1916 (ДО)

01

1. Политико-географическій очеркъ античной Греціи.

Горы Греціи и внутреннія границы областей. Греческія племена занимали южную часть Балканскаго полуострова, составляющую около ¼ всей массы его территории. Едва ли есть другая страна въ Европѣ, настолько обособленная, такъ мало связанная съ остальными частями материка. Строеніе горныхъ вѣтвей Греціи крайне благопріятно для защиты страны. Завоеватель, продвигающейся съ сѣвера, встрѣчаетъ неодолимыя препятствія. Трудно проходимые хребты перегораживаютъ путь поперекъ, и движеніе изъ одной области въ другую идетъ по узкимъ ущельямъ и горнымъ тропинкамъ. Эти проходы возможно защищать мелкими отрядами противъ крупныхъ силъ, какъ показала знаменитая оборона Ѳермопилъ въ 480 г. въ большой греко-персидской войнѣ.

Западный край сѣверной Греціи, Эпиръ, совершенно неприступенъ съ суши. Лежащая на востокѣ большая равнина Ѳессаліи закрыта съ сѣвера отъ Македоніи горизонтальнымъ хребтомъ, и только у моря, черезъ низовье рѣки Пенея, между массивами Олимпа и Оссы, есть возможность проникнуть внутрь страны. При дальнѣйшемъ движеніи на югъ поднимаются новыя загородки. Въ южной части Ѳессаліи хребетъ Отрисъ отдѣляетъ широкую долину рѣки Пенея отъ бассейна рѣки Сперхія. Изъ этой южной части Ѳессаліи выходъ въ Среднюю Грецію (нынѣшнюю Ливадію) загороженъ массивомъ Этой, и опять проникнуть дальше возможно лишь узкой полосой вдоль моря; это и есть Ѳермопилы, т.е. ворота горячихъ ключей. Западъ Средней Греціи, области Акарнанія, Этолія, Фокида, двѣ Локриды и маленькая Дорида — похожи по своему строенію на Эпиръ и, благодаря крайней скудости, не представляли ничего привлекательнаго для завоевателя. Поэтому Ксерксъ, а позднѣе Филиппъ Македонскій, вслѣдъ за форсированіемъ Ѳермопилъ, оба повернули на востокъ и двинулись на равнину Беотіи. Между Беотіей и Аттикой опять трудно проходимый горный кряжъ Кноеронъ. Одолѣвши его и продвигаясь еще дальше на югъ, завоеватель доходитъ до Истма, т.е. перешейка, ведущаго къ Пелопоннесу, южной наиболѣе отдѣленной отъ материка, почти островной части Греціи (нынѣшняя Морея). Здѣсь, впереди этой крайней, последней крѣпости Эллады, есть еще одна загородка, окаймляющая перешеекъ съ юга, горы Коринѳа. За этой линіей укрѣпленій помѣщалась самая крупная сухопутная сила Греціи, Пелопоннесскій союзъ со Спартой во главѣ.

Въ свое время предки спартанцевъ и другихъ воинственныхъ дружинъ Пелопоннеса, доряне, прошли съ сѣвера всѣ пять загородокъ въ ожесточенныхъ бояхъ и засѣли въ неприступной крѣпости юга, омываемой со всѣхъ сторонъ моремъ. Отсюда руководители военной громады пелопоннесцевъ, спартанцы, пытались нѣсколько разъ захватить господство надъ остальной Греціей; всякій разъ они должны были обезпечивать себѣ свободное движеніе на сѣверъ форсированіемъ проходовъ. Въ свою очередь противники Спарты употребляли всѣ усилія чтобы закрыть ей выходъ изъ Пелопоннеса, и къ этимъ именно усиліямъ свелось одно изъ самыхъ упорныхъ греческихъ междоусобій такъ наз. коринѳская война, начавшаяся въ 395 году: ѳиванцы, аѳиняне и коринѳяне блокировали сѣверную сторону прохода, спартанцы старались прорваться съ юга изъ Пелопоннеса. Безсильная пробить дорогу черезъ Истмъ, Спарта должна была отозвать домой царя Агесилая, побѣдоносно двигавшагося въ глубь персидской державы.

Ни Спартѣ, ни какой-либо другой общинѣ не удалось объединить европейскихъ грековъ. Европейская Греція лишена единства; въ ней нѣтъ ничего похожаго на такой центръ, откуда возможно было бы установить господство надъ другими областями (каково, напр., въ Испаніи Кастильское плоскогоріе). Хорошо защищенная отъ внѣшняго врага, страна, вмѣстѣ съ тѣмъ, благодаря строенію горныхъ вѣтвей, раздроблена на мелкія области, совершенно разобщенныя между собою. На горныхъ склонахъ, обращенныхъ въ разныя стороны, въ небольшихъ котловинахъ, закрытыхъ съ трехъ сторонъ и имѣвшихъ выходъ только къ морю, легко могли удержать самостоятельность небольшія группы населенія. Даже рѣки, обычно соединители поселковъ, расположенныхъ вдоль ихъ теченія, въ Греціи не служили связующимъ элементомъ. Нерѣдко, напр., русло потока перерублено пополамъ горнымъ гребнемъ; рѣка убѣгаетъ въ ущелье, спертое горами, скатывается сразу внизъ на другую террасу, и верхняя долина оказы­ вается совершенно отрѣзанной отъ сухопутныхъ сношеній съ нижней.

Кантонализмъ. Въ Греціи болѣе чѣмъ гдѣ-нибудь даны подходящія условія для развитія кантональнаго строя. Нигдѣ въ такой мѣрѣ физическое строеніе не содѣйствуетъ возникновенію партикуляризма, ис­ключительного интереса къ своимъ мѣстнымъ дѣламъ. Интересно въ этомъ отношеніи сравнить съ античной Греціей средневѣковую Швейцарію. Это тоже страна разобщенныхъ долинъ и замкнутыхъ кантоновъ. Въ Швейцаріи горные проходы имѣли огромное, можно сказать, рѣшающее историческое значеніе. Швейцарскій союзъ сложился благодаря тому, что горцамъ выгодно было держать въ своихъ рукахъ альпійскіе проходы и пользоваться доходами товарнаго и пассажирскаго движенія, которое соединяло Германію и Францію съ Римомъ и Средиземнымъ моремъ. Выгоды эти заставили ихъ совмѣстно оберегать господство надъ проходами; отсюда возникло соединеніе швейцарскихъ общинъ, ихъ союзъ. Но всѣ альпійскіе проходы лежатъ въ одной горизонтальной линіи и имѣютъ болѣе или менѣе одинаковое значеніе для жителей большинства швейцарскихъ кантоновъ. Иначе въ Греціи, гдѣ они расположены вертикально, послѣдовательно отдѣляя одну область отъ другой. У грековъ не было общаго интереса для защиты каждаго барьера въ отдѣльности; всякій кантонъ думалъ лишь о ближайшей къ нему загородкѣ; чѣмъ дальше онъ былъ расположенъ отъ начала пути, тѣмъ менѣе у него было интереса къ защитѣ верхнихъ частей. Въ великой персидской войнѣ 481—79 гг. Спарта и другіе пелопоннесцы хотѣли защищать только свой «островъ» и собирались ограничиться возведеніемъ укрѣпленной стѣны на перешейкѣ; они весьма неохотно слѣдовали планамъ аѳинянъ и другихъ грековъ, жившихъ сѣвернѣе Истма. Въ свою очередь весь союзъ, оборонявшійся противъ персовъ и состоявшій изъ пелопоннесцевъ и средне-греческихъ общинъ, обнаружилъ такое же невниманіе къ сѣверной окраинѣ Ѳессаліи. Два сѣверные барьера были покинуты безъ защиты, и лишь для обороны Ѳермопилъ, третьяго, считая съ сѣвера, прохода, двинуты были союзныя ополченія. Нигдѣ въ исторіи, ни раньше, ни позже нельзя указать примѣра такого кантональнаго дробленія, какъ въ древней Греціи; области, равныя самымъ мельчайшимъ единицамъ современнаго государства, можно сказать, всякій городокъ, всякая деревня искали полной самостоятельности. На одномъ классическомъ примѣрѣ видно, какъ эта жизнь выросла изъ самихъ физическихъ условій.

На сѣверномъ берегу Пелопоннеса, вдоль Коринѳскаго залива, тянется узкой полосой на протяженіи приблизительно 120 километровъ Ахайя. Ширина этой области только въ одномъ мѣстѣ доходитъ до 50 километровъ; по большей части сухопутная граница области на югѣ гораздо ближе къ морю, въ 20-ти или даже 15-ти километрахъ разстоянія отъ берега. Вся эта продольная полоса разрѣзана поперечными отрогами Аркадскихъ горъ, которыя составляютъ сухопутную Ахайи, почти правильно на крошечныя поперечныя полоски въ 10—12 километровъ шириною. Общій видъ у всѣхъ этихъ полосокъ почти одинаковый: въ серединѣ рѣчка или потокъ, сбѣгающій къ морю, по краямъ — горные отроги, загораживающіе долинку отъ двухъ сосѣднихъ, расположенныхъ справа и слѣва. Такая маленькая котловина, отовсюду замкнутая, открытая только къ морю, въ 80 или 100, самое большее въ 120 кв. километровъ (100 кв. верстъ), составляетъ самостоятельную πόλις, т.е. общину съ городкомъ, который является иногда единственнымъ поселкомъ территоріи. Вся Ахайя состояла изъ 12 самостоятельныхъ общинъ; изъ нихъ лишь двѣ лежали не у моря; остальныя десять имѣли тотъ видъ, который былъ только что описанъ.

Автономія греческихъ общинъ. Въ тѣсныхъ рамкахъ, начерченныхъ природой страны, вырабатывается особливая греческая автономія и свобода, αὐτονομία καὶ ὶλιυϑερία, о которой горячо толкуетъ обыватель каждой маленькой общины и которая неизбѣжно фигурируетъ во всѣхъ соглашеніяхъ, договорахъ и трактатахъ грековъ. Въ современномъ крупномъ государствѣ понятіе политической свободы несравненно шире, но и гораздо, менѣе опредѣленно: оно относится къ группѣ дѣйствій на большомъ просторѣ, но не къ дробнымъ территоріямъ, не къ реальнымъ маленькимъ категоріямъ лицъ. У грековъ понятіе свободы прежде всего своимъ остріемъ обращено на ближайшихъ сосѣдей: но зависѣть отъ нихъ — вотъ что значитъ быть свободнымъ.

Въ этомъ смыслѣ высказывается одинъ изъ персонажей драматизированной Ѳукидидомъ великой греческой войны. Ѳукидидъ разсказываетъ о столкновеніи ѳиванцевъ и аѳинянъ въ 424 г., которое кончилось крупнымъ пораженіемъ аѳинянъ при Деліи; передъ самой битвой начальникъ беотійскаго ополченія, Пагондъ, произноситъ рѣчь, стараясь вызвать въ воинствѣ энергію сопротивления. Онъ говоритъ, между прочимъ: «какъ же вамъ не биться изо всѣхъ силъ! Вы всегда выходили на непріятеля, если онъ къ вамъ вторгался. А ужъ на аѳонянъ надо и подавно выйти, потому что они ваши сосѣди. Вѣдь это общій законъ, что не уступать сосѣдямъ, значить, вмѣстѣ съ тѣмъ быть независимымъ». Сосѣди собственно названы «обитателями сосѣдняго города» (άστυγείτονες). Это совсѣмъ не то, что сосѣди въ понятіи нынѣшнихъ европейскихъ народовъ. У грековъ сосѣди — нѣчто несравненно болѣе реальное и задѣвающее. Въ концѣ-концовъ, сосѣди и есть самые величайшіе и ожесточеннѣйшіе враги. Въ самомъ дѣлѣ, что можетъ быть злѣе вражды ѳиванцевъ и платейцевъ, ближайшихъ между собою сосѣдей, которые принадлежали къ одному и тому же племени, говорили на одномъ и томъ же нарѣчіи? Когда спартанцы, послѣ трехлѣтней осады Платей въ 427 г., взяли маленькій городъ и уничтожили укрѣпленія его въ отместку и союзъ Платей съ Аѳинами хотѣли все-таки пощадить сдавшихся платейцевъ, но безжалостными и непримиримыми обвинителями платейцевъ выступили ѳиванцы: они требовали поголовной казни геройскихъ защитниковъ Платей.

Между сосѣдями непрерывныя пограничныя ссоры и стычки. Другъ у друга отрѣзываютъ источники прѣсной воды, запахиваютъ чужія поля, отнимаютъ выгоны. Всюду въ Греціи можно указать такія полоски земли пограничныя между двумя областями, которыя служатъ предметомъ традиціоннаго спора многихъ поколѣній, которыя переходятъ изъ рукъ въ руки. Такова вѣчная ссора изъ-за выгона фокидянъ и локровъ въ средней гористой части Греціи, или споръ аѳинянъ и ѳиванцевъ изъ-за пограничнаго мѣстечка Оропоса и много другихъ. Очень характерно, что сосѣди не заключаютъ между собой окончательнаго мира, а только короткія перемирія, напр., на 10 дней, которыя они не устаютъ безконечно возобновлять, точно самое обыкновенное будничное дѣло.

Пожалуй, можно сказать, что автономія — вѣчно безпокойное состояніе. Ѳукидидъ, изображающій великое общее междоусобіе въ Греціи, даетъ намъ возможность заглянуть также въ жизнь мелкихъ и мельчайшихъ уголковъ раздробленной страны. Въ то время, какъ двѣ большія воюющія державы ведутъ крупныя операціи, всюду кипитъ борьба сосѣдскихъ маленькихъ общинъ; онѣ конечно увлечены поневолѣ въ союзъ съ Аѳинами или Спартой, онѣ не могутъ сохранить нейтралитетъ благодаря давленію крупныхъ державъ, но ихъ дѣйствія въ то же время — не что иное, какъ оживленіе старыхъ, повсемѣстныхъ споровъ.

Поэтому маленькая греческая община обыкновенно вся состоитъ изъ воителей. Всѣ умѣютъ владѣть оружіемъ; въ походъ часто идутъ πανδημεῑ народомъ. Въ теченіе долгихъ лѣтъ набѣги на сосѣдей образуютъ правильное лѣтнее занятіе. Во время большой междоусобной войны, начавшейся въ 431 г., пелопоннесцы изъ года въ годъ направляются лѣтомъ черезъ перешеекъ на разореніе Аттики; и каждый годъ по Ѳукидиду, походъ кончается одинаково, такъ что въ текстѣ постоянно встрѣчается стереотипная фраза: «когда у нихъ вышелъ весь захваченный съ собою провіантъ, они вернулись домой и разошлись по своимъ общинамъ». А относится это замѣчаніе по премуществу къ маленькимъ городкамъ и областямъ съ населеніемъ 5—10 тысячъ жителей.

Автономія не ограничивается однимъ управленіемъ, она прострается на всѣ явленія жизни, на область вѣры и эстетики, на серьезное и на забаву, на предметы поклоненія и на средства развлеченія. У каждой общины свои мѣстный патронъ, своя святыня, обыкновенно останки героя, какая-нибудь знаменитая могила, съ охраной которой связано само существованіе общины. Изъ-за костей тоже идутъ вѣчныя усобицы; предпріимчивые люди норовятъ похитить у сосѣдей чудодѣйственную святыню, забрать ее себѣ и спрятать въ свою очередь подъ десятью запорами. У каждой общины свои праздники, свой календарь, свои посты и священныя примѣты: въ Аѳинахъ одно, въ Спартѣ другое, въ Дельфахъ третье. Ни за что граждане не отложатъ своего праздника, не пожертвуютъ своимъ отдыхомъ, не отмѣнятъ традиціонныхъ хороводовъ, музыкальныхъ состязаній, драматическихъ плясокъ и гимнастическихъ игръ. Во время греко-персидскихъ войнъ спартанцы теряютъ драгоцѣнное время изъ-за того, чтобы справить по всѣмъ обычаямъ праздникъ Карней. Иногда среди похода вдругъ уходило домой ополченіе какой-нибудь общины, чтобы не пропустить наступившей праздничной поры. Въ 412 году важный стратегическій планъ разстроился благодаря неисправимой привычкѣ грековъ забывать обо всемъ въ мірѣ изъ-за праздника. Пелопоннесцы замышляли отправить внезапно свой флотъ отъ Коринѳскаго перешейка къ берегамъ Малой Азіи чтобы подать помощь Хіосу и другимъ членамъ морского союза, готовымъ отложиться отъ Аѳинъ. Все дѣло въ томъ, чтобы скрыть операціи отъ аѳинянъ; но коринѳяне, на территоріи которыхъ шли заготовленія экспедиціи, объявили, что наступаютъ истмійскія игры: они не могутъ ни сократить праздничный періодъ, ни отмѣнить божій миръ, охраняющій всѣхъ посѣтителей праздничнаго центра. Отплытіе пелопоннесской эскадры замедлилось, а между тѣмъ на Истміи, пользуясь охраной божьяго мира, прибыли аѳиняне и узнали о приготовленіи похода: они во-время выслали свою эскадру и загородили выходъ пелопоннесскимъ кораблямъ.

Присяга гражданъ греческой общины. Нѣтъ ничего болѣе характернаго для политическаго сознанія, развивавшагося среди тѣсныхъ кантональныхъ условій, какъ присяга, которую долженъ былъ произнести каждый гражданинъ. Въ сравненіи съ современными неопредѣленно-торжественными формулами присяга лица, вновь вступающаго въ среду греческой общины, отличалась крайнимъ реализмомъ и обстоятельностью самыхъ точныхъ и мелочныхъ обѣщаній. Въ видѣ иллюстраціи можетъ служить надпись, открытая въ Херсонѣ Таврическомъ (близъ Севастополя), которая заключаетъ въ себѣ полный текстъ гражданской присяги. Эта греческая колонія, хотя и отброшенная въ далекую варварскую страну, воспроизводила, однако, характерныя условія большей части кантоновъ европейской Греціи. Херсонъ — приморскій городъ съ небольшой полоской земли у выхода сухопутной дороги, обла­давшій нѣсколькими укрѣпленными пунктами на станціяхъ и перекресткахъ этой дороги. Въ колоніи кипѣла обычная борьба партій греческихъ общинъ: были заговоры политическихъ клубовъ, изгнанія побѣжденныхъ противниковъ, измѣны эмигрантовъ, исключительные законы и т. д. Поэтому присяга херсонцевъ характерна и для греческихъ городовъ вообще.

Гражданинъ обѣщаетъ въ ней «мыслить согласно съ другими о благосостояніи и свободѣ города и гражданъ, не предавать интересовъ Херсона и его крѣпостей ни греку, ни варвару, но сохранить ихъ вѣрно народу херсонцевъ». «Я не стану нарушать демократнческій строй, не буду помогать врагу и предателю этого строя, не скрою о подобномъ замыслѣ, но сообщу о немъ деміургамъ, поставленнымъ для управленія городомъ. Такъ же буду я поступать и въ качествѣ деміурга и члена Совѣта. Я не передамъ тайно ни греку, ни варвару ничего такого, что можетъ повредить городу, не возьму даровъ съ этой цѣлью, не вступлю въ заговоръ ни противъ общины, ни противъ отдѣльныхъ гражданъ. Если же я съ кѣмъ-нибудь вступилъ бы въ заговоръ и связалъ себя особой клятвой, лучше мнѣ нарушить обѣтъ, чѣмъ сохранить его». Вслѣдъ за этими чисто-политическими завѣреніями идеть обѣщаніе также чрезвычайно конкретное, вызванное продовольственными условіями, Херсона и законами о хлѣбной торговлѣ: «Я не буду продавать хлѣба получаемого съ полей (нашей) родины, я не стану его вывозить въ другое мѣсто, помимо Херсона». Видимо, дѣло идетъ о правильномъ обезпеченіи хлѣбомъ главнаго города и о запрещеніи свозить запасы куда-либо, кромѣ центра, чтобы власти имѣли полную возможность отдѣлить необходимую долю для продовольствія горожанъ и только излишекъ допустить къ вывозу. Это мѣсто въ присягѣ, нѣчто въ родѣ наивнаго вложенія перста въ раны, наглядно выдѣляетъ значеніе строгой продовольственной регламентаціи въ жизни греческой общины.

Обработка земли и орошеніе. Разобщенныя между собой маленькія греческія области большею частью плохо обезпечены въ смыслѣ питанія. Хлѣбопашество возможно лишь въ немногихъ равнинахъ, въ Ѳессаліи, въ Беотіи, въ котловинѣ Лаконіи и Мессеніи. Производимаго страной хлѣба было слишкомъ мало, и, по мѣрѣ роста населенія, необходимо было обезпечить себѣ свободный подвозъ съ иностранныхъ рынковъ. На невысокихъ склонахъ, преимущественно въ восточной Греціи, растутъ виноградъ и оливка; оливководство составляло важную основу благосостоянія старинной Аттики въ ту эпоху, когда она еще не стала на дорогу морскихъ захватовъ и широкой торговли. Но вообще на греческихъ плоскогорьяхъ мало наносной плодородной земли; мягкіе слои почвы, получаемые отъ вывѣтриванія верхней коры, смываются ливнями, и твердыя каменныя породы выступаютъ наружу. Тутъ всякая горсть земли на счету. Человѣку приходится какъ бы создавать для себя почву, собирать ее частицами и насыпать вмѣстѣ: съ большими усиліями онъ наноситъ тонкіе слои на голые уступы, роетъ ямы для добыванія мергеля, лежащаго мѣстами подпочвой, и такимъ образомъ добываетъ себѣ почву изъ-подъ земли, перекладывая слои. Въ старинной Греціи населеніе было плотнѣе, чѣмъ въ современной, и соотвѣтственно тому садоводы и земледѣльцы были усерднѣе и тщательнѣе въ работѣ: въ большомъ ходу была обработка земли террасами, при чемъ возводили искусственно какъ бы бастіоны, подпирая слои снаружи каменными стѣнками; въ различныхъ мѣстахъ, нынѣ заброшенныхъ, находятъ такіе стѣнки и валы.

Гораздо болѣе, чѣмъ въ современности, примѣнялось въ старинной Греціи искусственное орошеніе. Но и для оросительныхъ сооруженій условія страны крайне невыгодны. Именно, восточная Греція, представляющая больше простора для населенія, бѣдна дождями. Рѣки и ручьи питаются горными снѣгами; всѣ они — короткіе, небольшіе потоки, низвергающіеся въ море, частью совсѣмъ пересыхающіе. Достаточно напомнить, что крупнѣйшій городъ Греціи, Аѳины, стоялъ на двухъ ручьяхъ, лѣтомъ совсѣмъ безводныхъ. Прѣсной воды въ Греціи поразительно мало; тутъ возможны вѣчные споры изъ-за какого-нибудь ручейка, и необходимо старательное распредѣленіе очереди для полученія воды. Въ извѣстной клятвѣ, которую приносили кантоны и племена, вошедшіе въ союзъ пилейской амфиктіоніи (охранявшей Дельфійское святилище), было опредѣленное обѣщаніе «не лишать общины, входящія въ составъ союза, прѣсной воды ни въ мирное, ни въ военное время». Въ Греціи свѣжая вода — словно какое-то высшее благо. Современный грекъ говоритъ на прощаніе: «добраго пути и свѣжей воды». Почти тѣми же словами провожалъ древній грекъ отошедшаго въ другой міръ. Въ этой бытовой чертѣ ясно отразилась жестокая постоянная нужда въ водѣ.

Борьба за воду выражена ярко и въ юридическихъ памятникахъ Греціи. Во всѣхъ городскихъ законодательствахъ непремѣнно естъ статьи, опредѣляющія право частныхъ лицъ отводить воду, рыть канавы, копать колодцы, регулирующія всякаго рода столкновенія, которыя могутъ возникнуть при пользованіи водой изъ мѣстныхъ рѣчекъ и источниковъ. Въ Гортинѣ на о. Критѣ народъ постановилъ, чтобы отдѣльные хозяева, отводя каналъ отъ рѣчного русла, никоимъ образомъ не уменьшали основного теченія въ рѣкѣ; они должны руководиться при этомъ, въ качествѣ нормальной мѣрки, протяженіемъ городского моста у рыночной площади. Законы Солона точно опредѣляютъ, на какомъ разстояніи отъ публичнаго водоема частное лицо имѣетъ право вырыть колодецъ; но такъ какъ, въ виду крайней скудости подпочвенной воды, колодцевъ не можетъ быть много, то въ законѣ опредѣлено количество воды, которое обязанъ отпускать владѣлецъ колодца своимъ сосѣдямъ. Тяжелая необходимость послужила грекамъ школой въ развитіи техники проведенія воды, и они достигли въ этомъ отношеніи немалаго искусства. Въ числѣ чудесъ главнаго города на о. Самосѣ Геродотъ называетъ крупнѣйшій въ Греціи водопроводъ.

Въ гористыхъ областяхъ большей половины Греціи возможно лишь скотоводство, и притомъ весьма примитивное; на склонахъ находятъ себѣ кормъ неприхотливыя овцы и особенно козы, тогда какъ крупному скоту будетъ слишкомъ голодно. Скотоводческія области лежатъ преимущественно на западѣ и въ серединѣ, чѣмъ и объясняется отсталость и бѣдность западной Греціи (Эпира, Акарнаніи, Этоліи, Фокиды, Аркадіи), сравнительно съ восточнымъ краемъ и югомъ, гдѣ расположены земледѣльческія и садоводческія области (Ѳессалія, Беотіи, Аттика, островъ Эвбея, Арголида, Лаконія, Мессенія).

Но и эти лучше поставленныя земли не могли пропитать мѣстное населеніе, когда оно сильно возросло, особенно вь 5 вѣкѣ, въ самую цвѣтущую эпоху греческой жизни. Передъ Греціей необыкновенно остро всталъ вопросъ о подвозѣ припасовъ первой необходимости, особенно хлѣба. Пелопоннесъ существовалъ преимущественно доставкой зерна изъ своихъ западныхъ колоній, италійскихъ и сицилійскихъ. Аѳиняне построили въ 431 году свой планъ уничтоженія спартанской мощи на полной экономической изоляціи Пелопоннеса съ моря и въ особенности на разрѣзѣ путей сообщенія съ западными колоніями; въ 415 г., отправляя большую экспедицію въ Сицилію, аѳиняне замышляли тѣмъ же ударомъ лишить Пелопонессъ подвоза жизненныхъ припасовъ. Въ свою очередь, Аѳины, превратившись изъ кантона въ большую морскую державу, по необходимости должны были организовать хлѣбоснабженіе изъ богатыхъ черноморскихъ областей. Отсюда жизненное значеніе дли Аѳинъ обладанія проливами, Геллеспонтомъ и Босфоромъ; подъ конецъ отчаянной борьбы на жизнь и на смерть между Спартой и Аѳинами въ годы 411—405 всѣ дѣйствія сосредоточились вь проливахъ: съ ихъ потерей, съ прекращеніемъ подвоза изъ Понта, Аѳины, осужденныя на голодную смерть, капитулировали.

Край скудный, разбитый горами на безсильныя мелкія области, Греція вынуждена была бы оставаться на уровнѣ такихъ замкнутыхъ странъ, какъ нашъ Кавказъ, если бы не близость и, такъ сказать, повсемѣстное, глубокое проникновеніе моря. Море. Замкнутыя другъ отъ друга, греческій области были, напротивъ, открыты для внѣшнихъ сношеній. За немногими исключеніями, онѣ большей частью имѣли выходъ къ морю. Въ Греціи необыкновенно развита береговая линія. Въ Пелопонессѣ нѣтъ ни одного пункта, который бы отстоялъ болѣе, чемъ на 7 миль отъ моря, въ Средней Греціи — болѣе, чѣмъ на 8 (въ Ѳессаліи и Эпирѣ болѣе чѣмъ на 14). Изрѣзанность Греціи можно оцѣнить по сравненію съ Пиренейскимъ полуостровомъ. Вся Греція не больше Португаліи, между тѣмъ какъ ея береговая линія больше берега всего Пиренейскаго полуострова, въ которомъ Португалія составляетъ лишь одну шестую долю.

Но береговая линія не въ одинаковой мѣрѣ развита на западѣ и на востокѣ. На западѣ, помимо глубоко вдающагося Коринѳскаго залива, нѣтъ бухтъ, и берегъ мало доступенъ; съ этой стороны мало острововъ; къ морю прилегаютъ большею частью дикія лѣсистыя горныя области. Ихъ населеніе стало позже вступать въ исторію, и въ концѣ-концовъ не играло важной роли. На востокѣ, напротивъ, берегъ состоитъ изъ выдавшихся впередъ полуострововъ, чередующихся съ заливами и бухтами; здѣсь цѣлый рядъ гаваней, и съ этой стороны море усѣяно островами въ необыкновенномъ изобиліи. На восточной окраинѣ Греціи больше также открытыхъ долинъ. Въ этой болѣе выгодно поставленной части и сложились важнѣйшія греческія государства, разыгралась греческая исторія.

Омывающее восточную Грецію Эгейское море — опять нѣчто исключительное. Оно необыкновенно выгодно для начала мореплаванія, для первыхъ его шаговъ, когда моряки ѣздятъ исключительно вдоль береговъ или отъ острова къ острову, никогда не упуская изъ виду суши. Въ самомъ дѣлѣ, съ любого пункта восточнаго берега Греціи виденъ другой, противоположный, или нѣсколько острововъ въ разныхъ направленіяхъ. Острова образуютъ непрерывныя цѣпи отъ европейскаго берега къ азіатскому; переѣзды между ними коротки, и благодаря этому, возможны частыя остановки; нѣтъ острова, отъ котораго другой островъ или другой берегъ отстоялъ бы болѣе, чѣмъ на 5 миль. Все это море легко обозримо; у моряка всюду передъ глазами оріентирующіе пункты. Выѣзжая черезъ Геллеспонтъ съ сѣверо-востока въ Эгейское море, онъ видитъ сейчасъ же далеко выдавшуюся въ море черную массу Аѳона. Аѳонская гора видна во всей сѣверной части Эгейскаго моря. Съ острова Хіоса, близко примыкающаго къ Малой Азіи, виденъ, поперекъ моря, край Эвбеи, въ свою очередь плотно прилегающей къ европейской Греціи. Въ болѣе широкой южной части моря есть промежуточный пунктъ: горный массивъ Ида на Критѣ виденъ съ мыса Малеа, на окраинѣ Пелопоннеса, и съ острова Родоса, близкаго къ малоазійскому берегу.

Эгейское море похоже на большое внутреннее озеро. Оно отвѣчаетъ требованіямъ примитивнаго мореплаванія. Въ бурные осенніе и зимніе мѣсяцы греки не ѣздили вовсе; суда стояли, защищенныя отъ вѣтра, въ тихихъ закрытыхъ бухтахъ. Въ болѣе спокойное лѣтнее время они пользовались правильностью теченій и вѣтровъ. Посрединѣ моря проходитъ теченіе съ сѣвера, вдоль береговъ обратныя теченія. Въ продолженіе дня дуетъ сильный сѣверный вѣтеръ (этесіи), благопріятный для плавателей, идущихъ изъ Чернаго моря и Пропонтиды на югъ, къ Аѳинамъ и къ Пелопоннесу. Къ вечеру онъ ложится, и мореходу, направляющемуся съ юга, надо пользоваться ночнымъ временемъ.

Морскіе пути и связи. Если море вообще выводитъ Грецію изъ ея обособленнаго положенія, то Эгейское море сближаетъ восточную часть Греціи съ противолежащими ей берегами Малой Азіи. Греція какъ бы обращена лицомъ къ востоку; тутъ между Европой и Азіей граница сглажена, почти отсутствуетъ. Острова Эгейскаго моря составляютъ прямое продолженіе горныхъ хребтовъ восточной Греціи. Киклады тянутся замѣтными четырьмя параллельными рядами отъ выдавшихся концовъ ея, отъ Ѳессаліи и Эвбеи, отъ Аттики, отъ Арголиды и гребня Парнона въ Лаконіи. Послѣднія звенья этихъ рядовъ нечувствительно переходятъ вь группу Спорадъ, которыя въ свою очередь представляютъ продолженіе береговыхъ возвышенностей Малой Азіи. Что касается западныхъ и юго-западныхъ окраинъ Малой Азіи, то по расчлененію берега, почвѣ, климату онѣ очень напоминаютъ восточную Грецію и, напротивъ, не похожи на прилегающее къ нимъ съ востока дикое плоскогоріе середины Малой Азіи. Эгейское море связываетъ, такимъ образомъ, двѣ родственныя страны; изъ нихъ-то, соединенныхъ вмѣстѣ, и образовался историческій міръ классической Греціи въ собственномъ смыслѣ слова. Уже раннія передвиженія и предпріятія, отразившіяся въ гомеровскомъ эпосѣ, произошли внутри этихъ рамокъ. Позднѣе колонизація, которая направилась въ Черное море, въ Африку и особенно въ западную часть Средиземнаго моря, вышла изъ круга земель, охватывающихъ Эгейское море. Очень характерно, что берега южной Италіи, Сициліи и даже столь близкіе къ западной Греціи Іоническіе острова были колонизованы не съ западной окраины, а именно съ востока, изъ Мегары, Коринѳа, Эвбеи, Милета и малоазійскихъ городовъ. Колонизація пошла кругомъ Греціи, потому что исходила изъ готоваго сложившагося стараго греческаго міра, созданнаго особыми условіями Эгейскаго моря и его береговъ. Наконецъ, самая крупная держава античной Греціи, аѳинская морская имперія, была соединеніемъ городовъ и общинъ, окаймляющихъ Эгейское море и расположенныхъ въ серединѣ его.

Море составляетъ настоящее спасеніе сдавленныхъ горами, пріютившихся на выступахъ и въ котловинахъ мелкихъ греческихъ племенъ. Моремъ подвозятся необходимые припасы и недостающіе товары, и моремъ уходитъ избытокъ населенія. Для маленькой греческой общины выходъ къ морю — единственный жизненный путь. Если запереть такой выходъ, если блокировать его флотомъ, или если врагъ, высадившись, выстроитъ на берегу крѣпостцу, населеніе области погибло голодной смертью. Обыкновенно нѣтъ возможности уйти и въ горы, потому что по ту сторону горной цѣпи внутреннія котловины заняты такимъ же скудно питающимся, но цѣпкимъ и воинственнымъ населеніемъ.

Изъ этой географической особенности выросла совершенно своеобразная манера защиты у грековъ. Самый знаменитый примѣрь ея мы видимъ у аѳинянъ въ видѣ Длинныхъ стѣнъ, выстроенныхъ по иниціативѣ Ѳемистокла и соединявшихъ на протяженіи нѣсколькихъ километровъ главный городъ съ его гаванью Пиреемъ. Эта укрѣпленная линія, возведенная послѣ нашествія Ксеркса, когда пришлось покинуть Аѳины, отрѣзанныя отъ сообщеній, должна была въ критическія времена обезпечивать выходъ къ морю для главной массы населенія. Въ эпоху Пелопоннесской войны Аттика была отдана на разграбленіе непріятелю, а масса населенія, фактическій составъ общины, былъ сдвинутъ въ одну узкую колею, ведущую къ морю. Община была искусственно превращена въ долину съ единственнымъ выходомъ наподобіе тѣхъ, какіе мы отмѣтили въ Ахайѣ, и какіе можно еще въ такой же типической формѣ наблюдать на сѣверномъ побережьѣ Крита. Хочется сказать, что люди здѣсь точно повторили, продолжили и заострили наблюденную ими форму окружающей природы. Строители Длинныхъ стѣнъ вмѣстѣ съ чѣмъ какъ бы искусственно создали себѣ на сушѣ изолированное положеніе, въ родѣ островного. Потомъ аѳиняне научаютъ другихъ тому же стратегическому средству. Въ періодъ, когда они распоряжались въ сосѣдней Мегарѣ, они построили мегарянамъ Длинныя стѣны на соединеніе главнаго пункта съ моремъ. Такую же укрѣпленную линію выстроили себѣ Аргосъ и Патры въ Ахайѣ.

Длинныя стѣны — словно какое-то національное сооруженіе въ Греціи. Присматриваясь ближе, мы видимъ, что условія его даны физической природой. Человѣческое изобрѣтеніе копируетъ устройство поверхности; Длинныя стѣны продолжаютъ строеніе горныхъ отроговъ; онѣ довершаютъ обособленіе областей; но вмѣстѣ съ тѣмъ онѣ обезпечиваютъ жизненный нервъ греческой области — сообщеніе ея съ моремъ.

Эмиграція. Съ самыхъ раннихъ временъ эти скудныя, тѣсныя, открытыя лишь къ морю области Греціи высылали во всѣ стороны, а главнымъ образомъ на востокъ избытокъ своего населенія, или, вѣрнѣе, самые подвижные, безпокойные, предпріимчивые его элементы. Ѳукидидъ отлично понялъ эту особенность старинной греческой исторіи. По его словамъ, съ тѣхъ поръ, какъ греки запомнятъ себя, нѣтъ племени, которое бы не передвигалось съ мѣста на мѣсто; болѣе сильные вытѣснили слабыхъ. При общей небезопасности, при отсутствіи торговли люди оставались въ бѣдности; никто не старался выработать съ земля больше, чѣмъ нужно было для пропитанія; жили изо для въ день, и ни у кого не было имущества; поэтому они легко снимались съ мѣста и не строились особенно прочно, не укрѣпляли селеній. Ѳукидидъ разсказываетъ намъ о морскомъ пиратствѣ, о безконечныхъ наѣздахъ съ моря, о грабежахъ, о торговлѣ захваченнымъ добромъ; изъ этихъ непрерывныхъ морскихъ усобицъ выросли постепенно большія предпріятіи, сложились крупныя морскія державы. Троянская воина стоитъ у него въ цѣпи этихъ своеобразныхъ греческихъ набѣговъ. Въ ней всѣ характерныя черты греческой экспедиціи: выѣздъ воинственныхъ дружинъ, захватъ чужихъ запасовъ и, наконецъ, переселеніе на новую родину — то, что мы называемъ колонизаціей.

Въ этой картинѣ не хватаетъ лишь одной черты, которую Ѳукидидъ не добавляетъ, можетъ бытъ, изъ національной гордости: нѣтъ упоминанія объ уходѣ греческихъ наемниковъ на чужбину, о военной службѣ у большихъ восточныхъ державъ. А между тѣмъ наемничество — старинная черта греческой жизни. Уже въ 7 вѣкѣ до Р.Х., какъ только проливается нѣкоторый свѣтъ на исторію эллинскихъ народностей, виденъ большой спросъ на греческихъ воиновъ въ разныхъ странахъ: въ Малой Азіи, въ Египтѣ, на Евфратѣ.

Греческіе моряки участвуютъ въ морскихъ операціяхъ, предпринятыхъ ассирійскимъ царемъ Сеннахерибомъ противъ Элама, въ нападеніи съ моря, со стороны Персидскаго залива. У царей Саитской династіи, у Псамметиха, Нехо, Амазиса, греки — главная военная сила: на скалѣ у Абу-Симбеля въ верхнемъ Египтѣ нацарапали имена греческихъ наемниковъ, ходившихъ въ Нубію. Когда въ серединѣ 6 вѣка съ Иранскихъ горъ надвигается завоевательная громада персовъ, коалиція, пытающаяся имъ сопротивляться, выдвигаетъ всюду грековъ въ передніе ряды борьбы: они сражаются въ Лидіи и въ Египтѣ противъ Кира и Камбиза. Съ водвореніемъ въ Азіи персовъ греки идутъ на службу къ новой преуспѣвающей имперіи; у Геродота такъ и имена греческихъ моряковъ, офицеровъ и инженеровъ, состоящихъ на службѣ великаго царя, напр., въ большой экспедиціи Дарія противъ скиѳовъ.

Всѣ эти факты относятся ко времени, гораздо болѣе раннему, чѣмъ 4 вѣкъ, который принято считать эпохой развитія наемничества. Дѣло въ томъ, что уходъ на чужую службу, пиратскіе набѣги, воинственная колонизація — все это и составляетъ стихію грековъ отъ начала и до конца ихъ исторіи. Греческая народность рано начинаетъ разсѣиваться въ разныя стороны; рано стали увлекать грековъ богатства восточныхъ странъ.

Переселенія образуютъ самое постоянное, самое упорное и повседневное явленіе греческой жизни. Море открываетъ обитателямъ Балканскаго полуострова сотню выходовъ для выселенія. Помимо иностранной эмиграціи, въ Греціи вслѣдствіе тѣсноты и междоусобій въ отдѣльныхъ общинахъ, накопляется множество всякаго рода бѣглецовъ и изгнанниковъ. Въ 5 вѣкѣ эмигранты съ острова Эгины, морскую силу которой сломили аѳиняне, пріютились въ Пелопоннесѣ. Обратно, мессенцевъ, которые бились за свободу противъ Спарты въ 460 г., аѳиняне приняли у себя и устроили въ Навпактѣ, на сѣверномъ берегу Коринѳскаго залива. Платейцы, успѣвшіе бѣжать отъ гибели своего города въ началѣ Пелопоннесской войны, находятъ убѣжище въ Аѳинахъ. Всѣ эти эмигранты — обломки непрерывныхъ бурь и жестокихъ столкновеній между племенами и общинами. Они должны строить всю жизнь заново или пробиваться на чужой сторонѣ, служить чужимъ интересамъ.

Греческій патріотизмъ. Хотя эмиграція — самое обычное явленіе греческой жизни, она не уничтожаетъ необыкновенной привязанности, которую уроженцы мелкихъ областей питаютъ каждый къ своей крошечной родной странѣ. Мы встрѣчаемся съ характерной чертой жизни греческихъ общинъ, снова напоминающей намъ о правахъ и понятіяхъ горцевъ, задвинутыхъ природою въ тѣсные углы и безконечно сильно, до физической боли страдающихъ отъ разлуки съ родной долинкой.

У Ѳукидида есть по этому поводу любопытный разсказъ. Какъ извѣстно, въ началѣ великой Пелопоннесской войны Периклъ убѣдилъ всѣхъ сельскихъ жителей Аттики укрыться въ воинскихъ стѣнахъ и предоставить спартанцамъ и ихъ союзникамъ разграбленіе Аттики, такъ какъ совершенно безумно выходить въ поле противъ болѣе численнаго непріятеля, знаменитаго къ тому же своимъ сухопутнымъ боемъ, на сушѣ непобѣдимаго; предполагалось тѣмъ временемъ нанести пелопоннесцамъ гораздо болѣе вреда морскими операціями. Среди скрывавшихся въ стѣнахъ были жители самой большой сельской волости Аттаки, Ахарнъ. Они сознательно присоединились къ общему рѣшенію. Но вотъ пришли спартанцы; съ высоты стѣнъ ахарнцы видятъ разореніе родныхъ полей и виноградниковъ. Они понимаютъ безуміе вылазки противъ врага, но не могутъ вынести зрѣлища; они рвутся въ бой со спартанцами, устраиваютъ частыя сходки, волнуются и близки къ возстанію. Съ другой стороны, спартанскій предводитель Архидамъ строитъ на этихъ ему знакомыхъ чувствахъ цѣлый расчетъ. Онъ знаетъ, что ахарнцы составляютъ очень значительную долю въ ополченіи; поэтому онъ раньше всего нападаетъ на ихъ сельскія владѣнія. Ахарнцы, такъ разсчитываетъ спартанскій царь, не дадутъ разорятъ свои земли и станутъ возбуждать къ борьбѣ другихъ, а спартанцамъ именно и надо выманить аѳинянъ на открытый бой. Но если даже ни этотъ разъ аѳиняне не выйдутъ въ поле, то онъ можетъ тѣмъ спокойнѣе потомъ разорятъ другія земли и даже подступить къ городу: дѣло въ томъ, что ахарнцы, уже лишившись всего своего достоянія, но станутъ такъ охотно биться за земли всѣхъ остальныхъ, и среди гражданъ наступитъ разладъ.

Чтобы оцѣнить вполнѣ этотъ разсказъ Ѳукидида, надо вспомнитъ, что Аттика славилась своимъ стариннымъ синойкизмомъ, т.е. объединеніемъ, которое давно уже связало жителей отдѣльныхъ мелкихъ общинъ общими учрежденіями, совмѣстной службой и предпріятіями. И все же особность старой самостоятельной общины Ахарнъ сказалась; и даже врагъ строилъ на ней небезосновательные расчеты.

А вотъ разсказъ Ксенофонта (въ Анабазисѣ) о судьбѣ греческаго войска далеко за предѣлами родины; эта армія, весьма большая для того времени, набрана изъ уроженцевъ чуть ли не всѣхъ греческихъ областей: Ѳессаліи, Аркадіи, Аттики, Беотіи, Лаконіи, Элиды, есть воины съ о. Сициліи, Родоса и т. д. Они, казалось бы, могли стереться въ одну безформенную массу подъ вліяніемъ своей чисто-коммерческой службы, въ борьбѣ за чуждое имъ дѣло; къ тому же среди нихъ было немало эмигрантовъ, озлобленныхъ противъ большинства своихъ согражданъ, которые ихъ изгнали. И однако, какъ сильно въ нихъ кантональное чувство! Ксенофонтъ при всякомъ имени офицера или солдата непремѣнно прибавитъ, откуда онъ родомъ; земляки тѣсно держатся вмѣстѣ. Иногда люди разныхъ кантоновъ ссорятся въ лагерѣ, точно они дома въ Греціи столкнулись около перевала или рѣчки, раздѣляющей ихъ деревни; иногда только мило и остроумно пикируются. При этомъ всякій изъ нихъ чувствуетъ себя прежде всего аѳиняниномъ, или спартанцемъ, или элейцемъ, а потомъ уже грекомъ.