происходящая из Кносского дворца на Крите, найдена была лежащею на поверхности земли и разбитою на тысячи кусков; чтобы приступить к ее изучению, нужна было, казалось, на первый взгляд, очень простая работа — сложить фреску из отдельных кусков, но эта работа потребовала большой научной и технической опытности со стороны исследователя. Таким образом, при занятиях вещественными памятниками седой старины приходится, на первых же порах, итти робкими и неуверенными шагами; при занятиях памятником более близкого к нам прошлого, исследователь чувствует себя более вооруженным, а при занятиях памятником недавняго прошлого можно действовать с еще большею уверенностью. То же самое относится и к изучению вещественных памятников с исторической точки зрения. О картине Репина мы можем запросить или его самого, или его современников. Для Рафаэля к нашим услугам имеется обилие современных ему письменных документов. Для уяснения катакомбных и помпеянских росписей мы обладаем разрозненными и крайне скудными, мало что говорящими показаниями письменных источников. Для критских фресок — полное отсутствие каких бы то ни было письменных показаний. Всякого рода подготовительная ученая работа при занятиях вещественными памятниками бывает тем обширнее и настоятельнее, чем эти памятники более отдалены от нас, чем более в поврежденном состоянии они дошли.

Резкою границею в деле изучения вещественных памятников является та эпоха, которая связана в научном представлении с так называемым Великим переселением народов. Все то, что относится до этой эпохи и к ней самой, дошло до нас случайно, в поврежденном состоянии, вне определенной связи. Все то, что идет за этой эпохою, представляет более или менее последовательную преемственность в хронологическом отношении, хотя и тут случайности всякого рода играют все еще очень большую роль, и Средневековье, например, как западное, так и восточное, доступно для археологического изучения далеко недостаточно.

Большая часть памятников, относящихся ко времени до Великого переселения народов, сохранилась под землею, и для своего изучения они должны быть предварительно извлечены из нее. Памятники, восходящие к эпохе после Великого переселения народов, сохранились постольку, поскольку нашли себе прибежище в монастырях и храмах, дворцах и замках и пр., поскольку они передавались из поколения в поколение, пока наиболее замечательные из них, уже в новое время, не попали в музеи и иного рода хранилища. Чем отдаленнее эпоха, тем меньше от нее сохранилось вещественных памятников, хотя и тут бывают исключения, вызванные случайными обстоятельствами. Например, егепетских памятников 2 и 1 тысячелетий до Р. Х. сохранилось больше, чем дошло от того же времени памятников греческого или италийского происхождения; греческих памятников 4 века до Р. Х. сохранилось больше по сравнению с персидскими памятниками того же времени. Далеко неравномерное распределение памятников по отдельным хронологическим эпохам, или культурным периодам обусловливает собою и неодинаковую ценность их в научном отношении. Там, где памятников много, возможно говорить о том или ином выборе; там, где памятников мало, ни о каком выборе, в сущности, говорить не приходится, так как каждый черенок, каждый обломок имеет свое значение.

05

5. Так как предметом археологии является изучение вещественных памятников исторического прошлого, то последние являются главными и непосредственными источниками археологической науки. Чем этих источников больше и чем они разнообразнее, тем научное построение археологии будет и более основательным и более содержательным. Поэтому все усилия должны быть направлены, прежде всего, на то, чтобы увеличить запас подлежащего изучению материала. Эта „практическая“ сторона археологического знания имеет принципиальное значение и для его „теории“.

Нужно помнить, что вещественных памятников прошлого дошла до нас лишь незначительная часть в сравнении с тем количеством их, какое существовало в свое время. О причинах, поведших к гибели памятников, речь впереди. Многие из них погибли давно, главным образом, на рубеже, отделяющем Античность от Средневековья, и отчасти в эпоху Средних веков. Одни памятники погибли безвозвратно, другие, считавшиеся утраченными, воскресли вновь в течение нового времени, благодаря археологическим исследованиям, начавшимся с эпохи Возрождения и достигшим, как мы видели (см. первую часть „Введения“), особенно блестящего расцвета в течение 19 и начала 20 века. Третьи — будем надеяться — воскреснут, когда мир „успокоится“, и когда взоры современного человечества будут обращены снова столько же на свое будущее, сколько и на остатки своего прошлого.

Для знакомства с теми памятниками прошлого, которые, по имеющимся известиям, утрачены безвозвратно, а также для тех, о которых мы знаем, что они в свое время существовали, но пока еще не открыты (а может быть, и никогда не будут открыты), важное значение имеют дошедшие их воспроизведения. Последние, заменяя, в силу необходимости, утраченные или неизвестные еще пока подлинные памятники, имеют, в глазах исследователи, документальное значение, свойственное последним. Чтобы пояснить это, проще всего привести несколько примеров. Заимствовать их придется, главным образом, из области классической археологии, где исследователю приходится постоянно иметь дело не столько с оригиналами памятников, сколько с их копиями, поскольку это касается, преимущественно, скульптуры и живописи.

Хорошо известно, что все лучшее, созданное греческим ваянием, сохранилось, за немногими, но блестящими исключениями, только в копиях. Число оригиналов по сравнению с копиями очень невелико. Поэтому вполне понятно, что изучение большого запаса сохранившихся до нас копий памятников греческой скульптуры, всегда было предметом тщательного внимания со стороны археологов-классиков, причем некоторым из них удалось притти здесь к результатам, прочно укоренившимся в науке.

С особою настоятельностью указывал Фуртвенглер (1, 79) на необходимость тщательного исследования и критики сохранившихся копий, причем он рекомендовал и метод, каким тут должно руководствоваться. Пока достаточно указать, что хотя наличность скульптурной копии и не может возместить утраченного оригинала, все же о последнем является возможность составить надлежащее представление.

Печальнее бывает дело в том случае, когда с утраченного оригинала нет даже более или менее удовлетворительной копии. Здесь исследователю оказывают существенную помощь воспроизведения этого оригинала в произведениях мелкого искусства, относящиеся также еще к древности, напр. в небольших бронзовых или глиняных статуэтках, на монетах, геммах и пр. Со статуи Аполлона Филесия, работы сикионского художника Канаха, 6 в. до Р. Х., мы знакомимся по бронзовой статуэтке Британского музея, этот памятник воспроизводящей. Воспроизведение прогремевшей своею славою хрисоэлефантинной статуи Зевса Олимпийского, работы Фидия, сохранили только элидские , эпохи Адриана, изображающие кумир в полном его виде и отдельно голову Зевса. Столь же знаменитое изображение статуи, работы Поликлета, Геры Аргосской мы находим на аргосских монетах. Вообще немало греческих монет содержат воспроизведения знаменитых памятников греческой скульптуры; было бы очень плодотворною задачею сопоставить такие монеты в специальном издании и подвергнуть их, с археологической и художественно-исторической точки зрения, внимательному изучению. Знаменитая статуя, работы Фидия, Афины Девы, стоявшая в Парфеноне, доступна изучению по некоторым ее мраморным репликам очень невысокого достоинства, не дающим никакого представления о красоте и величии оригинала. Зато голова и шлем Афины точнее всего в превосходной (хранится в Вене) гемме, работы Аспасия, резчика времени первых римских императоров, которая сохранила много деталей, опущенных в мраморных копиях. Все памятники, подобные вышеуказанным, незаменимым вспомогательным рессурсом при изучении утраченных произведений греческой скульптуры. Такое же значение для знакомства с безвозвратно погибшими для нас памятниками греческой живописи имеют некоторые картины на вазах и помпеянские фрески.

Той же цели, в некоторых случаях, служат не только античные памятники, воспроизводящие утраченные оригиналы, но и тех или иных из них, относящиеся к более близкому к нам времени. Для пояснения сказанного достаточно привести пример, относящийся к одному из самых замечательных памятников древности, Парфенону. Большая часть сохранившихся его фронтонных изваяний была перевезена (1, 34), в начале 19 в., в Лондон. Первоначальное расположение фигур на обоих фронтонах оставалось бы совершенно неясным, если бы мы не обладали рисунками фронтонов, исполненными в 1674 г., за тринадцать лет до осады Афин венецианцами, при которой Парфенон сильно пострадал, одним фламандским художником (имя его было, может быть, Федерб; это не был, во всяком случае, как думали раньше, Каррей). Этот художник зарисовал в своем альбоме все 32 метопы южной стороны Парфенона, большую часть его фриза, а также группы, украшавшие его фронтоны, поскольку эти группы в 17 в. оставались еще не поврежденными. В настоящее время всякий исследователь, рассуждающий о композиции Парфенона, исходит, прежде всего, из упомянутых рисунков, играющих, таким образом, роль археологического первоисточника. Важное значение для знакомства с развалинами Рима, поскольку они зафиксированы были для начала 16 в., имеют сохранившиеся в одной из рукописей Амброзианской библиотеки, в Милане, рисунки, исполненные художником того же времени Брамантино (собств. Бартоломмео Суарди, а также эскизы, исполненные одним из учеников Гирландайо и сохранившиеся в одной из Эскуриальских рукописей, в Мадриде, или эскизы 16 в., исполненные бывшими тогда в Рпме северными художниками. Мозаики мавзолея св. Констанцы, в Риме, уничтоженные, в значительной своей части, кардиналом Вералли в 1629 г., при предпринятой им реставрации церкви, известны благодаря рисункам, хранящимся в различных библиотеках Испании, Италии и Франции. С первоначальным расположением Сен-Галленского монастыря (9 в.), испытавшего много перестроек, нарисованный на пергаменте, одновременный постройке монастыря, план, хранящийся в его архиве. Для изучающих киевскую старину важное значение имеют открытые в библиотеке Академии Художеств Я. И. Смирновым и им изданные рисунки Киева, восходящие к половине 17 в. (1, 178). Число приведенных примеров можно было бы увеличить, но и сказанного достаточно, чтобы показать, какое важное значение, в качестве источников, при занятиях памятниками старины, имеют их старинные воспроизведения.

Примечания

06

6. Вещественные памятники, поскольку они дошли до нас (оригиналы), копии с утраченных оригиналов, старинные воспроизведения памятников, утраченных или дошедших в худшем состоянии, чем то, в каком они были ранее, — вот основные источники археологической науки, посвященной, как сказано, прежде всего, изучению вещественных памятников прошлого. Наряду с этими основными источниками — будем для краткости называть их археологическими — важное значение имеют всякого рода источники письменные, поскольку в них содержатся сведения о памятниках прошлого, как художественного, так и бытового характера. Если сами памятники и, отчасти, их старинные воспроизведения служат тем документальным материалом, теми „фактами“, на которых зиждется археологическая наука, то сведения об этих „фактах“, дошедшие в письменных источниках, являются „свидетельскими показаниями“ о них. Чем таких сведений больше, чем они достовернее, тем знание вещественных памятников становится более полным, обстоятельным и надежным.

Прежде, чем дать краткую характеристику письменных источников, поскольку они имеют отношение к археологии, и отметить наиболее важные из них, должно выделить в особую группу те, очень важные для археолога, источники, которые занимают посредствующее место между источниками археологическими и источниками письменными, — надписи.

Много рассуждали о том, к категорий каких памятников должно относить надписи: вещественных или письменных? Вопрос этот не может быть решен бесповоротно в ту или другую сторону: с одной стороны, надписи, по своему материалу, по форме, по характеру письма и иным признакам — памятники вещественные; с другой стороны, по их содержанию, надниси приходится относить к памятникам письменным. Таким образом, их можно, с одинаковым правом, отнести и к археологическим и к письменным источникам. Если принять во внимание, что надписей сохранилось большое количество; что содержание их очень разнообразно; что способы исследования их носят своеобразный характер, вполне естественным является выделение их изучения в особую дисциплину — эпиграфику (науку о надписях); эта дисциилина стоит в равных отношениях и к историко-филологической (в широком смысле) и к археологической науке.

Для археологии преимущественное значение имеют две категории надписей: а) надписи, имеющие то или иное отношение к вещественным памятникам; в этом случае показания надписей можно сопоставить с теми показаниями о вещественных памятниках, какие мы извлекаем из письменных сточников; б) надписи, тесно связанные с самими вещественными памятниками, составляющие с ними одно неразрывное целое. На надписях обоих этих категорий мы и сосредоточим наше внимание. Предварительно отметим два существенные пункта: а) первая категория надписей имеет отношение исключительно к классической, главным образом, греческой археологии; б) и та и другая категории надписей, как содержащие в себе данные характера документального, являются, при всякого рода археологических занятиях, источником очень важным, имеющим, в некоторых случаях, настолько большое значение, что, при сопоставлении показаний эпиграфических и показаний литературных об одном и том же факте, следует, очень часто, чтобы не сказать всегда, отдавать первым преимущество пред вторыми. Нужно отметить, что, как научная дисциплина, эпиграфика хорошо разработана лишь в том ее отделе, который касается греческой и римской древности. Греческие и латинские надписи Средневековья разработаны значительно менее; надписями же нового времени, с научной стороны, почти совсем не интересовались. О том состоянии, в каком находится восточная эпиграфика, т.-е. надписи на восточных языках, не осмеливаюсь, по своей полной некомпетентности в этой области, судить.