Пандекты

Предисловие переводчика

Предисловие переводчика.

Предлагаемый перевод Пандект — Общей части и Обязательственного права — профессора Дернбурга сделан моими слушателями фон-Рехенбергом, Е. И. Лятосковичем, А. Ф. Хорошуновым и О. К. Коссманом под моим руководством. Вместе с переводом Вещного права того же автора под редакцией барона Мейендорфа эти три части представляют собою одно целое. Задача переводчика была в данном случае нелегкая. Я вполне сознаю, что известные преимущества подлинника — изящная простота изложения и большая наглядность в построениях — в переводе слишком легко могут утратиться. Стараясь, однако, не упустить ничего для достижения своей цели — дать перевод близкий по достоинству к подлиннику, я широко пользовался любезными советами моих товарищей, цивилистов разных русских университетов. Я счастлив высказать им свою сердечную благодарность за то отзывчивое и живое участие, которое это серьезное дело встретило в их среде.

Издание перевода требовало для добросовестного выполнения так много времени и сил, что я долго откладывал эту кропотливую, но все же необходимую работу. Решимость приступить к ней возбудили, однако, во мне с одной стороны просьбы моих слушателей еще в университете Св. Владимира, с другой затруднительное положение, в каком находятся те из наших студентов, которые желали бы ознакомиться с современной постановкой цивилистики и сколько-нибудь научно поработать в этой области.

Учебники пишутся годами. Сверх того составление руководства, находящегося на высоте своего назначения, требует немало таких свойств, которые редко совпадают в лице очень почтенных и даже выдающихся представителей науки. Автору такого руководства приходится изображать наглядную картину современного положения науки в связи с ее развитием. Для этого мало хотя бы близкого знакомства с предметом изложения. Необходима полная самостоятельность и острая критика, как по отношению к литературе, так и к источникам. Единственный путь, которым это может быть достигнуто — продолжительная плодотворная работа в области монографического исследования по различным вопросам. Только на почве подобной литературной деятельности приобретается уменье оценивать источники и значение научных выводов других писателей. Но и этого часто недостаточно. Должно привходить еще близкое знакомство с требованиями, которые предъявляются жизнью и практикой к данной науке. Наконец, необходимы многолетний педагогический опыт, вырабатываемый обучением нескольких поколений молодых юристов и, разумеется, кроме того, еще дар ясного литературного изложения.

Весьма желательно познакомить наших юристов с общепризнанным европейским авторитетом, который в столь совершенной мере объединяет все вышеуказанные достоинства.

Почва для нашей работы в значительной степени оказалась подготовленной добросовестным и искусным переводом учебника профессора Барона. Этот почтенный труд содействовал существенным образом поднятию уровня познаний среди нашей учащейся молодежи. Достижению тех же целей должен служить и настоящий перевод. Объем, в котором преподается римское право у нас, еще не вполне установился. Иногда предмет считается исчерпанным изложением классического права или кодификации Юстиниана в их историческом развитии. Но едва ли такой взгляд соответствует культурному значению римского гражданского права. Над последним продолжали работать и в средние века, и в новейшее время, отчасти развивая мысли, вошедшие в состав римской классической юриспруденции, отчасти связывая новые идеи с римскими началами. Вот почему правильное понимание значения нашего предмета для современной цивилистики предполагает близкое знакомство с историческим процессом рецепции Юстинианова закона и его применения вплоть до издания новейшего и самого передового кодекса — Гражданского Уложения для Германской Империи. Этот процесс изложен Дернбургом с необычайной ясностью и наглядностью, и всякий существенный пропуск я счел бы в данном случае искажением основной идеи автора.

Можно кроме того надеяться, что именно благодаря такому изложению римского права в связи с современным законодательством и с кассационными решениями западноевропейских судов, предлагаемый труд встретит сочувствие среди представителей нашей практики. Он во всяком случае окажется для них полезным руководством при разработке сложных вопросов и послужит образцом для точных логических построений.

Образование и понятие общегерманского права

ВВЕДЕНИЕ.

Общегерманское право, его источники и литература.

§ 1. Образование и понятие общегерманского права.

Пандекты имеют в виду представить общую теорию частного права. Эту задачу они выполняют путем изложения общегерманского права, поскольку оно опирается на римское право, так как последнее лежит в основании современного частного права вообще.

Общее право прежней германской империи является продуктом деятельности двух факторов — обычая и судебной практики, заимствовавших нормы римского права. Они развивали эти нормы соответственно германскому духу и привили римские правовые идеи к новым воззрениям. Сложившееся таким образом право было названо «общегерманским» (gemeines Recht), так как оно действительно было общим правом для всех частей германской империи.

С самого начала его стали противопоставлять местным правам областей, общин и вообще тех более мелких подразделений, на которые империя распадалась еще до появления этого права. Подобные местные гражданские права никогда не были им совершенно вытеснены; напротив, они в свою очередь развивались вполне самостоятельно и своеобразно. По отношению к ним общее право по- лучило субсидиарное значение, т. е. оно имело силу только тогда, когда для данного конкретного случая в местных законах недоставало подходящих правовых норм. Это выразилось в поговорке: «Земское право исключает общее» (Landrecht bricht gemeines Recht). Такое положение дела вполне соответствовало государственному строю самой империи, составленной из частей, пользовавшихся большою самостоятельностью, но все же приведенных к известному государственному единству.

Благодаря успешному развитию молодой Пруссии в прошлом столетии, пошатнулся наконец и без того уже непрочный союз германских государств. Тогда в важнейших частях империи общегерманское право формально утратило свою силу. Прежде всего это случилось в Пруссии, где с 1-го июня 1794 года вступило в действие Общее Прусское Земское Уложение (Allgemeines Landrecht für die preussischen Staaten).

После того, как император Франц 6-го августа 1806 года сложил с себя императорское достоинство, последовало окончательное распадение германской империи. Значение этого события для дальнейшего существования общегерманского права весьма спорно. Некоторые полагают, что последнее утратило тогда значение общегерманского закона. Правда, в частях прежней империи, ставших теперь самостоятельными государствами, оно сохранило свою силу, поскольку оно там действовало и прежде и не было отменено последующими законами, но оно применялось лишь в виде местного права каждого из этих государств. С распадением империи дальнейшее развитие общегерманского права, как такового, стало немыслимым. Возможным осталось одно лишь параллельное развитие его в различных германских государствах в виде местного закона. Однако, этот взгляд не соответствует действительному положению вещей. Политическая организация империи, лишенная всякого внутреннего содержания, не могла выдержать удара, нанесенного ей Францией в начале девятнадцатого столетия; но остался народ, связанный воедино общей тысячелетней историей, общим языком, литературой, наукой и общими учреждениями. В частности, общее право, несмотря на все политические перевороты, не утратило своей жизнеспособности. Оно не было созданием законодателя, а вытекало из жизни самого народа, слагаясь из обычаев, судебной практики и науки. Судебная практика и наука по-прежнему держались его, как права общего, и развивали его далее даже тогда, когда рухнул политический союз нации. В этом, главным образом, и выразилось настойчивое стремление германского народа к признанию его единства. Даже в тех германских государствах, где общее право утратило свою силу формально, оно удержало за собой субсидиарное значение в научном смысле. Оно легло в основу новых кодификаций, которые в нем преимущественно должны находить свое истолкование и восполнение. Нельзя будет избежать этого и в будущем — после обнародования нового Германского Гражданского Уложения.

Расширяясь с каждым годом, международный оборот стремится к созданию однообразных правовых норм. В этом отношении именно римское право оказывается прочным строительным материалом, так как у всех культурных европейских народов оно является основой юридического образования и источником правовых норм.

Еще очень долгое время римское право, независимо от своего практического применения, будет одним из главных элементов юридического образования, способствуя оживлению юридических воззрений и оставаясь одним из замечательнейших памятников величия человеческого духа.

Впрочем, этим еще не оправдывается одностороннее увлечение римским правом. Всякое новое уложение прежде всего должно соответствовать потребностям современной жизни и быть проникнуто духом истинной справедливости по отношению ко всем классам народа. Поскольку римское право отвечает этим требованиям, постольку оно и может входить в состав современного права.

Примечания

Составные части общегерманского права

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Составные части общегерманского права.

§ 2. Общий обзор.

Общегерманское право состоит из трех главных частей, а именно: а) из римского права, в том виде, в каком оно было установлено в юстиниановом Corpus juris civilis; b) из норм канонического права; с) из обычаев и законов германского происхождения.

Между этими тремя составными частями римское право занимает первое место; большинство норм общегерманского права — римского происхождения. Но еще большее значение имеет то обстоятельство, что весь систематический строй общегерманского права основывается на римских правовых идеях. В качестве примера можно уже здесь указать на деление права на публичное и частное, равно как на точное разграничение личных и вещных прав в сфере имущественных прав.

Исторический процесс проникновения и утверждения в Германии римского и канонического права называется рецепцией чужого права. Этот процесс создал право в прошлом; он налагает свою печать на право в настоящее время и еще не скоро потеряет свое значение в будущем. Изучение процесса рецепции безусловно необходимо для правильного понимания общегерманского права.

I. Римское право.

А. Рецепция римского права.

§ 3. История рецепции римского права.

Рецепция римского права подготовлялась еще в начале средних веков. Впрочем, тогда его влияние не имело постоянного характера, оно наблюдалось лишь в виде единичных явлений. В широких размерах рецепция началась только с середины XV и начала XVI веков. Она совершалась тогда почти со стихийною силою. Правда, римское право было встречено в то время не менее резкой и даже ярой оппозицией, чем в последующие периоды, но оппозиция эта разбилась о ту стремительность, с какой рецепция стала совершившимся фактом. Вряд ли когда-нибудь удастся путем размышлений вполне раскрыть тайну таких течений, столь глубоко охватывающих всю народную жизнь. Но все-таки выдвигаются довольно определению важнейшие движущие силы этого пере- ворота. Рецепция именно чуждого национальных элементов права обусловливалась прежде всего общенародным стремлением к единству права. Потребность в таком единстве ощущалась в Германии как в гражданском обороте, так и в судебной практике.

Германское национальное право оказывалось чересчур разнообразным и раздробленным в зависимости от различных местных условий. Нелегко было обозреть все эти материалы и освоиться с ними. Едва ли это положение становилось более сносным от того, что во всем этом разнообразии все-таки отразились одни и те же основные воззрения: ведь на практике, при применении права все дело именно в деталях. И вот наряду с таким партикуляризмом правовых норм, казалось, существовало уже единое право для всего государства, ждавшее только своего принятия. Это право заключалось в юстиниановом Corpus juris civilis.

Древнее предание гласило, что Corpus juris civilis есть право германских императоров, так как германские короли считались преемниками римских императоров. Таковыми они были признаны и на это помазаны высшим христианским авторитетом — римским папой. Раз Германия являлась Римской Империей немецкой национальности, то почему бы и римским законам не быть законами Германской Империи?

Такие предания появились с особою силою в эпоху всеобщего движения, которое охватило все народы в век реформации. Открытие Нового Света, экономические перевороты, сопровождавшие это открытие, образование обширных территориальных государств, падение средневековых воззрений и порядков, гуманизм и, наконец, реформация — все это явления одной и той же эпохи. Естественным спутником таких перемен в духовном, политическом и социальном строе, казалось, должно было быть и новое право. Следующие обстоятельства объясняют, почему рецепции римского права содействовали и юристы, и общество, и все законные власти империи и отдельных частей ее.

a) Средневековая теория правоведения была построена исключительно на римских началах. В университетах, как учреждениях, предназначенных служить целям всего христианского мира, преподавалось право, установленное исключительно императорами и папами, так как только император и папа, по тогдашним воззрениям, считались главами христианства. Великие ученые средних веков занимались только римским и каноническим правом: римской доктриной исчерпывался в то время весь круг идей ученых юристов. Само собою разумеется, что воспитанные на римском праве юристы, достигши ученых степеней и влиятельного положения в духовном и светском мире, стремились по возможности вводить в практику именно это право.

Пожалуй, еще большее значение имело возникновение крайне многочисленного сословия полуученых юристов. Они успешно старались отстаивать и проводить на практике общие положения римской доктрины. Ради этих полуученых возникла даже обширная популярная литература, среди которой особого внимания заслуживают так называемые Сборники образцов для исков (Klagspiegel), бросающие яркий свет на влияние этого сословия.

b) Юридически необразованные народные судьи — шеффены, творившие суд по старым традициям и внутреннему убеждению, не доросли еще до понимания быстро изменившихся отношений. Полуученые ходатаи, выступавшие перед ними в качестве представителей тяжущихся сторон, сбили их окончательно с толку. Шеффены разочаровались в самих себе, а народ разочаровался в них. В силу этих причин стороны стали обращаться, сначала как к третейским судьям, к чиновникам, назначенным правительством для управления страной; эти последние, будучи знакомы с иноземным правом, судили, руководствуясь им. Таким образом неученые судьи были постепенно заменены учеными.

c) Кроме того судебный устав, изданный при учреждении высшего имперского суда (Reichskammergerichtsordnung), присягою обязывал судей творить суд «по общему праву Империи». А таковым являлось римское и каноническое право. Конечно, в этом положении не следует еще усматривать введения римского права особым законом, как думали прежде: это было только законное признание его действия.

Ту же самую роль играло римское право и во вновь учрежденных верховных территориальных судах. Местное законодательство также содействовало рецепции римского права: при переработке статутов и составлении сборников земских уложений имелось, правда, прежде всего в виду согласование объективного права с местными обычаями, но в сущности это, главным образом, способствовало усилению рецепции римского права.

§ 4. Пределы рецепции римского права.

1. Римское право в Германии получило лишь субсидиарное значение, т. е. оно применялось только в том случае, когда в национальном или даже в местном праве не хватало подходящей нормы для решения конкретного вопроса. Что касается местного права, то ему этот перевес достался не без борьбы. Романисты эпохи рецепции утверждали, что местные обычаи не могут мешать применению общегерманского права. В случае признания такого принципа, римское право получило бы в Германии фактически исключительное господство, так как германские правовые воззрения были выражены, главным образом, в местных обычаях. Но именно в силу такого положения дела этот принцип и не мог утвердиться, и субсидиарное значение общегерманского права было признано в теории и на практике также и по отношению к местному обычному праву.

2. Давно уже существует мнение, что Corpus juris civilis сделался для Германии законом в целом своем объеме — in complexu. Отсюда приходили к заключению, что каждое положение этого кодекса имеет силу так называемой «fundata intentio in jure», т. е. настоящего закона в пределах Германии до тех пор, пока он не отменен каким-нибудь позднейшим источником права. Это вполне отвечало основным воззрениям эпохи рецепции, так как в то время смотрели на Corpus juris civilis, как на закон, непосредственно обязательный для всей Германии. Позднее пришли к тому убеждению, что в сущности Corpus juris Юстиниана как закон в Германии не был никогда обнародован, а следовательно его значение несомненно основано только на обычае. Вместе с тем очевидно, что германскими обычаями приняты лишь те нормы римского права, которые имели известные точки опоры в немец- кой жизни и в немецком правосознании. Поэтому вышеприведенную аксиому следовало бы заменить другим положением: объем рецепции основывался на обычае, и все, чуждое немецким обычаям, не вошло в общегерманское право.

Но лишь немногие пришли к этим выводам. Господствующим догматом романистов осталось и впредь положение, что Corpus juris civilis был реципирован в Германии in complexu, т. е. в полном объеме.

Хотя, конечно, никому не удалось провести эту идею последовательно, однако она оказала и продолжает оказывать вредное влияние на развитие права: нередко считают действующими такие нормы, которые на самом деле лишены какого-либо основания.

3.Признано, что не имеют никакого практического значения те нормы Corpus juris civilis, которые глоссаторы (так назывались учителя Болонской школы в XII и XIII ст.) не снабдили глоссами, т. е. объяснениями, или, говоря точнее, те положения, которые не глоссированы Аккурсием в его сборнике глосс этой школы — glossa ordinaria. Сюда относятся с одной стороны некоторые законы Юстиниана, хотя и известные этим учителям, но казавшиеся им не заслуживающими глоссирования, с другой стороны многие законы, еще неизвестные во времена глоссаторов, а найденные и включенные в Corpus juris civilis только впоследствии.

Основное положение: quidquid non agnoscit glossa, nec agnoscit forum считалось до последнего времени присущим еще средним векам и эпохе рецепции. Обыкновенно это объясняли тем авторитетом, которым пользовалась глосса в позднейшие средние века и в силу которого совершенно не признавалось правом то, что она оставила без внимания. Но такой взгляд ошибочен. Эта поговорка является впервые лишь в конце XVII ст.. То обстоятельство, что некоторые законы не имели глосс, отнюдь не мешало их рецепции. Поговорка эта констатирует простой факт; ибо случилось так, что не-глоссированные законы в большинстве случаев не подходили к германской жизни, а потому и остались чуждыми германской практике. Таков единственный смысл вышеприведенной поговорки.

Некоторые хотели сделать из нее дальнейший вывод, что текст Corpus juris должен быть признан обязательным для общегерманского права в той именно редакции, которой держались глоссаторы. Но смысл поговорки вовсе не этот. Глоссаторы не располагали твердо установившейся редакцией текста. Они часто старались установить ее путем произвольных предположений, но не достигли единства текста. Кроме того те редакции Corpus juris, которыми они пользовались, с течением времени исчезли бесследно, заменившись печатными изданиями с гораздо лучшими текстами.

§ 5. Источники права до и после Юстиниана.

Рецепция касается только Юстинианова законодательства: она не распространяется на другие памятники римского права. К этим последним относятся следующие источники:

a) Помимо Юстинианова сборника сохранилось еще, правда, или в отрывках, или в искаженном виде, несколько сочинений классических римских юристов. Во-первых, Институции Гая в том виде, в каком они в большей своей части сохранились в Веронской рукописи (палимпсесте); далее, Fragmenta Ulpiani, т. е. некоторые отделы из liber regularum этого юриста; затем, сильно искаженные sententiae Павла и сборник отрывков из разных сочинений римских юристов и императорских законов, названный Fragmenta Vaticana. Важные извлечения из сочинений римских юристов, содержатся, наконец, в Collatio legum Mosaicarum et Romanarum.

b) Некоторые отдельные постановления римских императоров до Юстиниана помещены в отрывках так называемых Codex Gregorianus и Codex Hermogenianus; много их содержится также в Codex Theodosianus, к которому присоединяется собрание Новелл императоров Феодосия II, Валентиниана III, Марциана, Майориана и Севера.

c) Наиболее важным источником права после Юстиниана являются Базилики, греческая обработка юстинианова законодательства, произведенная в систематическом порядке и обнародованная, как кодекс византийского государства, около 900 года, в царствование императора Льва. Базилики снабжены схолиями, из которых древнейшие относятся к эпохе Юстиниана.

Все эти источники имеют важный научный интерес. Они служат для толкования Corpus juris civilis. С другой стороны, из них нередко черпается материал для точного установления редакции текста. В этом отношении особое значение имеют Базилики. Сверх того, изречения таких знаменитых юристов, как, напр., Ульпиана и Павла, заслуживают особенного внимания даже и в том случае, если они не помещены в Corpus juris, особенно, когда ими решаются вопросы, имеющие и поныне практическое значение. Однако, эти источники по действию своему в Германии не приравниваются к закону.

B. Corpus juris civilis.

§ 6. Характер кодификации Юстиниана.

Свод Юстиниана не походит на современные кодификации.

Современные кодексы, напр., Общее Прусское Земское Уложение, французский code civil, создают абстрактные правовые нормы. Эти законодательные труды в сущности воспроизвели и точно установили в основных чертах существовавшее гражданское право, придав ему более детальную разработку и дальнейшее развитие. Однако, усвоенное ими право облеклось в новые формы и казалось как бы новым созданием.

Иной характер имеет Corpus juris civilis. Редакторы его — их называют поэтому компиляторами — взяли существовавшее уже право в той самой форме, какую дали ему римские юристы в своих сочинениях и императоры в своих законоположениях. Составители Corpus juris civilis проявили свою самостоятельность, главным образом, в выборе предоставленных в их распоряжение материалов, согласно духу и требованиям времени. Отсюда и вытекают все высоко превозносимые преимущества и часто порицаемые недостатки этого законодательства.

Преимущества его заключаются в том, что здесь перед нами выступает право в своем движении и развитии, а не в одних только голых определениях и отвлеченных правилах: оно как бы образуется на основании отдельных практических случаев и слагается среди постоянных обсуждений и споров юристов. Перед опытным глазом открывается обширная перспектива. Фрагменты, несмотря на некоторые искажения при помещении в собрание, проникнуты жизнью. Мы слышим собственные слова великих знатоков права. Они делятся с нами своими сомнениями и сообщают нам основания своих решений. Мы работаем, мы думаем вместе с ними.

При таком методе кодификации нельзя было достигнуть строгой последовательности, ясного порядка и полного единства. Систематизация правовых норм ограничивается здесь одним лишь распределением их по различным рубрикам с определенными названиями. В отдельных рубриках, так наз. титулах, с систематической точки зрения все оказывается перемешанным в полном беспорядке. Порядок фрагментов, из которых были составлены отдельные титулы Пандект, определялся в зависимости от распределения между отделениями редакционной комиссии тех юридических сочинений, из которых эти фрагменты были заимствованы. В титулах Кодекса порядок обусловливался временем издания включенных сюда императорских постановлений. Нет общей мысли, которая могла бы связать один фрагмент с другим. В XVIII столетии это обстоятельство было предметом самых резких порицаний; XIX век смотрит на это несколько объективнее.

§ 7. Издания Corpus juris civilis. Способ цитирования.

Одни издания Corpus juris civilis снабжены комментариями, другие их не имеют. I. Наиболее полный комментарий представляет глосса Аккурсия, составленная в XIII веке.

Глоссированные рукописи и печатные издания распадаются на 5 томов:

a) Digestum vetus, т. е. Пандекты до 2-го титула 24-й книги включительно;

b) Infortiatum, т. е. Пандекты до конца 38-й книги. Заключительное место этого тома называется tres partes, так как оно начинается словами «tres partes», находящимися в середине текста l. 82. D. ad legem Falcidiam. 35. 2;

c) Digestum novum, т. е. Пандекты от 39-й книги до конца;

d) Codex, т. е. 9 первых книг его;

e) Volumen, т. е. 3 последние книги Кодекса с Новеллами и Институциями.

Другой относящийся ко всем частям, но более краткий комментарий издан Дионисием Готофредом. Комментарии этот появился впервые в 1583 году и после того часто переиздавался.

Готофред впервые употребил для Юстинианова сборника термин Corpus juris civilis, ставший с тех пор общеупотребительным. Главное достоинство комментария Готофреда заключается в том, что он приводит в нем параллельные места, т. е. однородные и близкие друг к другу по содержанию изречения, и антиномии, т. е. противоречащие законы. Только путем такого сопоставления, отдельные места получают надлежащее освещение.

II. Среди некомментированных изданий весьма распространено издание братьев Кригелей, в котором Пандекты изданы ими самими, Кодекс — Геррманном, а Новеллы — Озенбрюггеном. Самый правильный текст сообщают Моммсен, Крюгер и Шелл в изд. 1877 г. и сл., причем Моммсен обработал Пандекты, Крюгер — Институции и Кодекс, а Шелл — Новеллы. В нашем сочинении все места источников цитируются по этому последнему изданию.

Общепринятый способ цитирования выясняют следующие примеры:

1. pr. I. de legatis. 2. 20.

«I» указывает на Институции Юстиниана,

«2» — на вторую их книгу,

«20» — на двадцатый титул этой книги, озаглавленной «de legatis».

Наконец, чтобы найти цитируемое место, надо отыскать в указанном титуле первое положение — «pr».

Pr. = principium называется вступительный параграф в Институциях, Пандектах и в Кодексе; следующие параграфы обозначаются: §§ 1, 2 и т. д.

2. l. 23. § 2. D. de serv. pr. rust. 8. 3.

«D» означает Дигесты или Пандекты,

«8» указывает на восьмую книгу этого сборника,

«3» — на третий титул приведенной книги.

В этом титуле надо найти 23 lex = «l.», т. е. двадцать третий фрагмент этого титула, а § 2 той же lex будет искомое место.

3. l. 15. pr. C. de testamentis. 6. 23.

«C» означает Кодекс Юстиниана,

«6» — шестую книгу этого кодекса,

«23» — двадцать третий титул этой книги; стоящее впереди «15» — пятнадцатое узаконение, первое положение которого «pr.» — и есть искомое место.

4. Новеллы цитируются, как и современные книги: nov. 118, сар. 1.

§ 8. Институции.

До Юстиниана введением в науку права для юношества служили Институции Гая, частью в их первоначальном, частью в переработанном виде. Юстиниан заменил их императорскими Институциями. Основанием для этих Институций послужил учебник Гая, дополненный однако материалом из книг других римских юристов классического периода. Вместе с тем было исключено из него все устаревшее и добавлен обзор главнейших постановлений Юстиниана.

Целью Институций было краткое изложение оснований действующего права. Будучи прежде всего учебником, они вместе с тем имели значение закона. Систематическое разделение Институций как Гая, так и Юстиниана основано на воззрении, что всякое право относится или к «personae» — учение о субъектах права, или к «res» — учение об имущественном праве, или к «actiones» — учение об исковом праве.

Институции распадаются на четыре книги. Каждая книга обнимает несколько титулов с отдельными заглавиями.

Институции вступили в законную силу вместе с Пандектами.

За исключением нескольких скудных отрывков, рукописи Институций не особенно древни. Две из них относятся к IX и X веку, а остальные только ко времени глоссаторов.

Лучшее издание текста составляет заслугу Крюгера. Богатый и поучительный комментарий дает издание Институций Шрадера, 1833 г..

§ 9. Пандекты.

Ядром Юстинианова законодательства являются Пандекты. Изданию их предшествовала конституция «Deo auctore» от 15-го декабря 530 года, учредившая для их составления комиссию под председательством Трибониана. 16-го декабря 533 года конституциями «Tanta» и «Δέδωκεν» Пандекты были обнародованы и того же числа конституцией «Omnem reipublicae» сообщены учителям права. В империи Юстиниана они вошли в законную силу 30-го декабря 533 года.

Пандекты в пятидесяти книгах, распадающихся на титулы, содержат выдержки из сочинений 39 римских юристов, принадлежащих большей частью к эпохе языческих императоров. Выписки эти снабжены в начале именем автора и названием сочинения, из которого они взяты. Их принято называть законами — leges.

Некоторые из новейших писателей говорят в этом случае о фрагментах. Действительно, эти выписки имеют мало общего с законами в современном смысле — это научные исследования, нисколько не потерявшие своего характера от того, что Юстиниан провозгласил их законами.

Впрочем, надо иметь в виду, что Пандектами и Институциями пользовались не только как законами, но и как учебниками.

Что касается текста, то здесь необходимо указать на следующее.

a) Самой важной является та рукопись, которая прежде принадлежала городу Пизе и называлась Pisana. Впоследствии эта рукопись перешла к городу Флоренции и теперь известна под именем Florentina.

Она была изготовлена несомненно в Византии в начале VII столетия, хотя ее и нельзя признать собственным экземпляром самого Юстиниана, как это думали прежде. Она почти не имеет пропусков и в некоторых частях была два раза пересмотрена: однажды по оригиналу самой рукописи, по которому проверил ее первый корректор, и вторично по позднейшей рукописи, по которой исправил ее второй корректор. Эту вторую редакцию, как работу произведенную под влиянием взглядов более нового времени, следует как источник признать менее авторитетной чем первую.

Кроме Флорентины сохранились еще отрывки очень старых рукописей — Неаполитанские и Поммерсфельдские фрагменты; оба небольших размеров.

b) Далее насчитывают большое количество так наз. рукописей «Vulgatae», написанных во времена глоссаторов и позднее. По мнению Моммсена число их доходит до пятисот.

Отношение этих рукописей к Флорентине являлось загадочным. Зависимость их от последней несомненна, так как вульгаты заимствовали из Флорентины много ошибок и скопировали самым точным образом даже тот беспорядок, который произошел от путаницы в ее листах. С другой стороны, вульгаты содержат в себе дополнения Флорентины, без сомнения заимствованные из текста оригинала. Манускрипт, от которого они ведут свое начало, как это разъяснил Моммсен, основан также на Флорентине, но был при пересмотре дополнен, а кое-где и испорчен по какой-то другой, теперь уже утерянной рукописи.

На этом основании, вульгаты сравнительно с Флорентиной имеют значение лишь настолько, насколько они могут помочь исправлению ее по другим источникам.

c) Крайне ограниченное значение имеет так. наз. lectio Haloandrina, т. е. редакция Галоандера в его издании Пандект 1529 года. Подчиняясь направлению своего века Галоандер стремился, главным образом, к возможной разборчивости текста, вследствие чего он не так строго придерживался рукописей своих предшественников.

d) Важнейшим средством для восстановления действительного текста Пандект служат наряду с Флорентиной греческие источники, относящиеся ко времени после Юстиниана, в особенности текст Базилик. В тех местах, где Базилики согласны с Флорентиной, — редакция текста бесспорна, и мы не вправе переменять ее на том основании, что вывод нам кажется нецелесообразным или что в частном случае находится в противоречии с общими принципами.

§ 10. Codex constitutionum.

1. Юстиниан вступил на престол в 527 г., и уже в следующем году конституцией «Наес quae necessario» повелено было приступить к составлению кодекса, который содержал бы все важные в практическом отношении указы римских императоров. Этот труд был быстро окончен и в апреле 529 года обнародован конституцией «Summa reipublicae».

После того как были составлены Пандекты, стала ощущаться потребность в новом, дополненном и исправленном издании того же свода — в так наз. «codex repetitae praelectionis», который и вошел в силу 29 декабря 534 года по приказу «Cordi nobis». Он был дополнен указами самого Юстиниана за время составления Пандект, куда были между прочим отнесены 50 решений контроверз классических юристов — «quinquaginta decisiones».

До нас дошел только этот второй кодекс.

Кодекс разделяется на 12 книг, книги на титулы. Титулы содержат постановления с указанием имен императоров, места и времени издания; самые старые из них принадлежат Адриану.

Конституции изданы, главным образом, на латинском языке; но некоторые из них были редактированы по-гречески. Греческие тексты исчезли в рукописях, изготовленных в средние века на Западе. Только в XVI столетии их смысл и содержание были восстановлены на основании греческих источников, и сами постановления внесены в позднейшие издания Кодекса — leges restitutae.

2. Собранные в Кодексе постановления только в незначительной части своей являются законами в современном смысле этого слова. Большинство постановлений составляют императорские рескрипты, т. е. решения, вызванные вопросами по поводу возникавших на практике случаев. Самые вопросы не сохранились, и потому для определения значения ответов часто недостает самого существенного, хотя в большинстве случаев в ответах повторяются важнейшие пункты вопросов.

3. Отношение Кодекса к Пандектам и к Институциям издавна было спорным. Многие отдают предпочтение Кодексу в его втором издании, как закону обнародованному позднее. Но это неправильно. Согласно воле Юстиниана Институции, Пандекты и Кодекс рассматривались как одно целое, отдельные части которого были составлены и обнародованы в разное время. Юстиниан в const. Tanta при введении Пандект прямо объявил, что все римское право содержится в трех частях, в Институциях, Пандектах и в Кодексе, и что Институции и Пандекты должны действовать «una cum nostris constitutionibus». Против такого мнения возражали, что упомянутое разъяснение, данное Юстинианом в 533 году при введении Пандект, касается лишь связи Институций и Пандект со старым, не дошедшим до нас Кодексом, и вовсе не касается их отношений к новому Кодексу 534 года. Но это возражение упускает из виду, что const. Tanta, содержащая в себе разъяснение Юстиниана, вошла и в новый кодекс, являясь таким образом составной частью последнего. Благодаря этому она относится непосредственно и только к новому Кодексу.

Впрочем, те постановления, которые были обнародованы уже после опубликования Институций и Пандект и не согласовались со старым правом, отменяют это последнее. 4. Между рукописями Кодекса первое место занимает Веронский список (палимпсест), относящийся к тому же времени как и Флорентина, но сохранившийся лишь с пропусками. Списки первых девяти книг, восходящие к XI столетию, основаны на весьма распространенном в свое время извлечении, дополненном позднее по экземпляру, не имевшему пробелов. Сохранившиеся списки трех последних книг имеют более позднее происхождение.

Одним из старейших издателей Кодекса является Галоандер, который воспользовался отчасти новою рукописью лучшего качества — codex Egnatianus. Позднее вышло издание Контиуса, а в новейшее время Геррмана в Кригелевском Corpus juris. Но все эти издания превзошла работа Крюгера в 1873 году.

§ 11. Новеллы.

I. Новеллами — novellae constitutiones — называются постановления Юстиниана, изданные им после обнародования второго Кодекса. Старейшая Новелла — nov. 1 — обнародована 1 января 535 года, а позднейшая — nov. 137 — последовала незадолго до смерти Юстиниана, в 565 году.

Многие из этих Новелл имеют лишь исторический интерес: они касаются предметов церкви, устройства Византийской империи, равно как и ее местных учреждений. Некоторые наоборот имеют весьма важное значение: сюда прежде всего относится Новелла 118, преобразовавшая наследование по закону, и Новелла 115 о необходимом наследовании родственников в нисходящей и восходящей линиях.