Москва в октябре 1917 года

МОСКВА В ОКТЯБРЕ 1917 ГОДА *

Печатаемые ниже очерки б. комиссара Московского градоначальства эпохи Врем, правительства являются отдельными главами из имеющей выйти книги «Перед Октябрем».

I МОСКОВСКИЙ СОВЕТ НАКАНУНЕ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. ОРГАНИЗАЦИЯ КРАСНОЙ ГВАРДИИ. ДЕКРЕТ № 1. СОБЫТИЯ В ПЕТРОГРАДЕ

Наступил октябрь.

Первую половину его можно характеризовать полным упадком деятельности умеренных социалистических партий в Москве и бодрым и энергичным настроением в лагере крайне левой демократии, которая открыто и практически не ожидая сопротивления готовилась к захвату власти. Подгонял Петроград.

Происходивший в Петрограде Северный областной съезд Советов в резолюции от 12 октября требовал решительных мер к переходу власти в руки Советов.

Представители Балтийского флота заявили, что флот более не подчиняется распоряжениям Временного правительства и, если власть в ближайшее время не перейдет в руки Советов, флот должен будет сам предпринять шаги к перемирию.

Советы Кронштадта и Гельсингфорса заявили, что вся власть уже в их руках, и в этих городах распоряжения Временного правительства исполняются только с санкции Советов.

Общая резолюция съезда Советов Северной области в резкой форме, говоря, что время слов прошло, требовала решительных мер для немедленного перехода власти в руки Советов, с тем чтобы Советское правительство немедленно предложило всем народам честный, демократический мир.

Всем было ясно, что сигналом к бою должно послужить открытие Всероссийского съезда Советов 20 октября.

В половине октября и Московский Совет перешел в наступление.

Еще 6 сентября Московский Совет рабочих депутатов на соединенном заседании с Советом солдатских депутатов после доклада Кипена (меньшевика) и содоклада А. И. Рыкова1 вынес большинством 355 голосов против 254 резолюцию, требовавшую установления демократической республики, отмены собственности на землю, введения рабочего контроля, опубликования тайных договоров и немедленного всеобщего демократического мира.

В этой же резолюции устанавливалась необходимость вооружения рабочих путем создания Красной гвардии.

В октябре, через полтора месяца после принятия этой резолюции, Московский Совет, несмотря на противодействие меньшевиков и эсеров, по докладу Розенгольца2 принял организационный устав Красной гвардии.

Меньшевики, выступавшие в Совете в лице Трифонова против организации Красной гвардии, указывали, что организация Красной гвардии может посеять рознь между рабочими и армией, так как единственной опорой революции является революционная армия.

Впрочем, меньшевики соглашались на организацию для защиты порядка во время погромов и против нападения контрреволюционных банд специальных рабочих дружин. Дружины эти, организуемые под руководством Совета, не должны были без надобности иметь оружие на руках и должны быть тщательно обучены.

Нечего и говорить, что такая половинчатая постановка вопроса совершенно не соответствовала требованиям момента.

Вопрос о Красной гвардии прошел в Совете в положительном смысле, огромным большинством 374 голосов против 8 и при 27 воздержавшихся.

Принятый Советом Устав Красной гвардии гласил, что она учреждается для защиты завоеваний революции, для охраны заводов, фабрик и мастерских.

Количество дружин соответствовало количеству районных Советов р. и с. д., причем каждая дружина приурочивалась к району.

Органом, управляющим действиями Красной гвардии, являлся центральный штаб, в состав коего должны были входить: 4 представителя от Исполнительного комитета Совета р. и с. д., два представителя от бюро профсоюзов и начальники районных дружин, причем центральный штаб избирал и непосредственного руководителя — начальника Красной гвардии.

Организация Красной гвардии была полувоенная: дружины делились на роты, взводы и отделения.

Ротные, взводные и отделенные начальники избирались на общем собрании соответственной организации — роты, взвода и отделения.

Самое прохождение службы красногвардейцами должно было производиться по уставу строевой службы, применительно к воинскому и гарнизонному уставам.

Для зачисления в дружину требовалось письменное ручательство соответствующей партийной организации района, или заводского комитета.

Оружие дружинникам могло выдаваться только при обучении и при оперативных действиях.

Самое оружие должно было храниться в районных и подрайонных центрах штаба Красной гвардии.

За целость выданного на руки оружия возлагалась на красногвардейца личная и денежная ответственность, падавшая и на рекомендовавшую его организацию.

Красногвардейцы за свою работу никакого содержания не получали, кроме членов штаба, начальников дружин и рот и инструкторов.

Средства на организацию и содержание Красной гвардии должны были составляться из отчислений с заработка московских рабочих и от случайных поступлений.

Таков был первоначальный Устав Красной гвардии, принятый накануне Октябрьского восстания, в котором Красная гвардия приняла самое деятельное участие.

Позиция городской думы по отношению к созданию Красной гвардии была отрицательной. Пишущему эти строки приходилось принимать участие в смешанной комиссии, организованной Советом по вопросу о создании Красной гвардии.

И пришлось убедиться, что вопрос о Красной гвардии выдвигался моментом: помимо всяких разговоров Красная гвардия создавалась в рабочих районах еще не организованно, но стихийно и непреодолимо.

Другим важным актом, принятым Московским Советом также накануне Октября, было издание декрета об экономической борьбе, получившего наименование декрета номер 1.

Этот декрет знаменовал собою уже переход к реализации власти путем осуществления ее законодательным путем, с этого момента кончилось время слов и резолюций, наступила пора декретов.

Принятию этого декрета предшествовала общая резолюция, сначала провалившаяся в соединенном заседании исполкомов Советов рабочих и солдатских депутатов, так как в исполкоме Совета солдатских депутатов у левой демократии еще не было большинства, а затем 19 октября принятая на Пленуме Советов подавляющим большинством 332 против 207 голосов.

В резолюции этой Советы в виде общей меры декретировали: 1) удовлетворение рабочих в тех отраслях, где назревает или идет стачка,

2) приглашали профсоюзы явочным порядком осуществлять положения декретов на фабриках и заводах,

3) предлагали капиталистов, саботирующих производство и вызывающих стачки рабочих, подвергать аресту,

4) обещали немедленно выпустить декрет о моратории на квартирную плату, 5) обещали принять самое активное участие в деле мобилизации масс и создания органов борьбы за переход власти к революционной демократии.

Меньшевики и эсеры протестовали против принятия этой резолюции, знаменующей, по их мнению, фактический захват власти в самой неразумной форме.

Тем не менее меньшевики в лице Кибрика добавили, что постановлению Совета об экономической борьбе они подчиняются, с тем чтобы положить все усилия к парализованию гибельных последствий этой резолюции.

Московский губернский Совет рабочих и крестьянских депутатов одновременно с этим принял совершенно аналогичную резолюцию с резолюцией Московского Совета, указав, что Советы должны открыть закрытые предприятия, воздействуя на фабрикантов-локаутчиков всеми мерами принуждения.

Пишущий эти строки имел возможность убедиться, работая с Литкенсом в губернском комиссариате, в том, какое впечатление произвела эта резолюция на московских фабрикантов и заводчиков.

Они являлись терроризированные, выражая свое возмущение и протест.

Мы направляли их к губкомиссару Эйлеру, но, конечно, последний был абсолютно бессилен им помочь.

23 октября был наконец принят в заседании Исполнительного комитета Совета рабочих депутатов под председательством Смидовича3 выработанный специальной Комиссией по выработке декретов об экономической борьбе декрет № 1.

Декрет № 1, немногословный, но решительный, определил собою как бы начало военных действий против капиталистов со стороны Совета.

Он состоял всего лишь из следующих трех пунктов:

«Декрет № 1.

1) Прием и увольнение рабочих производятся администрацией предприятия с согласия фабрично-заводского комитета. В случае несогласия последнего дело переносится на рассмотрение районного Совета рабочих депутатов, решение которого является обязательным для сторон. До окончательного решения как прием, так и увольнение считаются несостоявшимися.

2) Прием и увольнение служащих производятся с согласия комитета служащих.

Примечание 1. В тех предприятиях, где не существует отдельного комитета служащих, прием и увольнение производятся с согласия общего комитета.

Примечание 2. Фабрично-заводской комитет рабочих имеет право опротестовать постановление комитета служащих, причем в этом случае дело разрешается соединенной примирительной комиссией при Совете рабочих депутатов.

3) Означенное постановление является обязательным для всех предприятий г. Москвы. Против виновных в нарушении этого декрета Совет рабочих и солдатских депутатов будет применять решительные меры вплоть до ареста».

Меньшевики и эсеры пытались возражать против принятия декрета, являвшегося, по их мнению, анархическим, дезорганизующим и гибельным для революции.

Но большинства у них уже давно не было: декрет № 1 был принят подавляющим большинством голосов.

Преобладающего большинства у большевиков не было только в Совете солдатских депутатов, вернее, в его Исполнительном комитете, так как меньшевики и эсеры употребляли все усилия, чтобы отсрочить перевыборы, понимая, что перевыборы дадут перевес большевикам. В Исполнительном комитете Совета солдатских депутатов после сентябрьских перевыборов было 16 большевиков, 26 эсеров и 9 меньшевиков.

Получив сведения о захвате власти в Петрограде, Советы рабочих и солдатских депутатов созвали 25 октября экстренное соединенное заседание в Политехническом музее.

Это было последним свиданием представителей враждующих в Совете партий перед борьбой.

Это историческое заседание прошло при участии московского городского головы Руднева и командующего войсками Рябцева4, выступавших во фракциях.

Собрание выслушало две различные информации о петроградских событиях: одна, оглашенная Мураловым5, говорила о поражении правительства и полной победе большевиков, другая, оглашенная эсеркой Е. Ратнер и меньшевиком Исувом, утверждала, что правительство существует и что войска с фронта идут ему на помощь.

Эсеры и меньшевики, сознавая необходимость создания центрального органа в Москве, предлагали организовать временный демократический орган, составленный из представителей Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, городского и земского самоуправления, всероссийских железнодорожного и почтово-телеграфного союзов и штаба Московского военного округа.

Весь спор сводился к вопросу о большинстве в этом органе: большевики отстаивали советское большинство, умеренные социалисты — думское.

Враждующие стороны, разбившись по фракциям, колебались принять то или иное бесповоротное решение.

Из Петрограда доносились все время совершенно противоречивые известия.

Настроение собрания было колеблющимся и неустойчивым. Эсеры в лице Е. Ратнер произносили горячие речи, убеждая собрание не допускать захвата власти Советами накануне Учредительного собрания.

Эсеры заявили, что они отказываются от голосования резолюции по этому вопросу и оставляют за собой свободу действий.

Резолюция большевиков о создании Военно-Революционного Комитета принимается большинством 394 голосов против 106 при 23 воздержавшихся.

Меньшевики заявили, что они входят в создаваемый Военно-Революционный Комитет, составляемый только из представителей Советов, но входят не для того, чтобы содействовать захвату власти, а для того, чтобы помочь пролетариату безболезненно изжить все последствия попытки захвата власти и «авантюризм» большевистских вождей.

Очевидцы передавали, что последняя часть заседания Совета прошла в величайшей напряженности и тишине.

Все чувствовали, что за стенами этого собрания принятые решения вызовут борьбу, сопротивление, междоусобную войну.

В члены Военно-Революционного Комитета были избраны от большевиков: В. М. Смирнов, Муралов, Усиевич и Ломов, в кандидаты: Аросев, Москалев, Рыков и Будзинский, от меньшевиков: Тейтельбаум и Николаев, от объединенцев Константинов и кандидатами Гальперин и Янсон.

В эту же ночь Военно-Революционный Комитет издал ряд приказов и воззваний к железнодорожникам, почтово-телеграфным служащим, крестьянам и рабочим.

Таково было настроение Советов накануне Октября в Москве.

Когда-то хозяева положения, эсеры и меньшевики, очутились в меньшинстве, им уже почти не на кого было опираться: их представительным и административным органом являлась

Дума, сохранившая старый состав избранников, соответствовавший настроениям конца июля, а не конца октября.

Таким образом, по существу завоевание власти в Советах, в профсоюзах, в заводских комитетах большевиками закончилось к октябрю открыто, легально и без всякого насилия.

Пока Москва левела, перестраивалась на советский лад и издавала декрет, разбивающий устои капиталистического строя, что же делал Петроград в последние часы перед Октябрьской революцией?

В эти дни и часы Петроград готовился с съезду Советов, большевики — к восприятию власти, а старый состав ЦИК готовился к самоупразднению, доказывая, что время Советов прошло и что власть до созыва Учредительного собрания должна принадлежать правительству и предпарламенту в центре и городским муниципалитетам на местах.

В то время как умеренные социалистические партии готовились отнять всякую власть от Советов, большевики готовились передать всю власть Советам.

О грядущей гражданской войне говорилось В. И. Лениным в печати и в письмах, Троцким на митингах. Восстание для перехода власти в руки Советов также открыто объявлялось и приурочивалось ко дню съезда Советов.

Предстоящее восстание обсуждалось открыто, воробьи о нем чирикали на крышах.

Положение самого Петрограда под угрозой нашествия немцев было угрожающим.

Ввиду этого и под предлогом недоверия к военной стратегии генералов Временного правительства на пленуме Петроградского Совета было принято предложение фракции большевиков о необходимости создания военно-революционного штаба.

В середине октября было на заседании Исполнительного комитета принято предложение об организации Военно-Революционного Комитета, первоначально по составу пухлого и громоздкого, с участием представителей: Центрофлота, союза железнодорожников, союза почтово-телеграфных служащих, совета фабзавкомов и др. организаций.

Являясь органом Петроградского Совета, Военно-Революционный Комитет по форме должен был быть революционным штабом, управляющим вооруженными силами округа.

Меньшевики и эсеры, пуская в ход все свое влияние, пытались отговорить солдатскую массу от участия в готовящемся восстании.

Но их не слушали.

На собрании полковых комитетов, созванном Исполнительным комитетом, по докладу Троцкого было принято приветствие Военно-Революционному Комитету и обещание полной ему поддержки.

Военно-Революционный Комитет Петрограда приступил к действию.

23 октября в Москве мы получили сведения, что уже 22 октября Военно-Революционный Комитет назначил во все воинские части города своих комиссаров.

К населению Петрограда было расклеено объявление, в котором сообщалось, что «в интересах защиты революции Военно-Революционным Комитетом назначены комиссары при воинских частях и в особо важных пунктах столицы. Приказы и распоряжения, распространяющиеся на эти пункты, подлежат исполнению лишь по утверждении их комиссарами.

Комиссары, как представители Совета, неприкосновенны».

С этого момента последовало как бы начало войны, вернее, ее объявление, так как этим приказом уже устранялась власть представителей Временного правительства — гражданских и военных.

Правда, Военно-Революционный Комитет заявлял, что он не ставит своей задачей захват власти, а лишь защиту интересов революции от контрреволюционных посягательств.

Но по существу его мероприятия, конечно, являлись уже захватом власти.

В противовес приказу Военно-Революционного Комитета был издан приказ по Петроградскому военному округу, воспрещающий солдатам и офицерам предпринимать какие бы то ни было самостоятельные выступления, а также воспрещающий исполнение войсками каких-либо приказов, исходящих от различных организаций.

Накануне открытия съезда Советов штаб военного округа перешел к активным действиям: Смольный институт, как штаб большевиков, был выключен из телефонной сети, началась разводка мостов, чтобы разобщить рабочие окраины с центром.

Были напечатаны газеты «Рабочий путь» и «Солдат».

Что делал в это время сам Керенский и его правительство?

Керенский собирался перейти к решительным действиям по восстановлению порядка.

24 октября он появился в заседании Совета Республики и с самым решительным видом потребовал от Совета крайних мер: неограниченных ему, Керенскому, полномочий и одобрения ареста членов Военно-Революционного Комитета.

И здесь-то, в этом историческом заседании, случилось нечто неожиданное, вполне подтвердившее пустоту, окружавшую Керенского, и пустоту на том месте, где должна была быть общереспубликанская власть, заменявшая Учредительное собрание.

Детище Керенского, его опора, Совет Республики проявил растерянность и страх перед начавшейся гражданской войной.

Закрывая глаза на то, что происходит вокруг них, перепуганные отцы отечества на требование санкционирования решительных мер для борьбы с крайней левой демократией ответили молчаливым отказом.

В этот день Керенский вместе с аплодисментами правой части Совета Республики получил в итоге платоническую резолюцию Совета Республики, в которой от правительства требовалась активная внешняя политика и передача земель в ведение земельных комитетов.

Как будто бы на улицах не начинались вооруженные столкновения около мостов и у редакций газет, как будто бы Октябрьская революция не глядела в окна беспомощного и ненужного Российского предпарламента.

Правительство лишилось своей опоры, своего фундамента, лишилось даже доверия Совета Республики.

Единственные представители крайней демократии в предпарламенте — левые эсеры — потребовали немедленного ухода в отставку представителей правительства со всех постов.

Во имя чего шла в дальнейшем борьба?

Ниже будет показано, что в октябрьские дни правительство не имело опоры и поддержки даже в Комитете общественной безопасности, который возник сам по себе и не признавал авторитета правительства.

В эту ночь, с 24 на 25 октября, Петроград принимал уже зловещий вид города, вступившего в полосу междоусобной войны.

Уже появился приказ Военно-Революционного Комитета, датированный 24 октября, призывающий к оружию. Приказ этот гласил коротко и решительно следующее: «Петроградскому Совету рабочих и солдатских депутатов грозит опасность. Предписываю привести полк в полную боевую готовность и ждать дальнейших распоряжений. Всякое промедление и неисполнение приказа будет считаться изменой революции». Приказ был подписан за председателя Военно-Революционного Комитета Подвойским6 и за секретаря Антоновым7.

Военно-Революционный Комитет, приступив к действиям, открыл опечатанную типографию газет «Рабочий путь» и «Солдат», поставив около типографии охрану Литовского полка.

Начальник войск Петроградского военного округа полковник Полковников также переходит с юнкерами и частью броневиков в наступление, защищая мосты, телеграф и телефонную станцию.

Но первые же действия революционеров дали им быстрый и решительный успех. Восставшими в течение нескольких первых же ночных часов были заняты телефонная станция, защищавшаяся броневиками, затем телеграф, почта, мосты.

В эти часы Временное правительство прекращало свое бытие.

В ночь на 25 октября в Петрограде был еще разгар революционной борьбы.

А 25 октября Военно-Революционный Комитет в 10 часов утра уже мог расклеить по городу воззвания к населению, возвещавшие падение Временного правительства и создание правительства Советов.

В Петрограде Временное правительство пало почти так же быстро, как пало в феврале самодержавие.

Октябрьский ураган сломил Временное правительство, как высохшую осеннюю ветку, и разметал ее листья по лицу земли русской.

II МОСКОВСКАЯ ГОРОДСКАЯ ДУМА ПЕРЕД ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИЕЙ. НАСТРОЕНИЕ ДУМСКИХ ВОЖДЕЙ. ДУМА И ВОЕННО-РЕВОЛЮЦИОННЫЙ КОМИТЕТ. ПОСЛЕДНЕЕ ЗАСЕДАНИЕ МОСКОВСКОЙ ГОРОДСКОЙ ДУМЫ

Как было указано выше, крайним настроениям рабочих организаций и организаций Московского гарнизона противостояла только Дума, внеклассовый орган, не опиравшийся на физическую силу.

В распоряжении Думы условно могли быть: часть офицерства, юнкера, незначительная часть гарнизона, милиция.

Массовый обыватель как таковой, могущий в решительный момент борьбы путем организации добровольческих отрядов из мелкой буржуазии, части интеллигенции, словом, путем создания «белой» гвардии в противовес «красной», повлиять на решительный ход борьбы за власть, — этот массовый обыватель не проявил ни инициативы, ни энергии.

Он оказался равнодушен к своим собственным интересам; может быть, это было еще и потому, что этот же мелкобуржуазный обыватель был совершенно разочарован в своем Временном правительстве, в Керенском и в революции.

Он крепко засел за печку, организуя по призыву Думы домовые комитеты, охраняя домашний очаг от воров ухватами и кочергой, и махнул рукой на происходящее.

В открытое столкновение с Советом должна была вступить только городская дума.

И силою вещей Дума, как орган власти, параллельный Совету, выступила против Совета.

Вожди думской фракции эсеров слишком верили в жизнеспособность Временного правительства.

Эту уверенность поддерживали в них некоторые члены Временного правительства — социалисты, сообщавшие все время оптимистические сведения из Петрограда о том, что Керенский с фронтовыми войсками идет на поддержку, что съезд Советов не может открыться, что у большевиков полная растерянность.

Эти сообщения окрыляли некоторой надеждой думских вождей, создавая и питая в них иллюзию на скорый конец большевистского засилья.

Этой уверенности способствовало и полученное в Москве 26 октября воззвание Центрального исполнительного комитета Советов, выпущенное по поводу созыва съезда Советов, в котором ЦИК объявлял съезд Советов несостоявшимся и рассматривал его как собрание делегатов большевиков.

Вожди Московской городской думы цеплялись за соломинки: они надеялись на сопротивление ЦИКа, на сопротивление Совета крестьянских депутатов, на поддержку Ставки, куда за помощью отправился Керенский, на помощь казаков.

Этим надеждам не суждено было осуществиться, и в связи с событиями, происходящими в Петрограде, Московская городская дума также доживала свои последние дни.

В среду 25 октября должно было собраться историческое, последнее заседание Думы, посвященное обсуждению событий, происходящих в Петрограде.

Дума должна была выявить ту или иную позицию в отношении кризиса власти в Петрограде, стать определенно на ту или другую сторону.

Из переговоров с Рудневым пишущий эти строки видел, что настроение главы думского большинства чрезвычайно подавленное, не лучше было настроение и других вождей думской фракции с.-р.

Все больше углублялся раскол по вопросу о текущем моменте у левых и правых эсеров, все сильнее и определеннее становилось левое крыло эсеров на сторону большевиков, отмежевываясь от правительства Керенского.

Москва имела сумрачный и зловещий вид.

Помню, что поздно вечером в день думского заседания уж появились на стенах домов первые воззвания Военно-Революционного Комитета.

Население читало их со страхом и недоумением.

Городское население только что пережило панику в связи с объявлявшейся забастовкой городских рабочих, когда стачечный комитет рабочих постановлял прекращение действия трамвая, газового завода, водопровода и канализации.

Забастовка эта, сорванная в последний момент согласием Думы на все требования рабочих, оставила неизгладимый след в сердцах московских жителей, которые знали, что городские рабочие пойдут за Военно-Революционным Комитетом, а следовательно, в случае разногласия Комитета с Думой в перспективе снова нужно запасаться водой, хлебом и сидеть дома в темноте ввиду остановки трамвая и угасания электричества.

С фронта доносились зловещие слухи, раздуваемые сторонниками порядка до крайних пределов.

Буржуазные газеты били тревогу, — дни их также были сочтены.

В окончательное падение Временного правительства, однако, еще верили немногие.

Средний, рядовой обыватель все еще надеялся на какое-то непостижимое чудо и уже только от этого чуда ждал спасения.

В Москве наступало тяжелое удушливое затишье перед Октябрьской бурей.

В день последнего заседания Думы в переговорах с Рудневым было решено принять меры охраны, так как Руднев предполагал, что в этот же вечер большевики учинят в Москве coup d’etat8, арестуют городского голову и членов управы, как единственных носителей муниципальной власти.

Решено было оцепить Думу усиленным нарядом конной милиции, которая была хорошо вымуштрована и оставалась безусловно верной своему хозяину — городскому самоуправлению.

Помню, когда в этот исторический вечер я подъезжал к Думе на последнее заседание и увидел мрачное здание Думы, окруженное молчаливым отрядом конной милиции, мне вспомнились ясные морозные дни февраля, когда Москва собиралась здесь, полная надежд на светлое будущее.. Какая разница между этими еще недавно пережитыми днями и сегодняшним днем!

Стоял осенний мокрый вечер. Тьма лежала на почти не освещенных улицах. Кругом было пустынно и глухо.

Мы должны были схоронить сегодня весенние иллюзии единства социалистического фронта.

Вместо борьбы за расширение завоеваний революции, дружной борьбы рука с рукой, сторонники умеренной революции готовились встать против вчерашних товарищей, заграждая им путь.

Толпа любопытных понемногу стекалась к Думе, многим и очень многим хотелось быть на этом решающем заседании, и в конце концов думские хоры были битком набиты.

Я замешкался в вестибюле Думы, разговаривая с встретившимися товарищами, мы стояли и смотрели в окно на думскую площадь.

Помню, мимо нас в тот вечер озабоченно сбежал по лестнице вниз Муралов, тот солдат Муралов, которому скоро суждено было сыграть видную роль в Октябрьской революции, а после нее в управлении Московским военным округом.

Я был знаком с Мураловым, который, как представитель Московского Совета, являлся в Градоначальство в связи с различными практиковавшимися уже административными репрессиями.

Теперь, глядя на его поспешно удаляющуюся по площади громадную фигуру в простой серой солдатской куртке, согбенную под моросившим дождем, я понимал, что человек этот торопился, может быть, в Военно-Революционный Комитет, что человек этот стал уже опасным врагом существующей власти.

Было странно, нелепо и жутко сознавать это, видеть воочию ту пропасть, которая разбила всех на два лагеря, чувствовать себя бессильным перешагнуть эту пропасть, не выполнив того, что казалось тогда долгом перед родиной.

Поднявшись в зал, я застал уже думские фракции разбившимися на обычные совещания.

Атмосфера накаленная, тревожная и негодующая насыщала думские комнаты, залы и коридоры.

С озабоченными лицами люди встречались, наспех обменивались последними новостями из Петрограда и, точно муравьи, сообщавшие друг другу о разорении их хрупкого жилища, торопливо бежали дальше.

На лицах кадетских лидеров не было привычной торжественной иронии, которую они проявляли обычно в думской обстановке.

Красивое лицо профессора Новгородцева с ассирийской бородкой не сохранило следов обычной профессорской величавости.

Он был бледен и встревожен. Ему пришлось слушать слова Бухарина9, обращенные к нему в думской зале, полные злого сарказма: «Неужели категорический императив Канта подсказывает вам необходимость расстрелов солдат и арестов революционных крестьян и рабочих?»

Волнуются Юренев, Тесленко, Бурышкин.

Наконец в 9 часов вечера старый, согбенный, седобородый апостол эсеровской революции Минор10 в качестве председателя Думы открывает заседание.

Все думские места заняты гласными, пришли все, полны, яблоку упасть негде, думские хоры и коридоры.

Городской голова Руднев докладывает информацию о совершающемся в Петрограде перевороте, о царящем насилии большевиков, о попытках захвата ими власти.

Руднев характеризует переворот в Петрограде как неорганизованное выступление, так как, в частности, такая мощная организация, как Совет крестьянских депутатов, выступает с протестом против переворота.

Заканчивая свой доклад, говоря о задачах Думы в текущий момент, Руднев указывает, что хотя городская дума бессильна помочь, Временному правительству, так как она, может быть, и не располагает физической силой, но, будучи единственной «верховной» властью в Москве, Дума не может дать своей санкции тому, что творится в Петрограде.

Кроме того, на Думе лежит обязанность и ответственность за охрану безопасности населения столицы.

Мрачный, трагический доклад окончен.

Застрельщиком, открывшим бой, выступил кадет Щепкин, иронически приглашая Думу выслушать в первую очередь виновников наступивших в стране грозных событий, сидящих здесь на левых скамьях.

Вызов был принят, и от крайней левой выступил И. И. Скворцов11.

Речь его была обличительной речью, направленной главным образом по адресу молчаливо сидевших представителей партии с.-р.

И. И. Скворцов указывал на то, что страна отдала свои симпатии, свое доверие большевикам, что эсеры и меньшевики не являются больше представителями рабочих и крестьян, а являются предателями революции.

«Наше выступление, — заканчивал он речь вызовом и угрозой, — вы хотите представить как выступление кучки заговорщиков, вы отлично знаете, что это неправда, из большинства вы стали меньшинством, вы хотите ликвидировать выступление рабочих и крестьян силой, что же, попробуйте, посмотрим, как это вам удастся!»

После обвинительной речи И. И. Скворцова, вызвавшей возмущение центра и правой части думского амфитеатра, начался словесный и бесполезный бой по всей линии.

Лидеры с.-р., а со стороны кадетов Астров и др. обвиняли большевиков в срыве Учредительного собрания, в открытии фронта врагу и пр.

Эсеровский оратор Лившиц поставил вопрос определенно. «Нам надо сказать, -^ заявил он, — либо власть принадлежит Советам, либо городской думе, которая избрана всеобщим избирательным правом».

Но все, что говорилось, было ненужно, бесцельно, упреки были тусклы, всем, и говорившим, и слушавшим, было понятно, что гражданская война уже глядится в думские окна.

Так к этому и отнеслись представители крайней левой демократии.

Под аккомпанемент речей представителей думского большинства, обвинявших их в измене, они спокойно, один за другим покидали думские скамьи и разъезжались для организации и работы в районы.

Они прекрасно учитывали, что теперь дорога каждая минута, и, не желая тратить время на выслушивание давно уже знакомых обвинений, уходили к ожидавшему их делу.

Постепенное опустение скамей большевистской фракции подействовало

на остающуюся часть собрания еще более удручающе.

Речи бледнели, слабели и угасали.

Около 12 часов ночи Дума приняла длинную резолюцию по текущему моменту.

В ней с возмущением говорилось о петроградских событиях, население приглашалось, во имя близкого созыва Учредительного собрания, сплотиться вокруг городской думы и дать отпор большевикам.

Все стали расходиться. Думская зала и хоры опустели.

Щелкая копытами лошадей по камням, удалилась охранявшая Думу конная милиция.

Руднев, Коварский и пишущий эти строки после заседания собрались в кабинете городского головы.

Сидели некоторое время в оцепенении.

Руднев, подавленный и расстроенный, стал спрашивать нашего совета, нужно ли размножить принятую Думой резолюцию и рассылать ее телеграфно по России.

Из самого вопроса этого можно было вывести заключение, что Руднев совершенно пал духом.

Принимая обращенную к России и городским муниципалитетам резолюцию, в которой говорилось о необходимости сплочения населения вокруг дум, Московская городская дума, естественно, должна была такую резолюцию довести до всеобщего сведения, сообщив ее по телеграфу.

По существу же Руднев был прав: положение было настолько мрачным и безнадежным, что посылка такого призыва на места являлась мерою уже запоздавшей и даже вредной, так как создавала некоторые надежды и иллюзии у провинции, следившей за поведением Москвы, сердца России.

Во 2-м часу ночи мы ехали на автомобиле из Думы.

Улицы были мрачны и пустынны. Завтра вставало неясным тяжелым призраком.

По предложению Руднева, во избежание ареста в постели, решено было не ночевать дома.

Городские деятели перешли на нелегальное положение и в эту ночь нашли убежище в частных квартирах.

III ОБРАЗОВАНИЕ КОМИТЕТА ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ. СОСТАВ КОМИТЕТА. РЯБЦЕВ И РУДНЕВ. НАЧАЛО БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ

В то время как грозные события надвигались и каждая минута промедления грозила непоправимыми бедствиями для существующей власти, представители этой власти находились еще в состоянии нерешительности.

Вся исполнительная власть и вся реальная физическая сила находились в этот момент в руках двух лиц: Руднева, как городского головы, и Рябцева, как командующего войсками Московского военного округа.

Оба эти человека в эти дни до 26 октября все не могли сговориться и не могли встретиться.

Руднев искал Рябцева, но безуспешно.

Рябцев предпочитал вести переговоры с Военно-Революционным Комитетом совершенно самостоятельно. Несомненно, он надеялся, что удастся избежать конфликта.

О Рябцеве пишущему эти строки пришлось говорить в эти дни с Рудневым.

Утром в среду 25 октября я приехал к Рудневу, как было условлено с ним накануне.

Во время нашего небольшого совещания Руднев сетовал, что он до сих пор не повидался с Рябцевым, что он вызывал его также на среду утром, но Рябцев почему-то не приехал. Видимо, это уклончивое поведение Рябцева в такой решительный момент возмущало Руднева.

Было ясно, что бездействие военное власти в настоящий момент непостижимо и что власти этой нужно принять какое-нибудь решение или договориться с Военно-Революционным Комитетом.

Руднев это понял и обещал принять меры к тому, чтобы Рябцев был у него в четверг 26 октября, причем просил, чтобы и я непременно был на этом совещании.

На этом мы расстались.

Из разговора этого я мог убедиться,

что Руднев находится в состоянии сильнейшего разочарования. Действительно, очевидно было, что глава военной власти в Москве ведет себя странно и слишком долго колеблется самоопределиться.

За это время Рябцев успел разразиться только успокоительным приказом, датированным 24 октября. Приказ этот гласил следующее: «В обществе распространяются слухи, будто бы округу, и в частности Москве, кто-то откуда-то и чем-то грозит. Все это совершенно неверно, а между тем слухи эти волнуют и без того взволнованное население и еще более сгущают напряженную атмосферу. Родина переживает тяжелые дни, и, может быть, никогда еще революция и свобода не были в большей опасности, чем теперь. Но эта опасность — в той анархии и в погромном настроении, которое разлито и льется по стране, поддерживаемое темными силами и на благо реакции.

Армия стоит на страже законности, государственности, порядка и интересов народа. Армия не допустит срыва или отсрочек Учредительного собрания, она не допустит и того, чтобы выборы в него производились под давлением анархических безответственных сил.

Стоя во главе вооруженных сил округа и на страже истинных интересов народа, которому одному только служит все войско, я заявляю, что никакие погромы, никакая анархия не будут допущены. В частности, в Москве они будут раздавлены верными революции и народу войсками беспощадно. Сил же на это достаточно». Но, как мы видели, успокоительные заверения были уже запоздалыми. События требовали не слов, а действий и решений.

Приехав в Градоначальство, окруженный сотрудниками, спрашивающими меня, что будет дальше, я был вынужден с горечью рассказать об отсутствии какого бы то ни было плана у сторонников Временного правительства и Учредительного собрания.

Я не скрыл от товарищей, что нам придется на днях, сегодня или завтра, мирно сдавать дела новой власти в лице большевиков. Воцарилось уныние.

Всем нам по наивности казалась такая сдача позиций недостойной и трусливой.

Нам было страшно за родину, которую мы видели под пятой сурового врага — немца. Пугало массовое разложение армии, рост анархии.

Плохое настоящее казалось все же лучше темного будущего.

Работа валилась из рук, всех угнетало сознание бесцельности, ненужности этой работы перед развернувшейся под ногами пропастью.

Еще большее уныние вызвала сделавшаяся известной меланхолическая устаревшая информация из Петрограда от погибшего Временного правительства.

Правительство решило не сдаваться, передать власть только Учредительному собранию и вручить себя защите народа и армии.

В заключение сообщалось, что первое нападение на Зимний дворец в 10 часов вечера отбито и что Ставка посылает на поддержку правительства отряд войск.

Таков был последний голос Временного правительства.

Все уже знали, что это был голос из могилы, что самое правительство сидит не под защитой народа, а под охраной матросов.

В то время как сторонники Временного правительства держались в полемике с большевиками в Думе и в прессе умеренно-выжидательного тона, большевистские органы открыто указывали на то, что и в Москве пора перейти в наступление и передать всю власть Советам.

«Социал-демократ» в номере от 24 октября передовую статью озаглавил: «Гражданская война началась».

Начиналась статья словами: «Война объявлена», а заканчивалась указанием, что время разговоров прошло — надо начинать действовать.

В статье от 25 октября тот же «Социал-демократ» призывал к организации повсеместно военно-революционных комитетов и доказывал, что сторонники Советской власти могут быть в любой момент поставлены перед необходимостью решительных действий и должны приложить все усилия, чтобы не быть захваченными врасплох.

Радуясь окончательному падению Временного правительства, «Социал-демократ» в последнем номере перед началом вооруженной борьбы в Москве в статье «На пороге мировой революции» писал, что переворот 25 октября является поворотным пунктом мировой истории и знаменует перестройку всех современных международных и внутренних отношений.

Все эти бодрые слова противников звучали как похоронные удары колокола в ушах умеренных социалистов.