Архивное дело в России

История русского архивного законодательства

Эпоха приказов

Со времени введения письменного делопроизводства в русских судебно-административных учреждениях юридический порядок государственной жизни требовал издания законов, направленных к хранению в целости и порядке письменных актов удостоверения и укрепления прав. Уже Псковская судная грамота предоставляла частным лицам право хранить акты удостоверения и укрепления прав в общем «ларе» — архиве и тем придавать им значение бесспорных юридических доказательств. В том же ларе хранились акты публичного характера.

Статуты Западной Руси требовали, чтобы воеводы, старосты и земские судьи в каждом воеводстве, повете и земле отвели безопасные помещения для хранения архивных документов; а где таких помещений в наличности не было, там дóлжно было построить каменные хранилища в дворцах и замках и содержать в них актовые книги прежних лет в крепких сундуках, за тремя замками, один ключ от которых хранился бы у судьи, другой — у подсудка, а третий — у писаря. Пользоваться архивными документами дозволялось только в архивных помещениях и в присутствии их хранителей.{1}

Сеймовые постановления предписывали оберегать архивы надежною стражею, помещать актовые книги старых лет в обособленных каменных зданиях и ежегодно ревизовать.

Судебники Восточной Руси, Уложение 1649 года и отдельные царские указы требовали, чтобы дьяки и подьячие не выносили «государевых и челобитчиковых дел» на частные дворы и подворья, а хранили бы их «со всяким опасением и радением» в городах — крепостях, в казенных помещениях приказных палат, дворцов, дворов и изб, за печатями, под угрозою потери права приказной службы и наказания кнутом за нарушение требований закона, направленных к хранению в целости и порядке «государевых дел» — архивных материалов.

Именным указом 9-го декабря 1697 года было предписано старым и молодым подьячим, «чтоб они, будучи у дел Великого Государя, выписки и всякие дела и отписки берегли и челобитчиком без докладу начальных людей не казали, и приняв какое помеченное дело, или выписку написав, куды доведется, с нее память и указ положить в особое место, чтобы к спросам всегда была в лицах. А буде впредь какие помеченные выписки и указы учнут держать в каком небрежении, или что потеряют, или челобитчикам и кому какое дело надобно без указу показывать (будут) или списывать дадут: и про то по указу Великого Государя будет учинен розыск со всякою жесточью, а по розыску виноватым наказание нещадное, по вине и по делу смотря, или доправлены будут пени большие, для того что за его Великого Государя годовое жалованье и за подаяние от челобитчиков они питаются, и то памятуя, надобно старым подъячим и молодым всякие дела делать и беречь со всяким опасением и радением».

Дьяки и подьячие обязаны были хранить архивные акты и документы в сборниках установленной столповой формы: всякий судный {2}

список и всякое дело, переписанное без черненья, меж строк приписки и скребления, дьяк скреплял своею рукою «по сставам»; «а как судное дело вершится, и та записка за истцовою и за ответчиковою рукою подклеити под судное дело впредь для спору».

Столпами или столбцами назывались сборники документов и актов, написанных на одной стороне бумажных листов разной длины и около трех с половиною вершков ширины, склеенных узкими концами и свернутых в форму цилиндрического свитка так, что исписанные стороны составляли внутреннюю, а белые внешнюю поверхность свитков. Устанавливая эту форму хранения дел, закон имел в виду посредством склеивания однородных документов и актов и общей их пометы по склейкам должностными лицами предупредить подлоги в документах, предохранить дела от утраты и облегчить приискание дел и отдельных актов в канцелярских архивах. По своим размерам свитки были весьма различны, заключали в себе единицы, десятки и сотни листов — «склеек», а во второй половине XVII века они нередко получали размеры в сто и более аршин длины, заключали в себе многие дела, даже не связанные единством предмета, из которых каждое состояло из многих документов и актов. Такой размер столбцов был обусловлен усложнением письменного делопроизводства в приказных учреждениях, повлекшего за собою размножение столпиков и необходимость соединять их в большие столпы посредством склеивания или соединения в группы — сборники столпиков, связанных веревкою; при своем множестве мелкие столбцы легко терялись и требовали для разыскания дел почти столько же труда и времени, как и отдельные документы и акты. Но столбцы больших размеров оказались на практике также неудобною формою хранения архивных материалов, потому что акты, их составлявшие, могли подвергаться незаметному расхищению, требовали большой затраты времени и труда на развертывание и свертывание при розыске документов и актов для канцелярских справок и сами подвергались при таких розысках скорому разрушению. Ввиду таких неудобств, столповая форма хранения архивных материалов была отменена царскими указами 1700 г., {3} а Генеральный регламент, или Устав коллегий, Петра Великого установил только определенные формы книг для письменного делопроизводства канцелярий и контор всех столичных и провинциальных учреждений (гл. XXX-XLIII).

Слово «тетрать» в Московском царстве означало всякое канцелярское дело и всякий сборник дел, состоявшие из листов несклеенных и непереплетенных; а слово «книга» означало дело и сборник дел в «переплетенных тетрадях». Но «Книгами» назывались и разные виды актов канцелярского делопроизводства, в отличие от законодательных актов и правительственных распоряжений (грамоты, указы, наказы, уставы, судебники и пр.) и актов, исходивших из воли частных юридических и физических лиц (купчие, меновые, закладные, порядные, духовные и пр.).

В значении актов канцелярского делопроизводства разных видов книги часто писались на листах-склейках, входивших в состав содержания столбцов, и на листах, входивших в состав содержания тетрадей непереплетенных и переплетенных, а потому в описях XVII в. часто встречаются «книги в столбцах, книги в тетратех и тетрати в книгах».

«Связки» в Московском царстве были обычною формою сборников документов и актов всех видов и форм; были «связки столпов и столпиков», «связки тетратей», «связки книг и книжек» и «связки всякой розни»; а «свертками» назывались сборники документов и актов в первоначальном их виде, не склеенных и не переплетенных, а свернутых в форму цилиндрической трубки. {4}

Отдельные документы и сборники документов и актов всех видов и форм Московского царства хранились в закрытых приспособлениях, именуемых в источниках столами, сундуками и сундучками, ящиками и ящичками, ларями и ларцами, коробками и коробочками, мешками и мешочками.

Сундуки, ящики и коробьи с замками и печатями были наиболее распространенными средствами хранения архивных материалов в XVI и XVII столетиях. Литовские статуты требовали хранить все актовые книги в „скринях моцних, за тремя замками“. Грамота Сибирского приказа от 1-го мая 1701 года требовала, по царскому указу, „столпы и книги и всякие дела и впредь которые будут держать в великой бережи, и класть сряду в сундуки и подписать на столпах и книгах, коих лет и в которой сундук положены; а к сундукам приложить ерлыки, в которой сундук и какие столпы и дела и книги положены, чтоб скорее и удобнее мочно сыскать“. В ларцах, сундучках, окованных железом, расписных коробках и разноцветных мешочках, обыкновенно помещавшихся в запертых сундуках и ящиках, хранились наиболее ценные документы. {5}

Во второй половине XVII века рядом с сундуками за замками появляются шкафы с замками; но шкафы с замками были редкими явлениями в архивах не только XVII, но и начала XVIII века, по их дороговизне и трудности передвижения в случаях пожаров.

Подвижные хранилища „государевых и челобитчиковых дел“ размещались в „палатах“ и „казенках“ приказных палат, дворцов, дворов и изб — в нижнем этаже здания, если оно было двухэтажное.

В „казенках“ обыкновенно хранились архивы упраздненных учреждений и „дела старые, прежних лет“ действовавших столичных и провинциальных учреждений; в тех же казенках, ря-{6}

дом с государевыми делами, хранилась и государева казна — деньги и другие ценные казенные предметы. В воеводской отписке о пожаре Новгородской съезжей избы 1635 года говорится: «Которые, государь, твои государевы посольския и разрядныя и иныя дела и твои государевы указныя грамоты и прежние наказы и немецкия ссылочныя письма и столпы, прошлых лет и нынешняго году и росписные списки были в задней избе, которая сперва загорелася, и ис той избы нельзя было вынести ничего, что та изба загорелася изнутри, а в избу огонь не пустил… Да в задней же избе, которая сперва загорелася, было у подъячева у Ивана Карпова твоих государевых неокладных розных сборов 85 рублев, и тех после пожару сыскано в слитках 9½ фунтов и 28 золотников, с грязью. Да в те же поры, государь, у подъячева у Дружины Харитонова пропало ис коробьи безвестно четвертных денег 100 рублей.

Для внутренней и внешней охраны приказных палат, дворцов, дворов и изб и хранившихся в них государевых дел и государевой казны назначались в ночное время дежурства из подьячих, сторожей, рассыльных, стрельцов и других ратных людей, число которых определялось значением города и размером приказных зданий; но даже в самых незначительных городах число караульщиков было не менее двух. От наемных сторожей требовалась поручная запись.

Пользование архивами и контроль деятельности дьяков и подьячих по хранению архивных материалов в целости и порядке были основаны в Московском царстве также на разумных началах. В описях, препровождаемых из провинциальных в центральные учреждения, всегда перечислялись лица, которым были выданы дела из архива для занятий по текущему канцелярскому делопроизводству и {7}

для описания. Документы, препровождаемые из одного учреждения в другое по требованиям высшего начальства, также всегда отмечались в описях, будь то подлинники или копии.

Контроль деятельности провинциальных приказных учреждений по хранению архивов в порядке и целости был в руках воевод. В воеводской канцелярии, в приказной или съезжей избе, помещались все документы, выражавшие служебную деятельность в пределах воеводской компетенции: военной, административной и судебной. В воеводскую канцелярию, служившую присутственным местом и архивом, стекались и дела других учреждений города и уезда, подчиненных воеводскому управлению и суду, но имевших и своих ближайших начальников, каковы таможенные дворы, кружечные дворы, тюрьмы и пр.; дела таких учреждений хранились вместе с делами приказных и съезжих изб. Если же в городе существовали учреждения, не подчиненные воеводе, то они имели и свои отдельные архивы, но при упразднении таких учреждений их дела соединялись с делами воеводских архивов, а особенно в тех случаях, когда к воеводам переходили и предметы компетенции упраздненных учреждений. Кроме местных дел в приказных и съезжих избах сосредоточивались акты и документы по сношениям воевод с московскими приказами, с соседними воеводами, а в пограничных городах и дела по дипломатическим сношениям с зарубежными властями. Как главный правитель и судья, ведавший все местные дела, воевода должен был направлять и контролировать подчиненных ему дьяков и подьячих, а в частности и их деятельность по описанию и хранению в целости и порядке всех дел, составлявших содержание воеводских архивов. При отсутствии воеводы контроль деятельности дьяков и подьячих переходил к лицам, временно исполнявшим обязанности воевод. {8}

Деятельность воевод по описанию и хранению в целости и порядке провинциальных правительственных архивов, в свою очередь, подлежала контролю московских приказов, которым воеводы обязаны были представлять росписные списки, сметные книги и описные книги.

При сдаче города одним воеводою другому новый воевода обязан был составить и доставить в приказ своего ведомства „росписной список“, а затем представлять ему ежегодные отчеты — „сметные книги“. В росписных списках и сметных книгах, рядом со сведениями о состоянии управляемого города во всех отношениях, обязательно помещались и краткие отчеты о количестве, содержании и состоянии описей дел, хранившихся в присутственных местах, подчиненных воеводам, причем излагались и сведения о состоянии архивных хранилищ и способах хранения дел. В воеводских отчетах городов, имевших военное значение, на первом плане стояли сведения о состоянии города в этом отношении, а в городах, терявших военное значение, первое место занимали описи дел воеводских архивов.

Воеводские росписные списки и сметные книги содержали в себе сведения только о делах приказных и съезжих изб за отчетный период времени, за последние 2-3 года, так как описи дел прежних лет уже находились в центральных учреждениях по высылкам воевод предыдущих лет. {9}

Сверх росписных списков, кратких росписей и переписей, входивших в состав сметных книг, дьяки и подьячие обязаны были составлять подробные архивные описи, называвшиеся «описными» или «переписными» книгами, в которых все документы архива описывались «на перечень, имянно». Распоряжения о составлении таких описей исходили от центральных приказов в форме грамот, опиравшихся на указ Государя. Переписные или описные книги дóлжно было составлять в двух экземплярах, из которых один оставался в приказной или съезжей избе местного учреждения, а другой препровождался в тот московский приказ, в ведомстве которого состояло это учреждение. Опись новгородского архива 1642 года именует «книги переписные» государевым, посольским и разрядным и всяким делам, уцелевшим в «столпах, книгах и розне» от пожара 1635 года: «А таковы же переписные книги, по государеве грамоте посланы к государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу всея Русии к Москве, в Посольский приказ, за приписьми дьяков И. Сафонова да Ф. Дружинина». В той же описи говорится: «которые же дела сгорели, а описаны были в книгах и в росписном списке, и то описано в тех же книгах 150 года с росписнова списка и памятью, потому что переписные книги розрядным и посольским делам сгорели и подлинно описать тех дел, которые сгорели, не уметь».

13 сентября 1668 года состоялось в Разряде распоряжение: отписать карачевскому воеводе, чтобы он велел «разобрать и списать в переписныя книги грамоты царския и всякия дела, судныя и сыскныя, и всякия отписки, какия были при нем и при прежних воеводах. Да и впредь, какия будут дела, описывать их таким же образом в книгу имянно, чтоб истери ничему не было; да и в иные города Севскаго и Белгородскаго полку о том же Великого Государя грамоты послать, чтоб все было в целе».

30 мая 1701 года была послана Сибирским приказом на имя якутского воеводы грамота: «Указал великий Государь в Якуцку в приказной избе столпы и книги переписать в тетради на перечень, в котором столпу какия грамоты и отписки и всякия великого государя и челобитчиковы дела, и какия книги и коих годов; а перепи-{10}

сав, переписныя тетради за своими руками велено прислать к великому государю в Москве, в Сибирский приказ, а другия такия за своими руками оставить в Якутском, в приказной избе».

Исполняя правительственные распоряжения этого рода, дьяки и подьячие XVII века, под контролем воевод и их товарищей, составляли обстоятельные архивные описи, с которыми и сравнивать невозможно описи разных комитетов и комиссий времени министерств XIX столетия. В описи архива Торопецкой избы значатся: «две книги описныя государевым грамотам, и черным отпискам, и из которых приказов, и о чем государева грамота, и с кем прислана, и из Торопца отписки к государю, к Москве, и о чем писано, и в который приказ, и с кем отписки посыланы». В ответ на вышеуказанную грамоту 30-го мая 1701 года Якутским воеводою была прислана в 1704 году сохранившаяся опись архива Якутской приказной избы, начинающаяся описанием документов 1638 года, т. е. временем первых якутских воевод. Описаны: наказы, грамоты, книги и столпы о разных делах (о верстаньи, о судных делах и т.д.). В описи документы расположены по годам, а под каждым годом сначала описываются грамоты и столпы, а потом книги. Заканчивается опись документами 1703 года.

Высший контроль архивной службы в Московском царстве был сосредоточен при особе государя, которому все приказы обязаны были представлять «описные книги» архивных дел в определенный срок, под угрозою царской опалы за неисполнение этого требования. Именным указом 9-го ноября 1680 года: «Стольнику Князю Никите Ивановичу Приимкову-Ростовскому с товарищи Великий Государь указал, по прежнему своему указу: в Земском приказе дела опи-{11}

сать и подъячих счесть товарищу твоему и дьяком и описныя книги и счетные списки в Земском приказе сделать и объявить Себе Великому Государю генваря в 1 числе нынешняго 189 году; а буде к тому вышеписанному сроку описных книг и счетных списков они не сделают, и Ему Великому Государю не объявят, и им зато от Него Великого Государя быть в опале».

Требование этого указа было объявлено «памятями» начальникам следующих приказов: Посольского, княжества Смоленского, Большой казны, Большого прихода, Стрелецкого, Костромской четверти, Ямского, Казанского дворца, Сибирского, Судного, Большого дворца, Оружейного, Золотого и Серебряного, Поместного, Разбойного, Казенного, Печатного, Холопьего, Земского, Конюшенного, Каменного, Иноземного и Рейтарского. В этом перечне отсутствуют приказы Разрядный и Челобитный, состоявшие при Государе.

Представление царю «по прежнему указу» «описных книг» было обычная форма ежегодной отчетности приказов о своей канцелярской деятельности вообще и в частности по хранению в целости и порядке архивных государевых дел. Невозможно допустить, чтобы царский указ 9-го ноября 1680 года требовал нелепости: составления и представления царю в короткий срок, «к 1-му января того же года», описей всех документов и всех приказов, из которых одни существовали уже при царе Иване Васильевиче IV, а другие были учреждены только при царе Алексее Михайловиче. «Описные книги приказов», подлежавшие представлению государю по истечении месяца и 20 дней со времени издания приведенного указа, должны были заключать в себе только описи дел, решенных приказами за отчетный год, и служили средством царского контроля деятельности приказов по описанию и хранению в целости и порядке приказных дел. Конечно, не сам царь читал и проверял описи дел всех приказов за отчетный период времени; эту поверку фактически должны были производить учреждения, состоявшие при особе государя, ведавшие царскую службу и составлявшие царскую канцелярию. Такими учреждениями в Московском царстве были: Боярская дума и Разрядный приказ, существовавшие издавна, Челобитный приказ, учрежденный в конце XVI века и Приказ Великого Государя Тайных дел, учрежденный в начале царствования Алексея Михайловича и закрытый в год его смерти.

При царе Алексее Михайловиче тайный и явный контроль приказного делопроизводства и хранения в целости и порядке государевых дел был сосредоточен в Тайной, или Комнатной, царской {12}

думе и в Приказе тайных дел, составлявшим канцелярию этой думы и царя.

Тайный приказ осуществлял свою задачу тайного контроля деятельности бояр следующим способом: «Посылаются того приказу подъячие… и те подъячие над послы и над воеводами подсматривают и царю приехав сказывают…». Средством явного контроля деятельности бояр в приказах была фактическая поверка приказного делопроизводства при посредстве архивных описей и просмотра подлинных приказных дел. Такой способ явного контроля деятельности всех приказов Тайным приказом доказывает фактически состав документов архива этого приказа, разосланных в 29 приказов по смерти царя Алексея Михайловича, а ныне сосредоточенных в Московском архиве Министерства юстиции, Московском архиве Министерства иностранных дел и Московских дворцовых архивах.

Следовательно, в основе русского архивного законодательства эпохи приказов Московского государства лежали рациональные начала, лежащие ныне в основе архивного законодательства цивилизованных государств нашего времени: письменные акты деятельности государственных учреждений по удостоверению и укреплению публичных и частных прав признаются государственною собственностью, хранятся исключительно в казенных зданиях и описываются должностными лицами под фактическим контролем местных, центральных и высших органов правительственной власти. Коренное начало древнего русского архивного законодательства выражается в требовании хранить «государевы дела» — архивные материалы в целости и порядке, без уничтожения каких бы то ни было документов и актов и какой бы то ни было давности.

Но осуществление этого требования закона встречало на практике непреодолимую преграду в разрозненности архивных материалов во множестве столичных и провинциальных канцелярских хранилищ, защита которых от естественных разрушителей архивных материалов, воды и огня, требовала материальных средств, какими не располагала казна русской земли эпохи Московского государства. {13}

Все народонаселение Московского царства, от бобылей, черных, дворцовых, властелинских, поместных и вотчинных крестьян и посадских людей до приказных и дворянских людей всех разрядов и чинов, было призвано к финансовой и личной службе для защиты своего отечества от татар, турок, поляков, немцев, шведов, довольствовалось в своей частной жизни скромными требованиями, не исключая бояр, митрополитов и царей, и не имело запасной казны, потому что весь свой заработок отдавало на комплектование, обмундирование, вооружение и питание военных сил государства, на построение городов и крепостей, пограничных засек, приказных, съезжих, губных и земских изб, воеводских дворов, соборных и приходских церквей и пр.. В 1642 году на земском соборе тяглые посадские люди заявили, что «мы сироты твои ныне оскудели и обнищали от великих пожаров, и от пятинных денег, и от даточных людей, и от подвод… и от поворотных денег, и от городового земляного дела и от твоих государевых великих податей, и от многих целовальничьих служб с гостьми и опричь гостей».

При бедности государственных финансов и непрерывной нужде в материальных средствах для защиты своего существования, побуждавшей к постепенному расширению государственной территории, в свою очередь вызывавшему расширение государственных расходов, невозможно было исполнить на практике требования закона по хранению в целости и порядке архивов, состоявших при 50 московских приказах и при 1000 провинциальных избах разных учреждений.

Закон требовал: «Государевы и челобитчиковы дела хранить бережно, чтобы все было в целости, не выносить их из приказов на частные дворы и подворья»; но приказные палаты, дворцы, дворы и избы были деревянные, подверженные скорому разрушению, могли противостоять стихийному разрушению не долее 30-40 лет, по истечении которых требовали возобновления; а на этот расход не было средств в государственной казне и в земской. Воеводская отписка {14} в Разряд 1703 года говорит, что все казенные строения в городе Муроме пришли в совершенную ветхость и настоятельно требуют ремонта и возобновления. Но Разряд оставил эту воеводскую отписку без ответа, потому что его касса была так же пуста, как и касса муромского воеводы. Воевода шлет вторую отписку, в которой повторяет, что все казенные постройки в городе Муроме очень обветшали, неотложно требуют реставрации; «а построенная сошными людьми сорок лет тому назад внутри города приказная изба и сени и чюлан, в котором чюлане ставятца коробьи со всякими твоими великого государя грамоты и с делами, и та приказная изба и сени и чюлан все ветхия, и зимнею порою от мраза сидеть невозможно, и крышки на той приказной избе и на чюлане ничего нет; а на сенех крышки малое число и то все погнило ж, и нынешней летнею, государь, порою в той приказной избе от дождя сидеть невозможно, и в чюлане на коробьи, которые с твоими великого государя з грамоты и з делами, и в сенях теча бывает великая; а опрочь того чюлана и приказной избы тех коробей с твоими великого государя з грамоты и з делами поставить некуды».

Отписка в Разряд воеводы Юрьева-Польского 1703 года просит о постройке новой приказной избы, потому что старая изба уже очень «ветха и углы обвалились, и кровля вся огнила и свалилась, и от дождевой мокроты всякие твои великого государя дела помокли, и во время дождевное в приказную избу войтить нельзя; также и печь развалилась, и во время зимнее топить никоторыми делы невозможно». В таком же состоянии, по словам воеводской отписки, находились воеводский двор и тюрьма; но воевода всего прежде останавливается на необходимости построить новую приказную избу, потому что там хранились «государевы дела», страдавшие от дождевой мокроты; а починить или построить новую избу средствами города было «не на что… в приказной избе неокладных никаких денежных доходов нет».

Архивные материалы Московского царства гибли массами от сырости и в столичных городах, даже в приказах, состоявших при особе государя. В "Описи дел приказа Тайных дел 1713 года" значатся «2 коробьи, а в них тетрати и листы, столпцы и лоскутки Греческие и Латинские и Польские и Русские печатные и письменные всякие писма сгнили и мыши поели и разобрать не можно». «Роспись дел», переданных в Разряд из Приказа тайных дел, описывает ряд столбцов времени царя Михаила Федоровича, содержавших в себе делопроизводства, относившиеся ко вре-{15}

мени похода Шеина против литовцев и поляков. По истечении 40 лет хранения в палате Приказа тайных дел состояние этих столбцов характеризуется следующими словами:

№ 1. «Столп ветх, а в нем блаженныя памяти великого государя царя и великого князя Михаила Феодоровича все Русии самодержца подлинныя грамоты…»

№ 2. «Столп ветх, изгнил, связан в связку, а в нем сыскное дело про боярина и воеводу про Михаила Борисовича Шейна… тут же Михаилу Шейну и Артемью и сыну Артемьеву Василью Измайловым о казни сказка».

№ 65. «Столп ветх, а в нем имянные списки беглых солдатов, которые бежали з государевой службы ис под Смоленска ис полку боярина и воеводы Михайла Борисовича Шейна с товарищи во 141 году».

Даже документы 20-летней давности в сырых помещениях приказных палат приходили в гнилое состояние. В "Росписи достальным Розрядного приказа делам, что отобрано от дел приказу Тайных Дел в нынешнем во 195 году" говорится:

№ 2. «Столп, а в нем отписки из полков и городов 173 году… А тот столп ветх и от полатныя сырости с одной стороны сгнил».

№ 5. «Столп сыскных дел 172 году… А тот столп ветх и от полатныя сырости погнил».

№ 32. «Список розных городов головам и дворовым людем, за кем колко крестьянских дворов… Начала у того списка нет — отгнил от полатныя сырости».

Если же в палате приказа, состоявшего при особе государя, архивные документы по истечении 20-50 лет оказывались с отгнившими началами и концами и совершенно гнилыми, то в палатах других московских приказов и в воеводских приказных избах «государевы и челобитчиковы дела», конечно, подвергались такой же участи.

Рядом с разрушительным влиянием сырости также интенсивно разрушает архивы Московского государства и другая стихийная сила, против которой было бессильно правительство того времени.

Закон требовал хранить архивные материалы бережно в городах, в приказных помещениях, не выносить их оттуда на частные дворы и подворья. Но в Московском государстве города были {16}

«деревянные, на земляных валах и просто на земле, и для войны насыпают те городы песком и каменьем». Постройки в городах были также деревянные; а «деревянная Россия» возобновлялась по истечении каждого полустолетия: выгорало такое количество городов и селений, сколько их было на государственной территории. По этой причине на соборе 1642 года податные люди указывали на пожары как на одну из важнейших причин обеднения государственного народонаселения. Горели города, приказные палаты, дворцы, дворы и избы, а в них горели и архивные материалы.

Едва успела оправиться Москва от «московского разорения», как вновь была разрушена пожаром: «В нынешнем во 134 году мая в 3 день загорелися в Китае городе дворы, и Китай город выгорел, и от Китая Кремль город выгорел… и всяких чинов людей дворы почали горети и многия церкви Божии в Китае и в Кремле городе погорели и палатах во многих горело и во многих приказех многия государевы дела и многая государева казна погорели…»

Если же в Кремле и Китай-городе пожары уничтожали приказные палаты со всеми делами и казною, в них хранившимися, то в деревянных провинциальных городах пожары приказных изб представляли частное и повсеместное явление. Воеводская отписка о пожаре 1635 года в Новгородской съезжей избе говорит: «Загорелася съезжая изба и мы, государь, холопи твои прибежали к съезжей избе и ис передние и ис середние избы и ис задней старой комнатки твои государевы всякие дела розных столов велели носити тотчас вон; а которые, государь, твои государевы посольские и розрядные и иные дела и твои государевы указные грамоты и прежние наказы и неметцкие ссылочные письма и столпы прошлых лет и нынешнего году и росписные списки были в задней избе, которая сперва загорелася, и ис той, государь, нельзя было вынести ничево, что та изба загорелася изнутри, а в избу огонь не пустил…

а сторожей, государь, избных и розсыльщики и стрелецких денщиков, которые тое ночи в избе ночевали и в то время были, как та изба загорелася, роспрося, дали за приставы до твоего государева указу; а чаем мы, холопи твои, что загорелося от трубы».

При сказанных условиях жизни Московского государства, несмотря на рациональные законы хранения и описания архивов и контроля деятельности архивистов, государственные архивные материалы {17}

гибли массами от естественных разрушителей архивных рукописей: сырости и огня; немногие столичные и провинциальные архивы хранили документы столетней давности, а содержание большинства составляли документы только последних десятилетий, 20-50-летней давности, как показывают сохранившиеся описи XVII столетия.

Эпоха коллегий

Архивное законодательство Петра Великого со времени преобразования многих московских приказов в сравнительно немногие коллегии и последующих императоров и императриц было направлено к устранению недостатков в постановке архивного дела в Московском государстве; а именно: 1) разрозненности архивных материалов во множестве столичных приказных палат, дворцов и дворов и провинциальных приказных, съезжих, губных и земских изб; 2) совместного хранения в канцелярских помещениях старых и новых документов и актов; 3) совмещения в руках дьяков и подьячих канцелярских обязанностей по текущему письменному делопроизводству и по хранению и описанию архивных материалов; 4) хранения письменных документов и актов в деревянных помещениях канцелярий, не приспособленных специально для хранения рукописных материалов и не обеспеченных от сырости и пожаров.

В законодательстве Петра Великого впервые появляются термины архив и архивариус, в значении хранилища и хранителя письменных актов деятельности государственных учреждений по решенным делам. В 22-й статье учреждения и регламента государственной Камер-коллегии 11 декабря 1719 года говорится «об инспекторе Камер-архива: под указом и правлением Камер-коллегии еще обретается и инспектор над Камерным архивом, и показывает его инструкция, как ему в своем деле поступать; тако ж обретается и в Генеральном Регламенте, что под его надзирание и охранение быти принадлежит».

Генеральным регламентом, или Общим уставом коллегий, 1720 года (глава XLIV) было узаконено: «Книги, документы, дела, учиненные регистратуры, когда оные три года в канцелярии и в конторе лежали, потом в архиве с распискою архивариусу отдаются; токмо из того изъяты суть особливые уставы, регламенты и все те документы и книги, которые в коллегиях и канцеляриях и конторах для справки, и правила их всегда при них имеют быть. И дабы коллегии и их канцелярии знать могли, куды и в которой архив {18}

им вышепомянутые письма надлежит отдавать, того ради повелевает Его Императорское Величество иметь два архива, один всем делам всех коллегий, которые не касаются приходу и расходу, быть под надзиранием Иностранных дел коллегии, а которые касаются приходу и расходу, тем быть под надзиранием Ревизион-коллегии».

Этот закон послужил основою развития дальнейшего русского архивного законодательства в XVIII столетии.

В «Общем наказе губернаторам и воеводам и их товарищам», изданном 12 сентября 1728 года, между прочим, говорится «о приеме дел и о росписном списке и о хранении старых дел»: «Приехав в город, городовые ключи и уложения и регламенты и всякие указы и дела освидетельствовать по прежним описям или росписным спискам, как прежде бывало… ; а ежели явятся сундуки или ящики за печатьми прежних канцелярских служителей… то те сундуки и ящики губернаторам и воеводам, распечатав, и в них дела и денежную казну и что явится описать, как и все вышеписанное, во всем росписаться и тот росписной список за своими руками прислать в Сенат, а таков же оставить в канцелярии; а из провинциальных и приписных городов таковы же отсылать своему губернатору; а ежели чего на лицо не явится, то взыскивать на тех, у кого на руках было, неослабно, и как оное все взыскано будет, о том писать в Сенат; а буде то взыскание упущено будет, то взыщется на губернаторах и воеводах на самих неотменно. Ежели же который прежний губернатор и воевода, не отдав всего по росписному списку, из города уйдет без указа, и о таких писать в Сенат, а из Сената, оных сыскивая, штрафовать по рассмотрению… А которые дела в прежде бывших разных канцеляриях и конторах были, кроме вéдения магистратского, все собрать в одно место, и внесть в тот же росписной список; а чтобы оные впредь порядочно были содержаны, то велеть к настоящему и будущему правлению, яко уложенье, регламенты и инструкции, указы, окладные и доимочные книги и прочее тому подобное содержать в своей канцелярии, а вершенные и действом оконченные и старых лет дела, которые уже к действу и решению не подлежат, те, отобрав, положить в особливое безопасное место, и учинить им роспись с нумерами, чтоб в случае приисков не было затруднений, и никакое б дело не утратилось; также и впредь оконченные и вершенные дела в помянутое хранение с распискою отдавать и в росписи вносить».

Этот закон, в дополнение централизации столичных архивов, учредил централизацию провинциальных государственных архивных материалов и подчинил все архивы столиц, губерний и провинций высшему управлению и контролю Правительствующего Сената. {19}

С этого времени указы Сената и Высочайшие именные указы Сенату регулируют архивную службу в России до времени издания Свода законов; в Сенате были сосредоточены высшее управление и высший контроль архивной службы в государстве.

В XVIII столетии по архивному делу были изданы следующие Высочайшие и Сенатские указы.