РМ 1883 (ДО)

I.

I. Явленія сибирской жизни выясняютъ спорные вопросы въ жизни Россіи вообще и въ особенности вопросъ о самоуправленіи. — II. Ошибочность основной гипотезы при изученіи народной жизни, какъ источникъ невѣрныхъ наблюденій этой жизни людьми учеными и неучеными. — Приложеніе этого вывода къ даннымъ книги Ядринцева. — Двѣ Сибири: Сибирь «золотое дно» и Сибирь «земледѣльческая». — Двѣ Россіи: «купечествующая» и «трудовая». — Опытъ объясненія Сибирью Россіи и Россіей Сибири. — Выводы изъ этого объясненія. — III. Приложеніе ихъ къ вопросу о самоуправленіи въ Россіи и Сибири: зависимость бюрократіи отъ капиталистовъ какъ въ строѣ чисто бюрократическомъ, такъ и при самоуправленіи въ формѣ всесословной волости.

Мы думаемъ, что въ настоящее время найдется въ Россіи весьма много людей, которымъ любопытно будетъ оглядѣть себя въ качествѣ дѣятелей въ далекой, обширной, дѣвственной странѣ, лицомъ къ лицу съ различными сокровищами природы, при отсутствіи всякаго соперничества съ незначительною кучкой мирныхъ, покорныхъ дикарей; любопытно подсмотрѣть, какъ здѣсь разныя сословія, разные классы русскихъ людей воспользовались природою, въ какія отношенія они поставили себя другъ къ другу и къ низшимъ себя расамъ туземцевъ.

У насъ теперь лежатъ на плечахъ вопросы — польскій, остзейскій, еврейскій и проч. Мы много занимаемся этими вопросами; но все-таки не съумѣли придти къ соглашенію ни о причинахъ, ни о способахъ рѣшенія этихъ вопросовъ. Тысячи разныхъ осложненій мѣшаютъ намъ здѣсь оголить дѣло и открыть его суть. Въ Сибири, напротивъ, нѣтъ этихъ осложненій и суть дѣла видится рѣзко.

Запутаны также у насъ до сего времени разные вопросы объ отношеніяхъ нашихъ привилегированныхъ классовъ къ непривилегированнымъ, городскихъ, промышленныхъ классовъ къ земледѣльческимъ. Неразработанность нашей исторіи, статистики, этнографіи и проч. тормозитъ вообще правильное объясненіе многихъ особенностей въ жизни нашего государства.

До корня многихъ явленій въ нашей жизни еще трудно добраться, а въ силу этого у насъ такъ много и различныхъ спорныхъ мнѣній о самихъ себѣ.

Конечно, между этими мнѣніями есть и болѣе вѣроятныя, и вполнѣ истинныя; но въ томъ-то и дѣло, что истина-то здѣсь еще трудно доступна для всѣхъ и каждаго, и именно вслѣдствіе того, что мы еще крайне несовершенны въ дѣлѣ познанія самихъ себя.

Посмотрѣть на самихъ себя въ Сибири, ничѣмъ на первыхъ порахъ тамъ не связанныхъ, дѣйствовавшихъ первоначально на просторѣ, устроивавшихъ жизнь въ первобытной странѣ, безъ тѣхъ осложненій, которыя наслаивались въ Россіи въ теченіе ея тысячелѣтней исторіи — значитъ увидѣть и понять многія изъ крупныхъ, основныхъ особенностей нашего индивидуальнаго характера и общихъ бытовыхъ сторонъ нашей національности.

Возьмемъ для примѣра одинъ изъ самыхъ важныхъ, самыхъ насущнѣйшихъ нашихъ вопросовъ: почему у насъ не ладится какъ слѣдуетъ дѣло самоуправленія?

Два послѣдніе года, по этому вопросу говорили у насъ всѣ земскія учрежденія, всѣ присутствія по крестьянскимъ дѣламъ; обсуждался этотъ вопросъ въ періодической печати и въ отдѣльныхъ изданіяхъ. Высказано такимъ образомъ громадное количество мнѣній о причинахъ зла и предположеній, какъ сотворить добро; но, удивительное дѣло, единодушіе здѣсь сказалось весьма страннымъ образомъ: послѣдовало, во-первыхъ, всеобщее признаніе, что дѣло стоитъ не хорошо, что нужна настоятельная реформа, и, во-вторыхъ, одно и то же, хотя и съ разными деталями и намѣреніями и подъ различными, болѣе или менѣе замаскированными, формами, высказывалось относительно необходимости опеки надъ крестьянами. Одни проектировали эту опеку оставить въ рукахъ администраціи, другіе — въ рукахъ крупныхъ собственниковъ, третьи отдавали крестьянъ во власть вообще буржуазіи, четвертые хотѣли дать здѣсь первенство образовательному цензу, и никто такимъ образомъ не призналъ крестьянъ равноправными на практикѣ со всѣми остальными сословіями въ государствѣ.

Такимъ образомъ строили систему самоуправленія въ государствѣ и въ то же время отрицали способность самоуправленія у цѣлаго семидесятимилліоннаго сословія.

Какъ логически соединить между собою двѣ идеи: одну — равномѣрное участіе всѣхъ сословій въ самоуправленіи и другую — руководительство, надзоръ, опека надъ однимъ сословіемъ, подвластность его другимъ сословіямъ?

Чѣмъ объяснить подобный абсурдъ, произнесенный почти всею образованною Россіей?… Выводить ли отсюда заключеніе о политической неразвитости и даже объ отсутствіи правильнаго умственнаго развитія, или искать причину этого страннаго явленія нашей общественной жизни въ чемъ-либо иномъ?

Для пониманія и объясненія такихъ и подобныхъ имъ странныхъ явленій въ нашей жизни весьма цѣнны такія книги, какъ настоящая.

Имѣя въ виду воспользоваться ею для подобной цѣли, мы познакомимъ здѣсь вкратцѣ съ нею читателя и вмѣстѣ съ тѣмъ укажемъ, какимъ образомъ факты, въ ней изложенные, могутъ служить для объясненія многихъ невыясненныхъ явленій современной русской жизни.

Книга г. Ядринцева занимается Сибирью, какъ мѣстомъ, гдѣ начали жить на просторѣ русскіе люди и гдѣ, тоже на просторѣ, могутъ помѣститься еще десятки милліоновъ.

Знакомя съ естественными условіями страны, книга даетъ, кромѣ того, уже не гадательную, а дѣйствительную, достовѣрную исторію образованія склада жизни въ этой странѣ. Вы здѣсь уже не по догадкамъ, а прямо во-очію наблюдаете, какъ русскіе люди разныхъ классовъ общества приходятъ въ дѣвственную страну и устраиваются въ ней. Вы видите, съ чѣмъ каждый классъ является сюда; что онъ здѣсь начинаетъ дѣлать; какія склонности онъ преимущественно обнаруживаетъ; какимъ процессомъ каждый изъ классовъ ведетъ свое дѣло, идетъ къ своей цѣли; на какихъ, напримѣръ, основахъ утверждается здѣсь земледѣльческая дѣятельность, промышленность, торговля; какъ устраивается управленіе; почему оно выливается въ такую-то форму, подучаетъ такія-то рѣзкія особенности; каково вліяніе его на положеніе страны, и проч. Здѣсь все это совершалось такъ рѣзко, открыто, что не замѣтить всего существеннаго невозможно, ошибиться, смѣшать одно явленіе съ другимъ трудно. Притомъ все это было такъ недавно, что вы въ каждомъ мѣстѣ Сибири еще застанете почти очевидцевъ, современниковъ событій, услышите изъ ихъ устъ разсказы о случившемся, — на каждомъ шагу можете изучать и нѣмыхъ повѣствователей свершившагося, еще не успѣвшіе разрушиться и истлѣть памятники человѣческой дѣятельности.

Пространно здѣсь было поле дѣйствія для русскаго человѣка, на разнообразнѣйшую дѣятельность оно здѣсь его вызывало. Страна эта пространствомъ больше Европы, больше Австраліи (245.700 квадр. миль, или 11.885.400 кв. верстъ); одна изъ ея губерній, — не самая, однако, большая, — Томская (15.688 кв. миль) въ три раза больше Пруссіи, въ 2½ раза — Великобританіи, въ 1½ раза — Франціи. Длина этой страны 8.000 верстъ; сѣверныя ея части лежатъ подъ 77°, гдѣ Ледовитый океанъ, а южная — подъ 45°, т.-е. на одной широтѣ съ самыми благословенными мѣстами южной Европы.

Инородцы, существующіе звѣриными и рыбными промыслами, обитаютъ уже подъ 70° сѣверной широты. Пространство удобное для земледѣльческой культуры тянется на 8.000 верстъ между 60° и 45° сѣверной широты.

Способныхъ къ хлѣбопашеству земель около 237.355.976 десятинъ (69.465.866 дес. въ Западной Сибири и 167.890.110 дес. въ Восточной).

Подъ лѣсами въ одной Западной Сибири до 57.000.000 дес. А сколько еще неизмѣренныхъ лѣсовъ въ Восточной Сибири и на Амурѣ! Скотоводческія богатства Сибири опредѣляютъ въ 11.249.900 головъ только въ Западной ея половинѣ; не менѣе 6.000.000 головъ полагаютъ еще на Восточную Сибирь.

Огромные водные бассейны лежатъ въ срединѣ этой страны; громаднѣйшія въ мірѣ рѣки прорѣзываютъ ее съ юга на сѣверъ. Равнины, степи съ роскошною растительностію, лѣса, горы съ ихъ богатствами, озера, покрытыя стаями птицъ, чередуются здѣсь между собою. Виды и растительность самыхъ благословенныхъ странъ Европы встрѣчаете вы здѣсь въ грандіозныхъ размѣрахъ. Такъ, напримѣръ, горныя мѣстности одной Западной Сибири равняются пространству пяти Швейцарій, представляя притомъ несравненно болѣе разнообразія. Въ нихъ тѣ же альпійскія озера, величественные водопады; склоны ихъ усѣяны фіалками, жасминами, цвѣтами бѣлой и желтой розы, піонами, лиліями, мальвами, гіацинтами, великолѣпными рододендронами и проч.

Во всей этой громадной странѣ въ началѣ настоящаго столѣтія считалось только 1.800.000 жителей. Въ настоящее время русское населеніе среднихъ губерній Сибири не превосходитъ 3.500.000 человѣкъ (это на 10.708.000 кв. верстъ). Всего русскаго населенія Сибири числится 4.869.365, а инородческаго съ оренбургскими киргизами и Туркестаномъ — 4.515.736 человѣкъ.

Русское населеніе заняло сплошною массой все пространство по югу Сибири, отъ Урала къ востоку. Съузившись между Тарой и Омскомъ, оно далѣе опять расширяется нѣсколько между Томскомъ и р. Біей. Далѣе оно идетъ уже не сплошною массой, а тянется по рѣкамъ, впадающимъ въ Енисей, и рѣзко обрывается около Нижнеудинска. Затѣмъ отдѣльными небольшими поселками оно виднѣется на остальномъ востокѣ Сибири.

Инородцы расположены главнымъ образомъ по окраинамъ и пустынямъ. Такимъ образомъ въ Тобольской губерніи инородцевъ около 74 тыс., а русскихъ болѣе одного милліона; въ Томской первыхъ около 67 тыс., а русскихъ около одного милліона; въ Акмолинской и Семипалатинской областяхъ (Киргизская степь) русскихъ насчитывается только 160.000, а инородцевъ уже около 800.000. Но и въ каждой губерніи, взятой отдѣльно, поселенія инородцевъ и русскихъ мало перемѣшаны одни съ другими, — инородцы большею -частію занимаютъ сплошь одну часть территоріи губерніи, а русскіе — другую. Такъ въ южномъ Ялуторовскомъ округѣ, Тобольской губерніи, инородцевъ только 3 %, а въ сѣверномъ, Березовскомъ, 445,90 %.

Вотъ о такой-то странѣ и дѣятельности въ ней русскихъ и говоритъ подробно книга г. Ядринцева. Въ ней сосредоточены всѣ подробности географическія; развернута передъ читателемъ картина естественныхъ произведеній страны, ея промышленность, торговля; очерчено положеніе населяющихъ ее племенъ; приведены историческія свѣдѣнія съ самаго занятія Сибири Ермакомъ до позднѣйшаго времени, пріуроченныя главнымъ образомъ къ вопросу о заселеніи края русскими и къ вопросу объ управленіи страной. Этнографическіе очерки населяющихъ страну племенъ дополняютъ собою всѣ другія о ней свѣдѣнія. Вся эта полнѣйшая и разнообразнѣйшая картина Сибири составлена на основаніи самыхъ добросовѣстныхъ экстрактовъ изъ всего, что писано было о Сибири ея администраторами, учеными, изслѣдователями, путешественниками, — изъ всего, что можно было извлечь изъ иностранной и русской общей и исторической литературы. Каждая страница этой книги разсказываетъ событіе фактами, данными, легендами, выводами и мнѣніями историковъ, естествоиспытателей, путешественниковъ, промышленниковъ, торговцевъ и проч., — однимъ словомъ, выборками изъ огромнѣйшей литературы. Замѣчательно при этомъ, что, несмотря на такой составъ книги, изложеніе ея отличается удободоступностію для большинства читающей публики.

Указавъ на содержаніе книги г. Ядринцева, мы попытаемся теперь съ помощію ея приступить къ дѣлу выясненія темныхъ сторонъ въ явленіяхъ русской жизни. Мы будемъ для этого брать данныя изъ этой книги и, сопоставляя ихъ съ фактами, добытыми изслѣдованіями русской жизни, искать здѣсь отвѣта на занимающіе насъ вопросы, преимущественно же на вопросъ о способности нашего народа къ самоуправленію.

Такъ какъ эта книга пріурочена, какъ мы упомянули выше, къ вопросу о переселеніи въ Сибирь избытка населенія Россіи, то въ ней необходимо должны встрѣчаться и данныя по вопросу: какъ должна устроиться и при какихъ порядкахъ жить, иначе говоря — какъ управляться, эта колонія Россіи. Вопросъ же управленія всегда стоитъ въ неразрывной связи со степенью умственнаго развитія народа. Такимъ образомъ вѣрное опредѣленіе степени этого развитія имѣетъ рѣшающее значеніе въ выборѣ и системы управленія.

И дѣйствительно, въ книгѣ г. Ядринцева приведено огромное количество относящихся къ этому вопросу показаній и мнѣній знаменитѣйшихъ иностранныхъ и русскихъ ученыхъ, и хотя авторомъ положенъ немаловажный трудъ на сведеніе изслѣдованій по возможности въ одно цѣлое, на объясненіе противорѣчій между ними, на изложеніе критическихъ замѣтокъ о нихъ, но за всѣмъ тѣмъ читатель встрѣчается здѣсь съ полнѣйшимъ раздвоеніемъ. Огромнѣйшее количество фактовъ и мнѣній книги наводитъ на мысль, что умственное развитіе всѣхъ классовъ населенія Сибири не позволяетъ и говорить о введеніи въ Сибири самоуправленія. Между тѣмъ другой заключительный выводъ, который выносится изъ книги, состоитъ въ томъ, что существующее управленіе, какъ бы ни видоизмѣнять его форму, не въ силахъ вывести Сибирь изъ настоящаго ужаснаго, принижающаго нравственныя силы, положенія и грозитъ ей окончательною гибелью, слѣдовательно отнимаетъ у Россіи ея драгоцѣнную запасную территорію, сдѣлаетъ ее мѣстомъ, гдѣ нельзя будетъ жить.

Является какая-то роковая связь этихъ заключеній изслѣдователей Сибири но вопросу о самоуправленіи въ Сибири съ заключеніями по тому же предмету въ Россіи, сдѣланными огромнѣйшимъ числомъ образованныхъ классовъ русскаго общества. Необходимо дать всѣмъ сословіямъ Россіи самоуправленіе, — говорятъ въ Россіи всѣ земскіе и неземскіе дѣятели и публицисты и въ то же время отрицаютъ возможность для крестьянъ самоуправленія, учреждая надъ ними опеку другихъ сословій. Существующее управленіе въ Сибири убиваетъ эту страну, — говорятъ ученые путешественники и изслѣдователи, — слѣдовательно, нужно самоуправленіе; но въ то же время они утверждаютъ, что самоуправленіе здѣсь невозможно.

Почему такія странныя заключенія могутъ являться въ устахъ образованнѣйшихъ классовъ Россіи и въ устахъ ученыхъ изслѣдователей Сибири?

Внимательное изученіе и разработка свѣдѣній, собранныхъ въ послѣдніе годы, о порядкахъ русской поземельной общины и о волостныхъ судахъ, дали намъ достаточно указаній на неправильное пониманіе русскимъ образованнымъ обществомъ явленій жизни нашего народа и при этомъ выяснили, что, кромѣ отчужденности отъ этой жизни, незнанія ея, ошибки въ ея пониманіи шли отъ извѣстнаго неправильнаго, ненаучнаго взгляда на эту жизнь, отъ невыработанности точки зрѣнія на предметъ.

Книга г. Ядринцева своими рѣзкими фактами открываетъ намъ глаза на подобныя же ошибки путешественниковъ и изслѣдователей Сибири; она рѣзко выдвигаетъ на видъ всѣ послѣдствія этого, являющіяся въ видѣ различныхъ современно-лживыхъ, неправильныхъ умозаключеній о странѣ, и ея обитателяхъ. Объяснимъ здѣсь подробнѣе причину и путь этихъ невѣрныхъ заключеній.

II.

Крайне трудно, почти невозможно разобраться правильно въ такомъ новомъ дѣлѣ, къ которому не знаешь какъ приступиться по отсутствію опредѣленныхъ о немъ знаній. Здѣсь приходится усвоить себѣ, на Первый разъ, просто на память массу фактовъ и затѣмъ, разбираясь въ нихъ, пробовать разложить ихъ въ какую-либо систему. Это осмысливаніе фактовъ не всегда удается. Оно, смотря по степени новости дѣла, по своеобразности фактовъ, можетъ имѣть въ результатѣ три исхода: во-первыхъ, систематизація фактовъ совершенно не удается и наборъ ихъ такъ и остается наборомъ безъ всякаго вывода; во-вторыхъ, удается только приблизительное ихъ осмысливаніе, т. е. гадательный выводъ, и въ этомъ случаѣ можно создать, на основаніи фактовъ, двѣ-три системы, безъ всякой увѣренности въ томъ, которая изъ нихъ болѣе удачна, болѣе приближается къ истинѣ; въ-третьихъ, факты строются въ систему не потому собственно, что они сами но себѣ наводятъ на такую-то систему, а подчиняясь уже готовой заранѣе гипотезѣ, составленной изъ фактовъ, наблюдаемыхъ въ иномъ мѣстѣ, въ иное время. Такъ обыкновенно принуждены бываютъ относиться къ явленіямъ жизни изслѣдователи, въѣзжающіе въ новую, малоизвѣстную страну; въ такое именно отношеніе ставится у насъ на первое время человѣкъ, посвящающій себя изученію русской народной жизни. Городская наша жизнь совершенно непохожа на жизнь деревни. Учебники нашихъ образовательныхъ заведеній хотя и написаны по-русски, но они излагаютъ науку развившуюся не у насъ, и вообще наши гимназіи, университеты, военныя и другія спеціальныя школы — таковы, что они и внутреннее наружно преобразуютъ человѣка въ совершеннаго космополита. Этотъ космополитъ, брошенный въ среду народа, является совершеннымъ иностранцемъ, которому все чуждо, все непонятно, начиная съ самаго языка.

Что ему дѣлать, какъ ему обернуться въ массѣ нахлынувшихъ на него фактовъ?… Приходится обобщать ихъ, прилагая къ этому дѣлу готовую гипотезу, выхватывая ее или изъ современной жизни иного класса общества, или иного народа, или изъ исторіи другихъ народовъ. Весь успѣхъ дѣла здѣсь заключается конечно въ удачномъ выборѣ гипотезы. Но каковъ фактъ, каково явленіе, подъ впечатлѣніемъ котораго выбирается гипотеза? Удачно ли онъ схваченъ, правильно ли объясненъ? Имѣетъ ли онъ управляющее значеніе для остальныхъ явленій наблюдаемой жизни? Вотъ причина, вслѣдствіе которой въ нашемъ обществѣ выросло такое громадное количество невѣрныхъ представленій о нашемъ народѣ, и этою же причиной можно объяснить массу противурѣчивыхъ мнѣній даже у людей посвятившихъ себя спеціально изслѣдованіямъ народной жизни. У насъ весьма ученый этнографъ оказывается весьма хорошо приготовленнымъ изслѣдователемъ жизни какого-либо западно-европейскаго, азіатскаго, африканскаго народа, потому что онъ здѣсь можетъ пользоваться огромнѣйшею иностранною литературой по части этнографіи, антропологіи названныхъ странъ, по части же изслѣдованія быта русскаго народа у него ничего нѣтъ, кромѣ нѣсколькихъ беллетристическихъ произведеній и описаній немногихъ явленій народной жизни.

И дѣйствительно, какъ-то страненъ и нелѣпъ самому себѣ кажется такой именно фактъ: только лишь въ два послѣдніе года мы узнали порядки и подробности общиннаго землевладѣнія у нашихъ крестьянъ, затѣмъ порядки раскладки податей, повинностей, и только недавно ознакомились съ далеко не всѣми, однако, юридическими обычаями и воззрѣнія крестьянства и проч.

Что мы до сихъ поръ думали, говорили и писали о разныхъ порядкахъ и условіяхъ крестьянскрй жизни?

Что-то безсмысленное слѣпо дарило до послѣдняго десятилѣтія въ головѣ почти каждаго русскаго образованнаго человѣка при отношеніи его къ явленіямъ русской народной жизни. Н. Успенскій рисовалъ типъ русскаго въ такомъ видѣ, что выходилъ чистѣйшій готтентотъ съ ногами безъ икръ, съ затылкомъ завиткомъ, руками столь длинными, что онѣ опускаются ниже колѣнъ. Слѣпцовъ (беллетристъ) увѣрялъ, что крестьяне, услыхавъ, что ихъ перечисляютъ въ казаки, начали готовиться къ переселенію тѣмъ, что истребляли все имущество и будто бы рубили холстъ на мелкіе кусочки. Тотъ же Успенскій увѣрялъ, что крестьянинъ не умѣетъ высчитать, обманулъ ли его хозяинъ постоялаго двора на три копѣйки. Подобныя же рѣчи раздавались изъ устъ Горбунова съ подмостокъ Александрійскаго театра, въ клубахъ столичныхъ и провинціальныхъ городовъ. Съ одной стороны гипотеза о происхожденіи великорусовъ отъ помѣси славянъ съ низшими племенами, съ другой — гипотеза о дѣйствіи холода убивающимъ образомъ на умственныя способности человѣка и съ третьей — укоренившееся въ средѣ дворянства и духовенства общее, почти поголовное, презрѣніе къ крѣпостному мужику — сдѣлали даже то, что оказалось возможнымъ появленіе ученыхъ трактатовъ о скотоподобіи не вкусившаго плодовъ науки русскаго мужика. Всѣми этими сказаніями о русскомъ народѣ восхищалась не только праздная публика, но имъ вѣрили самые строгіе умы. Разсказы Успенскихъ, Слѣпцовыхъ, Горбуновыхъ, призрачныя представленія, односторонніе выводы печатались въ самыхъ лучшихъ журналахъ; на основаніи ихъ писались руководящія статьи.

Все это было громадною помѣхой дѣлу познанія народной дѣйствительности, все это стоитъ ему поперекъ и теперь, уже вслѣдствіе одного того, что масса образованнаго общества воспиталась на вздорныхъ и ошибочныхъ представленіяхъ и понятіяхъ о народѣ.

Прибавьте къ этому дѣйствіе двухъ важныхъ фактовъ современной эпохи: 1) развитіе кулачества разныхъ видовъ, стойко и хитро дѣйствующаго во всемъ, что можетъ послужить къ обездоленію народа, и 2) современное крѣпостничество, которое адски-лукаво ведетъ дѣло порабощенія ему массъ.

Сколько небылицъ разсказывается теперь о народѣ уже вслѣдствіе однихъ только этихъ двухъ послѣднихъ обстоятельствъ!… Смѣтливый деревенскій кулакъ пробрался уже въ самые верхніе слои общества, въ самыя авторитетныя газеты, гдѣ онъ и изрыгаетъ клеветы на пьянствующій будто бы народъ, а авторитетная газета свидѣтельствуетъ на своихъ страницахъ устами кулаковъ иной формы о томъ, что мужики не имѣютъ понятія о томъ, что растетъ на свѣтѣ капуста, морковь, что ихъ нужно учить садить огородныя овощи, что при общинномъ землевладѣніи невозможно травосѣяніе и проч.

Таковы отношенія людей русскаго образованнаго общества къ вопросамъ народной жизни въ Европейской Россіи, въ каждомъ уголкѣ которой обитаютъ въ средѣ крестьянства и вблизи его помѣщики и другіе представители этого общества. Каковы же должны быть знанія относительно страны, протянувшейся на 8 тысячъ верстъ и захватившей въ свои границы сѣверный берегъ Ледовитаго океана и среднеазіатской степи и оазисы, — страны, которая въ началѣ настоящаго столѣтія не заключала въ себѣ и двухъ милліоновъ русскаго населенія, — страны, гдѣ существуетъ множество инородческихъ языковъ, совершенно почти неизвѣстныхъ наѣзжавшимъ путешественникамъ?

Изслѣдователи Россіи, у которыхъ она предъ глазами, вели свое дѣло такъ хорошо, что только въ послѣдніе два года явились факты, которые могутъ дать истинное понятіе о коренныхъ основахъ жизни ея семидесяти-милліоннаго населенія. За разработку этихъ фактовъ брались всего три-четыре человѣка и можно смѣло утверждать, что развѣ только одной четверти нашихъ этнографовъ факты эти извѣстны; что же касается остальныхъ людей науки, а также всего русскаго образованнаго общества, то вотъ вамъ осязательный фактъ: изданіе Императорскихъ Географическаго и Вольнаго Экономическаго Обществъ: «Сборникъ матеріаловъ для изученія сельской поземельной общины» — до сихъ поръ лежитъ не тронуто (изъ склада Географическаго Общества куплено только два экземпляра). При рѣшеніи пресловутаго вопроса «о пьянствѣ», при обсужденіи вопроса «о переселеніяхъ» ни одинъ свѣдущій человѣкъ не заглянулъ въ этотъ «Сборникъ», несмотря на то, что по этимъ вопросамъ «Сборникъ» далъ бы много фактовъ, пролилъ бы много свѣта.

Неужели болѣе приготовленные, болѣе умѣлые изслѣдователи ѣздили изучать Сибирь и написали правду о внутреннихъ качествахъ поселившихся тамъ выходцевъ изъ Россіи?

Книга г. Ядринцева свидѣтельствуетъ о крайне безобразномъ, легкомысленнѣйшемъ отношеніи изслѣдователей Сибири къ предмету изученія.

Она говоритъ именно о слѣдующихъ фактахъ:

Путешественниковъ въ Сибири и ученыхъ экспедицій для изученія этой страны было много. Изслѣдованій ими сдѣлано весьма немало; но, странное дѣло, всѣ эти изслѣдованія не касаются прямо того русскаго населенія, которое издавна поселилось и размножилось въ центральной, такъ сказать, части Сибири — уѣздахъ Тобольскомъ, Томскомъ, Ялуторовскомъ, Курганскомъ, Ишимскомъ, Тарскомъ, Каинскомъ и др. Всѣ этнографическія изслѣдованія какъ иностранныхъ путешественниковъ, такъ и русскихъ сосредоточены на окраинныхъ частяхъ Сибири, на живущихъ тамъ инородцахъ. На этихъ окраинахъ попадаются, правда, и несчастныя русскія селенія, неизвѣстно какимъ образомъ туда заброшенныя, совершенно оторванныя отъ остального русскаго населенія, изолированныя отъ него громадными, необитаемыми и трудно проходимыми пространствами. Правда, что почти всѣ путешественники проѣзжали чрезъ центральныя части Сибири, довольно густо населенныя, благоустроенныя, съ хорошими дорогами, съ превосходными почтовыми и обывательскими лошадьми. Но путешественники здѣсь только прокатывались, въ буквальномъ смыслѣ этого слова, по большимъ дорогамъ, проносясь по 200—250 верстъ въ сутки; останавливались они преимущественно въ городахъ, проводя здѣсь время въ обществѣ сибирскихъ чиновниковъ, пируя въ ихъ общественныхъ собраніяхъ и клубахъ и на устраиваемыхъ для нихъ охотахъ. На окраинахъ же Сибири наступала уже не увеселительная прогулка, а дѣйствительное путешествіе на собакахъ, оленяхъ, верблюдахъ, верхомъ, пѣшкомъ — по первобытнымъ дорогамъ; здѣсь нужно уже было жить по цѣлымъ суткамъ, недѣлямъ, мѣсяцамъ въ юртѣ, кошѣ, кибиткѣ, землянкѣ, или въ избушкѣ какой-либо полурусской или полуостяцкой деревушки, про обитателей которой трудно сказать — обрусѣлые ли это инородцы, или русскіе, хватившіе черезъ край инородческой крови.

Что же изъ этого вышло для науки этнографіи русскаго населенія въ центральной Сибири? — Вышла химерическая этнографія. Наблюдая и изслѣдуя на окраинахъ заброшенную туда часть русскаго населенія, путешественники приняли его за коренное русско-сибирское населеніе, т.-е. отождествили его съ неизвѣстнымъ имъ населеніемъ центральной Сибири. Что они примѣтили въ полурусскихъ деревенькахъ и городкахъ, то они распространили и на жителей тѣхъ деревень, мимо которыхъ пронесли ихъ, полуспящихъ, въ тарантасахъ, быстрые сибирскіе почтовые кони. Сибирская городская бюрократія, вся почти составленная изъ наѣзжаго изъ Россіи тертаго народа, прошедшаго огонь и воду и мѣдныя трубы, конечно, должна была сдѣлать на нихъ особое впечатлѣніе; часть этого впечатлѣнія скомкалась у нихъ въ одну массу съ тѣмъ, что они замѣтили у русскихъ промышленниковъ и купцовъ, жестоко эксплуатирующихъ инородцевъ на окраинахъ.

Прибавьте къ этому, что еще въ Россіи русскій образованный человѣкъ съ молокомъ матери всосалъ въ себя извѣстную гипотезу о скотствѣ русскаго мужика, что потомъ воспитаніе и всѣ указанныя выше нами обстоятельства и условія поддержали и развили эту гипотезу и что вотъ съ нею-то онъ и подошелъ къ. деревушкѣ около Туруханска, Обдорска или гдѣ-либо за восемь тысячъ верстъ отъ насъ на сѣверѣ Якутской области.

Вотъ съ какой управляющей гипотезой являлись ученые и неученые путешественники и изслѣдователи въ страну громадную, суровую, трудно проходимую, разорванную на части тундрами, болотами, голодными степями, дѣвственными лѣсами, неприступными горами, — въ страну неизученную, гдѣ все ново, все озадачиваетъ изслѣдователя.

Изслѣдователи видѣли нѣкоторыя части страны и по нимъ строили обобщенія для всей Сибири. А вѣдь однѣ части Сибири ближе къ Америкѣ, нежели другъ къ другу, другія къ Кавказу, третьи къ Индіи, четвертыя къ Англіи. Изъ однѣхъ легче и скорѣе съѣздить въ Парижъ, нежели въ какую-либо мѣстность той же Сибири; въ Тюмени или Курганѣ не рѣдкость сицилійскіе апельсины и очень трудно достать воротникъ на шубу изъ камчатскаго бобра.

Изучать природу страны, ея геологію, флору, фауну путешественникамъ было не трудно, такъ какъ для этого грубаго дѣла довольно было научиться естественной исторіи; но такъ ли же было легко ознакомиться съ экономическими условіями быта изслѣдуемой мѣстности? Тутъ вѣдь кромѣ одной природы приходилось наблюдать и оцѣнивать значеніе путей сообщенія, сношеній данной мѣстности съ другими, а главная трудность здѣсь — пришлось столкнуться уже съ человѣкомъ.

Къ несчастью, у насъ давно царствовало и продолжаетъ царствовать убѣжденіе, что въ дѣлѣ устройства экономическихъ отношеній и дѣятельности главная пружина лежитъ въ человѣкѣ, въ его интеллектуальномъ развитіи. Поэтому наши экономисты весьма легко обращали себя въ этнографовъ и наоборотъ. Ѣздитъ, напримѣръ, какой-либо заѣзжій въ Сибирь спеціалистъ, что крестьянинъ моется гдѣ-нибудь въ глухой сибирской деревнѣ вмѣсто мыла кишкою, и идетъ отсюда заключеніе, что мужикъ не умѣетъ дѣлать мыла; занимается ли сибирякъ гдѣ-либо около Ледовитаго моря звѣропромышленностію и рыбною ловлей, а не хлѣбопашествомъ, одѣвается ли онъ подобно инородцу-туземцу въ оленьи мѣха, — значитъ онъ одичалъ, раса понизилась и проч. Вотъ обыкновенная логика такихъ экономистовъ-этнографовъ.

Понятно, что при недостаточномъ выясненіи всѣхъ вліяній природы на экономическую жизнь, при недостаточномъ изслѣдованіи этой жизни нельзя сдѣлать какихъ-либо вѣрныхъ выводовъ ни по одному экономическому вопросу. Затѣмъ безъ отдѣльнаго внимательнаго изученія умственной жизни населенія страны нельзя сопоставить явленія этой жизни съ явленіями экономическими и съ вліяніями мѣстной природы. Но все это какъ-то не принимается въ разсчетъ нашими изслѣдователями Сибири. Они идутъ по старому, излюбленному пути въ своихъ умозаключеніяхъ; поступаютъ они здѣсь такъ, какъ и все русское образованное общество, проектируя различные законы и правила для жизни и дѣятельности русскаго крестьянства, вродѣ, напримѣръ, слѣдующихъ: преподай мужикамъ агрономію — и они заведутъ плодосмѣнное хозяйство; заведи школы — и уничтожатся злоупотребленія писарей и волостныхъ начальниковъ, и проч. въ этомъ родѣ.

Мало выигрываетъ, идя по такому пути, и дѣло экономическаго изслѣдованія страны, и самая этнографическая наука. Возможность свалить объясненіе экономическихъ явленій на этнографію и, наоборотъ, этнографическія недоразумѣнія разрѣшить посредствомъ скачка въ экономическую сферу — задерживаетъ только правильное изученіе народа съ точки зрѣнія экономической и этнографической.

Увидалъ, напримѣръ, путешественникъ, что туруханскіе мѣщане носятъ туземный костюмъ, — у него готово объясненіе этого явленія, сводящееся въ концѣ концовъ на недостатокъ интеллектуальнаго развитія вообще у русскаго крестьянина: что же-де лучше этого можетъ объяснить причину измѣны своей національной одеждѣ? Ѣстъ туруханскій мѣщанинъ струганину (сырую замороженную рыбу) — это означаетъ опять то же, т. е. малосвѣдущій пришелецъ не устоялъ подъ давленіемъ массы туземныхъ порядковъ. Употребляетъ этотъ мѣщанинъ инородческія слова, — та же причина и этому.

Между тѣмъ отъ этнографа ускользаютъ весьма простые факты, извѣстные многимъ изъ побывавшихъ на крайнемъ сѣверѣ: 1) Одежда сѣвернаго инородца просто-на-просто умна при климатѣ, въ которомъ онъ живетъ; она приспособлена къ этому климату и промысловой въ немъ жизни. Въ ней нельзя замерзнуть при 50° мороза; она не тѣснитъ нигдѣ организма, не задерживаетъ кровообращенія, что весьма важно при дѣятельности на страшномъ холодѣ; наконецъ, она легче медвѣжьей, енотовой, бараньей шубы, валеныхъ сапогъ и прочей нашей зимней сбруи; вѣсъ ея болѣе чѣмъ на половину легче нашей одежды. 2) Какъ сѣверные туземцы, такъ и русскіе, долго пожившіе на крайнемъ сѣверѣ, утверждаютъ, что, послѣ долгаго пребыванія на морозѣ, очень вредно ѣсть что-либо горячее до тѣхъ поръ, пока окончательно не обогрѣешься въ избѣ или юртѣ. А потому если хочется пить, то можно выпить только холодной воды; если нудитъ голодъ, то заморить его не вредно только замороженною рыбой. 3) Если двѣ-три русскихъ семьи были заброшены между инородцами на крайній сѣверъ, сѣверо-востокъ или крайній югъ Сибири въ качествѣ промышленниковъ, торговцевъ или бѣглыхъ людей, то ясное дѣло, что не массѣ же инородцевъ учиться русскому языку у трехъ-четырехъ пришельцевъ; здѣсь крайняя необходимость заставляла горсть русскихъ усвоивать инородческія слова. Если эти русскіе выходцы плодились и множились путемъ женитьбы на инородческихъ женщинахъ, а дочерей своихъ выдавали замужъ за инородческихъ парней, то опять ясно, что инородка, входя въ русскую избу, частію русѣла и выучивала русскій языкъ, а русская дѣвушка, вступивъ въ инородческую семью, волей-неволей заучивала языкъ, на которомъ говоритъ мужнина семья. Изъ такихъ-то вотъ семей, полурусскихъ по женскому колѣну и полуинородческихъ по мужскому, и составились впослѣдствіи особаго типа деревеньки; если же большинство ихъ приняты путешественниками за русскія деревни или происходящія отъ русскихъ, то ясно, что русская раса или русская культура оказалась болѣе стойкою, нежели инородческая. 4) Выводятъ изслѣдователи Сибири нѣчто не въ пользу русскаго сибиряка изъ такихъ еще фактовъ, какъ, напримѣръ, освѣщеніе избы лучиной. Въ прежнее, очень недавнее, время на употребленіе лучины во многихъ мѣстностяхъ Европейской Россіи нѣкоторые публицисты указывали какъ на фактъ невѣжества, тупости, глупости мужика. Теперь никто не рѣшается пускать въ- ходъ такое объясненіе относительно крестьянъ русскихъ, Казалось бы, что непригодность такого объясненія и для сибирскихъ крестьянъ видна уже изъ одного того, что всѣ почти сибирскіе инородцы не знаютъ вовсе лучины, освѣщаются жиромъ, который и горитъ у нихъ въ различнаго рода посудинахъ. Ясно, что освѣщеніе лучиной вынесено сибиряками изъ Россіи, гдѣ и пѣсня есть: «Лучина, лучинушка, березовая», свидѣтельствующая и словами, и мотивомъ о весьма высокомъ интеллектуальномъ развитіи мужика, а не о тупости и глупости. Почему же русскіе сибиряки не бросили лучину и не замѣнили ее болѣе совершеннымъ освѣщеніемъ — плошками, перенявъ ихъ прямо у инородцевъ? При чемъ тутъ выводъ о пониженіи расы русскаго, переселившагося въ Сибирь? 5) Пониженіе расы видятъ путешественники и въ томъ, что, напримѣръ, туруханскіе мѣщане не хотятъ переселяться на югъ, а готовы подвинуться еще на сѣверъ. Замѣчательно, что тутъ же тѣ же путешественники приводятъ еще и такой фактъ: они говорятъ, что эти мѣщане очень несообщительны, а другіе, напримѣръ обдорскіе обыватели, прячутся, подозрѣвая въ путешественникахъ начальство или эксплуатирующихъ вся и всѣхъ промышленниковъ; на совѣтъ же переселиться южнѣе и заняться земледѣліемъ туруханцы отвѣчаютъ, что они пріобыкли къ иному дѣлу, что земледѣліе имъ незнакомо. Для всякаго безпристрастнаго человѣка простъ и ясенъ выводъ изъ этихъ фактовъ: глупо бросаться на незнакомое дѣло въ новой мѣстности, гдѣ притомъ близки всякіе такіе люди, отъ которыхъ лучше припрятаться. При какихъ условіяхъ подобная комбинація фактовъ можетъ приводить къ заключенію о способности русскаго обращаться въ дикаря? — Конечно, при сидящей въ головѣ и управляющей всѣми мыслями гипотезѣ о малоразвитости вообще русскаго человѣка, при сочетаніи всѣхъ наблюдаемыхъ явленій по указанному выше рутинному пріему, при произвольныхъ скачкахъ изъ области этнографіи въ область экономическихъ явленій, вообще при такомъ способѣ изслѣдованія, который не приноситъ пользы ни той, ни другой наукѣ и только тормозитъ ихъ обѣ и не даетъ возможности критически относиться къ собственнымъ наблюденіямъ. Увидятъ такіе изслѣдователи очень немного, а возмнятъ, что видѣли все нужное для правильнаго заключенія о предметѣ.

Почему-нибудь мореплаватели, охотники, туристы получили репутацію вралей. Но какимъ образомъ почтенная профессія моряка, выковывающая въ человѣкѣ энергичность, честность, прямоту души, непорочность, можетъ въ то же время способствовать къ развитію въ немъ лжи?… А между тѣмъ дѣйствительно мореплаватели, въ особенности прежняго времени, отличались множествомъ неправдоподобныхъ разсказовъ. Дѣло здѣсь состоитъ именно въ томъ, о чемъ мы подробно говорили выше — въ отсутствіи правильно выработанной гипотезы для обсужденія массы новыхъ фактовъ и явленій, встающихъ предъ человѣкомъ при первомъ его шагѣ въ новой или малознакомой ему странѣ.

Своеобразенъ бытъ русскаго крестьянина и въ Европейской Россіи, — своеобразенъ до того, что душа крестьянина мало понятна даже спеціалисту, посвятившему себя ея изученію. Какимъ же образомъ удалось правильно уразумѣть спрятавшагося на окраинахъ Сибири мужика разнымъ наѣзжимъ изслѣдователямъ? Что могли сказать эти люди относительно какъ сибирскаго инородца, языка котораго они не знали, такъ и про русскую бѣглую семью, пріютившуюся около этихъ инородцевъ? Что они могли написать вѣрнаго относительно подробностей быта основной массы сибирскаго крестьянства, скученно населившаго западъ и средину Сибири?… Вѣдь они видѣли его только изъ тарантаса, несясь съ быстротою 20-ти верстъ въ часъ, съ пятиминутными остановками на станціяхъ. Какая громада невѣрностей должна заключаться въ ихъ сужденіяхъ объ этомъ населеніи Сибири! Вѣдь эти сужденія составились у нихъ на основаніи посылокъ отъ наблюденій на окраинахъ Сибирскаго Царства и въ городахъ, населенныхъ кулаками различныхъ формъ и классовъ и заѣзжими чиновниками, изъ которыхъ тѣ и другіе склонны всегда говорить неправду изъ разсчета, изъ желанія скрыть свои поступки отъ посторонняго или замаскировать ихъ отъ своей собственной совѣсти. Насколько должна усилиться здѣсь степень неправды еще вслѣдствіе того, что главная, управляющая въ сужденіяхъ изслѣдователей и путешественниковъ въ Сибири, гипотеза выходила изъ представленій о мужикѣ, составленныхъ во время крѣпостного права!…

Читателю теперь отчасти ясно, какимъ образомъ такого рода показанія и свидѣтельства о Сибири могутъ быть, употреблены съ пользою для дѣла какъ истиннаго познанія Сибири, такъ и для рѣшенія постановленныхъ выше вопросовъ. Какъ ни нелѣпъ разсказъ, но онъ все-таки лучше молчанія: что-нибудь въ немъ истинно — это первое; а во-вторыхъ — онъ можетъ наводить на познаніе какой-либо истины: разсказомъ, во многихъ случаяхъ, опредѣляется и самъ разсказчикъ, а это одно уже многое значитъ. Оцѣнивъ знанія разсказчика, опредѣливъ его тенденціи, можно всегда впередъ предугадать, какъ онъ пойметъ какой-либо фактъ, какія краски на него наложитъ при разсказѣ о немъ, и проч. Извлечь отсюда приблизительную истину уже нетрудно.

Съ тенденціями, съ предвзятыми мнѣніями изслѣдователей Сибири мы уже ознакомились. Теперь пойдемъ дальше.