РМ 1881 (ДО)

О физико-географическихъ условіяхъ разселенія русскаго народа.

По мѣрѣ того, какъ естествознаніе расширяетъ кругъ своихъ изысканій, вліяніе его все глубже и глубже проникаетъ въ жизнь современныхъ человѣческихъ обществъ. И это не только въ сферѣ матеріальныхъ приложеній механики, физики и химіи, какъ, напр., въ желѣзныхъ дорогахъ, телеграфахъ, красильномъ искусствѣ, но и въ области самыхъ высокихъ соображеній о судьбахъ всего человѣчества. Лучшіе умы, передовые люди нашего времени, и даже тѣ изъ нихъ, которые по складу понятій наклонны къ отвлеченностямъ, мало-по-малу отказываются отъ иной основы для своихъ теорій, выводовъ и самой практической дѣятельности, какъ та почва, которую доставляетъ изученіе природы. Наиболѣе смѣлые идутъ дальше и прямо говорятъ, что вся исторія человѣческаго рода, въ которой еще недавно большинство видѣло чуть не исключительно сферу проявленія свободной воли человѣка и людскихъ страстей, а иногда мистическаго предопредѣленія и фатализма, что эта исторія есть не болѣе, какъ продолженіе исторіи животнаго царства, которой главныя черты, совершенно независимыя отъ человѣческой воли, намѣчены впередъ и вполнѣ согласны съ законами геологіи, палеонтологіи, зоологіи и физіологіи. Идеалисты-метафизики, люди горячаго воображенія и сердца, но не критическаго ума, борются противъ этой теоріи, стараются даже найти для себя точку опоры не въ однихъ преданіяхъ, не въ однихъ старыхъ авторитетахъ, но изъ самомъ естествознаніи, толкуемомъ ими по своему (вспомнимъ геолога Де-ли-Беча), но шагъ за шагомъ твердая почва изъ-подъ нихъ изчезаетъ, и они должны бываютъ или оставаться на воздухѣ, въ пустотѣ отвлеченностей (напр. Гартманъ), или склонить свою, нѣсколько спѣсивую, выю передъ неотразимостью доводовъ ихъ противниковъ.

Въ числѣ вопросовъ, на рѣшеніи которыхъ особенно отразилось это современное направленіе науки и жизни, однимъ изъ наиболѣе крупныхъ является вопросъ о размноженіи и вырожденіи расъ, видовъ, родовъ и даже цѣлыхъ семействъ растительнаго и животнаго царствъ. Палеонтологія совершенно точно, съ неотразимою ясностью доказала, что для каждаго рода и вида, для каждаго племени имѣются свои періоды возрастанія и упадка, свои эпохи появленія на землѣ и изчезновенія съ нея. Сигилларіи и древовидные хвощи, очень мелкіе нуммулиты и огромные дипотеріи и мамонты, плезіоаавры и дронты являлись постепенно на земной сушѣ, въ водахъ или въ воздухѣ, распложались увеличивались въ числѣ и объемѣ, а потомъ мало-по-малу мельчали, становились рѣже и наконецъ изчезали совсѣмъ. На мѣсто ихъ нарождались и размножались другія существа, иногда сходственныхъ типовъ, иногда весьма отдаленныхъ. Рыбы, бывшія изобильными въ девонскую эпоху, замѣнились гадами въ юрскую и млекопитающими въ періодъ новѣйшихъ наносовъ. Водоросли, хвощи и папортники переходныхъ образованій замѣнены въ наше время растеніями двудольными, которыя ботаника признаетъ совершеннѣйшими по устройству и которыя вовсе не были извѣстны въ силлурійскій періодъ. Человѣкъ, въ западной Европѣ, сталъ на мѣсто гіенъ, пещерныхъ медвѣдей, сѣверныхъ оленей и пр., бывшихъ очень обильными, напр., во Франціи, Швейцаріи и Бельгіи въ первое время появленія тамъ человѣческихъ организмовъ. Вырожденіе этихъ животныхъ, подъ вліяніемъ перемѣнъ въ строеніи почвы и въ климатѣ и борьбы между собою и съ людьми, можно слѣдить уже въ историческія времена, и эти наблюденія еще разъ несомнѣнно подтверждаютъ, что для каждаго органическаго типа, растительнаго или животнаго, есть свои эпохи появленія, размноженія упадка и изчезанія.

Ученіе Дарвина о родовомъ подборѣ и о борьбѣ за существованіе, изъ которой побѣдителями всюду выходятъ сильнѣйшіе, т. е. наилучше развитые типы, внесло свѣтъ въ ту огромную массу данныхъ, изъ которыхъ извлеченъ эмпирическій законъ замѣны однихъ типовъ другими, съ искорененіемъ первыхъ. Оно показало, что иначе и быть не можетъ въ мірѣ организмовъ, для размноженія которыхъ природа поставила предѣлы, съ одной стороны, въ ограниченности протяженія земной суши, а съ другой, въ количествѣ солнечныхъ тепла и свѣта, которые суть настоящіе возбудители и двигатели органической жизни на нашей планетѣ и которыхъ годовое количество есть величина постоянная для всего земнаго шара, хотя и колеблющаяся около извѣстныхъ среднихъ величинъ для каждой отдѣльной мѣстности. Какъ. только на землѣ появляются организмы болѣе сильные, болѣе приспособленные къ средѣ, чѣмъ прежде существовавшіе ихъ сородичи, такъ послѣдніе начинаютъ склоняться къ упадку, потому что средства существованія, которыя обезпечивали ихъ жизнь, захватываются другими, сильнѣйшими, а новыхъ земля произвести не можетъ. Усиліями естествоиспытателей средства эти исчислены и изучены съ большею или меньшею подробностью, и мы можемъ теперь безъ большаго труда опредѣлять впередъ, чего можно ожидать, напр., отъ растительности страны, которая лежитъ подъ такими-то параллелями, въ такомъ-то разстояніи отъ береговъ океана, на такой-то средней высотѣ надъ его уровнемъ и имѣетъ такую-то почву. А затѣмъ растительною природою страны опредѣляется уже составъ ея животнаго царства, которое питается растительными продуктами. Такъ, не бывъ вовсе на Амурѣ, можно было предсказать, что бассейнъ этой рѣки, особенно вблизи Японскаго моря, имѣетъ климатъ холодно-влажный, что тамошнія рѣки многоводны и, слѣдовательно, богаты рыбою, что почва тамъ покрыта лѣсами и что, слѣдовательно, тамъ должно быть изобиліе пушныхъ звѣрей, водяныхъ птицъ и т. п. Для подобнаго предсказаній не нужно даже подробно изучать трактаты Декандоля, Гризебаха и Уоллеса о географіи растеній и животныхъ, а достаточно быть знакомымъ съ учебникомъ земной физики.

Но это еще не все. Зная географическое положеніе мѣста, его среднія температуры, годовую и мѣсячныя, количество влажности въ воздухѣ и господствующее направленіе вѣтровъ, можно безошибочно сказать, на сколько оно удобно для жительства людей. Тотъ, кто бы, напр., вздумалъ увѣрять, что страны на югъ отъ Алжира, Туниса и Триполи или на востокъ отъ Каспійскаго моря могутъ вмѣщать въ себѣ многочисленное и осѣдлое населеніе, могъ бы безъ труда быть опровергнутъ простымъ перечисленіемъ невыгодныхъ физико-географическихъ условій этихъ мѣстностей. Естествоиспытатель сказалъ бы ему, что если средняя годовая температура Сахары выше, чѣмъ, напр., Ломбардіи, то крайности наибольшей и наименьшій теплоты, вредныя для большей части организмовъ, въ ней гораздо чувствительнѣе, чѣмъ въ долинѣ По, а атмосферное орошеніе совершенно ничтожно, такъ что никакая древесная растительность тамъ невозможна, а травяная можетъ существовать только въ теченіи очень короткаго періода дождей, да и то лишь въ долинахъ, гдѣ влага скопляется съ сосѣднихъ высотъ и гдѣ ея испареніе отъ вѣтровъ замедляется присутствіемъ тѣхъ же высотъ. Напротивъ, не нужно ѣздить на Зондскіе острова, чтобы представить себѣ, что въ этомъ архипелагѣ почва должна быть покрыта богатѣйшею растительностью, преимущественно древесною, что климатъ его — влажно-жаркій, съ рѣдкимъ постоянствомъ температуры по временамъ года и даже по часамъ дня, что при роскошной флорѣ тамъ должна быть и богатая фауна и что, слѣдовательно, человѣку тамъ легко питаться и вообще жить безъ большаго труда.

Какъ скоро мы стали на эту точку зрѣнія на условія географическаго распространенія людей, такъ, независимо даже отъ увлекательныхъ теорій такихъ великихъ учителей, какъ Бэръ, Риттеръ, Бокль и пр., передъ вами съ совершенною ясностью становится положеніе, что въ этомъ распредѣленіи гораздо сильнѣе даетъ себя чувствовать физическая природа страны, чѣмъ свободная воля человѣка, хотя бы вооруженнаго всѣми орудіями современной цивилизаціи. Напрасно, напримѣръ, было бы мечтать о заселеніи сѣверной Сибири или закаспійскихъ степей осѣдлыми земледѣльцами; напрасно думать, что на прибрежьяхъ Охотскаго моря можетъ процвѣтать что либо, кромѣ звѣриной и рыбной ловли и лѣсныхъ промысловъ. Неорганическая природа, конечно, не зависятъ отъ климатовъ, и гдѣ-нибудь на верховьяхъ Маи или Уды могутъ быть отысканы розсыпи золота, способныя привлечь немало людей; но съ истощеніемъ металла окрестная страна должна опять обратиться въ мѣстную пустыню.

Эту зависимость между физико-географическими условіями страны и возможностью заселенія ея людьми не трудно выразить нѣкоторыми цифрами, хотя нельзя не признаться, что онѣ относятся къ вопросу нѣсколько косвенно, такъ какъ вообще географія животныхъ организмовъ доселѣ почти вовсе не имѣетъ численныхъ данныхъ. По закону Девандоля для созрѣванія сама-то неприхотливаго хлѣбнаго злака, ячменя, нужно, чтобы развивающееся зерно получило въ суммѣ около 1750° Ц. тепла за все время развитія и чтобы притомъ это тепло никогда не было менѣе 0°: иначе всходы, цвѣты или плоды погибнутъ отъ холода. Для яровой пшеницы нужны: до 2.100° тепла, средняя температура періода созрѣванія отъ 15 до 20° Ц., а наименьшая до 3—4° Ц. Кукуруза требуетъ 2.600° тепла и средней температуры періода созрѣванія въ 20° Ц. и т. д. Отсюда ясно, что если какое-либо человѣческое племя привыкло питаться однимъ изъ этихъ хлѣбовъ и думаетъ переселиться въ страну, гдѣ онъ не можетъ созрѣвать, то оно не найдетъ привычныхъ для себя условій жизни и должно будетъ измѣнить привычки и потребности и даже можетъ вовсе изнемочь въ борьбѣ съ недостаткомъ нужныхъ ему условій, т. е. уменьшиться въ числѣ или и совсѣмъ выродиться. Конечно, человѣческій организмъ гибокъ; онъ иногда очень легко замѣняетъ одну пищу другою. Но если эта послѣдняя не доставляетъ ему прежнихъ количествъ азотистыхъ и безъазотныхъ веществъ, то самый организмъ измѣняется, начинаетъ худѣть, истощаться, порода распложается медленнѣе прежняго, подвергается частымъ болѣзнямъ и затѣмъ вымиранію. Мы можемъ сказать, что, въ общемъ итогѣ, для современнаго европейца страна съ 0° годовой средней температуры и съ такимъ лѣтомъ, которое не даетъ возможности созрѣвать хоть одному изъ европейскихъ зерновыхъ хлѣбовъ, есть страна неудобная для жизни. И въ самомъ дѣдѣ, взявъ дли сравненія двѣ карты, этнографическую и годовыхъ изотермовъ, мы увидимъ, что лишь въ немногихъ мѣстностяхъ европейская жизнь устроилась за нулевою линіею, а гдѣ и перешли ее къ сѣверу, то тамъ навѣрное лѣто столь же тепло, какъ гдѣ-нибудь въ Парижѣ или хотя въ Москвѣ, Иркутскѣ, Барнаулѣ, Нерчинскѣ находятся именно въ этихъ послѣднихъ условіяхъ {

Среднія температуры въ этихъ городахъ суть:

Въ Барнаулѣ годов. 0°,4 Ц. лѣтняя 17°,6 Ц.

« Иркутскѣ " 0°, 5 " 16°,5

« Нерчинскѣ " 3°,8 " 16°,4

Ср. темп. лѣта въ Москвѣ 17°,7 Ц.}. Но за то въ южной половинѣ Камчатки европейская культура невозможна, хотя тамъ, именно въ Петропавловскѣ (53° шир.), средняя годовая температура выше нуля (+2°3 Ц.). Лѣтомъ этой странѣ недостаетъ тепла, нужнаго для созрѣванія хлѣбныхъ злаковъ (ср. лѣт. т. = 43,4° Ц.), и чтобы европеецъ могъ жить въ Камчаткѣ, нужно для него предметъ первѣйшей необходимости, хлѣбъ, подвозить издалека.

Пониманіе всѣхъ этихъ явленій и взаимной ихъ связи, если не научное, то наглядное, извлеченное изъ опыта, издавна.усвоено всѣми сколько-нибудь развитыми человѣческими племенами, и оно-то влекло я влечетъ постоянно наиболѣе сильныя изъ нихъ въ захвату земель съ возможно выгодными географическими, т. е. почвенными и метеорологическими условіями. Тѣ поколѣнія, которыя успѣли прочно утвердиться на выгодныхъ мѣстахъ земной суши и развились физически и умственно лучше другихъ, тѣ и заручились всѣмъ нужнымъ, чтобы оттѣснитъ или даже стереть въ лица земли племена менѣе удачливыя. Европейскіе народы въ этомъ случаѣ особенно счастливы. Они занимаяютъ издавна одну изъ лучшихъ частей земной поверхности, богато орошенную рѣками и глубоко врѣзавшимися морскими заливами, самую теплую изъ всѣхъ, лежащихъ съ ней подъ одними широтами, наилучше увлажаемую дождями, отъ крайностей холода и жара, парализующихъ дѣятельность человѣческаго организма, и, наконецъ, находившуюся въ срединѣ континентальнаго полушарія нашей планеты. У европейцевъ есть все: и плодородная почва, и легкость обмѣна ея произведеній по дешевымъ естественнымъ путямъ, и температура, не мѣшающая сильному физическому и умственному труду въ теченіе круглаго года. Этимъ безъ сомнѣнія опредѣлилось и превосходство европейской расы надъ прочими, превосходство, которое современною антропологіею признано окончательно, не смотря на то, что еще въ 1840-хъ годахъ А. Гумбольдъ признавалъ всѣ человѣческія племена «одинаково» благородными и противился раздѣленію ихъ на высшія и низшія.

Но физико-географическія условія различны въ разныхъ частяхъ Европы, а съ ними неодинаково и физіологическое развитіе разныхъ частей европейскаго населенія. Легче всего было людямъ размножиться и получить досугъ отъ чисто физическихъ трудовъ, а затѣмъ разумно установить общественныя князи на берегахъ Средиземнаго моря: тамъ дѣйствительно и родились европейскія образованность и гражданственность. Но для преуспѣянія уже развитой, физически и умственно, породы людей наиболѣе выгодныя условія представляетъ Великобританія. Англичане живутъ на островѣ, недоступномъ для частыхъ вторженій съ материка, и вотъ они уже 800 лѣтъ не знаютъ раззореній отъ нашествій внѣшнихъ враговъ и отъ содержанія большихъ постоянныхъ армій, тогда какъ населеніе континентальной Европы страдаетъ отъ войнъ приблизительно въ каждые десять лѣтъ разъ, при чикъ, разумѣется, воюющія стороны и особенно театръ войны раззоряются. Острова Британскіе лежатъ среди океана, но не вдалекѣ отъ богатѣйшихъ странъ западной Европы, и вотъ англичане имѣютъ легкое средство сдѣлаться торговцами, т. е. отдаться промыслу наиболѣе выгодному. Климатъ Англіи таковъ, что зима и лѣто тамъ различаются мало и притомъ среднія годовыя температуры напоминаютъ южную часть европейской Россіи, отъ параллели Кіева {

Беремъ для сравненія Эдинбургъ, Ливерпуль и Плимутъ. Вотъ ихъ широты по сравненію съ тремя русскими городами, имѣющими одинаковыя годовыя температуры:

Ср. год. темп. +6°,2 Ц. — Эдинбургъ 55°, " шир. Понава 49°,6 м; разн. шир. 6°,3

+8,3 , — Ливерпуль 53,4 " Орловъ 47,1 " " 6,3

+8,9 " — Плимутъ 50,2 " Пятигор. 44,1 " " " 6,1

О характерѣ зимы и лета въ тѣхъ же трехъ альпійскихъ городахъ даетъ понятіе сравненіе ихъ съ тремя слѣдующими русскими городами, находящимися на тѣхъ же параллеляхъ:

Широта 55°,9 Эдинбургъ ср. т. +6°,2 Ц., лѣта +11°,1 зимы +2°,4 р. л. — з. 8°,7 Ц.

« 55, т Казань " +2,8 " +17,8 " —12,5; " 30,3 "

« 53,3 Ливерпуль " +8,3 " +12,9 " +4,1; 8,3 "

« 53,1 Пенза " +3,9 " " +19,2 " —11,1 "30,3 "

« 50,2 Плимутъ " +8,3 « +13,9» +5,7; " 8,2 "

« 50,3 Волчанскъ " +6,5 " +19,2 " —6,5 " 25,7 "}. Въ атмосферномъ орошеніи недостатка нѣтъ. Въ заключеніе всего, почва богата каменнымъ углемъ, который даетъ дешеваго двигателя для всякаго рода мaшинъ, увеличивающихъ производительность человѣческаго труда. Оттого мы видимъ, что англичане — самая развитая, передовая раса въ Европѣ, и физически, и умственно. Средній ростъ англичанина больше таковаго же, напр., у француза на два вершка, а вѣсъ англійскаго мозга больше французскаго на 18 золотниковъ.

За англичанами, по физической крѣпости и количеству головнаго мозга, слѣдуютъ другіе народы германскаго племени: голландцы, датчане, шведы, собственно нѣмцы. Только у всѣхъ этихъ племенъ, какъ, впрочемъ, и у англичанъ низшихъ классовъ, если ростъ тѣла и даже абсолютный вѣсъ мозговаго вещества нѣсколько выше, чѣмъ у большинства романскихъ народовъ, напр. французовъ и итальянцевъ, то процентное отношеніе количества мозга въ вѣсу цѣлаго тѣла ниже, чѣмъ у средняго человѣка романской расы. Причина понятна. Романскіе народы съ гораздо болѣе давняго времени трудятся въ умственной сферѣ, чѣмъ народы германскіе. Сама Германія начала широкую умственную жизнь лишь съ XVI столѣтія, т. е. со времени реформаціи, и во всякомъ случаѣ не ранѣе Карла Великаго, т. е. IX вѣка; между тѣмъ, какъ во Франціи и Испаніи римская цивилизація (не говоря уже о финикійской) была привита до Рождества Христова, а въ самой Италіи греческая образованность была извѣстна еще восемью-девятью вѣками ранѣе. Французы и итальянцы успѣли за время своей исторической дѣятельности ослабѣть физически, измельчать, главнымъ образомъ отъ многочисленныхъ войнъ, истреблявшихъ цвѣтъ мужскаго населенія; но развитіе мозга поддерживалось у нихъ почти непрерывно, и оттого романскія націи были первыми, у которыхъ, послѣ средневѣковаго застоя, проявилось широкое умственное движеніе въ XV и даже въ XIV столѣтіяхъ.

Ниже и германцевъ, и романскихъ народовъ, естественно, стоятъ славяне, которыхъ территорія не пользуется тѣми же удобствами, какъ земли, занятыя западо-европейскими націями. И какъ русскій народъ даже между славянами поставленъ въ наименѣе выгодныя условія, то мы и остановимся здѣсь съ нѣкоторою подробностью надъ изученіемъ этихъ условій. Справедливо говоритъ Реклю въ недавно появившейся «Географіи Россіи», что страна эта въ физико-географическомъ смыслѣ занимаетъ не столько востокъ, сколько сѣверъ Европы. Многія части ея, по условіямъ температуры, какъ бы лежать на 10, 12 и даже 15 градусовъ сѣвернѣе соотвѣтственныхъ по широтѣ приатлантическихъ странъ. Такъ, напр., въ Норвегіи, въ Бергенѣ, почти подъ 61° ш. средняя годовая температура равна 6,1 Ц, а въ Россіи, чтобы найти такую же, нужно спуститься до Сарепты, т. е. до 48,5 шир. Каковы же послѣдствія этого? А таковы, что въ Россіи, даже только европейской, не говоря уже про Сибирь, почва, при одинаковомъ химическомъ составѣ съ западно-европейскою, можетъ, подъ тѣми же параллелями, производить лишь небольшую часть того, что производитъ, напр., почва Англіи или Франціи.

Чтобы лучше убѣдиться въ этомъ, остановимся на нѣкоторыхъ частныхъ данныхъ физической географіи. Россіи, при чемъ взглянемъ и на другіе элементы русской климатологіи, кромѣ тепла. Весь юговостокъ европейской части имперіи, отъ Кагула, Елизаветграда, Харькова, Саратова и Бузулука до морей Чернаго, Азовскаго и Каспійскаго и до подошвы Кавказа, т. е. площадь въ 12-ть квадратныхъ миль, представляетъ степь или страну, вовсе лишенную лѣса, а мѣстами даже и воды. Если бы не таяніе зимнихъ снѣговъ, то, вѣроятно, что почва значительной части этихъ мѣстностей была бы и вовсе непригодна не только для осѣдлой, но даже для кочевой жизни людей, потому что лѣтомъ орошеніе ея почти ничтожно, особенно на востокѣ, вблизи Урала. Чтобы развести здѣсь лѣса, нужно сдѣлать огромныя усилія, да и тѣ не будутъ безплодны лишь въ черноморскомъ бассейнѣ, но едва ли въ Каспійскомъ. Между тѣмъ, безъ лѣса осѣдлая, цивилизованная жизнь почти невозможна, особенно если еще при этомъ для замѣны его, какъ строеваго матеріала, нѣтъ камня, а какъ топлива — минеральнаго угля. Вспомнимъ, что для отопленія почти всей степной полосы Россіи употребляются нынѣ солома, лузга и даже сухой навозъ (кизякъ), т. е. что у почвы безвозвратно отнимается то, что должно быть отдаваемо ей для подержанія плодородія!… Вотъ почему мы должны признать, что 12,000 квадратныхъ милъ, т. е. восьмая часть европейской Россіи, едва ли когда въ состояніи будетъ сравняться по удобствамъ для человѣческой жизни съ соотвѣтственными по широтамъ мѣстностями западной Европы. Однолѣтнія растенія, напр., пшеница, просо, овесъ, подсолнечники, арбузы, могутъ тутъ прозябать успѣшно, но и они подвергаются слишкомъ большимъ случайностямъ отъ засухъ. Такимъ образомъ, мы должны сложить со счета вполнѣ удобныхъ для цивилизованной жизни земель около 13 % европейской Россіи даже изъ числа тѣхъ, которыхъ средняя температура далеко выше нуля. На этихъ 12,000 миляхъ привлекать въ себѣ осѣдлое населеніи могутъ только узкія долины рѣкъ и прибрежья морей.

О сѣверѣ, кажется, нечего и говорить. Проведя линію отъ Васы черезъ Петрозаводскъ, Устюгъ Великій и Чердынь, мы отрѣжемъ въ сторонѣ Ледовитаго океана страну въ 20.000 квадратныхъ географическихъ миль, которая самою природою назначена лишь для полудикихъ звѣролововъ и рыболововъ и въ которой цивилизованный человѣкъ можетъ жить только по нуждѣ или въ видахъ эксплуатаціи мѣстныхъ бѣдняковъ. Единственное богатство этихъ мѣстъ — лѣса; но съ увеличеніемъ населенія въ западной Европѣ, куда вывозъ дерева и другихъ лѣсныхъ продуктовъ нетруденъ, лѣса эти довольно быстро исчезаютъ, а съ ними изчезаютъ и звѣри. Край, поэтому, не имѣетъ исторической будущности, и населеніе его всегда будетъ кормиться на счетъ избытковъ хлѣбѣ въ средней Россіи, а съ уменьшеніемъ ихъ начнетъ убывать въ числѣ, или, по крайней мѣрѣ, остановится на одной, очень скромной цифрѣ, недалекой отъ современной: 950.000 душъ, т. е. по 47 человѣкъ на 1 квадратную милю. Единственное исключеніе могли бы составить поморяне, для которыхъ открытъ океанъ, съ его торговымъ и промысловымъ движеніемъ; но эти бѣдные люди уже оттѣснены отъ своихъ естественныхъ путей къ обогащенію конкурренціею сосѣднихъ норвежцевъ и другихъ народовъ сѣверо-запада Европы, поставленныхъ въ болѣе выгодныя физико-географическія условія.

И такъ, въ распоряженіи исторіи русскаго народа остаются въ Европѣ лишь 60.000 кв. миль средней Россіи, Малороссіи, Бѣлоруссіи и прибалтійскихъ мѣстностей, а съ присоединеніемъ сюда черноморской части степной полосы, отъ устья Дуная до верховьевъ Кубани, — около 65.000 кн. миль. Конечно, это пространство огромно; оно превосходитъ всю западную Европу, безъ Скандинавіи и острововъ, и, стало быть, даетъ возможность русскому народу стать на весьма высокое мѣсто въ ряду европейскихъ націй; но мы не должны заблуждаться на счетъ значенія цифры квадратныхъ миль. «Земля наша велика, но не обильна», или, по крайней мѣрѣ, недовольно удобна, можемъ мы сказать, перефразируя выраженіе, приписанное Несторомъ новгородскимъ посламъ. И вотъ въ чемъ состоятъ неудобства и практическія послѣдствія ихъ.

Прежде всего, мы должны замѣтить, что все населеніе европейской Россіи обязано имѣть одежду двухъ разрядовъ: зимнюю и лѣтнюю. Рѣзкости температуръ іюля и января такъ велики, что англичанинъ, напр., даже не можетъ представить ихъ себѣ. Онъ, привыкшій ходить зиму и лѣто почти въ той же самой одеждѣ, удивляется, что въ Москвѣ, Кіевѣ и даже Одессѣ люди носятъ шубы зимою и бѣлые кителя и рубашки лѣтомъ. Какъ человѣкъ практическій, онъ тотчасъ исчисляетъ расходы на этотъ двойной комплектъ одежды и естественно видитъ, что его родина въ этомъ случаѣ счастливѣе Россіи. А тѣ изъ англичанъ, которые знакомы съ наукою, видятъ еще, что, благодаря рѣзкостямъ русскаго климата, и другія гигіеническія условія жизни въ Россіи очень неблагопріятны, такъ что смертность въ ней неизбѣжно долила быть сильнѣе, чѣмъ гдѣ-нибудь въ западной Европѣ. Я дѣйствительно, развернувъ статистическія таблицы, мы видимъ, что въ Англіи изъ 1.000 солдатъ, т. е. людей крѣпкаго возраста, умираетъ въ годъ лишь 9—10, а у насъ въ казанскомъ военномъ округѣ около 40. Мы не беремъ уже для сравненія еще болѣе невыгодныя цифры населенія, вообще тамъ разница просто поразительна; но, быть можетъ, она происходитъ отчасти отъ несовершенства русской гражданской статистики.

То же, что здѣсь сказано относительно зависимости отъ климатическихъ условій характера одежды, можетъ быть повторено и на счетъ устройства и содержанія жилищъ. Зимніе холода требуютъ зданій особенно прочныхъ, съ двойными дверями и рамами и съ большимъ числомъ объемистыхъ печей: для поддержанія теплоты въ жилищахъ необходимо тратить огромное количество топлива; для освѣженія воздуха въ покояхъ нужна хорошая система искусственнаго провѣтриванія, такъ какъ невозможно допустить открыванія оконъ на улицу, которое служитъ для этой цѣли не только въ Италіи, но во Франціи и даже Англіи. Такъ какъ удовлетворить этимъ требованіямъ гигіены трудно безъ большихъ издержекъ, то послѣдствіемъ является крайняя неприспособленность большей части русскихъ жилищъ въ климату, а затѣмъ страшная болѣзненность и смертность между людьми, о которой мы сейчасъ упомянули. Къ довершенію неудобствъ, въ большей части Россіи вовсе нѣтъ камня, который бы могъ служить для сооруженія прочныхъ и долговѣчныхъ домовъ, а приходится послѣдніе строить изъ дерева, которое легко гніетъ, а еще чаще истребляется пожарами, нигдѣ такъ не опустошающими страну, какъ у насъ. Чтобы понять, какую разницу въ экономическихъ условіяхъ жизни цѣлыхъ поколѣній дѣлаетъ эта необходимость строить дома деревянные, напомнимъ, что, по соображеніямъ Гакстгаузена, вся сельская Россія перестроивается, среднимъ числомъ, разъ въ 30 лѣтъ, между тѣмъ, какъ во Франція, Швейцаріи, Италіи можно сплошь и рядомъ найти не только у богатыхъ землевладѣльцевъ, но и у бѣдныхъ крестьянъ дома, сооруженные 200—300 лѣтъ назадъ и совершенно годные для жительства въ настоящее время. Потребность въ топливѣ приводятъ и уже привела въ большей части европейской Россіи къ истребленію лѣсовъ, а какое вліяніе имѣетъ это обезлѣсеніе страны не только на дороговизну дерева, но и на невыгодное измѣненіе климата, изсушеніе почвы, обмеленіе рѣкъ и т. д., о томъ уже болѣе столѣтія заявляетъ наука въ лицѣ такихъ авторитетныхъ представителей, какъ Палласъ, Кеппенъ, князь Васильчиковъ и др.

Третье невыгодное для русскаго народа обстоятельство, вытекающее изъ континентальныхъ свойствъ климата страны, это сравнительная малость количества питательныхъ произведеній почвы. Цѣлые полгода или, чтобы быть точнѣе, отъ 5 до 7 мѣсяцевъ, земля у насъ не производитъ ничего, оставаясь покрытою снѣгомъ между тѣмъ, напр., въ окрестностяхъ. Парижа и Лондона свѣжіе овощи не переводятся крупный годъ, а въ болѣе южныхъ частяхъ западной Европы удается собирать и съ полей по двѣ жатвы. И какія бы усилія не употреблялъ русскій человѣкъ для обработки роднаго поля, сколько бы удобренія ни клалъ на него, онъ никогда не достигнетъ среднихъ урожаевъ равныхъ не только ломбардскимъ, но даже нормандскимъ. Его десятина, равная 1,07 гектара, можетъ дать ему случайно, въ одно лѣто, не менѣе продуктовъ, чѣмъ, средній французскій гектаръ; но возьмемъ 5—6 лѣтъ сряду, и, въ результатѣ получится отношеніе 1:3 или, до крайней мѣрѣ, 1:2,5 въ пользу Франціи, гдѣ земля остается непроизводительною лишь съ ноября по конецъ февраля и рѣдко до половины марта н. ст.

Мало того, краткость лѣта въ Россіи приводитъ еще къ тому, что на это время года, т. е. на мѣсяца, въ апрѣля по сентябрь, выпадаютъ всѣ возможѣня полевыя роботы, тогда какъ во Франціи, Англіи, Венгріи, Румыніи, не говоря уже про Италію, можно пахать поля въ февралѣ, а виноградъ убирать въ концѣ октября. Трудъ селянина тамъ раздѣленъ на восемь мѣсяцевъ, т. е. на время въ полтора раза большее, чѣмъ у васъ. А это обстоятельство позволяетъ, напр., французскому крестьянину быть исключительно земледѣльцемъ, работать не торопясь, тщательно, и не отвлекаться уже другими занятіями, въ которыхъ онъ не силенъ и для производства которыхъ нужно либо самому имѣть особыя орудія, либо ходить каждую зиму на сторону, во временную кабалу къ заводчику либо торговцу, которые, разумѣется, даютъ за работу лишь ровно столько, чтобы работникъ не умеръ съ голода.

Пагубныя для растительной жизни засухи, какъ извѣстно, нигдѣ, въ цѣлой Европѣ, не случаются такъ часто, какъ у насъ, и онѣ зависятъ опять отъ такихъ физико-географическихъ условій нашей родины, съ которыми бороться трудно, чтобъ не сказать невозможно. Если бы за Ураломъ разстилался не обширный материкъ, а океанъ, Россія была бы одною изъ благодатнѣйшихъ странъ умѣреннаго пояса и напоминала бы Соединенные Штаты или хотъ Амурскій бассейнъ, съ Маньчжуріею и частью Кореи. Но за Ураломъ тянется огромная площадь земель пустынныхъ то отъ крайняго холода, то отъ чрезвычайной сухости, доходящей до 0,13 водяныхъ паровъ въ атмосферѣ, тогда какъ западная Европа имѣетъ ихъ отъ 0,60 до; 0,85. Съ этихъ сухихъ и холодныхъ зауральскихъ пустынь воздухъ, повинуясь общимъ законамъ земной физики, движется къ юго-западу, въ болѣе теплыя при-атлантическія страны и, проходя надъ русскою землею, не только охлаждаетъ, но и изсушаетъ ея почву. Академикъ Веселовскій очертилъ полосу, гдѣ восточные вѣтры являются въ европейской Россіи господствующими. Его указанія, за малыми развѣ, чисто мѣстными исключеніями, несомнѣнно точны, обоснованы на болѣе или менѣе продолжительныхъ наблюденіяхъ, и его карта вѣтровъ показываетъ, что подъ изсушающимъ вліяніемъ Азіи находится около одной трети страны. При этомъ названная треть — лучшая по географическому своему положенію на югѣ, а не на сѣверѣ. Въ составъ ея входятъ не только астраханская и заволжскія губерніи, но и ставропольская, саратовская, области: терская, кубанская, донская, губернія: воронежская, харьковская, екатеринославская, таврическая, херсонская, отчасти тамбовская, курская, полтавская, кіевская, подольская и бессарабская. Если бы на поверхность этихъ провинцій падало въ годъ 5—6 дюймовъ воды болѣе нынѣшняго, или даже если бы атмосфера ихъ только содержала на 20—30 % болѣе влажности, чѣмъ теперь, — какую бы благодатную страну представляли онѣ! А теперь мѣстный русскій крестьянинъ и даже крупный землевладѣлецъ, имѣющій средства хорошо удобрять землю и косить въ степяхъ огромное количество сѣна, часто (приблизительно въ 4 года разъ) не успѣваетъ, благодаря засухамъ, собрать посѣяннаго зерна или наносить травы, нужной, чтобы прокормить скотъ до слѣдующей весны. Одной зимы бываетъ достаточно, чтобы весь этотъ скотъ вымеръ съ голоду или былъ продавъ за безцѣнокъ, послѣ чего все хозяйство приходитъ въ упадокъ. Засухи вообще — главный бичъ юга-восточной Россіи, и она отъ нихъ не избавится до тѣхъ поръ, пока не рѣшится на великій техническій подвигъ, сходный съ прорытіемъ суезскаго канала и противоположный тому, который сдѣлали голландцы, выкачавъ воду изъ Гарлемскаго озера. Мы уже намекали на сущность этого подвига: нужно избытокъ воды въ Черномъ и Азовскомъ моряхъ, уходящій черезъ проливы: Керченскій, Босфоръ и Дарданеллы въ Средиземное море, повернуть на востокъ, въ Каспійское. Но когда это будетъ, и будетъ ли вообще? Конечно, водораздѣлъ въ 17 сажень надъ моремъ, существующій между Манычемъ и Кумою, не великая гора, срыть ее можно, равно какъ углубить до нужной степени русла обѣихъ рѣкъ; не гдѣ необходимыя для работъ денежныя средства, гдѣ, наконецъ, прочное сознаніе людьми вліятельными пользы самаго предпріятія? Мы начали осушать Полѣсье и долину Кубани; но обводнить какую-либо мѣстность у насъ еще никто не рѣшался. Мало того, самая мысль о прорытіи кумо-манычскаго канала, основанная на фактахъ, добытыхъ Бергштретеромъ, Блюмомъ, Данивымъ и др., подвергалась насмѣшкамъ въ нѣкоторыхъ даже soi-disant ученыхъ кругахъ....

Мы коснулись, такимъ образомъ, важнѣйшихъ постоянныхъ явленій, совершающихся въ воздухѣ, который покрываетъ европейскую Россію, явленій, которыя имѣютъ огромные вліяніе на развитіе органической жизни въ странѣ, а слѣдовательно, и на бытъ человѣка. Мы видимъ, что всѣ главныя метеорологическія условія жизни въ Россіи менѣе выгодны, чѣмъ въ западной Европѣ. Но не одни эти условія вліяютъ на судьбы человѣческихъ обществъ, занимающихъ ту или другую часть земной суши. Въ нимъ присоединяется иного другихъ вліяній, чисто топографическихъ и способныхъ то усиливать значеніе климата для исторической жизни народовъ, то ослаблять и видоизмѣнять его. Знаменитый основатель сравнительной географіи, Б. Риттеръ, съ разсмотрѣнія этихъ-то именно топографическихъ условій и началъ построеніе своей науки. Африка, замѣтилъ онъ, лежитъ подъ самыми благодатными широтами, но, тѣмъ не менѣе, есть самая неудобная для человѣческаго развитія часть свѣта, потому что доступъ въ глубь ея труденъ отъ недостатка глубоко-вдающихся въ материкъ. морскихъ заливовъ. Ея береговая линія относится въ ея поверхностному протяженію въ миляхъ какъ 1 къ 106, т.-е., въ ней на одну милю берега приходится не менѣе 113 кн. миль пространства, тогда какъ въ Европѣ это отношеніе равно 1:37, что втрое выгоднѣе. Если взглянуть съ этой точки зрѣнія на европейскую Россію, то получится отношеніе очень недалекое отъ африканскаго, именно 1:101. И притомъ, каковы моря, окружающія Россію? Сѣверный океанъ съ Бѣлымъ моремъ и другими заливами открытъ для мореплаванія не болѣе 135 дней въ году, Балтика, въ среднемъ выводѣ, около семи мѣсяцевъ, Каспій — девять, и только южная его часть. и Черное море, да и то послѣднее не повсемѣстно, остаются открытыми круглый годъ. Балтійское море при этомъ отрѣзало отъ океана проливами, находящимися въ рунахъ чужеземцевъ, Черное — также, а Каспійское есть внутреннее озеро, которое ведетъ лишь въ раззоренную Персію и въ совершенно пустынную Туркменію. Такимъ образомъ, моря русскія почти вовсе не облегчаютъ вступленіе русскаго народа на всемірно-историческое поприще, торговое и политическое. Напротивъ, благодаря несчастливому ихъ положенію, Россія постоянно находится и, вѣроятно, еще долго будетъ находиться въ зависимости отъ произвола морскихъ націй. Съ другой стороны, ея сухопутныя границы совершенно открыты для вторженія непріятелей съ запада и съ востока, и непріятели этимъ воспользовались. На западѣ, вотъ уже девять вѣковъ сряду, съ неотразимою послѣдовательностью оттѣсняетъ или даже заливаетъ единокровныя русскому народу славянскія племена волна германизма; съ востока Русь была въ теченіе многихъ столѣтій, опустошаема печенѣгами, половцами, хазарами и монголо-татарами, изъ которыхъ послѣдніе владѣли русской землею 240 лѣтъ и своимъ владычествомъ наложили на русскій народъ доселѣ не вполнѣ еще изглаженные слѣды азіатскихъ обычаевъ и порядковъ.

Къ важнымъ территоріальнымъ невыгодамъ европейской Россіи принадлежитъ очертаніе ея рѣчныхъ бассейновъ: 38.000 кв. г. миль, т.-е. болѣе 40 % всей поверхности страны, принадлежатъ въ водоему Каспійскако моря, т. е., выражаясь нѣсколько тривіально, мѣшка, изъ котораго нѣтъ выхода никуда, кромѣ Туркменіи и сѣверной Персіи. 20.000 кв. миль принадлежатъ въ бассейну Ледовитаго океана и, наконецъ, бассейны двухъ большихъ рѣкъ западной части имперіи, именно Вислы и Нѣмана (въ совокупности около 4500 кв. миль), важнѣйшими своими частями, т. е. устьями этихъ рѣкъ, принадлежатъ Пруссіи. Такимъ образомъ, рѣчная система Россіи далеко не имѣетъ той политической и экономической важности, какъ, напр., рѣки Германіи, Англіи и Франціи. Прибавимъ сюда 1) что на всѣхъ русскихъ рѣкахъ судоходство прекращается на 4,5, иногда даже 8 мѣсяцевъ, и 2) что рѣки эти, вслѣдствіе сухости климата, далеко не такъ многоводны, какъ, напр., французскія, равной съ ними длины. Въ настоящее время, конечно, рѣчныя сообщенія начинаютъ утрачивать часть той абсолютной важности, которую они имѣли до введенія желѣзныхъ дорогъ; однако, на одной Волгѣ съ ея притоками работаетъ около 450 пароходовъ, и эти пароходы, замѣтимъ, должны; цѣлыхъ пять мѣсяцевъ въ году стоять безъ употребленія, замерзшими во льду, чрезъ что, разумѣется, владѣльцы ихъ теряютъ часть дохода и для вознагражденія себя должны бываютъ лѣтомъ назначать провозныя цѣны несоразмѣрно большія, къ невыгодѣ проѣзжающихъ и товароотправителей, т. е. всего населенія страны.

Почти всѣ русскія рѣки (за исключеніемъ Невы) отличаются широкими и продолжительными весенними разливами, какъ слѣдствіемъ обильныхъ зимнихъ снѣговъ и слабаго ската почвы къ сторонѣ морей. Во всей Европѣ подобные разливы считаются несчастіемъ, ибо уничтожаютъ плоды многихъ человѣческихъ трудовъ въ рѣчныхъ заливахъ. У насъ, наоборотъ, большимъ разливамъ радуются, какъ гарантіи обильныхъ сборовъ сѣна на заливныхъ лугахъ. Мало просвѣщенный народъ не понимаетъ, что, такимъ образомъ, лучшія, производительнѣйшія части почвы завсегда обрѣчены быть безполезными для высшей культуры: садоводства, огородничества, хлѣбопашества, травосѣянія. Но люди образованный не могутъ не знать истинной цѣны этому «благодѣянію» природы, которое сближаетъ Россію съ Африкою и среднею Азіею, гдѣ безъ разливовъ, какъ извѣстно, настаетъ голодъ. Регулировать эти разливы помощью канализаціи долинъ, которая бы, не лишая ихъ весенняго оплодотворенія почвы, спасала отъ размыванія, конечно, можно, но кто сочтетъ милліарды рублей, которые нужны для этого, и откуда будутъ взяты эти милліарды? Въ послѣдніе тридцать лѣтъ Россія несомнѣнно сдѣлала огромные экономическія успѣхи, но къ національному богатству ея прибавились не однѣ величины положительныя, а и значительная отрицательная величина въ 3.500.000.000 рублей государственнаго долга на крымскую и турецкую войны, на завоеваніе не покрывшихъ пока доходовъ Кавказа и Туркестана, на выдачу денегъ концессіонерамъ и др.