Нахлебник

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

, коллежский советник, 32 лет. Петербургский чиновник; холоден, сух, не глуп, аккуратен; одет просто, со вкусом. Человек дюжинный, не злой, но без сердца.

, урожденная Корина, его жена, 21 года. Доброе, мягкое существо; мечтает о свете и боится света; любит мужа, ведет себя весьма прилично. Хорошо одевается.

, дворянин, проживающий на хлебах у Елецких, 50 лет. Носит сюртук с стоячим воротником и медными пуговицами.

, сосед Елецких, 36 лет. Помещик 400 душ; не женат. Высокого роста, виден собою, говорит громко, рисуется. Служил в кавалерии и вышел в отставку поручиком. Ездит в Петербург и собирается за границу. По природе грубоват и даже подловат. Одет в зеленый круглый фрак, гороховые панталоны, шотландский жилет, шелковый галстух с огромной булавкой. Носит лакированные сапоги и палку с золотым набалдашником. Острижен коротко, a la malcontent.

, другой сосед, 45 лет. Смирное и молчаливое существо, не лишенное своего рода гордости, друг Кузовкина. Охотно грустит. Носит старенький коричневый фрак, вымытый желтоватый жилет и серые панталоны. Очень беден.

, тоже сосед, 40 лет. Очень глупый человек, с усами, нечто в роде адъютанта Тропачёва. Не богат. Носит венгерку и шаровары. Говорит басом.

, дворецкий и метр-д’отель Елецких, 40 лет. Пронырлив, криклив, хлопотлив. В сущности большая бестия. Одет хорошо, как следует дворецкому в богатом доме. Говорит правильно, но с белорусским произношением.

, управитель, 60 лет. Пухлый, заспанный человек. Где можно, крадет. Одет в долгополый синий сюртук.

, кастелянша, 50 лет. Сухое, злое и желчное существо. На голове носит платок; ходит в темном платье; шамкает.

, горничная, 20 лет. Свежая девка.

, портной, 70 лет. Дряхлый, выживший из ума, изнуренный и севший на ноги дворовый человек.

, лакей, 24 лет. Молодой, здоровый парень. Зубоскал и балагур.

, казачок, 14 лет.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Сцена представляет залу в доме богатого помещика; направо два окна и дверь в сад, налево дверь в гостиную; прямо — в переднюю. Между окнами раздвижной стол; на столе шашешница. Спереди налево другой стол и два кресла. Между гостиной и передней вход в коридор.

(за сценой). Это беспорядок! Я во всем здесь нахожу беспорядок! Это непростительно! (Входя в сопровождении Петра лакея и казачка Васьки.) Я имею формальное предписание от госпожи! Меня здесь все должны слушаться! (К Петру.) Понимаешь ты меня?

. Слушаю-с.

. Госпожа с своим супругом сегодня сюда приехать изволят, меня, вот, наперед прислали — а мы что здесь делаем? Ничего! (Обращается к казачку.) Ты зачем здесь? Шататься тоже любишь — а? Ничего не делать тоже? (Схватывает его за ухо и держит.) Даром хлеб есть? Это вы все любите, даром хлеб есть! Знаем мы вас! Вон! на место! (Казачок уходит. Трембинский садится в кресло.) Совсем, ей-богу, замучился! (Вскакивает.) А что ж портного мне не представляют? Где ж, наконец, этот портной?

(глянув в переднюю.) Пришел портной-с, Трембинский. Что ж он не входит? Чего дожидается? Поди сюда, братец ты мой, как тебя зовут.

Входит и становится у дверей, заложив руки за спину.

(Петру). Это портной?

. Точно так-с.

(Анпадисту). Сколько тебе лет, братец ты мой?

. Семидесятый годок пошел, батюшка.

(Петру). И другого нет у вас портного?

. Никак нет-с. Был другой, да негодным оказался. По причине косноязычья.

(поднимая руки к небу). Что за беспорядки! (Анпадисту.) Ну ты, старина, исполнил приказание?

. Исполнил, батюшка.

. Воротники на ливреях подшил?

. Подшил, батюшка. Только, батюшка, желтого суконца не хватило… батюшка.

. Ну так как же ты распорядился?

. А, батюшка, мне из кладовой юпочку старенькую выдали, желтенькую такую.

(махая руками). И не говори! Ну, однако, делать нечего. Не ехать же теперь в город за сукном. Ступай. (Анпадист хочет итти.) Да смотри у меня! Живо! А то ведь я, брат, того… Ну, ступай. (Анпадист уходит. Трембинский опять садится и тотчас опять вскакивает.) Ах, да! чистят ли дорожки в саду?

. Как же-с, чистят-с. С деревни бестягольных нагнали.

(подступает к Петру). Да ты кто?

(с изумленьем). Чего извольте-с?

(подступает ближе к Петру). Ты кто, говорят тебе, кто ты?

(с возрастающим изумленьем). Я-с?

(подходит к самому носу Петра). Да, ты, ты, ты… Кто ты?

Петр конфузится, глядит на Трембинского и молчит.

. Да говори же, наконец, — тебя я спрашиваю: кто ты такой?

. Я Петр-с.

. Нет, ты лакей — вот ты кто. Дом — твое дело; и лампы чистить — тоже твое дело; а сад — не твое дело. Бестягольных ли нагнали или других там каких — это не твое дело. Это дело приказчика. Я тебя не спрашивал; я от тебя ответа не требовал. Твое дело за приказчиком сходить. Вот это твое дело.

. Да вот они сами сюда идут-с.

Входит из передней.

. А, Егор Алексеич! очень кстати изволили притти. Скажите, пожалуйста, вы распорядились там в саду, насчет…

. Распорядился, Нарцыс Константиныч. Не извольте беспокоиться… Табачку не хотите ли?

(берет табак у Егора и нюхает). Вы не поверите, Егор Алексеич, в каких я хлопотах с утра. Признаюсь вам откровенно, не ожидал я в таком большом имении найти подобные беспорядки! Не по вашей части, разумеется, не по хозяйству — а в доме.

. Тэ-ак-с.

. Вообразите себе, например. Спрашиваю: музыканты имеются? Вы понимаете — надо господ как следует встретить. Говорят мне, имеются. Ну, говорю, подайте их сюда. Что ж вы думаете? Все они, музыканты-то, в разных должностях состоят. Кто огородником, кто сапожником; контрабас за волами ходит. На что это похоже? Инструменты тоже в беспорядке. Насилу кое-как сладил. (Опять нюхает табак.)

. Хлопотливую должность изволили получить-с.

. Да, смею сказать, не даром хлеб свой ем. — А что, музыканты стоят у крыльца?

. Как же, у крыльца. Дождик накрапывать стал — так они было в официантскую забрались; инструменты, говорят, подмочит. Да я их, признаться выгнал. Ну не равно вестовой прозевает — господа вдруг пожалуют. А инструменты можно под полой подержать.

. Совершенно справедливо. Кажется, все теперь в порядке.

. Будьте спокойны, Нарцыс Константиныч. (Взглядывает на Петра.) Ты что тут торчишь? Ступай-ка вон, на свое место, любезный мой, между продчим. (Петр уходит в переднюю. Из коридора выбегает Маша.) Ишь, ишь, ишь, куда, сударыня, спешите?

. Ах, Егор Алексеич, оставьте! Прасковья Ивановна уж и так затормошила совсем. (Бежит в переднюю.)

(глядит ей вслед, потом оборачивается к Трембинскому и подмигивает глазом. Трембинский ухмыляется). А позвольте узнать, Нарцыс Константинович, который час?

(смотрит на часы). Три четверти одиннадцатого. Того и гляди, господа приедут.

Из передней показывается , останавливается, делает кому-то сзади себя за дверью знаки, осторожно входит и пробирается к столу возле окон.

. Пойду сбегаю в контору. Староста, наверно, себе бороды не вычесал, а целоваться, небось, тоже полезет… (Уходя, сталкивается с Кузовкиным.)

. Здравствуйте, Егор Алексеич.

(не без досады). Эх, Василий Семеныч, не до вас. (Уходит в переднюю. Кузовкин продолжает пробираться к окну.)>

(оглядывается и замечает Кузовкина. Про себя). А! этот! (Кузовкин кланяется Трембинскому. Трембинский небрежно кивает головой и говорит ему через плечо.) Ну что? И вы туда же? Тоже молодых господ встречать собрались?.. а?

. Как же-с.

. Ну что ж: и рады вы? (Не дожидаясь его ответа.) Приоделись?

. Да… то есть…

. Хорошо, хорошо… Вы можете тут в уголку посидеть. (Кузовкин кланяется.) Ах да! я и забыл! Петр!.. Петр!.. Петрушка!.. Что это? Никого нет в передней?

(до половины высовываясь из передней). Что угодное?

(не без удивленья). Да позвольте… Вы… каким образом…

(не выказываясь более). Иванов, Иван Кузьмич… вот их приятель-с… (Указывает на Кузовкина.)

(Трембинскому). Сосед… здешний-с… В гости ко мне пришел-с.

(с расстановкой и качая головой). Эх, не время теперь… не место здесь, господа!

выходит из передней мимо самого носа Иванова. Иванов прячется.

(Петру.) Где ты пропадаешь? Ступай за мной… Я хочу посмотреть, что у тебя там в кабинете… Чай, все не так, как я приказывал… Положись-ка на вас!

Оба уходят в гостиную. Кузовкин остается один.

(после некоторого молчанья). Ваня!… а Ваня!

(из передней, не показываясь). Чего?

. Войди, Ваня, ничего, можно.

(медленно входит). Я лучше уйду.

. Нет, останься. Что за беда? Ты ко мне пришел. Вот поди сюда. Вот тут сядь-ка. Это, вот, мой угол.

. Пойдем лучше в твою комнату.

. В мою комнату нам теперь итти нельзя. Там теперь белье разбирают… Перин тоже много нанесли. Да здесь чем худо?

. Нет, я лучше домой пойду.

. Нет, Ваня, ты останься. Сядь-ко вот тут, ся-ядь. И я сяду. (Кузовкин садится.) Наши, вот, сейчас приедут. Посмотри на них.

. Чего смотреть.

. Как чего смотреть? Ольга-то Петровна в Петербурге замуж вышла. Каков-то у нее муженек? Ну, да и ее мы с тобой давно не видали. Шесть лет с лишком. Сядь.

. Да что, Василий Семеныч, право…

. Сядь, сядь, говорят. Ты не смотри на то, что новый дворецкий кричит. Бог с ним совсем! Он ведь для этого приставлен.

. Ольга Петровна-то, чай, за богатого вышла? (Садится.)

. Не знаю, Ваня, как тебе сказать, а чиновник, говорят, важный. Ну — Ольге Петровне так и следовало. Не век же ей было со своей теткой жить.

. А как бы, Василий Семеныч, новый-то барин нас с тобою не выгнал.

. А зачем ему нас выгнать?

. То есть, я про тебя говорю.

(со вздохом). Знаю, Ваня, знаю. Ты, брат, что ни говори, все-таки помещик. А на меня и платье-то не из целого кроят. Все с чужого плеча. А все-таки новый барин меня не выгонит. Покойный барин — и тот меня не выгнал… а уж на что был сердит.

. Да ты, Василий Семеныч, петербургских молодцов не знаешь.

. А что, Иван Кузьмич, разве они… того?

. Просто, говорят, беда! Я их тоже не знаю — а слыхал.

(после минутного молчанья). Ну посмотрим. Я на Ольгу Петровну надеюсь. Она не выдаст.

. Не выдаст! Да она, чай, и забыла тебя совсем. Ведь она отсюда, после смерти покойной матушки своей — с теткой-то с своей — ребенком выехала. Что ей? и четырнадцати лет не было. Ты с ней в куклы игрывал — велико дело! Она и не посмотрит на тебя.

. Ну нет, Ваня.

. Вот увидишь.

. Ну полно же, Ваня, пожалуйста.

. Да вот увидишь, Василий Семеныч.

. Право, Ваня, перестань… Сыграем-ка лучше в шашки. А? как по-твоему? (Иванов молчит.) Что так сидеть-то? Давай-ка, брат, давай. (Берет шашешницу и расставляет шашки.)

(тоже расставляет шашки). Нашел время, нечего сказать. Дворецкий позволит тебе, как же.

. А мы разве кому мешаем?

. Да господа сейчас приедут.

. Господа приедут — мы бросим. В правой или в левой?

. Уж прогонят нас с тобой, Василий Семеныч, вот увидишь. В левой. Тебе начинать.

. Мне… Я, брат, сегодня вот как начинаю.

. Вишь, что вздумал. А я вот как.

. А я сюда.

. А я сюда.

Вдруг в передней поднимается шум. Казачок Васька вбегает, сломя голову, и кричит «Едут! Едут! Нарцыс Коскенкиныч! Едут!..» Кузовкин и Иванов вскакивают.

(в большом волненьи). Едут? Едут? Васька (кричит). Махальный знак подал — едут!

Из гостиной раздается голос Трембинского: «Что такое? господа — господа едут?» Он вместе с Петром выбегает из гостиной.

(кричит). Музыканты! музыканты по местам!

(Убегает в переднюю; Петр и казачок, за ним. Из коридора выскакивает Маша.)

. Господа едут?

. Едут, едут.

Иванов с тоской забивается в угол. Маша бежит в коридор с криком: «едут!» Через мгновенье из коридора вырывается , а из передней Трембинский.

. Едут?

. Девок зовите сюда, девок!

(кричит в коридор). Девки, девки!

(выбегая из передней). А где ж хлеб-соль, Нарцыс Константиныч?

(кричит во все горло). Петр! Петр! Хлеб-соль! Где хлеб-соль? (Из коридора выходят шесть разряженных девок.) В переднюю, девки, в переднюю!

Девки бегут в переднюю и сталкиваются в дверях с Петром. У него на руках блюдо с огромным кренделем и солонкой.

. Тише вы, сумасшедшие!

(вырывает у Петра блюдо и передает его на руки Егору). Это вам… Ступайте на крыльцо, ступайте.

Выталкивает его вон вместе с Петром и Прасковьей Ивановной, бежит сам за ними и кричит в передней: «А люди-то где?.. людей сюда!»

. Анпадиста позовите!

. У него десятский сапоги отобрал…

. Кучеров сюда, кучеров!

. Едут, едут!

. Молчать теперь, молчать!

Воцаряется глубокое молчанье. Кузовкин, который во все время тревоги находился в большом волненьи, но почти не сходил с места, с жадностью прислушивается. — Вдруг музыка начинает фальшиво играть: «Гром победы, раздавайся…» Карета подъезжает к крыльцу, раздается говор, музыка умолкает. — Слышны лобызанья… Через мгновенье входят Ольга Петровна, ее муж; у него в одной руке крендель; за ними Трембинский, Егор с блюдом, Прасковья Ивановна и дворня, которая, однако, останавливается в дверях.

(с улыбкой мужу). Ну вот, мы дома, наконец, Paul. (Елецкий жмет ей руку.) Как я рада. (Обращаясь к дворовым.) Благодарствуйте, благодарствуйте. (Указывая на Елецкого.) Вот вам ваш новый господин… Прошу любить и жаловать. (К мужу.) Rendez cela, mon ami. (Елецкий отдает крендель Егору.)

(наклонив бею верхнюю часть Тела). Не угодно ли будет что приказать… покушать… или, может быть, чаю…

. Нет, благодарствуйте, после (К мужу.) Я хочу показать тебе весь наш дом, твой кабинет… Я целых семь лет здесь не была… семь лет!

. Покажи.

(принимая с рук Ольги шляпу и мантилью). Матушка вы наша, голубушка…

(улыбается ей в ответ и глядит кругом). А постарел наш дом… И комнаты мне меньше кажутся…

(голосом ласкового наставника). Это всегда так кажется… Ты отсюда ребенком выехала.

(который все время глаз не спускал с Ольги, подходит к ней). Ольга Петровна, позвольте… (Голос у него прерывается.)

(сперва не узнает его). А… ах, Василий… Василий Петрович, как ваше здоровье? Я вас и не узнала сперва. Кузов кип (целует у ней руку.) Позвольте… поздравить…

(мужу, указывая на Кузовкина). Старый наш приятель, Василий Петрович…

(кланяется). Очень рад.

Иванов издали тоже кланяется, хотя его еще не заметили.

(кланяется Елецкому). С приездом… мы все… так рады…

(кланяется ему еще раз, и вполголоса жене). Кто это?

(тоже вполголоса). Бедный дворянин, у нас в доме проживает. (Громко.) Ну пойдем, я тебе хочу весь дом показать… Я здесь родилась, Paul, я здесь выросла…

. Пойдем, с удовольствием… (Обращаясь к Трембинскому.) А вы, пожалуйста, прикажите моему камердинеру… вещи там мои…

(торопливо). Слушаю, слушаю-с.

. Пойдем же, Paul. Елецкий. Пойдем… (Оба идут в гостиную.)

(ко всей дворне, вполголоса). Ну, друзья мои, ступайте теперь по местам. Вы, Егор Алексеич, останьтесь в передней — неравно барин спросит.

Егор и дворовые уходят в переднюю, Прасковья Ивановна с горничными в коридор.

(в дверях). Идите, идите… Да ты, Машка, чего смеешься? (Уходит).

(к Кузовкину и Иванову). А вы, господа, здесь останетесь, что ли?

. Мы здесь останемся.

. Ну хорошо… Только, пожалуйста, вы знаете… (Делает знаки руками.) Ради бога… а то ведь с нас же взыщут… (Уходит на цыпочках в переднюю.)

(глядит ему вслед и быстро обращается к Иванову). А, Ваня, какова? Нет, скажи, какова? Как выросла, а? Красавица какая стала? И меня не забыла. А видишь, Ваня, видишь: выходит — я прав.

. Не забыла… А зачем же она тебя Васильем Петровичем-то величает?

. Экой ты, Ваня! Ну, что ж тут такое — Петрович, Семеныч, ну, не все ли равно — ну, сам посуди, ты ведь умный человек. Мужу своему меня представила. Видный мужчина! Молодец! и лицо такое… О, да он, должно быть, чиновный человек! как ты думаешь, Ваня?

. Не знаю, Василий Семеныч. Я, вот, лучше уйду.

. Экой! Ваня! да что с тобой сделалось? На себя, ей-богу, не похож. Уйду да уйду. Ты лучше мне скажи, каковo тебе наша молодая показалась?

. Хороша, что ж, я не говорю.

. Улыбка одна чего стоит… а голос? а? Нет, Ваня, скажи, а? Малиновка, просто канарейка. И мужа своего любит. Это сейчас видно. А? Ваня? ведь видно?

. Господь их знает, Василий Семеныч.

. Грешно тебе, Иван Кузьмич, ей-богу грешно. Человеку весело — а ты… да вот они опять сюда идут.

Входят и из гостиной.

. Не велик наш дом, как видишь. Чем богаты, тем и рады.

. Помилуй, прекрасный дом; превосходно расположен.

. Ну, теперь пойдем в сад.

. С удовольствием… а впрочем — мне бы хотелось слова два переговорить с твоим управляющим.

(с упреком). С твоим?

(с улыбкой). С нашим… (Целует у ней руку.)

. Ну, как хочешь. Я вот с собой Василья Петровича возьму. Василий Петрович, пойдемте в сад… Хотите?

(с сияющим от удовольствия лицом). Помилуйте… я… я…

. Надень шляпу, Оля.

. Не нужно. (Накидывает шарф на голову.) Пойдемте, Василий Петрович.

. Позвольте, Ольга Петровна, представить вам одного… тоже… здешнего соседа, Иванова…

Иван Кузьмич конфузится и кланяется.

. Очень рада… (К Иванову.) Угодно вам итти с нами в сад? (Иванов кланяется.) Дайте мне вашу руку, Василий Петрович…

(не веря ушам). Как-с…

(смеясь). Да вот так. (Берет его руку и продевает свою.) Помните ли вы, Василий Петрович… (Уходят в стеклянную дверь. Иванов идет за ними.)

(подходит к стеклянной двери, глядит вслед жене, возвращается к столу налево и садится). Эй! кто там? Человек!

(выходя из передней). Чего извольте-с?

. Как тебя зовут, любезный?

. Петром-с.

. А! Ну так позови же мне управляющего — как бишь его зовут — Егором, что ли?

. Точно так-с.

. Позови-ка его.

Петр уходит; спустя мгновенье входит , останавливается у дверей и складывает руки за спину.

(голосом начальника отделенья). Егор, я намерен осмотреть завтра именье Ольги Петровны.

. Слушаю-с.

. Много здесь душ?

. В селе Тимофеевском триста восемьдесят четыре мужеска пола, по ревизии. Налицо больше…

. А сколько больше?

(кашляет в руку). Душ — эдак — будет десятка с-два.

. Гм. Прошу аккуратно узнать и донести. Чересполосица есть?

. В круглой меже дача состоит-с.

(глядит на Егора с некоторым недоуменьем). Гм. А удобной земли много?

. Достаточно-с. Двести семьдесят пять десятин в клину.

(опять с недоуменьем глядит на Егора). А не удобной сколько?

(с некоторой расстановкой). Как вам доложить-с… Под кустарниками… овраги тоже есть… Ну, да вот, под усадьбой… выгон тоже. (Оправившись.) Под покос идет-с?

(играя бровями). А сколько именно?

. Да кто ее знает-с. Земля не меряная. Разве на плане означено. Десятин, пожалуй что, пятьдесят набежит.

(про себя). Все это беспорядки. (Громко.) А лес есть?

. Двадцать восемь десятин-с с осминником.

(громко с расстановкой). Стало быть, всего десятин, эдак, с пятьсот имеется?

. С пятьсот-с? За две тысячи наберется.

. Как же ты сам… (Останавливается.) Да… да… я… я так и хотел сказать. Понимаешь?

. Слушаю-с.

(весьма развязно). Ну, а что, здешние мужики хорошо себя ведут? Смирны?

. Народ хороший-с. Острастку любит-с.

. Гм. Ну и не разорены?

. Как можно-с! Никак нет-с. Много довольны.

. Ну я это все сам завтра разберу. Можешь итти. Да скажи, пожалуйста, что это за господин тут живет — кто он такой?

. Кузовкин, Василий Семеныч, дворянин. На хлебах-с проживает. Еще со времен старого барина. Оне их, можно сказать, для потехи при себе держали.

. И давно он здесь живет?

. Давно-с. Со смерти старого барина двадцатый год пошел, а Василий Семеныч-то еще при жизни покойника у нас поселился.

. Ну хорошо… А что — у вас контора, ведь, есть?

. Как без конторы быть-с…

. Это я все завтра осмотрю. Ступай. (Егор уходит.) А этот управляющий, кажется, глуп. Впрочем, увидим. (Встает и прохаживается.) Вот я и в деревне — у себя в деревне. Странно как-то. А хорошо. (В передней раздается голос Тропачёва: «Приехали? Сегодня?».)

(про себя). Кто это?

(входя из передней). Тропачёв, Флегонт Александрыч, приехали-с. Желают вас видеть-с. — Что прикажете доложить-с?

(про себя). Кто бишь это такой… Знакомое имя. (Громко) Проси

(входит). Здравствуйте, Павел Николаич… bonjour. (Елецкий кланяется с заметным недоуменьем.) Вы меня, как будто, не узнаете… Помните, в Петербурге у графа Кунцова…

. Ах, точно… милости просим, я очень рад… (Жмет ему руку.)

. Я ваш ближайший сосед. Живу в двух верстах отсюда. В город езжу мимо самого вашего дома. Я знал, что вас ожидали… Дай, думаю, заеду, справлюсь сегодня. Но если я не вo-время приехал, вы мне, пожалуйста, скажите. Entre gens comme il faut — вы понимаете — что за церемонии!

. Напротив, — я надеюсь, что вы останетесь обедать у нас… хотя я не знаю, что нам приготовил наш деревенский повар.

(рисуясь и играя палкой). О, боже мой, я знаю, у вас все на большой ноге. Вы, я надеюсь, сделаете мне тоже честь отобедать на-днях у меня… Вы не поверите, как я рад вашему приезду. Здесь так мало порядочных людей — des gens comme il faut. — Et madame? как ее здоровье? Я знавал ее ребенком. Да, да, я знаю вашу жену, очень хорошо знаю. Поздравляю вас, Павел Николаевич, от души поздравляю. Хе-хе. Но она, вероятно, меня нисколько не помнит. (Опять рисуется и гладит бакенбарды.)

. Она будет очень рада… Она пошла гулять в сад с этим… с этим господином, который здесь проживает.

(с пренебреженьем). А — с этим! Ведь это, кажется, нечто в роде шута… А впрочем, человек он смирный. Кстати, со мной другой дворянин приехал… Он там в передней… Вы позволите?

. Сделайте одолженье… Как же в передней…

. Oh, ne faites pas attention. Это так; это… это ничего. Тоже по бедности у меня проживает. — Ездит со мной… Одному, знаете, в дороге скучно. Пожалуйста, не беспокойтесь… je vous en prie. (Подходит к передней.) Карпачов, войди, братец. (Карпачов выходит и кланяется.) Вот-с, Павел Николаевич, рекомендую-с.

. Я очень рад…

(берет Елецкого под руку и тихонько отворачивает его от Карпачова, который скромно отходит в сторонку). Cest bien, c’est bien. Надолго ли у нас поселились, Павел Николаевич?

. Я взял трехмесячный отпуск. (Оба начинают ходить взад и вперед.)

. Мало… мало. Ну, я понимаю, вам нельзя было больше. И то, я думаю, вас с трудом отпустили. Хе-хе. Надо вам отдохнуть. Что, вы охоту любите?

. Я от-роду ружья в руки не брал… Однако, перед отъездом купил себе собаку. А что, здесь много дичи?

. Есть есть. Это уж, если вы позволите, я на себя возьму. Мы из вас сделаем охотника. (К Карпачову.) Что у нас в Малиннике выводки есть?

(из угла басом). Два выводка — а в Каменной Гряде три.

. А, — хорошо!

. Федул-лесник тоже намедни сказывал, что в Горелом…

Из саду входит с и . Карпачов умолкает и кланяется.

. Ах, Paul, как наш сад хорош… (Останавливается при виде Тропачёва.)

(Ольге). Позволь мне тебе представить…

(перебивая Елецкого). Извините, извините, мы старые знакомые… Ольга Петровна, вероятно, не узнает меня… И не удивительно. Я ее знал (показывая рукой на аршин от пола) comme ca. (Рисуется и продолжает с улыбкой.) Тропачёв, Флегонт… Помните соседа Тропачёва, Флегонта? Помните, он вам игрушки из города привозил? Вы были тогда такой милый ребенок — а теперь… (Значительно напирает на последнем слове, кланяется, отступает шаг назад и выпрямляется весьма довольный собою.)

. Ах, м’сье Тропачёв, как же… Я теперь узнаю вас… (Протягивает ему руку.) Вы не поверите, как я счастлива с тех пор, как я здесь.

(сладко). Будто только с тех пор?

(улыбается ему в ответ). Мое детство мне так живо вспомнилось… Paul, ты непременно должен со мною пойти в сад. Я покажу тебе акацию, которую я сама посадила… Она теперь гораздо выше меня.

(Ольге, указывая на Карпачова). М’сье Карпачов, тоже сосед.

Карпачов кланяется и жмется в угол, куда уже успели забиться Кузовкин и Иванов.

. Я очень рада…

(Ольге). Ne faites pas attention. (Громко и потирая руки.) Итак, вот, вы у себя в деревне, наконец — хозяйкой… Как время-то летит, а?

. Вы, надеюсь, у нас обедаете?

. Я уже пригласил… pardon… как вас по имени и по отчеству?

. Флегонт Александрыч.

. Я пригласил Флегонта Александрыча… Боюсь я только, что обед…

. О полноте!

(отводя немного Елецкого в сторону). Не вo-время приехал этот господин…

. Да… Впрочем, он, кажется, порядочный человек.

(отходит в сторону и, непринужденно покачиваясь и покусывая набалдашник своей палки, подходит к Кузовкину и говорит ему в нос). А, вот вы? Ну, как вы?

. Слава богу-с — покорнейше благодарю-с.

(указывая локтем на Карпачова). Вы ведь его знаете?

. Как же-с… мы знакомы-с.

. Так, так, так… (К Иванову.) А как бишь вас? И вы тут?

. И я-с…

(к Тропачёву). М’сье… м’сье Тропачёв…

(быстро оборачивается). Madame?

. Ведь я с вами, как с старым приятелем, — без церемонии, не правда ли?

. Помилуйте…

. Вы мне позвольте пойти к себе… Мы только что приехали… Надобно посмотреть…

. Сделайте одолженье, Ольга Петровна… Да и вы, Павел Николаич, будьте как дома, хе-хе. Мы, вот, здесь поболтаем немножко с этими господами…

. Притом вы хоть и старый приятель, но все-таки мне совестно… в этом дорожном платье…

(ухмыляясь). Я бы не принял подобного… подобного предлога… если б я не знал, что для дам… туалет… всегда… так сказать… всегда приятно… (запутывается, кланяется и рисуется.)

(смеясь). Вы злы… Я вас оставляю, господа… до свиданья. (Уходит в гостиную.)

. Павел Николаич, позвольте мне еще раз поздравить вас… Вы, можно сказать, счастливый человек…

(улыбается и жмет ему руку). Вы правы… Фаддей… Флегонт Александрыч…

. Но, послушайте, я вас, может быть, удерживаю?

. Напротив, Флегонт Александрыч. Знаете ли что?.. Вам, как хозяину, это не будет неприятно…

(надвигаясь на Павла Николаича и прижимая его руку к желудку). Располагайте мною, Павел Николаич, прошу вас.

. Хотите, мы перед завтраком сходим на гумно? Отсюда — два шага — подле сада.

. Enchante! помилуйте.

. Ну так берите вашу шляпу. (Громко.) Человек, кто там? (Входит Петр.) Завтрак вели приготовить.

. Слушаю-с. (Уходит.)

. Карпачов пойдет с нами, если вы позволите.

. Очень рад… (Оба уходят. Карпачов идет за ними.)

(живо обращаясь к Иванову). Ну, Ваня, скажи теперь сам, какова наша Оля?

. Что ж, — я не говорю — хороша.

. А ласкова-то как, Ваня?

. Да, она не то, что он.

. А чем же он дурен? Ты, Ваня, рассуди: он человек важный, привык, знаешь, эдак себя держать. Он бы и рад, да ты понимаешь: нельзя. Оно у них так там требуется. А заметил ли ты, Ваня, какие у ней глаза?

. Нет, не заметил, Василий Семеныч.

. Я, брат, тебе после этого удивляюсь, — ей-богу. Это нехорошо, Ваня, право нехорошо.

. Может быть; что ж, я не говорю… А вон дворецкий идет.

(понизив голос). Ну что ж, что идет. Мы ничего.

Входит с , Петр несет завтрак на подносе.

(выдвигая стол на середину сцены). Вот, здесь поставь да не разбей, смотри. (Петр ставит поднос и развертывает скатерть. Трембинский отнимает ее у него.) Подай… это я сам, а ты за вином ступай. (Петр уходит. Трембинский накрывает стол и сбоку поглядывает на Кузовкина.) Эка, подумаешь, иные люди — точно в сорочке родятся. Наш брат бьется, как рыба о лед из-за куска хлеба, а им все достается даром. Где, после этого, позвольте спросить, справедливость на свете? Удивительное, право, дело!

(осторожно прикасается плеча Трембинского. Трембинский глядит на него с удивленьем). Об стену… замарались…

. Вот еще… велика беда… оставьте. (Входит Петр с бутылками и вазой шампанского, которую ставит на маленький стол подле двери.) Ну иди, поворачивайся. (Берет бутылки и ставит на стол.) Да шашки, вон, прибери… Вишь, когда вздумали господа играть… И что за игра? Дворянская это игра, что ли? (Петр убирает шашки.)

(тихо Кузовкину). Прощай, брат.

(тихо). Куда ты?

(тихо). Домой.

(тихо). Полно — останься.

(выглядывая из передней, торопливо). Нарцыс Константиныч, а Нарцыс Константиныч…

(оглядываясь). Чего?

. Куда барин пошел?

. На гумно. А вы что ж не с ним?

. На гумно… Ах, батюшки…

Хочет бежать, но тотчас же выпрямляется, закидывает руки назад и жмется к двери. Входят , и .

(Тропачёву). И так — vous etes content?

. Tres bien, tres bien, tout est tres bien… А, Егор, здравствуй. (Егор кланяется. Тропачёв треплет его по плечу.) Это у вас прекрасный человек, Павел Николаич… Вы можете смело на него положиться. (Егор опять кланяется и уходит.) А вот и завтрак. (Подходит к столу.) Э! да это целый обед! Comme c’est bien servi! (Снимает серебряную покрышку с одного блюда.) Дупели… прошу покорно… хоть бы у Сен-Жоржа… Экая бестья этот Сен-Жорж! А кормит славно. Я-таки проел у него не одну сотню… (Рисуется.) Елецкий. Сядемте хотите? Человек стулья!

Петр подает стулья, Трембинский хлопочет около господ. Елецкий с Тропачёвым садятся.

(Карпачову). Садись и ты, Карпаче… (Елецкому). C’est comme cela que je l’appelle… Vous permettez?

. Сделайте одолженье… (К Кузовкину и Иванову, которые все не выходят из своего угла.) Да вы что ж, господа, не садитесь… Милости просим.

(кланяясь). Покорнейше благодарим-с… По-стоим-с.

. Садитесь, прошу вас.

Кузовкин и Иванов робко садятся за стол. Тропачёв сидит, для зрителя, налево от Елецкого, Карпачов в некотором расстоянии направо; возле него Кузовкин и Иванов. Трембинский, с салфеткой под мышкой, стоит позади Елецкого; Петр возле двери.

(снимая покрышку с блюда). Ну, господа, чем бог послал.

(с куском во рту).Parfait, parfait, — у вас чудесный повар, Павел Николаич…

. Вы слишком добры! Итак, вы думаете, умолот хорош будет в нынешнем году?

(продолжая есть). Я так думаю. (Выпивая рюмку вина.) За ваше здоровье! Карпаче, что ж ты не пьешь за здоровье Павла Николаича?

(вскакивая). Многие лета достойному нашему хозяину… (выпивает рюмку разом) и всяких благ. (Садится.)

. Спасибо…

(подталкивая локтем Елецкого, Карпачову). Вот бы кого в предводители — а? как думаешь?

. Еще бы! Какого еще им рожна надобно?

. А ведь в самом деле, Павел Николаич, если б не служба — какой удивительный сыр! — если б не служба, знаете, быть бы вам нашим предводителем!

. Помилуйте…

. Нет, я не шучу. (К Кузовкину.) А что ж вы не пьете за здоровье Павла Николаича — а? (К. Иванову.) И вы тоже — а?

(не без замешательства). Я очень рад…

. Карпаче, налей ему… да полней. Вот так, что за церемонии!

(встает). За здоровье почтенного хозяина… и хозяйки. (Кланяется, пьет и садится. Иванов тоже кланяется и пьет молча.)

. А браво!.. (Елецкому.) Погодите… nous allons rire. Он довольно забавен — только надо его подпоить. (К. Кузовкину, играя ножом.) Ну, как вы поживаете, Имярек Иваныч? я вас давно не видал. Все помаленьку, небось?

. Помаленьку-с, как вы сказывать изволите-с.

. Так. Ну, хорошо. А что, Ветрово достается вам, наконец, или нет?

(потупляя глаза). Вам угодно шутить-с.

. Помилуйте, с чего вы это взяли? Я в вас участье принимаю. Я нисколько не шучу.

(со вздохом). Никакого еще решенья нету-с.

. Будто?

. Никакого-с.

. Потерпите, что делать! (К Елецкому, мигая глазом.) Вы, Павел Николаич, может быть, не знаете, что в лице г-на Кузовкина вы видите перед собою помещика, настоящего помещика, владельца — или нет, бишь! наследника, но законного наследника сельца Ветрова, Угарова тож… Сколько бишь, у вас душ?

. В сельце Ветрове по восьмой ревизии сорок две души состоит; но оно не все мне достается.

(тихо Елецкому). Он на этом Ветрове помешан. (Громко.) А в вашем участке сколько десятин?

(понемногу переставая робеть). Да за выделом седьмых частей и прочих законных треб — восемьдесят четыре десятины с лишком.

. А душ сколько вам достается?

. Душ неизвестно сколько. Многие в бегах состоят-с.

. Да отчего же вы не владеете вашим именьем?

. А тяжба-с.

. Тяжба? с кем?

. А другие оказываются наследнички. Казенные долги тоже есть ну и частные.

. И давно это дело завязалось?

(постепенно одушевляясь). Давно-с. Еще при покойнике-с, царство ему небесное! За мной бы осталось — да денег нет. Времени тоже мало. Следовало бы в город съездить, разумеется, попросить, похлопотать — да вишь, некогда-с. Гербовая бумага одна чего стоит. А человек я бедный-с.