Часть 2

Front matter

САРЫЧЕВ Г. А.

ПУТЕШЕСТВИЕ

флота капитана Сарычева

ГЛАВА I.

Плавание от Авачинской губы мимо Алеутских островов к острову Уналашке. Описание Бобровой губы и Капитанской гавани. — Замечание об Алеутах.

9 Маия сделался благополучный ветр, с помощию которого вышли мы из Авачинской губы, и направляли путь свой к Юго-Востоку. Следующего дня видели мы плавающую по морю доску, которая, казалось, служила обшивкою какому-нибудь судну.

По данному предписанию следовало нам идти к ближним Алеутским островам, и продолжать плавание к Америке вдоль гряды оных, описывая и полагая их на карты: но как, по выходе нашем из Авачинской губы, продолжались беспрестанные туманы: то Капитан Биллингс, с совету всех Офицеров, решился, не тратя напрасно времени в осмотрении ближних островов, продолжать путь далее к Америке, придерживаясь, сколько можно, южной стороны Алеутских островов, и осматривая из них только те, которых туман не воспрепятствует видеть.

16 числа, видели мы много плавающей морской капусты и с сучьями дерево. Вокруг нас множество летало птиц и один кулик прилетел на судно. Широта места, где мы тогда находились, была 50°, 39'; Долгота от Гренвича 169° 04' (Означенную, как здесь так и во всех местах сей книги, долготу, при которой не упомянуто по наблюдению разуметь должно счислимою.). Остров Атта, расстоянием от нас во 180 милях (**)(Мили, упоминаемые в сей книге, везде Италианские, коих в градусе полагается 60.), была самая ближайшая к нам земля.

Служители наши, которые прошлой зимы страдали цинготною болезнию, хотя пред отправлением из Камчатки и казались все здоровы; но по выходе в море приметили мы, что многие еще были слабы, и производимая им соленая пища не позволяла совершенно оправиться, свежего же ничего мы для них не имели; ибо живностию в Камчатке запастись не могли. Баранов совсем там нет; а из дворовых птиц, хотя и есть у некоторых жителей по нескольку кур, но их не продавали ни за что.

До 23 Маия ничего примечания достойного не случилось. Во все сие время ветры нам благоприятствовали, но туманы, беспрестанно продолжались. В вечеру приметили мы в пасмурности на Северо-Восток землю; следующего дня подошли к ней ближе, и узнали, что это остров Амчитка, из числа Крысьих островов. Берега его, покрытые туманом, казались невысоки, безлесны и не очень гористы; западная сторона кончится низменностию; отсюда несколько на Запад виден был в тумане остров, собственно называемой Крысьим (На нем не было крыс до разбития при берегах его Японского судна, с которого они вероятно, выплыли на землю; и после как сей остров, так и все, близ его лежащие, получили название Крысьих.). Восточная сторона Амчитки гористее, и берега продолжаются каменным утесом от Юго-Запада к Северо-Востоку. В полдень широта была 51°, 18', долгота 179°, 21'; тогда южная оконечность сего острова лежала от нас на NW 24°, 00' в 7 милях. Длина его, определенная нами во время нашего плавания 34 мили.

26 числа по полудни, восстал от Севера столь крепкий ветр, что принудил нас убрать все верхние паруса и марсели. В вечеру прямо на Севере, а в следующий день на Северо-Западе видны были из под туману высокие покрытые снегом горы на островах Адахе и Егитке.

28, поутру ветр утих. Около полудни при прочищении несколько тумана, открылись остров Амля и смежной с ним, лежащий к Западу большой гористой остров Атха: оба из числа Андреяновских островов. В сие время по наблюдению широта была 51°, 54', долгота 187°, 57'. Западная оконечность Амли лежала тогда от нас на NW 52°, 30', и была в 15 милях. Во весь сей день шли мы в параллель острова Амли, в расстоянии от него на 8 миль. Сей остров безлесен, горист, узок и длинен; продолжается от Запада к Востоку на 44 мили. Восточная его часть кончится высоким прямым каменным утесом. На средине острова есть, несколько небольших гор, конической фигуры, в близком одна от другой расстоянии. Жителей считается на нем до 60 человек.

Под вечер увидели мы гористой остров, называемый Сигуам. Он лежит от Амли на NOTO в 22 милях. Сказывают, что находящаяся на нем гора, прежде была огнедышущая. Величиною сей остров в окружности до 34 миль; жителей на нем нет.

29, полдень проплыли гористый остров Амухту, в расстоянии от него на 6 миль. Широта по наблюдению найдена тогда 52°, 24'. Сей остров величиною в окружности до 27 миль., На нем, сказывают, есть огнедышущая гора. В вечеру миновали другой остров, по имени Чугаган, лежащий от Амухты на Восток в 12 милях; длина его 12, ширина 5 миль.

30, поутру подошли близко к островам Четырехсопошным, которые так называются по четырем сопкам, на них находящимся. Сии острова лежат один близ другого, и каждой имеет еще из них особое свое имя: южнозападной называется Уляга, северовосточной Чигинок, северозападной Тана, южновосточной Хагамиль. Первые два несколько более других, величиною каждой в окружности около 20 миль. В полдень широта, по наблюдению, была 53°, 34'; долгота 191°, 36'. Остров Хатамиль был тогда от нас на NNW в 10 милях. На Четырехсопошных островах прежде были жители, но теперь они необитаемы. В вечеру открылся остров Умнак, один из числа знатнейших Лисьих островов, простирающихся грядою до самой Америки. Лисьими называются они потому, что на них водятся лисицы; черные, чернобурые и красные; напротив того на Андреяновских, Крысьих и ближних к Камчатке островах лисиц нет, а есть белые песцы, которые на Лисьих островах совсем не водятся. От Южнозападной оконечности Умнака в 10 милях, бросили мы лот и нашли 55 сажен глубины; на дне черная дресва с изгарью.

Следующую ночь лежали на дрейфе, и приметили, что течением снесло нас к ZZW. на 13 миль.

Остров Умнак ото Запада начинается пологостию, далее к Северо-Востоку возвышается, и наконец у пролива к острову Уналашке кончится горами, между которыми есть одна огнедышущая, высотою отменная от прочих и покрытая вечным снегом. Длина сего острова 55 миль; положение его, от ZWTZ к NOTN. Ширина пролива между островами Умнаком и Уналашкою в узком месте 2½ мили. Не доходя 30 верст до помянутого пролива, есть два маленькие каменные острова, лежащие от Умнака в 7 милях. 31 Маия были они от нас на NTW в 5 милях. Широта, по наблюдению здесь найдена 52°, 49'; долгота 192°, 45'.

1 Июня в полдень, по наблюдению, широта была 52°, 53', долгота 193°, 44'. Южнозападная оконечность Уналашки отстояла тогда от нас на NW 43°, 00', в 23 милях. Сей остров начинается пологостию, и далее возвышается к Северо-Востоку горами.

3 числа подошли мы к Спиркину острову, который лежит близ восточной стороны Уналашки, и отделен от него узким проливом, шириною на одну милю. В полдень широта была по наблюдению 53°, 44'; долгота 195°, 09'. Как долгота острова Уналашки чрез многие учиненные Капитаном Куком наблюдения, определена верно; то посему и приметили мы, что наше счисление 57 Италианских миль восточнее: погрешность сию сделали мы от Петропавловской гавани в 25 дней плавания.

Пред полуднем приехали к нам на судно в одноместных байдарках (Одноместная байдара, есть маленькая обтянутая кожею лодка, в которой один только человек может сидеть.) 7 человек Уналашских Алеутов, из коих двое говорили довольно хорошо по Руски; они взялись проводить нас до якорного места. В то же время пристала к нашему судну кожаная большая байдара, на коей был один Руской промышленик и 8 человек Алеутов для гребли; они выехали собирать на дрова по берегам выкидываемой морем лес. Промышленик объявил, что он с купеческого судна, называемого Варфоломей и Варнава, принадлежащего Складочной Компании купца Панова с товарищи, которое судно стоит у острова Унимака в Исаноцком проливе; здесь же на острове Уналашке оставлен для промыслу зверей байдарщик с байдарою и людьми. По полудни ветр совсем почти утих; мы спустили на воду гребные суда и буксиром повели большое судно в пролив, между островами Спиркиных и Кигалгою. Пред входом в сей пролив есть два высокие выдавшиеся из воды камня, один близ другого; они лежат от острова Кигалги на ZZO½O в расстоянии на 2½ мили. Сии камни суть те самые, промеж которых Капитан Кук, в туманное время, подходя к Уналашке, попал своим судном и был в опасности, потому и назвал сие место мысом Провидения, Сар de Providence.

К вечеру, помощию буксирующих гребных судов и попутного течения, обошли мы Северной мыс Спиркина острова, позади которого близ берега стали на якорь, прошив Алеутского селения, называемого Седанка, чем мы все весьма были довольны; ибо надеялись, что здесь свежею рыбою и зеленью поправим здоровье больных.

От места, где мы стояли на якоре, к Юго-Западу внутрь острова Уналашки простирается большая губа, называемая Бобровою. Я получил тогда ж от Начальствующего Экспедициею. повеление описать сию губу; почему на другой день (4 июня) после полудни и отправился на кожаной промышленической. байдаре. Со мною поехал Доктор Мерк, его помощник и два егеря. Мы взяли на 7 дней запасу. Плавание наше от большого судна простиралось на Юго-Запад, внутрь Бобровой губы, возле самых берегов Спиркина острова, которой с сей стороны не так утесист, как с юговосточной: здесь одни только оконечности мысов заключаются невысокими каменными обрубами; впрочем отлогости гор идут до самой воды; напротив того южная сторона острова, вся утесистая. Четыре довольно немалые залива вдались внутрь острова, один от другого не в дальнем расстоянии. Глубина в них по средине более 50 сажен, но к берегам уменьшается постепенно. В одном из вышеупомянутых заливов остановились мы ночевать и в вечеру когда збыла вода открылось на отмелях множество раковин, мушилей, в коих находили мы мелкой незрелой жемчуг. На другой день поутру (5 июня) должны были до девяти часов простоять на месте и починивать байдару, на которой кожа об вострые прибережные камни весьма повредилась.

В 7 милях от места, где большое судно стояло на якоре, нашли мы пролив, отделяющий Спиркин остров от Уналашки. Здесь Г. Доктор остался для собирания по берегам растений, а я поехал осматривать пролив, которой имеет одну милю ширины, и простирается на 3 ¼ мили к Юго-Востоку, до побочного залива, называемого Илмудехчит, вдавшегося в остров Уналашку на 3 мили. Глубина по всему проливу и по средине залива 50 сажен. Отсюда далее к морю пролив становится в половину уже прежнего, и берега его гораздо утесистее: глубина 20 и 25 сажен; на дне песок с ракушками. На половине сего пролива, ближе к правому берегу, находятся подводные камни, а при выходе из него в море виден один и сверх воды довольно возвышенный. Глубина по близости сих камней 10 сажен. У больших каменьев и утесов подводная часть покрыта коралловою корою, имеющею цвет из красна белый, испещренный приставшими разноцветными раковинами и морскими животнорастениями, представляющими вид прекрасной картины.

В вечеру весьма уже поздно возвратился я назад. Между тем Доктор набрал довольно разных трав и укладывал их в тиски. Егери наши застрелили двух куропаток, и нашли гнездо сих птиц со свежими яйцами: и чрез то имели мы хороший ужин. Других береговых птиц не видали, кроме белоголовых орлов и маленьких птичек, из коих одни казались нам родом снегирей. Алеуты красными перьями сих птичек украшают камлейки (Из китовых или сивучьих кишок сшитые рубашки, надеваемые сверх всего платья, для защиты от дождя и мокроты.).

6 Июня продолжали мы плавание свое подле того ж берега Бобровой губы, внутрь оной, и миновали пять заливов, из которых первой находится в одной миле от пролива и называется Амугул, на средине коего есть маленькой островок; второй, Танеска, внутри его есть четыре небольшие островка; третий, отстоящий от второго на одну с половиною милю, называется Углохмих; четвертой Кисселек; а пятый Кикукален: сии два последние составляют вершину Бобровой губы. Все сии заливы вдались внутрь острова, каждой на пространство от 2 до 3 миль; глубина их по средине более 50 сажен, но к вершине и к берегам не так глубоко. В них впадают текущие из гор ручьи свежей и чистой воды. От последнего залива Кикукален пошли мы возле другого берега Бобровой губы, к ее устью. Ночевали проехав небольшой водопад, низвергающийся с высокой горы.

7. Продолжая наше плавание миновали залив, называемый Унытхален, и от него в 2 милях другой, по имени Угадага, внутри которого остановились обедать. Бывшие с нами Алеуты сказали нам, что от сего места через горы очень близко Капитанская гавань, названная так после Капитана Левашова, которой зимовал в ней. Господин Мерк согласился со мною посмотреть ее; а чтоб быть там сего же дня за светло, мы оставили свой обед и не мешкав ни мало, отправились пешком. Около двух миль подымались мы на гору, и взошед на верх, увидели высокой горной хребет, простирающийся по всему острову Уналашке; тут же приметна была на WTZ и огнедышущая сопка лежащая на северной стороне острова. Вообще все сии горы снизу до половины только покрыты мхом и травою, верхи же их голы и кончаются каменными скалами. В долинах, по берегам ручьев и озер в некоторых местах растет не высокий ольховник и тальник кустами. На вершине той горы, где мы были, есть два небольшие озера, имеющие пресную воду; железистая вохра составляет дно оных, и мокрые вокруг их места наполнены таковою же ржавчиною. Отсюда далее продолжали мы путь свой чрез невысокие горы, и в 5 милях спустились вниз под гору к Алеутскому селению, называемому Иллюлюк.

Селение сие лежит на берегу восточного предместия Капитанской гавани, при устьи небольшой речки, и состоит из четырех разной величины юрт или землянок, которые вид имеют продолговатого четыреугольника; основание их вошло несколько в землю; они сделаны из выкидываемого морем лесу; покрыты травою и осыпаны землею; вход в них с верху, в небольшое отверстие, по бревну, на коем вырублены ступени. Внутри юрты, по сторонам ее живут Алеуты семьями, одна подле другой, в нарочно сделанных отделениях, где травяные рогожи посланы вместо постелей. Всякая женщина в своем отделении занимается рукодельем, которое состоит в плетении травяных ковров, мешочков и корзинок: работу сию делают они с отменным искусством и чрезвычайно хитро. Траву выбирают для того самую чистую и длинную, которая, будучи высушена, получает палевой цвет. На тонкие изделья траву разрезывают, вдоль на двое ногтем, и для сего у каждой такой мастерицы на указательном персте ноготь отращен и завострен, как ножик; оным не только траву, но и жилы морских зверей разделяет она на тонкие волокна, из коих сучат одними пальцами без всяких орудий, самые тонкие, ровные и чистые нитки, употребляемые для шитья платья и обуви. Иголки у них костяные без ушков, и нитки к ним привязываются. Когда ж достанут от Руских железную иголку, то всегда обламывают у ней ушки, и вместо их обтачивая тупой конец на камне, делают зарубку, чтоб можно было привязывать нитку.

Собственные их иголки бывают из костей чаячьих ног, разной величины, толще и тонее, смотря по шитью. Самые тонкие употребляют для вышивания узоров, вырабатываемых с таким искусством и хитростию, что ни одна Европейская золотошвейка не в состоянии сравниться с ними. Вышивают обыкновенно на коже довольно твердой, выделанной из перепонки, бываемой в горле птиц. Вместо ниток служит им козья длинная шерсть; ею пришивают к коже волосы из лошадиного хвоста, переплетая их белою оленьею шерстью и разных цветов шелками, от чего шитье их походит на самой мелкой низанной бисер. Подобными узорами вышивают они праздничные мужеские парки, шапочки, пояса и зарукавья употребляемые только во время пляски. Парка или мужеское платье походит на рубашку, только нет у ворота разрезу и воротник круглой стоячий, которой делается обыкновенно из оленьей кожи. Парки шьются всегда из кож морских птиц, называемых топорками; украшают их козьею шерстью, и привешивают узенькие ремешки, выкроенные из котовой кожи (Котами называются здесь морские звери, величиною с малого тюленя, имеющие серую сребровидную шерсть.).

Женское простое или буднишное платье одинакого покрою с мужеским, только шьется не из птичьих, но из котовых кож. Воротник бывает обыкновенно стоячий, в ладонь шириною, и унизан весь бисером, разными узорами. К передней части воротника, пришивают несколько длинных нанизанных бисером и коральками ниток, которые висят по платью. Подол парки и концы рукавов, обложены подзором. Нарядное платье такое ж, только на нем больше бисеру, поперек рядами пришита козья шерсть и обвешено кругом корольками, топорковыми носиками и ремешками. Мущины когда выезжают в море, имеют еще сверх обыкновенного платья рубашку с капишоном, сшитую из кишок морских зверей; штаны и сапоги носят сделанные из горла сивучей, а голову покрывают деревянною с навесом вперед шляпою, украшенною корольками и сивучьими усами. Когда Алеуты во всем своем наряде сидят в байдарах, тогда вид имеют величественной, но когда стоят, кажутся не проворными и вялыми. Ноги у них от многого сиденья в коленках не разгибаются прямо, но всегда согнуты не много вперед. Впрочем вид их несколько суров, но непротивен; рост посредственной, лице приятное, во всех частях довольно благообразное, только скулы не много выдались. Волосы на голов черные и жесткие, на бороде у многих совсем нет; у некоторых же хотя и есть, но очень мало: Я видел у одного только старика седую маленькую бородку.

Мущины лица своего не портят, но женщины желая украшаться чрезвычайно себя безобразят, и все одинаким образом. Они накалывают и натирают углем на щеках, от нижней части носа к средине ушей по две дорожки, а от нижней губы к подбородку по одной широкой полосе, которые когда зарастут, получают синеватой цвет. В носовой мякоти под хрящом прокалывают они дыру, в которой носят род длинных серег, кои состоят из четырех ниток, нанизанных бисером, кораллами и янтарем. Бисер получают они от Руских, а кораллы и янтарь достают от Американцев с мыса Аляксы, и почитают как то, так и другое драгоценностию. Под губами прокалывают две дыры, и вставляют в них по одной длинной косточке. К ушам вокруг пришивают нитками из жил голубой и белой бисер.

Много есть однако ж женщин, которые из угождения к Руским, подобными украшениями себя не безобразят: сюда принадлежат вообще все те, кои происходят от смешения Руских с природными жителями. Из сих последних женщин многие имеют лице белое, совершенно Европейское, и волосы русые. Я видел некоторых толь приятного лица, что и в Европе почли бы их не последними красавицами. Женщины вообще на голове ни чего не носят; задние волосы завязывают в пучок повыше затылка, а передние от половины головы зачесывают на лоб и обрезывают по самые брови. Впрочем кроме одной парки другого никакого платья не носят и ходят босиком.

Несколько Алеутов, бывших в тот день на промысле в море, возвратились к вечеру и сказали, что они в западное предместие Капитанской Гавани прибуксировали убитого ими небольшого Кита. Доктор весьма желал его видеть; почему переночевав в селении, поутру рано поехал его осматривать; (8 июня) а я между тем на трехместной Алеутской байдаре отправился описывать Капитанскую Гавань. День был самой прекрасной, погода тихая и приятная, и я смело пустился в море на такой маленькой лодке, коей длина была 23, ширина полтора, глубина три четверти фута; вся она вокруг обтянута сивучьими кожами, оставлены только для трех человек три отверстия: одно в передней части, другое в задней, а третие на средине. В первых двух сидели Алеуты, а я в последнем. Со мною поехали еще четверо Алеутов на одноместных байдарках; одному из них дал я лот, чтоб мерил, когда велю, глубину воды; компас взял к себе для определения румбов с байдары, а где можно было выходил я на берег и брал пеленга. Таким образом в один день довольно исправно описал я всю Капитанскую гавань или губу. При входе с моря от северной стороны разделяется она гористым островом Амакнаком на два предместия или пролива, ведущие ко внутренней настоящей Капитанской Гавани. Ширина восточного предместия на одну милю, глубина на средине при самом входе 22 и 23 сажени; но если не много податься в море к Северо-Западу, то оная вдруг увеличивается до 100 сажен, и более. Далее ж внутрь по проливу на Юг как глубина, так и дно переменное; сначала уменьшается она от 23 до 10 сажень, на дне мелкой песок; потом на 3 кабельтова длины глубина 9 и 10 саженей, на дне крупной камень; засим далее увеличивается она постепенно до 25 сажен, на дне ил. В миле с четвертью от устья, у острова Амакнака есть залив, называемой Удахта, пространством на полмили, закрытый с моря узкою мелкокаменною косою; глубина в нем по средине от 17 до 20 саженей, на дне ил. От сего залива далее на две мили, против селения Иллюлюк, есть хорошее якорное место, имеющее дно иловатое, глубину 7, 8 и 9 сажен. Здесь пролив становится гораздо уже, и изгибается коленом к Западу, вдаваясь в остров Амакнах, служащий закрытием с моря от ветров и волнения. Пред входом в сие место на средине лежат выдавшиеся из воды камни; плыть должно по левую их сторону; расстояние между ими и берегом только 60 сажен, глубина же от 5 до 8 саженей; по правую их сторону к острову Глубина 4 и 3½ сажени. От селения по проливу далее на полторы мили, остров Амакнак кончится, и начинается внутренняя Капитанская Гавань; ширина ее одна миля; к Югу простирается она на 3 ¼ мили, глубина посредине 50 сажен, но далее внутрь уменьшается постепенно; на дне ил. При самой вершине ниспадает с гор ручей, неподалеку от которого в правой стороне есть четыре маленькие острова; за ними стояло судно Капитана Левашова, во время зимования его на семь острове. На небольшом набережном холме Алеуты показывали место, где построены были юрты для команды; но я никаких следов не приметил, а только нашел упавший деревянный крест, который почти весь сгнил; на оном едва мог я разобрать следующую надпись: С 1768 на 1769 год зимовал здесь с судном Флота Капитан-Лейтенант Левашов. Настоящий и безопаснейший вход в Капитанскую гавань, против южной оконечности острова Амакнака, по правую его сторону из западного предместия или пролива, шириною до 200 саженей. Сие предместие вдвое обширнее восточного; глубина его по средине столь велика, что лотлинем в 50 саженей не могли достать дна. При входе в него с моря, в правой стороне, на выдавшемся низменном мысу, есть Алеутское селение, называемое Пестряково; а в левой подле острова Амакнака лежит маленькой остров, называемый Укнодок, величиною на одну милю. Глубина между сими островами 16, 12 и 7 саженей; дно пещаное.

В вечеру уже поздно возвратился я от описи в селение Иллюлюк, где ожидал меня Доктор Мерк, и много собравшихся Алеутов из ближних селений. — Я имел повеление осведомиться обстоятельно о худых с островитянами поступках, некоторых Руских промышлеников, бывших здесь за два года прежде нас. Поводом к исследованию сего дела, был донос Сержанта Буйлова, находившегося при вышеупомянутых промышлениках на сих островах, для сбору ясака. Он живучи с ними, примечал всякого рода притеснения, деланные ими островитянам, записывал оные в свой журнал, и по возвращении своем в Охотск представил его начальству, откуда препровожден оный и далее; наконец Генерал-Губернатор Иркутской, желая узнать справедливость того доноса, предписал Капитану Биллингсу, исследовать все описанное в журнале Сержанта Буйлова, на тех самых местах, где оное происходило; а как сие случилось в здешних селениях, то многие Алеуты подтвердили мне справедливость оных. Я уверил островитян, что виновные промышленики, за таковые грубые с ними поступки, претерпят достойное наказание, и старался внушить им, что Великая Наша Государыня весьма печется о благосостоянии их, и что Руским наистрожайше запрещено делать им малейшее озлобление.

Коснувшись до обращения промышленников наших с Островитянами, почитаю я за должное объявить здесь мое о том мнение, тем паче, что Иностранные писатели часто в путешествиях своих весьма различно и не основательно о сем пишут: иные хвалят их, другие злословят, а многие с великою нелепостию заключают по оным и обо всех Россиянах (В изданном путешествии К. Биллингса от Секретаря его Соура глава XVI, там где упоминается о свидании Англинского Капитана Кокса на Алеутских островах с Рускими промышлениками и о сделанных им подарках штурману Прибылову, между прочим сказано: "Nothing in the world can astonish a Russian more than disinterested liberality, or any kindnefs without come prospect of future benefit. Greatnefs of soul is applied to every man who is just, and grants his cervants some few indulgences; every thing beyond this is called folly, and is sure to e imposed upon: nor have they any sentiment of feeling, except it e excited y blows. Taking this for the ruling character of the Russian hunters, it will e easy to conceive the astonishment of Pribuloff and his companions at the liberality of Mr. Coxe:,,,, Ничто в свете не может удивишь столько Россиянина, как бескорыстная щедрота, или какая-либо услуга без всяких видов своей в том пользы. Великодушным называют всякого человека, кто справедлив и оказывает своим подвластным некоторые малые снисхождения. Все же свыше сего почитается глупостию, и верно за то обманут будешь: они не имеют иных чувств, кроме тех, кои возбуждаются ударами. Приемля сие за главное свойство Российских промышлеников, легко можно представить удивление, в какое приведен был Прибылов и его товарищи щедростию Г. Кокса, и проч.,,

Иные прочитав выражение: nothing in the world can astonish a Russian, подумают что господин Соур говорит сие не об одних промышлениках, а вообще обо всех Россиянах; но такового безрассудного и нелепого заключения не можно сделать, ни Господину Соуру об нас, ниже благоразумному читателю о нем. Он разумеет под сим единственно промышленников наших, как из следующих нижесказанных слов его ясно усмотреть можно: Taking this for the ruling character ot the Russian hanters. Надлежит паче думать, что Господин Соур хотел описать сим свойство некоторых токмо известных ему промышлеников; ибо даже и вообще обо всех оных сделать таковое заключение было бы излишне строго: везде в России и в Англии бедных людей удивляет щедрота, но без сомнения в России меньше, нежели во всякой другой стране света; везде есть люди, которых чувства управляются больше страхом, нежели гласом чести и совести: мудрено ли находить их между промышлениками, когда не редко находятся они и между Философами?). Дабы иметь истинное о них понятие, надлежит ведать, что Российские промышленики, отправляющиеся на купеческих судах в Восточной Океан, состоят по большой части из людей, которые или от невоздержного поведения своего, или от приключившихся с ними каких-либо нещастий, пришли в разорение, и доведены до того, что принуждены удалиться в толь отдаленные страны, и искать там с великими трудами и опасностию своего пропитания. Превеликая отдаленность Охотска от внутренности России, трудность пути к оному, и от оного морем до Америки на судах, не могущих, по скудости в тех краях и недостатку во всех нужных вещах, иметь ни прочного построения, ни той исправной оснастки, ни того достаточного снабдения, какое мореходному судну потребно, суть причиною с одной стороны малого числа охотников, а с другой невозможности набирать их по рассмотрению. Таковое сборище разнозванцев не может следственно уподобляться благоустроенному обществу торговых людей, привыкших на подобие военнослужащих повиноваться поставленному над ними начальству, пекущемуся о соблюдении между ими порядка и благочиния. При таковых обстоятельствах ни мало не удивительно, что люди не токмо низкого и грубого состояния, но многие из них и пороками себя обесславившие, на отдаленных и никем кроме самих островитян не обитаемых островах, дерзают иногда впадать в предосудительное бесчинство и своеволие. Над бывшими с сержантом Буйловым промышлениками начальствовал один из них же самих выбранный промышленик, которому никто не повиновался; и так легко могли произойти некоторые Островитянам притеснения, состоявшие, по доносу сего сержанта, по большой части в том, что промышленики принуждали их ловить зверей, и отбирали у них оных, без всякой за то платы. Ныне торговое общество сие заводится на лучшем основании; многие морские Офицеры, иные отправились уже туда, а другие отправляются для начальствования над посылаемыми в Америку судами: а потому и надлежит ожидать, как в порядке и повиновении лучшего устройства, так и твердого соблюдения сего необходимо нужного правила, что ни какое торгующее с отдаленными народами общество не приобретет желаемой себе прибыли иначе, как основывая прибыток свой на справедливости, на доверенности сих народов, и на взаимной с ними пользе.

Июня 9 поутру отправились мы из селения Иллюлюк обратно пешком по прежней дороге, к оставленной нами в Бобровой губе байдаре, куда и пришли около полудня, а после обеда начали паки плавание наше подле северозападного берега сей губы к ее устью. Пройдя три мили, пришли к заливу, называемому Агамгик, который лежит против самого пролива Спиркина. Алеуты сказывали, что в последнем году чрез пролив сей приходило Англинское купеческое судно, и стояло на якоре в заливе Агамгик. Сей залив простирается внутрь берега на полторы мили; ширина его в устьи одна миля, глубина по средине 50, но далее изнутрь уменьшается до 5 сажен; на дне ил, и местами песок. Чрез три с половиною мили от вышепомянутого залива пришли мы к Алеутскому селению, называемому Учуюг, которое находится в изгибе берега, при устьи текущего из гор ручья. Отсюда далее берег Бобровой губы идет утесом каменным; вдоль его есть подводные и наружу выдавшиеся камни; кончится он в 3 милях каменным утесистым мысом.

10 числа довершил я опись Бобровой губы, и возвратился к судну Слава России, которое уже было готово к выходу в море, и ожидало только попутного ветра.

Во все время стояния нашего на якоре, Алеуты каждой день привозили нам свежую рыбу, палтусов и треску в таком достаточном количестве, что все люди нашего судна тем довольствовалися. Егери посыланные нами на остров Кигалгу, настреляли разных морских птиц и гусей особливого роду с черными головами: Доктор называл их Канадскими. На отдельном от острова и возвышающемся над водою камне убили они одного сивуча.

Священник наш, по желанию и просьбе островитян, окрестил здесь 92 человек, но по незнанию Алеутского языка, не мог их приуготовить как должно своими наставлениями к толь важному делу; почему сии новообращенные Христиане совершили один обряд таинства крещения, не имея должного понятие о догматах веры.

Хотя мы и совсем уже были готовы к выходу в море, но противные ветры и временем тишь задержали нас еще целую неделю.

ГЛАВА II.

Плавание от острова Уналашки до острова Кадьяка. Описание виденных на пути Алеутских островов, острова Кадьяка и его жителей.

Июня 17, Капитан Биллингс ездил со мною на другую сторону Бобровой губы в селение Учуюг, где приготовлена была для нас баня, живущим там Руским промышлеником. Бани здесь только в тех селениях находятся, где живут Руские. Делают их в землянках, выкладывая одну только каменку.

Здешние Алеуты сказывали нам, что чрез гору очень близко подходит тот залив, в котором стоял с судами своими Капитан Кук. Мы хотели его осмотреть; но лишь только пошли туда, как увидели, что наше судно снялось с якоря, и идет под парусами. Почему оставили мы свое предприятие и возвратились на судно. Надобно знать, что от начальствующего Экспедициею приказано было Капитану Галлу сняться с якоря, как скоро сделается благоприятная погода. Исполняя сие, выступил он в путь при тихом попутном ветре, которой вывел только судно на средину Бобровой губы, и вдруг затих. В сие время бросили лот, но на 120 саженях не достали дна. В вечеру начал дуть опять благополучной ветр, с помощию которого вышли мы из Бобровой губы в море тем же проливом, каким вошли, и направили путь свой к Востоку. Мне очень хотелось снять вид сего входа, но темнота ночная воспрепятствовала мне то сделать; в первой же раз, когда мы увидели сии берега, то есть 3 Июня, во весь день были от них близко (В ближнем расстоянии снимать виды берегов почитаю я не только бесполезным, но и вредным: по таковым рисункам нельзя узнать одного и того же места, ежели хоть мало переменишь свое положение. Особливо если отъехать далеко в море, то открывшиеся из-за ближних дальние горы, представят совсем другой вид, и чрез то мореплаватели могут обмануться.).

С острова Уналашки взяли мы с собою двух Алеутов и одну Алеутку, один из них изрядно говорил по Руски; оба бывали на всех островах, лежащих от Уналашки к востоку до Шумагинских островов, и знали их название.

С полуночи поднялся густой туман, продолжавшийся до семи часов утра. Тогда несколько прочистилось и открылся остров Акутан, горевшая на нем сопка и близлежащие небольшие острова. В 10 часов видны стали на острове Унимак верхи сопок, подобные сахарным головам. Одна из них огнедышущая, из коей в то время выходил дым, называется Агаедан; она была от нас на NW 2°, 30'. Другая по имени Хагынан, на NO 13°, 00'; верх сей горы казался обвалившимся. Третья называется Кггидах-Ягуча, и была на NW 18°, 30'. В полдень находились мы по наблюдению под 53°, 52' широты, и под 194°' 41' долготы. Вскоре после полудни все острова скрылись от нас во мрачности. Продолжая плавание наше прямо к острову Саннаху; в полночь оказалось дно иловатое и глубина 60 саженей; но чем далее шли, тем глубина становилась меньше; дно было не одинаково, местами каменья с ракушками, и местами песок. (20 июня) По утру в 5 часов увидели мы в тумане, прямо перед судном, выдавшиеся из-под воды камни, и для того поворотили прочь от них. Вскоре потом туман несколько прочистился, и открылся позади камней, на Юговосток, остров Саннах в 7 милях, а в левой стороне остров Икатун, лежащий против Исаноцкого пролива, и часть Унимака. Глубина была 35 сажен; на дне серой песок. Тогда поворотя судно, пошли мы опять к острову Саннаху. Проходили мимо его, по северную сторону в расстоянии на две мили. В северозападной стороне сего острова есть гора, имеющая вид трех холмов. В прочем берег всего острова не высокой. Длина острова до 12 миль. С западной стороны идут от него в море на 6 миль подводные и наружу выдавшиеся камни, на коих, по сказанию бывших при нас Алеутов, водится много бобров. На восточной стороне Саннаха, не в дальнем от него расстоянии есть три маленькие низменные острова.