Женитьба

Женитьба

Совершенно невероятное событие в двух действиях (Писано в 1833 году)

Действующие лица

купеческая дочь невеста.

тетка.

сваха.

служащий надворный советник.

друг его.

экзекутор.

отставной пехотный офицер.

моряк.

девочка в доме.

гостинодворец.

слуга Подколесина.

Содержание

См. также

fr:Hyménée !

Действие первое

Явление I

Вот, как начнёшь эдак один на досуге подумывать, так видишь, что, наконец, точно нужно жениться. Что в самом деле? Живёшь, живёшь, да такая, наконец, скверность становится. Вот опять пропустил мясоед. А ведь, кажется, всё готово, и сваха вот уж три месяца ходит. Право, самому как-то становится совестно. Эй, Степан!

Явление II

Не приходила сваха?

Никак нет.

А у портного был?

Был.

Что ж он, шьёт фрак?

Шьёт.

И много уже нашил?

Да уж довольно, начал уж петли метать.

Что ты говоришь?

Говорю: начал уж петли метать.

А не спрашивал он, на что, мол, нужен барину фрак?

Нет, не спрашивал.

Может быть, он говорил, не хочет ли барин жениться?

Нет, ничего не говорил.

Ты видел, однакож, у него и другие фраки? Ведь он и для других тоже шьёт?

Да, фраков у него много висит.

Однакож, ведь сукно-то на них будет, чай, похуже, чем на моём?

Да, это будет поприглядистее, что на вашем.

Что ты говоришь?

Говорю: это поприглядистее, что на вашем.

Хорошо. Ну, а не спрашивал: для чего, мол, барин из такого тонкого сукна шьёт себе фрак?

Нет.

Не говорил ничего о том, что не хочет ли, дискать, жениться?

Нет, об этом не заговаривал.

Ты, однакоже, сказал, какой на мне чин и где служу?

Сказывал.

Что ж он на это?

Говорит: буду стараться.

Хорошо. Теперь ступай.

Явление III

Я того мнения, что черный фрак как-то солиднее. Цветные больше идут секретарям, титулярным и прочей мелюзге, — молокососно что-то. Те, которые чином повыше, должны больше наблюдать, как говорится, этого... вот позабыл слово. И хорошее слово, да позабыл. Да, батюшка, уж как ты там себе ни переворачивай, а надворный советник тот же полковник, только разве что мундир без эполет. Эй, Степан!

Явление IV

А ваксу купил?

Купил.

Где купил? В той лавочке, про которую я тебе говорил, что на Вознесенском проспекте?

Да-с, в той самой.

Что ж, хороша вакса?

Хороша.

Ты пробовал чистить ею сапоги?

Пробовал.

Что ж, блестит?

Блестеть-то она блестит хорошо.

А когда он отпускал тебе ваксу, не спрашивал, для чего, мол, барину нужна такая вакса?

Нет.

Может быть, не говорил ли: не затевает ли, дискать, барин жениться?

Нет, ничего не говорил.

Ну, хорошо, ступай себе!

Явление V

Кажется, пустая вещь сапоги, а ведь, однакоже, если дурно сшиты, да рыжая вакса, уж в хорошем обществе и не будет такого уважения. Всё как-то не того... Вот еще гадко, если мозоли. Готов вытерпеть бог знает что, только бы не мозоли. Эй, Степан!

Явление VI

Чего извольте?

Ты говорил сапожнику, чтоб не было мозолей?

Говорил.

Что ж он говорит?

Говорит: хорошо.

Явление VII

А ведь хлопотливая, чорт возьми, вещь — женитьба! То, да сё, да это. Чтобы то да это было исправно — нет, чорт побери, это не так легко, как говорят. Эй, Степан! (Степан входит). Я хотел тебе еще сказать...

Старуха пришла.

А, пришла; зови ее сюда. (Степан уходит). Да, это вещь... вещь, не того... трудная вещь.

Явление VIII

А, здравствуй, здравствуй, Фёкла Ивановна! Ну, что? как? Возьми стул, садись, да и рассказывай. Ну, так как же, как? Как бишь её: Меланья?..

Агафья Тихоновна.

Да, да, Агафья Тихоновна. И верно какая-нибудь сорокалетняя дева?

Уж вот нет, так нет; то-есть, как женитесь, так каждый день станете похваливать да благодарить.

Да ты врёшь, Фёкла Ивановна.

Устарела я, отец мой, чтобы врать; пес врёт.

А приданое-то, приданое? Расскажи-ка вновь.

А приданое: каменный дом в Московской части, о двух елтажах, уж такой прибыточный, что истинно удовольствие. Один лабазник платит семьсот за лавочку. Пивной погреб тоже большое общество привлекает. Два деревянных хлигеря — один хлигерь совсем деревянный, другой на каменном фундаменте, каждый рублёв по четыреста приносит доходу. Огород есть еще на Выборгской стороне; третьего года купец нанимал под капусту, и такой купец трезвый, совсем не берет хмельного в рот, и трёх сыновей имеет, двух уж поженил, «а третий», говорит, «ещё молодой, пусть посидит в лавке, чтобы торговлю было полегче отправлять. Я уж», говорит, «стар, так пусть сын посидит в лавке, чтобы торговля шла полегче».

Да собой-то, какова собой?

Как рефинат! Белая, румяная, как кровь с молоком; сладость такая, что и рассказать нельзя. Уж будете вот по этих пор довольны (показывая на горло). То-есть и приятелю и неприятелю скажете: ай да Фёкла Ивановна, спасибо.

Да ведь она, однакож, не штаб-офицерка?

Купца третьей гильдии дочь. Да уж такая, что и генералу обиды не нанесёт. О купце и слышать не хочет. «Мне», говорит, «какой бы ни был муж, хоть и собой-то невзрачен, да был бы дворянин». Да, такой великатес! А к воскресному-то как наденет шёлковое платье — так, вот те Христос, так и шумит. Княгиня просто!

Да ведь я-то потому тебя спрашивал, что я надворный советник, так мне, понимаешь...

Да уж обноковенно, как не понимать. Был у нас и надворный советник, да отказали: не пондравился. Такой уж у него нрав-то странный был: что ни скажет слово, то и соврёт, а такой на взгляд видный. Что ж делать, так уж ему бог дал. Он-то и сам не рад, да уж не может, чтобы не прилгнуть. Такая уж на то воля божия.

Ну, а кроме этой, других там нет никаких?

Да какой же тебе еще? Уж это что ни есть лучшая.

Будто уж самая лучшая?

Хоть по всему свету исходи, такой не найдёшь.

Подумаем, подумаем, матушка. Приходи-ка послезавтра. Мы с тобой, знаешь, опять вот эдак: я полежу, а ты расскажешь...

Да помилуй, отец; уж вот третий месяц хожу к тебе, а проку-то ни на сколько. Всё сидит в халате, да трубку знай себе покуривает.

А ты думаешь, небось, что женитьба всё равно, что: «эй, Степан, подай сапоги!» Натянул на ноги да и пошел? Нужно порассудить, порассмотреть.

Ну, так что ж? Коли смотреть, так и смотри. На то товар, чтобы смотреть. Вот прикажи-тка подать кафтан, да теперь же, благо утреннее время, и поезжай.

Теперь? А вон видишь, как пасмурно. Выеду, а вдруг хватит дождём.

А тебе же худо! Ведь в голове седой волос уж глядит, скоро совсем не будешь годиться для супружеска дела. Невидаль, что он придворный советник! Да мы таких женихов приберём, что и не посмотрим на тебя.

Что за чепуху несёшь ты? Из чего вдруг угораздило тебя сказать, что у меня седой волос? Где ж седой волос? (Щупает свои волосы).

Как не быть седому волосу, на то живет человек. Смотри ты! Тою ему не угодишь, другой не угодить. Да у меня есть на примете такой капитан, что ты ему и под плечо не подойдёшь, а говорит-то, как труба, в алгалантьерстве служит.

Да врешь, я посмотрю в зеркало — где ты выдумала седой волос. Эй, Степан, принеси зеркало! Или нет, постой, я пойду сам. Вот ещё, боже сохрани. Это хуже чем оспа. (Уходит в другую комнату).

Явление IX

Что Подколесин?.. (Увидев Феклу). Ты как здесь? Ах, ты!.. Ну, послушай, на кой чорт ты меня женила?

А что ж дурного? Закон исполнил.

Закон исполнил! Эк невидаль жена! Без нее-то разве я не мог обойтись?

Да ведь ты ж сам пристал: жени, бабушка, да и полно.

Ах ты, крыса старая!.. Ну, а здесь зачем? Неужли Подколесин хочет...

А что ж? Бог благодатъ послал.

Нет? Эк мерзавец, ведь мне ничего об этом. Каков? Прошу покорно: сподтишка, а?

Явление X

Пуф!

Сумасшедший! Ну, зачем, зачем... Ну, что за глупости! Перепугал, право, так, что душа не на месте.

Ну, ничего, пошутил.

Что за шутки вздумал. До сих пор не могу очнуться от испуга. И зеркало вон разбил. Ведь это вещь не даровая: в английском магазине куплено.

Ну, полно: я сыщу тебе другое зеркало.

Да, сыщешь. Знаю я эти другие зеркала. Целым десятком кажет старее, и рожа выходит косяком.

Послушай, ведь я бы должен больше на тебя сердиться. Ты от меня, твоего друга, всё скрываешь. Жениться ведь задумал!

Вот вздор, совсем и не думал.

Да ведь улика налицо. (Указывает на Фёклу). Ведь вот стоит, известно, что за птица. Ну, что ж, ничего, ничего. Здесь нет ничего такого. Дело христианское, необходимое даже для отечества. Изволь, изволь, я беру на себя все дела. (К Фёкле). Ну, говори, как, что и прочее. Дворянка, чиновница или в купечестве, что ли, и как зовут?

Агафья Тихоновна.

Агафья Тихоновна Брандахлыстова?

Ан нет — Купердягина.

В Шестилавочной, что ли, живет?

Уж вот нет; будет поближе к Пескам, в Мыльном переулке.

Ну, да, в Мыльном переулке, тотчас за лавочкой — деревянный дом?

И не за лавочкой, а за пивным погребом.

Как же за пивным, — вот тут-то я не знаю.

А вот как поворотишь в проулок, так будет тебе прямо будка; и как будку минешь, свороти налево, и вот тебе прямо в глаза, то-есть, так вот тебе прямо в глаза и будет деревянный дом, где живет швея, что жила прежде с сенатским оберсеклехтарем. Ты к швее-то не заходи, а сейчас за нею будет второй дом, каменный — вот этот дом и есть её, в котором, то-есть, она живет, Агафья Тихоновна-то, невеста.

Хорошо, хорошо. Теперь я всё это обделаю; а ты ступай — в тебе больше нет нужды.

Как так? Неужто ты сам свадьбу хочешь заправить?

Сам, сам; ты уж не мешайся только.

Ах, бесстыдник какой! Да ведь это не мужское дело. Отступитесь, батюшка, право!

Пойди, пойди. Не смыслишь ничего, не мешайся. Знай сверчок свой шесток — убирайся!

У людей только чтобы хлеб отымать, безбожник такой! В такую дрянь вмешался. Кабы знала, ничего бы не сказывала. (Уходит с досадой).

Явление XI

Ну, брат, этого дела нельзя откладывать. Едем.

Да ведь я ещё ничего. Я так только подумал.

Пустяки, пустяки! Только не конфузься: я тебя женю так, что и не услышишь. Мы сей же час едем к невесте, и увидишь, как всё вдруг.

Вот ещё. Сейчас бы и ехать!

Да за чем же, помилуй, за чём дело?.. Ну, рассмотри сам: ну, что из того, что ты неженатый? Посмотри на свою комнату! Ну, что в ней? Вон невычищенный сапог стоит, вон лоханка для умывания, вон целая куча табаку на столе, и ты вот сам лежишь, как байбак, весь день на боку.

Это правда. Порядка-то у меня, я знаю сам, что нет.

Ну, а как будет у тебя жена, так ты просто ни себя, ничего не узнаешь: тут у тебя будет диван, собачонка, чижик какой-нибудь в клетке, рукоделье... И, вообрази, ты сидишь на диване и вдруг к тебе подсядет бабёночка, хорошенькая эдакая, и ручкой тебя...

А, чорт, как подумаешь, право, какие в самом деле бывают ручки. Ведь просто, брат, как молоко.

Куды тебе! Будто у них только что ручки!.. У них, брат... Ну, да что и говорить: у них, брат, просто, чорт знает, чего нет.

А ведь, сказать тебе правду, я люблю, если возле меня сядет хорошенькая.

Ну, видишь, сам раскусил. Теперь только нужно распорядиться. Ты уж не заботься ни о чем. Свадебный обед и прочее — это всё уж я... Шампанского меньше одной дюжины никак, брат, нельзя, уж как ты себе хочешь. Мадеры тоже полдюжины бутылок непременно. У невесты, верно, есть куча тетушек и кумушек — эти шутить не любят. А рейнвейн — чорт с ним, не правда ли? а? А что же касается до обеда — у меня, брат, есть на примете придворный официант: так, собака, накормит, что просто не встанешь.

Помилуй, ты так горячо берёшься, как будто бы в самом деле уж и свадьба.

А почему ж нет? Зачем же откладывать? Ведь ты согласен?

Я? Ну, нет... я ещё не совсем согласен.

Вот тебе на! Да ведь ты сейчас объявил, что хочешь.

Я говорил только, что не худо бы.

Как, помилуй! Да мы уж совсем было всё дело... Да что? Разве тебе не нравится женатая жизнь, что ли?

Нет... нравится.

Ну, так что ж? За чём дело стало?

Да дело ни за чем не стало. А только странно...

Что ж странно?

Как же не странно: всё был неженатый, а теперь вдруг женатый.

Ну, ну... ну, не стыдно ли тебе? Нет, я вижу, с тобой нужно говорить сурьёзно: я буду говорить откровенно, как отец с сыном. Ну, посмотри, посмотри на себя внимательно, вот, например, так, как смотришь теперь на меня. Ну, что ты теперь такое? Ведь просто бревно, никакого значения не имеешь. Ну, для чего ты живешь? Ну, взгляни в зеркало — что ты там видишь? Глупое, лицо — больше ничего. А тут, вообрази, около тебя будут ребятишки, ведь не то, что двое или трое, а, может быть, целых шестеро, и все на тебя, как две капли воды... Ты вот теперь один, надворный советник, экспедитор или там начальник какой, бог тебя ведает; а тогда, вообрази, около тебя экспедиторчонки, маленькие этакие канальчонки, и какой-нибудь постреленок, протянувши ручонки, будет теребить тебя за бакенбарды, а ты только будешь ему по-собачьи: ав, ав, ав! Ну, есть ли что-нибудь лучше этого, скажи сам?

Да ведь они только шалуны большие, будут всё портить, разбросают бумаги.

Пусть шалят, да ведь все на тебя похожи — вот штука.

А оно в самом деле даже смешно, чорт побери, этакой какой-нибудь пышка, щенок эдакой, и уж на тебя похож...

Как не смешно, — конечно, смешно. Ну, так поедем.

Пожалуй, поедем.

Эй, Степан! давай скорее своему барину одеваться.

Я думаю, однакож, что нужно бы в белом жилете.

Пустяки, всё равно.

Проклятая прачка, так скверно накрахмалила воротнички — никак не стоят. Ты ей скажи, Степан, что если она, глупая, так будет гладить белье, то я найму другую. Она, верно, с любовниками проводит время, а не гладит.

Да ну, брат, поскорее! Как ты копаешься.

Сейчас, сейчас. (Надевает фрак и садится). Послушай, Илья Фомич. Знаешь ли что? Поезжай-ка ты сам.

Ну, вот еще; с ума сошел разве? Мне ехать! Да кто из нас женится: ты или я?

Право, что-то не хочется; пусть лучше завтра.

Ну, есть ли в тебе капля ума? Ну, не олух ли ты? Собрался совершенно — и вдруг не нужно! Ну, скажи, пожалуйста, не свинья ли ты, не подлец ли ты после этого?

Ну, что ж ты бранишься? С какой стати? Что я тебе сделал?

Дурак, дурак набитый; это тебе всякий скажет. Глуп, вот просто глуп, хоть и экспедитор. Ведь о чём стараюсь? О твоей пользе; ведь изо рта выманят кус. Лежит, проклятый холостяк! Ну, скажи, пожалуйста, ну, на что ты похож? — Ну, ну, дрянь, колпак, сказал бы такое слово... да неприлично только. Баба! хуже бабы!

И ты хорош в самом деле. (Вполголоса). В своем ли ты уме? Тут стоит крепостной человек, а он при нем бранится, да еще эдакими словами, не нашел другого места.

Да как же тебя не бранить, скажи, пожалуйста? Кто может тебя не бранить? У кого достанет духу тебя не бранить? Как порядочный человек, решился жениться, последовал благоразумию, и вдруг — просто сдуру, белены объелся, деревянный чурбан...

Ну, полно, я еду — чего ж ты раскричался?

Еду! Конечно, что ж другое делать, как не ехать! (Степану). Давай ему шляпу и шинель.

(в дверях). Такой, право, странный человек. С ним никак нельзя водиться: выбранит вдруг ни за что, ни про что. Не понимает никакого обращения.

Да уж кончено, теперь не браню.

Явление XII

Опять, тетушка: дорога! интересуется какой-то бубновый король, слезы, любовное письмо; с левой стороны трефовый изъявляет большое участье, но какая-то злодейка мешает.

А кто бы, ты думала, был трефовый король?

Не знаю.

А я знаю, кто.

А кто?

А хороший торговец, что по суконной линии, Алексей Дмитриевич Стариков.

Вот уж, верно, не он, я хоть что ставлю, не он.

Не спорь, Агафья Тихоновна, волос уж такой русый. Нет другого трефового короля.

А вот же нет: трефовый король значит здесь дворянин. Купцу далеко до трефового короля.

Эх, Агафья Тихоновна, а ведь не то бы ты сказала, как бы покойник-то Тихон, твой батюшка, Пантелеймонович был жив. Бывало, как ударит всей пятерней по столу, да вскрикнет: «Плевать я», говорит, «на того, который стыдится быть купцом; да не выдам же», говорит, «дочь за полковника. Пусть их делают другие! А и сына», говорит, «не отдам на службу. Что», говорит, «разве купец не служит государю так же, как и всякий другой?» Да всей пятерней-то так по столу и хватит. А рука-то в ведро величиною — такие страсти! Ведь, если сказать правду, он и усахарил твою матушку, а покойница прожила бы подолее.

Ну, вот чтобы и у меня еще был такой злой муж! Да ни за что не выйду за купца!

Да ведь Алексей-то Дмитриевич не такой.

Не хочу, не хочу. У него борода: станет есть, всё потечет по бороде. Нет, нет, не хочу!

Да ведь где же достать хорошего дворянина? Ведь его на улице не сыщешь.

Фекла Ивановна сыщет. Она обещалась сыскать самого лучшего.

Да ведь она лгунья, мой свет.

Явление XIII

Ан, нет, Арина Пантелеймоновна, грех вам понапрасну поклеп взводить.

Ах, это Фекла Ивановна! Ну что, говори, рассказывай! Есть?

Есть, есть, дай только прежде с духом собраться — так ухлопоталась! По твоей комиссии все дома исходила, по канцеляриям, по министериям истаскалась, в караульни наслонялась. Знаешь ли ты, мать моя, ведь меня чуть было не прибили, ей богу! Старуха-то, что женила Аферовых, так было приступила ко мне: «Ты такая и этакая, только хлеб перебиваешь, знай свой квартал», говорит. «Да что ж», сказала я напрямик, «я для своей барышни, не прогневайся, всё готова удовлетворить». Зато уж каких женихов тебе припасла! То-есть, и стоял свет, и будет стоять, а таких еще не было. Сегодня же иные и прибудут. Я забежала нарочно тебя предварить.

Как же сегодня? Душа моя, Фёкла Ивановна, я боюсь.

И, не пугайся, мать моя! Дело житейское. Приедут, посмотрят, больше ничего. И ты посмотришь их: не пондравятся, — ну, и уедут.

Ну, уж, чай, хороших приманила!

А сколько их? много?

Да человека шесть есть.

Ух!

Ну, что ж ты, мать моя, так вспорхнулась! Лучше выбирать: один не придётся, другой придётся.

Что ж они, дворяне?

Все, как на подбор. Уж такие дворяне, что ещё и не было таких.

Ну, какие же, какие?

А славные все такие, хорошие, аккуратные. Первый, Балтазар Балтазарович Жевакин, такой славный, во флоте служил — как раз по тебе придётся. Говорит, что ему нужно, чтобы невеста была в теле, а поджаристых совсем не любит. А Иван-то Павлович, что служит езекухтором, такой важный, что и приступу нет. Такой видный из себя, толстый; как закричит на меня: «Ты мне не толкуй пустяков, что невеста такая и эдакая, ты скажи напрямик, сколько за ней движимого и недвижимого?» — «Столько-то и столько-то, отец мой!» — «Ты врешь, собачья дочь!» Да еще, мать моя, вклеил такое словцо, что и неприлично тебе сказать. Я так вмиг и спознала: э, да это должен быть важный господин.

Ну, а еще кто?

А еще Никанор Иванович Анучкин. Это уж такой великатный, а губы, мать моя, — малина, совсем малина — такой славный. «Мне», говорит, «нужно, чтобы невеста была хороша собой, воспитанная, чтобы и по французскому умела говорить». Да, тонкого поведенья человек, немецкая штука; а сам-то такой субтильный, и ножки узенькие, тоненькие.

Нет, мне эти субтильные как-то не того... не знаю... Я ничего не вижу в них...

А коли хочешь поплотнее, так возьми Ивана Павловича. Уж лучше нельзя выбрать никого. Уж тот, неча сказать, барин так барин: мало в эти двери не войдет — такой славный.

А сколько лет ему?

А человек еще молодой: лет пятьдесят, да и пятидесяти ещё нет.

А фамилия как?

А фамилия: Иван Павлович Яичница.

Это такая фамилия?

Фамилия.

Ах, боже мой, какая фамилия! Послушай, Фёклуша, как же это, если я выйду за него замуж, я вдруг буду называться Агафья Тихоновна Яичница? Бог знает, что такое!

И, мать моя, да на Руси есть такие содомные прозвища, что только плюнешь да перекрестишься, коли услышишь. А пожалуй, коли не нравится прозвище, то возьми Балтазара Балтазаровича Жевакина — славный жених.

А какие у него волосы?

Хорошие волосы.

А нос?

Э... и нос хороший. Всё на своем месте. И сам такой славный. Только не погневайся: уж на квартире одна только трубка и стоит, больше ничего нет — никакой мебели.

А еще кто?

Акинф Степанович Пантелеев, чиновник, титулярный советник, немножко заикается только, зато уж такой скромный.

Ну, что ты всё: чиновник, чиновник; а не любит ли он выпить, вот, мол, что скажи.

А пьет, не прекословлю, пьет. Что ж делать, уж он титулярный советник; зато такой тихой, как шёлк.

Ну, нет, я не хочу, чтобы муж у меня был пьяница.

Твоя воля, мать моя! Не хочешь одного, возьми другого. Впрочем, что ж такого, что иной раз выпьет лишнее — ведь не всю же неделю бывает пьян; иной день выберется и трезвый.

Ну, а еще кто?

Да есть еще один, да тот только такой... бог с ним. Эти будут почище.

Ну, да кто же он?

А не хотелось бы и говорить про него. Он-то, пожалуй, андворный советник и петлицу носит, да уж на подъем куды тяжел, не выманишь из дому.

Ну, а еще кто? Ведь тут только всего пять, а ты говорила шесть.

Да неужто тебе еще мало? Смотри ты, как тебя вдруг поразобрало, а ведь давича было испугалась.

Да что с них, с дворян-то твоих? Хоть их у тебя и шестеро, а, право, купец один станет за всех.

А нет, Арина Пантелеймоновна. Дворянин будет почтенней.

Да что в почтеньи-та? А вот Алексей Дмитриевич, да в собольей шапке, в санках-то как прокатится...

А дворянин-то с аполетой пройдет навстречу, скажет: «Что ты, купчишка? свороти с дороги!» Или: «Покажи, купчишка, бархату самого лучшего!» А купец: «Извольте, батюшка!» — «А сними-ка, невежа, шляпу!» Вот что скажет дворянин.

А купец, если захочет, не даст сукна; а вот дворянин-то и голенькой, и не в чем ходить дворянину.

А дворянин зарубит купца.

А купец пойдет жаловаться в полицию.

А дворянин пойдет на купца к сенахтору.

А купец к губернахтору.

А дворянин...

Врешь, врешь, дворянин... Губернахтор больше сенахтора! Разносилась с дворянином, а дворянин при случае так же гнет шапку... (В дверях слышен звонок). Никак, звонит кто-то.

Ахти, это они!

Кто они?

Они... кто-нибудь из женихов.

Ух!

Святые, помилуйте нас грешных. В комнате совсем не прибрано. (Схватывает всё, что ни есть на столе, и бегает по комнате). Да салфетка-то, салфетка на столе совсем черная. Дуняшка, Дуняшка! (Дуняшка является). Скорее чистую салфетку! (Стаскивает салфетку и мечется по комнате).

Ах, тетушка, как мне быть? Я чуть не в рубашке.

Ах, мать моя, беги скорей одеваться! (Мечется по комнате; Дуняшка приносит салфетку; в дверях звонят). Беги, скажи: сейчас.

Тетушка, да ведь платье не выглажено.

Ах, господи милосердный, не погуби! Надень другое.

(вбегая). Что ж вы нейдете? Агафья Тихоновна, поскорей, мать моя! (Слышен звонок). Ахти! а ведь он всё дожидается.

Дуняшка, введи его и проси обождать.

Ах, какой толстый!

Идет, идет!

Явление XIV

Погодите здесь. (Уходит).

Пожалуй, пождать — пождем, как бы только не замешкаться. Отлучился ведь только на минутку из департамента. Вдруг вздумает генерал: «а где экзекутор?» — «Невесту пошел выглядывать». Чтоб не задал он такой невесты... А, однакож, рассмотреть еще раз роспись. (Читает). «Каменный двухэтажный дом»... (Подымает глаза вверх и обсматривает комнату). Есть! (Продолжает читать). «Флигеля два: флигель на каменном фундаменте, флигель деревянный»... Ну, деревянный плоховат. «Дрожки, сани парные с резьбой под большой ковер и под малый». Может быть, такие, что в лом годятся. Старуха, однакож, уверяет, что первый сорт; хорошо, пусть первый сорт. «Две дюжины серебряных ложек»... Конечно, для дома нужны серебряные ложки. «Две лисьих шубы...» Гм. «Четыре больших пуховика и два малых» (значительно сжимает губы). «Шесть пар шелковых и шесть пар ситцевых платьев, два ночных капота, два»... Ну, это статья пустая! «Белье, салфетки»... Это пусть будет, как ей хочется. Впрочем, нужно всё это поверить на деле. Теперь, пожалуй, обещают и домы, и экипажи, а как женишься — только и найдешь, что пуховики да перины.

Явление XV

Погодите тут. Они выдут.

Моё почтение.

Не с папенькой ли прелестной хозяйки дома имею честь говорить?

Никак нет, вовсе не с папенькой. Я даже ещё не имею детей.

Ах, извините! Извините!

Вы, верно, имеете какую-нибудь надобность к хозяйке дома?

Нет, что ж... надобности никакой нет, а так зашел с прогулки.

Врёт, врёт, с прогулки? Жениться, подлец, хочет!

Явление XVI

А как, позвольте узнать, Сицилия — вот вы изволили сказать: Сицилия, — хорошая это земля Сицилия?

А прекрасная! Мы тридцать четыре дня там пробыли; вид, я вам доложу, восхитительный. Эдакие горы, эдак деревцо какое-нибудь гранатное, и везде италианочки, такие розанчики, так вот и хочется поцеловать.

И хорошо образованы?

Превосходным образом! Так образованные, как вот у нас только графини разве. Бывало, пойдешь по улице — ну, русский лейтенант... Натурально, здесь эполеты (показывает на плеча), золотое шитье, и эдак красоточки черномазенькие — у них ведь возле каждого дома балкончики и крыши вот, как этот пол, совершенно плоски. Бывало, эдак смотришь и сидит эдакой розанчик... Ну, натурально, чтобы не ударить лицом в грязь... (Кланяется и размахивает рукою). И она эдак только. (Делает рукою движение). Натурально, одета: здесь у ней какая-нибудь тафтица, шнуровочка, дамские разные сережки... ну, словом, такой лакомый кусочек...

А как, позвольте еще вам сделать вопрос, — на каком языке изъясняются в Сицилии?

А натурально, все на французском.

И все барышни решительно говорят по-французски?

Все-с решительно. Вы даже, может быть, не поверите тому, что я вам доложу: мы жили тридцать четыре дня, и во все это время ни одного слова я не слыхал от них по-русски.

Ни одного слова?

Ни одного слова. Я не говорю уже о дворянах и прочих синьорах, то-есть разных ихних офицерах; но возьмите нарочно простого тамошнего мужика, который перетаскивает на шее всякую дрянь, попробуйте, скажите ему: «дай, братец, хлеба» — не поймет, ей богу не поймет; а скажи по-французски: «dateci del pane» или «portate vino!» — поймет, и побежит, и точно принесет.

А любопытная, однакож, как я вижу, должна быть земля эта Сицилия. Вот вы сказали мужик; что мужик? как он? так ли совершенно, как и русский мужик, широк в плечах и землю пашет, или нет?

Не могу вам сказать: не заметил, пашут или нет; а вот насчет нюханья табаку, так я вам доложу, что все не только нюхают, а даже за губу-с кладут. Перевозка тоже очень дешева; там всё почти вода, и везде гондолы... Натурально, сидит эдакая италианочка, такой розанчик, одета: манишечка, платочек... С нами были и аглицкие офицеры; ну, народ так же, как и наши: моряки... и сначала, точно, было очень странно: не понимаешь друг друга; но потом, как хорошо обознакомились, начали свободно понимать. Покажешь, бывало, эдак на бутылку или стакан, — ну, тотчас и знает, что это значит выпить; приставишь эдак кулак ко рту и скажешь только губами: паф, паф — знает: трубку выкурить. Вообще, я вам доложу, язык довольно легкий, — наши матросы в три дни каких-нибудь стали совершенно понимать друг друга.

А преинтересная, как вижу, жизнь в чужих краях. Мне очень приятно сойтись с человеком бывалым. Позвольте узнать: с кем имею честь говорить?

Жевакин-с, лейтенант в отставке. Позвольте с своей стороны тоже спросить: с кем-с имею счастье изъясняться?

В должности экзекутора, Иван Павлович Яичница.

Да, я тоже перекусил. Дороги-то, знаю, впереди будет довольно, а время холодновато: селедочку съел с хлебцом.

Нет, кажется, вы не так поняли: это фамилия моя — Яичница.

Ах, извините. Я немножко туговат на ухо. Я, право, думал, что вы изволили сказать, что покушали яичницу.

Да что делать. Я хотел было уже просить генерала, чтобы позволил называться мне Яичницын, да свои отговорили: говорят, будет похоже на собачий сын.

А это, однакож, бывает. У нас вся третья эскадра, все офицеры и матросы, — все были с престранными фамилиями: Помойкин, Ярыжкин, Перепреев лейтенант; а один мичман, и даже хороший мичман, был по фамилии просто Дырка. И капитан бывало: «эй ты, Дырка, поди сюда!» И, бывало, над ним всегда пошутишь: «эх ты, дырка эдакой!» говоришь бывало ему.

А, здравствуй, матушка!

Здравствуй; как живешь, душа моя?

Здравствуйте, матушка, Фёкла Ивановна.

Спасибо, отцы мои; здорова, здорова.

Явление XVII

С которых сторон понабрала ворон — а?

Тут тебе ворон нет, всё честные люди.

Гости-то несчитанные, кафтаны общипанные.

Гляди налёт на свой полёт, а и похвастаться нечем: шапка в рубль, а щи без круп.

Небось, твои разживные, по дыре в кармане. (Вслух). Да что она делает теперь? Ведь эта дверь, верно, к ней в спальню? (Подходит к двери).

Бесстыдник! Говорят тебе, еще одевается.

Эка беда! Что ж тут такого? Ведь только посмотрю и больше ничего. (Смотрит в замочную скважину).

А позвольте мне полюбопытствовать тоже.

Позвольте взглянуть мне только один разочек.

Да ничего не видно, господа. И распознать нельзя, что такое белеет, женщина или подушка.

Чш... кто-то идет.

Явление XVIII

А по какой причине — изволили одолжить посещением?

А по газетам узнал я, что желаете вступить в подряды насчет поставки лесу и дров, и потому, находясь в должности экзекутора при казенном месте, я пришел узнать, какого роду лес, в каком количестве и к какому времени можете его поставить.

Хоть подрядов никаких не берем, а приходу рады. А как по фамилии?

Коллежский асессор, Иван Павлович Яичница.

Прошу покорнейше садиться. (Обращается к Жевакину и смотрит на него). А позвольте узнать...

Я тоже, в газетах вижу объявляют о чем-то. Дай-ка, думаю себе, пойду. Погода же показалась хорошею, по дороге везде травка...

А как-с по фамилии?

А лейтенант морской службы в отставке, Балтазар Балтазаров Жевакин 2-й. Был у нас еще другой Жевакин, да тот еще прежде моего вышел в отставку: был ранен, матушка, под коленком, и пуля так странно прошла, что коленка-то самого не тронула, а по жиле прохватила — как иголкой сшило, так что когда, бывало, стоишь с ним, всё кажется, что он хочет тебя коленком сзади ударить.

А прошу покорнейше садиться. (Обращаясь к Анучкину). А позвольте узнать, по какой причине?..

По соседству-с. Находясь довольно в близком соседстве.

Не в доме ли купеческой жены Тулубовой, что насупротив, изволите жить?

Нет, я покамест живу еще на Песках, но имею, однакоже, намерение со временем перебраться сюда-с в соседство, в эту часть города.

А прошу покорнейше садиться. (Обращаясь к Кочкареву). А позвольте узнать...

Да неужли вы меня не узнаете? (Обращаясь к Агафье Тихоновне). И вы также, сударыня?

Сколько мне кажется, совсем не видала вас.

Однакож припомните. Вы меня, верно, где-нибудь видели.

Право, не знаю. Уж разве не у Бирюшкиных ли?

Именно у Бирюшкиных.

Ах, ведь вы не знаете, с ней ведь история случилась.

Как же, вышла замуж.

Нет, это бы еще хорошо, а то переломила ногу.

И сильно переломила. Возвращалась довольно поздно домой на дрожках, а кучер-то был пьян и вывалил с дрожек.

Да то-то, я помню, что-то было: или вышла замуж, или переломила ногу.

А как по фамилии?

Как же, Илья Фомич Кочкарев, в родстве ведь мы. Жена моя беспрестанно говорит о том... Позвольте, позвольте. (Берет за руку Подколесина и подводит его). Приятель мой, Подколесин Иван Кузьмич; надворный советник; служит экспедитором, один все дела делает, усовершенствовал отличнейше свою часть.

А как по фамилии?

Подколесин Иван Кузьмич, Подколесин. Директор так только для чина поставлен, а все дела он делает. Иван Кузьмич Подколесин.

Так-с. Прошу покорнейше садиться.

Явление XIX