Холостяк

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

, коллежский асессор, 50 лет. Живой, хлопотливый, добродушный старик. Доверчив и привязчив. Сангвинического темперамента.

, коллежский секретарь, 23 лет. Нерешительный, слабый, самолюбивый человек.

, титулярный советник, 29 лет Холодное, сухое существо. Ограничен, наклонен к педантизму. Соблюдает всевозможные приличия Человек, как говорится, с характером Он, как многие обруселые немцы, слишком чисто и правильно выговаривает каждое слово.

, помещик, 45 лет. С претензиями на образованность.

, сирота, проживающая у Мошкина, 19 лет Простая русская девушка

, тетка Марьи Васильевны 48 лет Болтливая, слезливая кумушка В сущности, эгоистка страшная

, приятель Фонка, 35 лет. Грек, с крупными чертами лица и низким лбом.

, 40 лет. Тупоумная чухонка.

, 16 лет. Вообще глупый, но еще более поглупевший от роста.

, 25 лет. Бойкий слуга, доразвившийся в Петербурге.

.

Действие происходит в Петербурге 1-е и 3-е действия на квартире Мошкина, 2-е на квартире Вилицкого, между 1-м и 2-м действиями пять дней; между 2 м и 3-м — неделя.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Театр представляет гостиную не богатого, но и не бедного чиновника. Направо два окна; между окнами зеркало; столик перед зеркалом. Прямо дверь в переднюю, налево дверь в другую комнату. Спереди тоже налево диван, круглый стол и несколько кресел; угол направо отгорожен зелеными ширмами. На диване лежит Стратилат. Стенные часы бьют два часа.

. Раз… два… Два часа. Что это барин нейдет? (Молчит.) Я, кажется, соснул маленько. (Опять молчит.) А мне, никак, опять есть хочется. (Посвистывает, берет со стола и развертывает книгу.) Эка, подумаешь, слов-то, слов-то! Ну-ка это… да длинное же оно какое! (Начинает разбирать по складам.) Покой, арцы, он — про; слово, веди, ять — све — просве; ща, есть, наш — щен — просве… просве… просвещен; наш, ять — иже с краткой — ней — просве… просвещенней; ша, иже — ши — про… све… щеннейши; мыслете, иже.

В передней раздается звонок. Стратилат поднимается, но не выпускает книги из рук.

Мыслите, иже — ми — просве… просвещенней…

Опять звонок.

Тьфу ты, черт! Вот тут и выучись читать! (Бросает книгу на стол и бежит отворять.)

. (входит. У него под мышкой голова сахару; в одной руке бутылка, в другой дамский картон). Спал небойсь!

. Никак нет-с.

. Да… можно тебе поверить. (Указывая ему шеей и плечом на сахарную голову.) На, возьми. Отнеси Маланье.

Стратилат достает голову. Мошкин идет на авансцену. Стратилат хочет идти.

Марья Васильевна дома?

. Никак нет-с.

. Куда она пошла, не знаешь? (Ставит картон и бутылку на стол и вынимает из заднего кармана пакет.)

. Не знаю-с. Тетушка за ней заходили-с.

. Давно?

. С час будет-с.

. А Петр Ильич без меня не был?

. Никак нет-с.

(помолчав немного). Ну, ступай. Да, позови, кстати, Маланью.

. Слушаю-с. (Уходит.)

(ощупываясь). Кажется, ничего не забыл. Все, кажется, купил. Все. Точно. (Вынимая из кармана завернутую стклянку.) Вот и одеколон. (Кладет стклянку на стол.) Который-то час? (Глядит на часы.) Третий в начале. Что ж это Петруша нейдет? (Опять глядит на часы.) В начале третий. (Опуская руку в боковой карман.) Вот и деньги его готовы. (Ходит по комнате.) Захлопотался я совсем. Ну, да и случай-то ведь какой!

Входят и Razr|Стратилат}. Мошкин живо обращается к ним.

Ведь сегодня пятница?

. Пятница-с.

. Ну, конечно. (Маланье.) Что ж обед — будет?

. Будет-с. Как же-с!

. И хороший обед?

. Хороший. Как же-с!

. Смотри, матушка, не опоздай. Все у тебя есть?

. Как же-с! Все-с.

. Ничего тебе не нужно?

. Ничего-с. К буденику мадеры пожалуйте.

(подавая ей со стола бутылку). На, на, на тебе мадеру. Ну, смотри же, Маланья, отличись. У нас сегодня гости обедают.

. Слушаю-с.

. Ну, я тебя не держу; ступай с богом.

Маланья уходит.

Стратилат! Новый фрак мне приготовь и галстук с бантом — слышишь?

Стратилат тоже уходит, Мошкин останавливается.

Да что это я бегаю, словно угорелый? (Садится и утирает лицо платком.) Устал я, нечего сказать!..

Раздается звонок.

Кто бы это? Должно быть, Петруша. (Прислушивается.) Нет, не его голос.

(входит). Какой-то господин вас желают видеть-с.

(торопливо). Какой господин?

. Не знаю-с. Незнакомый-с.

. Незнакомый? Да ты бы спросил у него, кто он такой?

. Я и то у них спрашивал-с. Они говорят, что вас самих желают видеть-с.

. Странно! Ну, проси.

Стратилат выходит Мошкин с волнением смотрит на дверь. Входит . На нем длинный гороховый сюртук.

(подходя к Мошкину). Вы меня не узнаете?

. Я? Я, признаюсь, кажется… не имею чести…

(с дружелюбным упреком). Миша, Миша! старых приятелей так-то ты забываешь…

(вглядываясь). Неужели?.. да нет… точно… Филипп?

Шпуньдик раскрывает объятия.

Шпуньдик!

. Я, Миша, я…

Бросаются друг другу на шею.

(прерывающимся голосом). Друг… какими судьбами… давно ли? Садись. Вот не ожидал… вот случай…

Они опять обнимаются.

Садись, садись.

Оба садятся и глядят друг на друга.

. Эге-ге, брат, как мы с тобой постарели!

. Да, брат, да. Постарели, брат, постарели. Да ведь легкое ли дело? Что ж, чай, лет двадцать не видались?

. Да, двадцать лет будет. Как время-то проходит! Миша, а? Помнишь…

(перебивая его). Я, брат, гляжу на тебя и просто глазам не верю. Шпуньдик, Филипп, у меня в Питере — а? Добро пожаловать, дружище! Как ты меня сыскал?

. Бона! Чиновника разве мудрено сыскать? Я знал, в каком ты министерстве служишь. Кучин, Ардалион, прошлым летом ко мне в деревню заезжал… Ведь ты Ардашу Кучина помнишь?

. Какой это Кучин? Ах, да это не тот ли, что на дочери купца Караваева женился — и приданого, помнится, не получил?

. Тот, тот самый.

. Помню, помню. А он еще жив?

. Жив, как же! Ну, вот от него-то я и узнал, где ты служишь… Да! Лупинус велел тебе кланяться.

. Иван Афанасьич?

. Какое Иван Афанасьич! Ивана Афанасьича давно на свете нет; сын его, Василий… помнишь, он еще хромой?

. Ах, да, да.

. Ну, вот он. Он у нас судьей теперь.

Мошки в (качая головой). Скажи пожалуйста! Время-то, время — а? Да, кстати, Бундюков жив?

. Жив. Что ему делается? Он в прошлом году старшую дочь за немца-землемера выдал. Как же, как же! Бундюков тебе тоже кланяться велел. Мы все о тебе часто вспоминаем, Миша!

. Спасибо, Филипп, спасибо. Да не хочется ли тебе чего-нибудь? Водки, что ли, закусить… Пожалуйста. Трубки не прикажешь ли? Ведь мы с тобой по-старому? (Треплет его по ляжке и отнимает у него картуз.)

. Благодарствуй, Миша. Я не курю.

. А закусить?

. Нет, благодарствуй.

. Чай, устал с дороги?

. Ну, не могу сказать; почитай, с самой Москвы все спал.

. Ведь ты у меня обедаешь?

. Изволь.

. Ну, вот умница. Так-то, дружище, так-то} Не ожидал, признаюсь, не ожидал. Кстати, ты женат?

(со вздохом). Женат. А ты?

. Нет, я, брат, того… я не женат. И дети есть?

. Как не быть! Пять человек. По их милости я вот и сюда притащился. _Мошкин. А что?

. Да нельзя же, брат. Ведь надобно ж их куда-нибудь поместить.

. Разумеется, разумеется… А где ты остановился?

. Представь, близехонько. Трактир «Европу» знаешь?.. вот за Сенной. Тоже по рекомендации Кучина. Ну, брат, Петербург, скажу, город! Я еще только на Дворцовую площадь успел сходить. Признаюсь… Исакий-то, Исакий-то один чего стоит? Ну, вот и тротуары… достойны удивленья.

. Да, да… у тебя еще глаза разбегутся, погоди… А что, Филипп, помнишь, у нас там соседка была…

. Татьяна Подольская небойсь?

. Да, да, она, она.

. Приказала долго жить, Миша… вот уж девятый год.

(помолчав немного). Царство ей небесное! Ну, а что, дела твои как идут?

. Помаленьку, брат, слава богу; я не жалуюсь. А твои как? С тех пор как ты от нас переселился, чай, в большие чины попасть успел?

. Нет, брат, куда нам! Какие тут большие чины! Тоже помаленьку.

. Однако ж крестик-то есть?

. Ну, крестик-то есть… (Взглядывает на дверь.)

. Ты словно ждешь кого-то?

. Да, жду. (Потирая руки.) Я, брат, в больших хлопотах теперь.

. А что?

. Угадай.

. Да где же мне…

. Нет, угадай, угадай.

(глядя ему прямо в глаза). Да ты… послушай, ты уж не жениться ли хочешь? Не женись, Миша, я тебе говорю!

(смеясь). Не беспокойся, брат… В мои-то лета! А только ты угадал — у меня и то в доме свадьба.

(указывая на стол). То-то я гляжу… Что за покупки такие? Кто ж это у тебя женится?

. А вот погоди, я тебе — не теперь, теперь недосуг… а эдак вечерком, что ли, многое кое-что порасскажу. Ты удивишься, братец. Впрочем, в коротких словах можно, пожалуй, и теперь. Вот видишь ли, Филипп, вот это у меня гостиная, а я вот сам тут сплю… (Указывая на ширмы.) В других-то комнатах у меня воспитанница живет, сирота круглая. Ее-то вот я замуж и выдаю.

. Воспитанница?

. Да; то есть она, впрочем, девица благородная, титулярного советника Белова дочь; с покойницей ее матушкой я незадолго до смерти познакомился — и странный такой случай вышел. Удивительно, право, как это иногда бывает… точно, должно сознаться, судьбы неисповедимы! Надобно тебе сказать, Филипп, что я на этой квартире всего третий год живу; а Машина-то матушка с самой смерти мужа своего две маленькие комнаты здесь в четвертом этаже занимала; а умер он таки давненько. (Со вздохом.) Говорят, перед смертью ноги себе отморозил — посуди, каков удар? Старушка жила в крайней бедности; пенсия небольшая, кой-кто благотворил — плохие, знаешь, доходы. Вот я, брат, иду раз к себе по лестнице — а дело было зимой — дворник наплескал воды, да и не подтер, вода-то на ступеньках замерзла… (Вынимая табакерку.) Ты табак нюхаешь? Шпуньдик. Нет, спасибо.

(сильно понюхав табаку). Вот иду я… Вдруг мне навстречу старушка, Машина-то мать; я с ней тогда еще знаком не был. Посторониться, что ли, она захотела, или уж такая задача вышла, только вдруг она как поскользнись, да навзничь, да и переломи себе ногу… Под себя, знаешь, эдак. (Встает, показывает Шпуньдику, как, и опять садится.) Посуди, брат, в ее лета, каково положение? Я, разумеется, тотчас ее поднял, позвал людей, снес ее в комнату, уложил, побежал за костоправом… Намучилась она, бедняжка — а уж дочь-то, господи боже мой! Вот с тех пор я и начал к ним ходить, да каждый день, каждый день… Полюбил их, ты не поверишь, — словно родных. Целые шесть месяцев вылежала старушка; ну наконец выздоровела, стала на ноги; да вдруг нелегкая ее дерни сходить в баню: опрятность, вишь, одолела; сходила, простудилась, похворала дня четыре, да богу душу и отдала. Похоронили мы ее на последние денежки… (Складывает руки крестом.) Ну, теперь посуди сам, Филипп, каково было положение дочери — а? Нет, скажи, а? Родных — никого. То есть, признаться сказать, есть у нее одна родственница, вдова, Пряжкина Екатерина — по отце тетка ей доводится; да у Пряжкиной у самой гроша нет за душой медного. Правда, в Конотопском уезде жил тогда, да и теперь, чай, не издох, матери ее двоюродный брат, Грач-Пехтеря, помещик, говорят, с достатком человек; я ему тотчас же после смерти старухи Беловой и написал, что, дескать, вот как, вот как; помогите, дескать, войдите; а он мне в ответ: «Всех-де нищих не накормишь; коли вас, мол, так состраданье разобрало, так возьмите ее к себе, а мне не до того». Что ж? Я-то ее и взял к себе. Она сперва долго не соглашалась… да я настоял. Что, я говорю, помилуйте? Что вы? Я старый человек, бездетный; я вас как родную дочь люблю. Куда же вы денетесь, помилуйте? не на улицу же вам идти. Притом же и покойница на смертном одре мне ее поручала… Ну, вот она и согласилась. Вот и живет она с тех пор у меня. А уж что за девушка, Филипп, кабы ты знал! Да ты ее увидишь… Вот посмотри, ты ее с первого взгляда полюбишь…

. Верю тебе, Миша, верю… А за кого же ты ее замуж выдаешь?

. А тоже за хорошего человека; за отличного молодого человека. И все это устроил твой покорный слуга. Я, брат, должен про себя сказать: я на судьбу жаловаться не могу; я счастлив, ей-богу, счастлив… не по заслугам.

. А как его зовут, можно спросить?

. Отчего же? конечно, можно. Дело совсем слажено; недели через две, бог даст, и свадьба. Вилицкий, Петр Ильич. Его Вилицким зовут. Он со мной в одном министерстве служит. Прекрасный молодой человек. В двадцать три года коллежский секретарь, на днях титулярный, и на виду.

Он далеко пойдет. Не богат он, точно, да что за беда! Малый с головой, работящий, скромный… Знакомства хорошие имеет. Он сегодня у меня обедает; впрочем, он почти каждый день у меня обедает, — только сегодня он хотел с собой привести одного своего приятеля, молодого тоже человека, но, знаешь, этакого… (Делает значительные движения.) Состоит при самой особе министра… ну, понимаешь…

. Э, э? (Взглянув на себя.) Как же, брат? мне нельзя же так остаться… Позволь, я схожу фрак надену.

. Вот вздор какой!

(вставая). Ну нет, Миша… на этот счет позволь уж мне… того… распорядиться. Эдак гость твой, пожалуй, подумает бог знает что; это что, скажет, за степная ворона такая?.. Нет, я, брат… я ведь тоже с амбицией, воля твоя.

(вставая тоже). Ну, как хочешь… только, смотри, не опоздай.

. Духом сбегаю. (Берет картуз.) Так вот, брат, ты с какими людьми водишься… (Пожимая ему руку.) А я на тебя, Миша, надеюсь… насчет сынишки, знаешь… да и, кроме того, жена моя мне столько комиссий надавала, что беда! Одной помады на десять рублей заказала, и все первого сорта, косметик-бергамот. Помоги, брат; ты, я вижу (указывая на покупки), на все мастер.

. С моим удовольствием, душа моя. И сам похлопочу и Петю попрошу. Он у меня такой услужливый; гордости, знаешь, ни малейшей. Только он все как будто хворает с некоторых пор, словно не в духе.

. Перед свадьбой-то?

. Да и мне что-то нездоровится. Впрочем, это пустяки. Захлопотались мы с ним — вот и все тут. А я все-таки к твоим услугам. Сделай одолжение, брат, без церемоний.

(жмет ему руку). Спасибо. Ты, я вижу, не переменился.

. Надеюсь. (Тоже жмет ему руку.) А ведь вот и с Петрушей тоже удивительно как я сошелся!

(который собирался идти). А что?

. Ну, это я тебе после расскажу. Вообрази себе, ведь и он сирота. Родителей лишился в детстве, дядя-опекун в Петербург его привез, на службу его поместил, и странное такое при этом вышло обстоятельство… Впрочем, я это тебе все после расскажу, а только он полный курс наук в гимназии окончил, именье, впрочем, все потерял; к счастью, я тут подвернулся… Однако я тебя не удерживаю… скоро три часа…

. А обед в котором часу?

. В четыре, брат, в четыре…

. Ну, так я еще успею…

В передней раздается звонок.

Уж это не гости ли?

(прислушиваясь). Может быть… Да что ж это Маша нейдет?

(в волнении, оглядываясь). Как же, брат, это… нельзя ли… того… как-нибудь…

Входит с , в салопах. Они их не снимают.

(увидя их). А! легка на помине!.. Где это вы пропадали?

. Да, батюшка, покупки, покупки все…

. Ну, хорошо, хорошо. (Маше.) Маша, рекомендую тебе старого моего приятеля и соседа, Филиппа Егорыча Шпуньдика.

Шпуньдик кланяется; Маша приседает; Пряжкина глядит на Шпуньдика во все глаза.

Он вот только сегодня из деревни приехал, с родины мне весточку привез. Прошу любить и жаловать.

(Маше). Вы извините меня, сударыня, если я… в таком, так сказать, дорожном нигляже… Я не мог знать… (Шаркает.)

. Вот вздумал извиняться! Экой политичный! (Маше.) А ты сегодня что-то бледна, Маша? или ты устала?

(слабым голосом). Устала.

(Пряжкиной). Уж вы слишком много с ней бегаете, Катерина Савишна; право, вы ее замучите… Ну, однако, ступайте… Четвертый час, а вы еще не одеты. Что наш новый гость подумает? А он того и гляди нагрянет… Ступайте.

. Мы не опоздаем, не бойтесь…

. Ну, хорошо, хорошо. Да вот возьмите шляпку, одеколон тоже, и прочее тут все…

Отдает ей покупки. Маша и Пряжкина уходят в дверь налево. Мошкин обращается к Шпуньдику.

Ну что, Филипп, как тебе моя Маша нравится?

. Очень, брат, она мне нравится… Очень, очень.

. Ну, я знал… Однако ступай, коли уж тебе так надобно.

. Как же, брат, нельзя… Мне и так перед дамами смерть было совестно… Впрочем, я сейчас явлюсь. (Уходит в переднюю.)

(кричит ему вслед). Смотри же не замешкайся! (Ходит по комнате.) Экой денек! А я рад Шпуньдику… Он хороший человек. (Останавливается.) Что бишь?.. Да; отчего это Маша бледна сегодня? Ну, впрочем, это понятно… Однако что ж я не одеваюсь? Стратилат! А Стратилат!

Стратилат входит.

Фрак подай и другой галстук.

Снимает сюртук и шейный платок. Стратилат идет за ширмы, выносит оттуда фрак и другой галстук. Мошкин глядится в зеркало.

Что это у меня лицо словно измято? (Проводит щеткой по голове, начиная с затылка.) Отчего это Петруша не заходил сегодня? Дай галстук. (С помощью Стратилата надевает галстук.) Точно, Петра Ильича сегодня не было?

. Никак нет-с. Я уж вам докладывал-с.

(с неудовольствием). Я знаю, что ты мне докладывал… Удивительно! Уж он, полно, здоров ли?

. Не могу знать-с.

(плюет). Тьфу, какой ты! Я не с тобой говорю.

(вдруг входя из передней). Михайло Иваныч!

(круто оборачиваясь к ней). Чего тебе?

. Денег на корицу пожалуйте.

. На корицу? (Хватаясь за голову.) Да ты меня погубить собираешься, я вижу! Как же ты мне сказывала, что у тебя все, что нужно? (Роется в жилете.) На тебе четвертак. Только смотри, если обед не будет готов через (смотрит на часы)… через четверть часа… я тебя… ты у меня… Ну, ступай же, ступай. Чего ты ждешь?

(вполголоса уходящей Маланье). Ай да куфарка!

. Ну, ну, фуфыря!

. Поди сюда, ты, зубоскал, подай мне фрак.

Надевает фрак; Стратилат обдергивает его сзади.

Ну, хорошо, ступай. Да лампы что ж ты не зажигаешь? Вишь, смеркается.

Стратилат выходит в переднюю.

Что за притча? Не много я, кажется, сегодня ходил… во всяком случае, не больше вчерашнего, а ноги у меня так и подкашиваются. (Садится и глядит на часы.) Четверть четвертого… Что ж это они нейдут? (Оглядывается.) Кажется, все в порядке.

Встает и сметает платком пыль со стола. Звонок.

А! наконец!

(входит и докладывает). Петр Ильич Вилицкий и господин Фон (заикается)… Фон Фокин.

(шепотом Стратилату). Что это? он велел та» докладывать?

(тоже шепотом). Оне-с.

(шепотом). А, а! (Громко.) Проси, проси.

Стратилат выходит. Входят и во фраках. Вилицкий бледен и как будто смущен; Фонк держит себя необыкновенно важно, строго и чинно.

(Мошкину). Михайло Иваныч, позвольте вам представить моего приятеля, Родиона Карлыча Фон Фонка.

Фонк чопорно кланяется.

(не без смущения). Мне чрезвычайно приятно и лестно… Я столько наслышался о ваших отличных качествах… Я очень благодарен Петру Ильичу…

. Я также с своей стороны весьма рад. (Кланяется.)

. О, помилуйте-с!..

Небольшое молчание.

Покорнейше прошу присесть…

Все садятся. Опять воцаряется молчание. Фонк с достоинством оглядывает всю комнату. Мошкин, откашлявшись.

Какая сегодня, можно сказать, приятнейшая погода! Холодно немножко, а впрочем, очень приятно.

. Да; сегодня холодно.

. Та-ак-с. (Вилицкому чрезвычайно мягким голосом.) Что это тебя сегодня не было, Петруша? Здоров ты?

Фонк делает едва заметное движение бровями при слове «тебя».

. Слава богу. А что Марья Васильевна?

. Маша здорова… Гм. (Фонку.) Изволили сегодня гулять-с?

. Да, я прошелся раза два по Невскому.

. Весьма приятная прогулка; такое все благовидное общество; ну, песочек тоже по тротуарам… магазины… все это очень удобно. (Помолчав немного.) Можно сказать, Петербург — первейшая столица мира сего.

. Петербург прекрасный город.

(не без робости). Ведь за границей-с… ничего подобного не имеется?

. Я думаю, ничего.

. Вот особенно когда Исакий будет окончен; вот уже тогда точно… преферанс будет значительный-с.

. Исакиевский собор превосходное здание во всех отношениях.

. Я совершенно с вами согласен-с. А позвольте узнать, его высокопревосходительство как в своем здоровье?

. Слава богу!

. Слава богу! (Помолчав опять.) Гм. (С улыбкой.) А вот, Родион… Родион Карлыч… Вы, надеюсь, нам сделаете честь… через две недели вот… его свадьба… (указывая на Вилицкого), удостоите своим присутствием.

. Мне будет очень лестно…

. Помилуйте, напротив, нам… (Помолчав немного.) Вы не поверите, Родион Карлыч, как я счастлив, глядя на них, на обоих… (Неопределенно указывая на Вилицкого и на дверь налево.) Для старика, холостого человека, как я… можете себе представить… какое это… неожиданное…

. Да-с. Брак, основанный на взаимной склонности и на рассудке (он значительно выговаривает это слово), есть одно из величайших благ человеческой жизни.

(с благоговением выслушивая Фонка). Так-с, так-с.

. И потому я, с своей стороны, вполне одобряю измерения тех молодых людей, которые с обдуманностью (он поднимает брови) исполняют этот… этот священный долг.

(еще с большим благоговением). Да-с, да-с; я совершенно с вами согласен-с.

. Ибо что может быть приятнее семейной жизни? Но обдуманность при выборе супруги — необходима.

. Конечно-с, конечно-с. Все, что вы говорите, Родион Карлыч, так справедливо… Признаюсь… вы меня извините… но, по-моему, Петруша должен почесть себя счастливым, что заслужил ваше… благорасположение.

(слегка жмурясь). Помилуйте!

. Нет, уверяю вас, я…

(поспешно перебивая его). Скажите, Ми-хайло Иваныч… я бы желал видеть Марью Васильевну… мне нужно ей сказать слова два…

. Она у себя в комнате… должно быть, теперь одевается… Впрочем, ты можешь постучаться.

. А! Я сейчас вернусь. (Фонку.) Вы позволите…

. Сделайте одолжение.

Вилицкий выходит в дверь налево.

(глядит ему вслед, пододвигается к Фонку и берет его за руку). Родион Карлыч, вы извините меня, я человек простой… у меня что на сердце, то и на языке… Позвольте еще раз от души, именно от души поблагодарить вас…

(с холодной учтивостью). За что же, помилуйте…

. Во-первых, за ваше посещение; во-вторых… я вижу, вы любите моего Петрушу… У меня не было детей, Родион Карлыч… но я не знаю, можно ли к сыну больше привязаться, чем я к нему… Так вот это-то меня и трогает, просто так трогает, что и сказать нельзя… (У него слезы навертываются.) Вы извините меня… (Понизив голос, словно самому себе говорит.) Что это? как не стыдно… (Смеется, достает платок, сморкается и украдкой утирает глаза.)

. Мне, поверьте, очень приятно видеть такие чувства…

(оправившись). Вы извините откровенность старика… но я столько об вас наслышался… Петруша отзывается об вас с таким уважением… Он так дорожит вашим мнением… Вы увидите мою Машу, Родион Карлыч: вы увидите… как перед господом богом говорю, она составит его счастие, Родион Карлыч; она истинно прекрасная девушка!

. Я нисколько в этом не сомневаюсь… Одно расположение друга моего, Петра Ильича, уже громко говорит в ее пользу.

(опять впадая в благоговение). Так-с, так-с…

. Я, с своей стороны, Петру Ильичу от души желаю всякого добра. (Помолчав немного.) А позвольте узнать, вы, кажется, в первом департаменте столоначальником служите?

. Точно так-с.

. У кого в отделении, смею спросить?

. У Куфнагеля, Адама Андреича.

(с уважением). А! Отличный чиновник! Я его знаю. Отличный чиновник!

. Как же-с, как же-с! (Помолчав.) А позвольте полюбопытствовать — ведь уже с полгода будет, как вы с моим Петрушей познакомились?

. С полгода.

Г-жа выходит из боковой двери, разряженная в пух, с большим бантом желтых лент на чепце, она тихонько подвигается к говорящим, слегка приседая им в спину и перебирая снурки ридикюля.

Мне в вашем приятеле особенно нравится то, что он, можно сказать, молодой человек с правилами…

Мошкин внимательно слушает.

Это в наше время редко. В нем нет этого ветра… знаете, ветра…

Вертит рукой на воздухе; Мошкин также вертит рукой и одобрительно кивает головой.

А это важно. Я сам также молодой человек…

Михайло Иваныч делает движение, как бы желая сказать: о, помилуйте!

Я не какой-нибудь Катон… но…

(скромно, но громко кашляя дискантом). Эхем!

Фонк останавливается и оглядывается; Мошкин оглядывается тоже. Пряжкина приседает.

(с некоторой досадой). Что вам надобно, Катерина Савишна?

Фонк медленно приподнимается. Мошкин тоже встает.

(с смущением). Я-с… я-с… пришла к вам-с… Фонк ей важно кланяется, она приседает ему и умолкает.

. Эх, как… (Спохватившись.) Позвольте, Родион Карлыч, представить вам… Пряжкина, Катерина Савишна, штаб-офицерша… Марье Васильевне тетка двоюродная…

(холодно кланяясь). Я очень рад…

Пряжкина опять приседает.

(Пряжкиной). Вам что-нибудь нужно?

. Да-с… Меня Марья Васильевна просила… то есть не то чтоб просила… а только если б вам можно было… на минуточку…

(с укоризной). Что там такое?.. Как же теперь?.. (Украдкой указывая ей на Фонка.) Эх!..

. Прошу вас не церемониться… если вам нужно…

. Вы очень добры… Право, я не знаю, зачем это меня зовут… Впрочем, я сию минуту возвращусь…

(поднимая руку). Помилуйте…

. Сейчас, сейчас. (Уходя с Пряжкиной, он ей высказывает свое неудовольствие.)

(один; глядит им вслед, пожимает плечами, начинает ходить по комнате. Подходит к зеркалу, охорашивается, потом с гадливостью приподнимает щетку, взглядывает на ширмы). Что это такое? Что это? (Расставляя руки.) Куда это меня привели? Что это за смешная женщина, и старик этот тоже, болтает, плачет… и что за фамилиарность такая? Мальчик в каком-то мерзком казакине; все нечисто… Постель вот — и квартира наконец, — что это такое? Должно быть, обед будет прескверный, и шампанское скверное… прийдется пить…

Стратилат входит и прицепляет зажженные лампы к стене. Фонк глядит на него скрестя руки. Стратилат с робостью взглядывает на него и выходит.

Что это? как это можно наконец? Решительно не понимаю… Ослепление какое-то. Впрочем, посмотрим невесту.

Из боковой двери выходит Вилицкий. А! Вилицкий!

. Мне Михайло Иваныч сказал, что вы здесь одни остались… Извините его, пожалуйста… старик совсем захлопотался.

. Помилуйте, что за беда?

(жмет ему руку). Вы очень добры и снисходительны… Я вас предуведомил… Михайло Иваныч отличный человек… Я его могу назвать своим благодетелем… но вы видите сами: он довольно простой…

Вилицкий ждет, чтоб Фонк его прервал; Фонк молчит.

Не правда ли, он…

. Отчего же?.. нет. Господин Мошкин мне кажется весьма порядочным человеком. Конечно, он, сколько я мог заметить, не получил блестящего образования… Но это вопрос второстепенный. Кстати, я здесь видел одну даму… Она тетка вашей невесты?

(слегка краснея и принужденно улыбаясь). Она… небогатая женщина — впрочем, тоже весьма добрая… и…

. Я не сомневаюсь. (Помолчав.) Вы с господином Мошкиным давно знакомы?

. Года с три.

. А в Петербурге он давно на службе?

. Давно.

. Сколько господину Мошкину лет?

. Лет пятьдесят, я думаю, будет.

. Долго ж он остается столоначальником! А скоро ли я буду иметь удовольствие увидеть вашу невесту?

. Она сейчас явится.

. Господин Мошкин мне очень лестно об ней отозвался.

. В этом нет ничего удивительного. Михайло Иваныч в ней души не чает… Но в самом деле Маша очень милая, очень добрая девушка… Конечно, она выросла в бедности, в уединении, почти никого не видала… Ну, и робка немного, даже дика… Нет этой развязности, знаете… Но вы, пожалуйста, не судите ее строго, с первого взгляда…

. Помилуйте, Петр Ильич, я, напротив, уверен…

. Не судите с первого взгляда — вот все, о чем я вас прошу.

. Вы меня извините… но ваша доверенность… ваша истинно лестная доверенность ко мне… дает мне некоторое право… Впрочем, с другой стороны, я не знаю…

. Говорите, сделайте одолжение, говорите.

. Ваша невеста… ведь она… не имеет большого со-стояния?

. У ней ничего нет.

(помолчав). Да. Ну, впрочем, я понимаю… Любовь..

(тоже помолчав). Я ее очень люблю.

. Да. Ну, в таком случае больше нечего желать, и если этот брак может составить ваше счастие — я вас от души поздравляю. А что, вы сегодня вечером не намерены ли в театр? Рубини поет в «Лучии».

. Сегодня вечером? Нет, не думаю. Я на днях собираюсь, съездить с моей невестой и с Михаилом Иваны-чем… Но вы как будто еще что-то мне хотели сказать насчет… насчет моей свадьбы…

. Я? Нет… А скажите, пожалуйста, вашу невесту, кажется, Марьей… Марьей Васильевной зовут?

. Марьей Васильевной.

. А фамилия как?

. Фамилия… (Глянув в сторону.) Белова… Марья Васильевна Белова.

(помолчав немного). Да. А кстати, отправляемся мы завтра с вами к барону Видегопф?

. Как же… если вы хотите меня представить…

. Я с величайшим удовольствием… Однако который час? (Глядит на часы.) Без четверти четыре.

. Пора бы обедать… Да что ж это Михайло Иваныч?

Оглядывается… Из передней входит Шпуньдик. На нем старомодный черный фрак с крошечной тальей и высоким воротником, белый тесный галстук с пряжкой, весьма короткий полосатый бархатный жилет с перламутровыми пуговицами и светло-гороховые панталоны; в руке у него пуховая шляпа. Увидя двух незнакомых людей, он начинает кланяться, косвенно шаркая вперед правой ногой, приподнимая левую и прижимая обеими руками шляпу к желудку. Он вообще изъявляет большое смущение. Вилицкий и Фонк оба молча ему кланяются.

(вполголоса Вилицкому). Что это за господин?

(тоже вполголоса). Я, право, не знаю. (Шпуньдику.) Позвольте узнать… Вам кого угодно?

. Шпуньдик Филипп Егорыч, тамбовский помещик… Впрочем, не извольте беспокоиться. (Вынимает платок и утирает лоб.)

. Мне очень приятно… Вы, может быть, Ми-хайла Иваныча желаете видеть?

. Не извольте беспокоиться… Я уже того-с… Я-с… (Краснеет, смеется и боком отходит в сторону направо.)

(Вилицкому). Что за чудак?

. Должно быть, знакомый какой-нибудь Михайло Иваныча… Я его, впрочем, никогда здесь не видал… (Громко Шпуньдику.) Михайло Иваныч сейчас явится.

Шпуньдик делает неопределенный знак рукою, улыбается и отворачивается. Вилицкий обращается почти с умоляющим видом к Фонку.

Родион Карлыч… пожалуйста… вы извините…

(пожимая ему руку). Полноте, полноте… (Оборачивается.) А! да вот, кажется, и сам господин Мошкин…

Из двери налево выходят Мошкин и Маша. Он ведет ее за руку. Вслед за ними выступает Пряжкина. Маша вся в белом, с голубой лентой вокруг пояса. Она очень сконфужена.

(с торжественностью, сквозь которую проглядывает робость). Маша, честь имею представить тебе господина Фон Фонка.

Фонк кланяется. Маша приседает. Пряжкина приседает сзади ее. Мошкин Фонку, указывая на Машу.

Вот-с, Родион Карлыч, моя Маша…

(Маше). Мне очень лестно… Я почитаю себя счастливым… Я давно желал иметь удовольствие…

Маша не отвечает ни на одну из его фраз и наклоняет голову.

. Я надеюсь, Марья Васильевна, что вы полюбите моего приятеля…

Маша исподлобья взглядывает на Вилицкого… она видимо робеет. Маленькое молчание.

(увидя Шпуньдика). А, Филипп Егорыч, милости просим. (Берет его за руку и представляет всему обществу.) Шпуньдик, Филипп Егорыч, мой сосед, тамбовский помещик… Сегодня из деревни приехал… Филипп Егорыч Шпуньдик… Шпуньдик, Филипп Егорыч…

(раскланивается со всеми и приговаривает). Много благодарен, Михайло Иваныч, много благодарен…

(громко ко всему обществу). Милости прошу присесть.

Маша садится на диван.

Родион Карлыч! Сюда не угодно ли? (Указывая на место возле Маши.)

Фонк садится.

Филипп Егорыч! (Указывая на кресло напротив.)

Шпуньдик садится.

Катерина Савишна! (Указывает на диван подле Маши.)

Пряжкина садится, сильно сжимая ридикюль руками. Мошкин сам садится на кресло налево.

И ты, Петруша, присядь.

Вилицкий делает знак головою и становится возле Фонка. Молчание.

Гм. Какая сегодня приятная погода…

(улыбаясь). Да.

Опять маленькое молчание

(Он обращается к Маше.) Петр Ильич мне сказывал, что вы имеете намерение на днях съездить в оперу.

. Да-с… Петр Ильич… нам предложил… (Голос у нее прерывается.)

. Я уверен, вы останетесь очень довольны.

Мошкин, Шпуньдик и Пряжкина слушают его с напряженным вниманием.

Рубини — удивительный артист. Метода необыкновенная… голос… Это удивительно, удивительно! Вы, наверное, любите музыку?

. Да-с… Я очень люблю музыку.

. Может быть, вы сами играете?

. Очень мало-с.

. Как же-с, она играет на фортепианах-с. Варияции и прочее все. Как же-с…

. Это очень приятно. Я тоже немножко играю на скрипке.

. И наверное очень хорошо.

. О нет! Так, больше для собственного удовольствия. Но я всегда удивлялся тем родителям, которые пренебрегают, так сказать, музыкальным воспитанием своих детей. Это, по-моему, непонятно. (Ласково обращаясь к Пряжкиной.) Не правда ли?