Воспоминания о войне 1877-1878 гг.

Воспоминания о войне 1877—1878 гг.

Салиас де Турнемир Е. В. Воспоминания о войне 1877—1878 гг.

Харьков: Фолио, 2012.

СОДЕРЖАНИЕ

Вступительное слово

Предисловие

Русская Жорж Санд. Н. Воробьева

Воспоминания о войне 1877 и 1878 годов

Примечания. Н. Воробьева

Светлой памяти H. Г. и Н. И. Бочкаревых

Вступительное слово

Уважаемые читатели! Книга, которую Надежда Николаевна Воробьева предлагает вашему взыскательному вниманию, представляет собой бесценный источник по истории русско-турецкой войны 1878—1878 гг.

Автор воспоминаний графиня Елизавета Васильевна Салиас де Турнемир (1815—1892) — представительница старинного аристократического рода Сухово-Кобылиных, известная писательница (псевдоним Евгения Тур), сторонница движения в защиту прав женщин, интересная, оригинальная и в некоторой степени скандальная личность, которую при жизни сравнивали с Жорж Санд. Она была сестрой выдающегося русского драматурга А. В. Сухово-Кобылина и тещей видного военного деятеля, героя русско-турецкой войны 1877—1878 гг. генерала И. В. Гурко. Свои воспоминания Елизавета Васильевна написала в 1880 г. как своеобразный завет внукам — детям дочери Марии Андреевны и Иосифа Владимировича Гурко.

Их публикация является продолжением серии исследований Н. Н. Воробьевой о русско-турецкой войне 1877—1878 гг. и ее героях: генерале М. Д. Скобелеве и И. В. Гурко, опубликованных в России и в Болгарии (см., в частности, Воробьева Н. Н. Военная и административная деятельность И. В. Гурко в Царстве Польском (1883—1894).// Сборник военно-исторических музеев. Плевен, 2010 г., № 2. С. 51—107; (в соавторстве с А. В. Воробьевым) «Суворову равный» // Международная жизнь. 2009 г., № 10 (октябрь). С. 167—176; «Победитель Балкан» // Международная жизнь. 2010 г., № 1 (январь). С. 114—131).

В историографии русско-турецкой войны 1877—1878 гг., характеризующейся устойчивым интересом, детально изучены все ее основные аспекты (военный, дипломатический и др.). Тысячи монографий, научных диссертаций, статей посвящены героизму русской армии и болгарских ополченцев, братского содружества и взаимопомощи народов России и Болгарии. Сравнительно небольшое внимание отведено в них роли личности императора, членов царской семьи, министров, дипломатов, военачальников. О «золотопогонниках», «крепостниках» в советской исторической литературе писать было не принято, разве что вскользь. В силу этого у многих поколений россиян на слуху остались имена только самых крупных и известных полководцев того времени — генералов М. Д. Скобелева, Н. Г. Столетова, Ф. Ф. Радецкого, адмирала С. О. Макарова. Да и об их участии в освобождении Болгарии было известно немного.

В последние годы усилиями многих издателей, архивистов, музейных работников, исследователей, членов российских общественных организаций (Скобелевский комитет, Союз друзей Болгарии) ситуация в корне изменилась. Вышло немало работ об участниках русско-турецкой войны 1877—1878 гг. Заслуга Н. Н. Воробьевой в том, что в своих публикациях она уделяет приоритетное внимание фигуре, хорошо известной в XIX в., но мало знакомой современному читателю — генерал-фельдмаршалу И. В. Гурко.

Во вступительной статье к настоящему изданию она предприняла попытку, на наш взгляд, вполне успешную, представить образ генерала Гурко наиболее многогранным. Новизна ее работы заключается в том, что она построена на неизвестном ранее архивном материале — воспоминаниях о войне 1877—1878 гг. Е. В. Салиас де Турнемир.

Сквозь призму личных впечатлений, переживаний, мыслей и чувств графини Салиас, современницы событий и члена семьи генерала Гурко, раскрывается жизненный мир ярких исторических личностей, неизвестных подробностей и деталей, которые, с одной стороны, обогащают наши сведения о войне и эпохе, дополняют ее характеристику, «вдыхают жизнь» в сухие факты, а с другой — раскрывают новые горизонты. «Победитель войны 1877—1878 годов» и «победитель Балкан», как называли Гурко современники, — это не только генерал в блеске воинской славы, это настоящий земной человек: прямой, благородный, искренний, чистый душой и сердцем, глава большого любящего и любимого им семейства.

Публикация воспоминаний Е. В. Салиас де Турнемир вносит заметный вклад в историю освобождения Болгарии, одной из ключевых фигур которой был генерал И. В. Гурко.

Тематически подобранные иллюстрации книги дополняют изложение и повышают его познавательную ценность. Находясь за рамками сухого языка академического чтива и одновременно будучи подчиненной правилам строгого научного поиска, настоящее издание, подготовленное Н. Н. Воробьевой, представляет собой часть богатого архивного наследства. Привлекая внимание к новым вопросам, оно побуждает к дальнейшему изучению русско-турецкой войны 1877—1878 гг. — этого далекого от упрощенных оценок периода истории. Это истинный вызов исследовательскому духу — искать и находить.

Милко Аспарухов, доц., д. и. н., директор Военно-исторических музеев г. Плевена (Болгария)

Емилия Зорнишка, главный специалист Военно-исторических музеев г. Плевена

30 января 2012 г.

Предисловие

Предлагаемое читателю издание воспоминаний графини Е. В. Салиас де Турнемир о русско-турецкой войне 1877—1878 гг. является по-своему уникальным свидетельством эпохи не только с содержательной, но и с художественной точки зрения. Исключительный интерес в них представляют живое и непосредственное восприятие автором действительности, удивительных переплетений исторических событий и человеческих судеб. Но главное, что отличает этот источник от всех остальных, это присутствующий здесь элемент «исповеди» автора — ее переживания, чувства, размышления о мире, целях войны, идеях славянства и т. д.

Написанные легко и колоритно, мемуары графини Е. В. Салиас производят необычайно сильное впечатление своей искренностью и эмоциональностью, то возвышенно трогательной, то предельно напряженной и резкой. Как человек глубокий и наблюдательный, она умела и желала видеть не только «глянцевую» сторону, но и «изнанку» войны: боль, страдания, горе семейств и траур целых городов по погибшим у Плевны. В изображении военных событий почти отсутствует героика, в то же время в них преобладает описание столичной и провинциальной повседневной жизни военного времени, исполненное ценных деталей и подробностей.

Воспоминания отнюдь не беспристрастны, их переполняют смешанные чувства тревоги, надежды, любви и восхищения зятем графини Е. В. Салиас генералом И. В. Гурко. Он по праву занимает видное место в пантеоне славы борцов за национальную независимость Болгарии. С первых и до последних дней войны, он с оружием в руках бок о бок с русскими солдатами и болгарскими ополченцами на Дунайских равнинах и на кручах Балканских гор сражался за свободу болгарского народа.

Признательность Болгарии воинам русской армии, павшим за ее освобождение от пятивекового османского ига, увековечена в четырехстах сорока памятниках, в том числе три из них (в Велико Тырново, Плевене и Ботевграде (в марте 2009 г.)) установлены в честь генерала Гурко. Его имя носят город и несколько сел, одна из центральных улиц Софии.

Шипка (Шипкинский перевал) — это особое свидетельство мужества и героизма, беззаветной храбрости и славянского единства наших народов. Сегодня — это национальный парк-музей «Шипка-Бузлуджа» с более чем тридцатилетней историей, усилиями многих людей свято и верно хранящий память о тех славных днях и о генерале И. В. Гурко.

Мы рады приветствовать настоящее документальное издание, снабженное научно-справочным аппаратом (вступительной статьей, подробными комментариями и примечаниями), что значительно повышает его научную ценность, и считаем его важным вкладом в изучение русско-турецкой войны 1877—1878 гг., особенно актуальным в год 135-летней годовщины со дня ее начала.

Данчо Данчев, директор НПМ «Шипка-Бузлуджа» г. Казанлык (Болгария)

2 февраля 2012 г.

Русская Жорж Санд

Графиня Елизавета Васильевна Салиас де Турнемир (1815—1892) (псевдоним Евгения Тур) — известная русская писательница, фигура неординарная, в чем-то даже скандальная, активная сторонница движения за права женщин, «русская Жорж Санд», как называли ее современники. Она была родной сестрой знаменитого драматурга А. В. Сухово-Кобылина и матерью Е. А. Салиаса де Турнемира, прославившегося своими историческими романами. Ее дочь Мария была замужем за героем русско-турецкой войны 1877—1878 гг., видным государственным деятелем генералом И. В. Гурко. Литературное творчество Е. Тур, некогда весьма популярное, не выдержало проверку временем, но ее жизненный путь оставил заметный след в истории общественного движения России середины XIX в.

Е. В. Салиас де Турнемир была представительницей старинного дворянского рода Сухово-Кобылиных, происходившего, как и Романовы, от боярина Андрея Ивановича Кобылы. В имении Сухово-Кобылиных — Кобылинке Мценского уезда Тульской губернии, хранились семейные реликвии, свидетельствовавшие о том, что предки писательницы по отцовской линии играли значительную роль еще при дворе Ивана Грозного.

Отец Елизаветы Васильевны — Василий Александрович Сухово-Кобылин (1784—1873) — герой Отечественной войны 1812 г., предводитель подольского дворянства. Степенный, с гордой осанкой, седовласый полковник-конно-артиллерист в отставке, лишившийся глаза в сражении с французами, являл собой живую историю. Георгиевский крест 4-й степени был вручен ему великим князем Константином Павловичем, а прусский орден «За достоинство» он получил от героя Ватерлоо — прославленного фельдмаршала Г. Л. Блюхера.

Мать — Мария Ивановна, урожденная Шепелева (1789—1862), отличалась не только красотой, но и образованностью. Чрезвычайно экспрессивная, вспыльчивая, она обладала незаурядным умом, интересовалась наукой, искусством, занималась переводами философских сочинений. В 1814 г. она вышла замуж за В. А. Сухово-Кобылина. Спустя год на свет появился их первенец — дочь Елизавета. Затем родились еще трое детей — сын Александр (1817—1903) и две дочери — Евдокия (1819—1896) и Софья (1825—1867).

Родители придавали большое значение образованию детей. С юных лет им прививали любовь к искусству, литературе и философии. С самого раннего возраста к ним были приставлены, кроме няни, гувернантка-француженка и гувернер-немец. Им преподавали известные профессора Московского университета: поэт и переводчик С. Е. Раич1, ученый-юрист Ф. Л. Морошкин2. Курс истории и культуры читал критик, журналист, историк, этнограф, философ, редактор и издатель журнала «Телескоп» Николай Иванович Надеждин и др.

Результаты не заставили себя ждать. Молодое поколение прославило фамилию Сухово-Кобылиных. Александр стал одним из выдающихся русских писателей и драматургов XIX в., чьи пьесы «Свадьба Кречинского», «Смерть Тарелкина» и сейчас украшают театральные афиши. Софья известна как талантливая пейзажистка, первая женщина, окончившая Академию художеств с золотой медалью. Не проявила себя на профессиональном поприще только Евдокия. Но она была так хороша, нежна и добра, что все звали ее Душа, Душенька. И. С. Тургенев писал о ней как о человеке редкого обаяния и душевной привлекательности3. Влюбленный в нее поэт Н. П. Огарев посвятил ей цикл стихотворений под названием «Книга любви». По мнению критиков, этот цикл можно считать лучшим в его поэтическом творчестве. Важным источником вдохновения Огарева в начале 40-х годов были письма к той же Е. В. Сухово-Кобылиной4. Выйдя замуж за камергера Императорского двора, богатого помещика М. Ф. Петрово-Солово5, Евдокия стала придворной дамой.

В своем доме напротив Страстного монастыря, недалеко от Тверской улицы (впоследствии он получил название «Дом Фамусова»), Мария Ивановна завела один из лучших салонов Москвы. Исключительные качества хозяйки привлекали в ее гостиную известных писателей, поэтов, общественных деятелей. Вечерние собрания у Сухово-Кобылиных историк А. Л. Погодин называл средоточием литературного движения, ареопагом печатных явлений6.

Между Н. И. Надеждиным и Елизаветой Васильевной возникло необыкновенно сильное взаимное чувство7. Роман учителя и ученицы вызвал страшный скандал в семье. Родители не могли согласиться на брак дворянки с поповичем. Тяжелые переживания серьезно подорвали здоровье девушки, и «взбалмошную Лизу» было решено увезти на воды в Европу. Определенные надежды возлагались и на то, что время и расстояние «излечат» влюбленных. Усилия семьи не прошли даром, и спустя несколько лет, предположительно в 1837 г., Елизавета Васильевна вышла во Франции замуж за графа Анри Салиаса де Турнемир (1810—1894). Согласно официальным документам, Салиасы вели свою родословную с 1284 г.

После свадьбы молодые переехали в Москву. Василий Александрович перекрестил своего зятя из Анри (Генриха) в Андрея Ивановича, заявив, что не желает, чтобы его внуки были Генриховичами8. Современники довольно скептически отзывались о графе Салиасе де Турнемире. Красавец, веселого нрава, наделенный талантом художника, он обладал задатками авантюриста: задумав наладить производство в России шампанского, промотал на этом предприятии все состояние жены. Московскую публику раздражали его сатирические эпиграммы, сыпавшиеся на знатных представителей общества. В 1844 г. граф Салиас де Турнемир за участие в дуэли был выслан во Францию. Его жена и трое малолетних детей: сын Евгений (1840—1908)9, дочери Ольга (1845—1912) и Мария (1842—1906) остались в России. В дальнейшем Е. А. Салиас де Турнемир прославился как автор исторических романов «Пугачевцы», «Аракчеевский сынок» и др. В начале XX в. известный литературный критик называл его «последним литератором, на котором покоилось благословение Герцена и Огарева»10. Ольга вышла замуж за К. Н. Жукова11. Самая младшая, Мария, стала женой генерал-фельдмаршала И. В. Гурко.

После отъезда мужа Елизавета Васильевна оказалась «соломенной» вдовой. В это время и проявился ее твердый, волевой характер. Не имея средств к существованию, она занялась литературным ремеслом. В 1849 г. под псевдонимом Е. Тур Елизавета Васильевна опубликовала первую повесть «Ошибка», которая имела большой успех.

О происхождении псевдонима писательницы ходили разные слухи. Некоторые усматривали в нем сокращение от «Тургенев», подозревая роман начинающего дарования с известным писателем. На самом деле, как вспоминал Евгений Салиас де Турнемир, мать "безумно любила имя «Евгений» и «Евгения». Она же была страстная поклонница Пушкина и, в частности, «Онегина». Отсюда… имя Евгения взяли без дальних разговоров. Потом стали искать фамилию. «Евгения Саль» — сокращенное от «Салиас», но «саль» по-французски «грязный» — некрасиво, «Евгения Льяс» — не звучно, «Евгения Немир» — длинно. И всем понравилось «Евгения Тур»12. Через некоторое время все заговорили о новой талантливой писательнице, что было редкостью в XIX в.: женщине-писательнице сложно было добиться признания среди своих коллег-мужчин и успеха у широкой публики. Такими были традиции в обществе, такой была и степень эмансипации.

«Первое произведение, замеченное публикой и расхваленное критикой, конечно, ввело мою мать сразу в тогдашний литературный круг, — впоследствии вспоминал Евгений, — и в доме нашем стали бывать такие личности, как Грановский13, Шевырев14, Станкевич15… но вместе с ними снова появились и старые друзья, Раич и М. А. Максимович16, прежние наставники матери по русскому языку и литературе. <…> Моя мать обладала удивительной способностью всю жизнь сочетать в себе женщину, трудящуюся без устали, не покладая рук, то есть пера, с женщиной светской в широком смысле слова…»17. Действительно, московский дом Елизаветы Васильевны превратился в литературный салон, где часто бывали: Н. П. Огарев, И. С. Тургенев, В. П. Боткин, М. Н. Катков, Е. П. Ростопчин, Н. С. Лесков, С. В. Энгельгардт и др.

Через два года вышел в свет роман «Племянница», в котором графиня Е. В. Салиас проявила себя уже вполне зрелым литератором. Популярность Е. Тур была такова, что журнал «Современник» отложил публикацию анонсированного романа Н. А. Некрасова «Мертвое озеро» с тем, чтобы дать место ее новому произведению. Расчет издателей оказался верным. По признанию И. С. Тургенева, «блестящие надежды, возбужденные госпожою Тур, оправдались настолько, что уже перестали быть надеждами, и сделались достоянием нашей литературы: дарование госпожи Тур, слава Богу, не нуждается в поощрении и может с честью выдержать самую строгую оценку»18. Роман «Пчела» явился вершиной профессиональной деятельности Е. Тур.

Последующие произведения — роман «Три поры жизни» (1853—1854), повести «Долг» (1850), «Две сестры» (1851), «Заколдованный круг» (1854), «Старушка» (1856), «На рубеже» (1857), пьесы «Первое апреля» (1851) и «Чужая душа — потемки» (1852) — были встречены более сдержанно.

В соответствие с идеалами феминизма героини романов Е. Тур, в отличие от мужских персонажей, выделялись своим умом и нравственными достоинствами («Ошибка», «Племянница»). Сочинения писательницы отражали ее смелые взгляды на воспитание и образование женщины, ее роль в обществе. В силу этого новаторство Е. Тур воспринималось критиками как отступление от литературного канона, а переосмысление традиционных стереотипов оказывалось неприемлемым. Так, анонимный рецензент, откликнувшийся на роман «Племянница», призывал автора: «Не надо переделывать мужчин: они удивительно хорошо подобраны к женщинам и их настоящему счастью»19. Произведения вызвали сильный резонанс в литературных кругах России. Многочисленные дискуссии и статьи, принадлежавшие перу крупнейших писателей и критиков, в значительной мере способствовали популяризации творчества Е. Тур. «Сальяс, графиня Елизавета Васильевна <…> стоит во главе современных русских писательниц. Произведения ее известны всей читающей публике», — отмечалось в «Словаре русских писательниц» за 1865 г.20

В середине 1850-х—1860-х гг. Е. Тур сосредоточилась на критике и публицистике. На страницах таких известных периодических изданий как «Русский вестник», «Отечественные записки», «Библиотека для чтения», «Северная пчела», «Время» и других она вновь обратилась к вопросу о положении женщин в обществе. Феминистские воззрения дали основание современникам называть ее «русской Жорж Санд». В дальнейшем она выступала в качестве литературного критика произведений как классиков — Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского, И. С. Тургенева, так и молодых литераторов — М. В. Авдеева, Н. Д. Хвощинской21. Весьма плодотворным было ее сотрудничество с одним из наиболее авторитетных изданий — «Русским вестником». Начиная с 1857 г. в этом журнале печатались ее статьи критико-биографического характера. Однако спустя три года Е. Тур отказалась от сотрудничества вследствие полемики со всемогущим редактором М. Н. Катковым. Поводом для разрыва послужила опубликованная в «Русском вестнике» статья Е. Тур «Госпожа Свечина»22. Катков сопроводил материал редакционными комментариями, которые вызвали острые прения с автором. В связи с этим известный публицист Д. И. Писарев критиковал «Русский вестник» за то, что он «не уважает умственной самодеятельности своих сотрудников»23.

В 1861—1862 гг. Е. В. Салиас издавала в Москве журнал «Русская речь», освещавший вопросы литературы, истории, искусства, общественной жизни в России и на Западе. Редактировать издание ей помогал журналист, историк и давний друг семейства Е. М. Феоктистов24.

«Русская речь» занимала видное место в ряду органов печати умеренного либерализма. В мае 1861 г. (с № 39) журнал объединился с «Московским вестником». В связи с этим преобразованием общая редакция перешла к Е. М. Феоктистову, который взял на себя также заведование политическим отделом, за Е. Тур осталась литературная часть издания. Вследствие финансовых трудностей журнал просуществовал всего год. Скептически относившийся к новым веяниям поэт и переводчик Б. Н. Алмазов посвятил этому событию ироничную стихотворную пародию «Похороны „Русской речи“», где были такие строки:

Пал журнал новорожденный —

Орган женского ума,

И над плачущей вселенной

Воцарилась снова тьма…

Одним из сотрудников «Русской речи» был историк и публицист, профессор всеобщей истории Московского университета Г. В. Вызинский (1834—1879), поляк по происхождению, видный деятель польской эмиграции, впоследствии участник польского восстания 1863 г. Будучи, по словам Герцена, натурой «доброй и экзальтированной», графиня Е. В. Салиас увлеклась им и его идеями и стала ярой сторонницей движения за освобождение Польши. Она также сочувствовала студенческому движению, участником которого был ее сын25. В этот период «дом ее сделался мало-помалу сборищем бог знает какого люда, — вспоминал Е. М. Феоктистов, — все это ораторствовало о свободе, равенстве, о необходимости борьбы с правительством и т. п.»26.

В результате за Е. В. Салиас было установлено полицейское наблюдение, снятое только в 1882 г. Опасаясь высылки, графиня покинула Россию в конце 1861 г. и уехала во Францию, откуда вернулась только в 1869 г. За границей она не прекратила своей литературной и общественной деятельности, участвовала в благотворительных инициативах в пользу русских эмигрантов, о чем свидетельствуют письма к графине Салиас одного из организаторов студенческого политического клуба «Гейдельбергской читальни» В. Ф. Лугинина27. В этот период она часто посещала центры русской эмиграции в Гейдельберге, Цюрихе, Женеве. Во время пребывания М. А. Бакунина28 во Флоренции в 1864 г. Салиас была его постоянной корреспонденткой. В дальнейшем они продолжили переписку29.

Е. В. Салиас глубоко переживала все происходившее на родине. Так, 16 октября 1864 г., обращаясь к своей близкой подруге, возлюбленной Ф. М. Достоевского А. П. Сусловой, она писала: «Что ни говорите, нигде в другой стране такого рабства, жестокостей, преступлений и бесчеловечий не вынесут. Отчаяние берет…»30.

После возвращения в Россию начался завершающий период творческой деятельности писательницы, изменилась и ее политическая позиция: от прежних либеральных убеждений она перешла к радикально-консервативным.

В 1870-х — 1880-х гг. Е. Тур практически отошла от литературной критики и обратилась к созданию переводных и оригинальных произведений для детей, а также работ религиозно-исторического характера, которые пользовались большой популярностью31. Например, ее повесть о раннехристианской жизни «Катакомбы» выдержала четырнадцать изданий.

В последние годы жизни Е. В. Салиас де Турнемир жила главным образом в своем калужском имении. «Русской Жорж Санд» не стало в 1892 г. Она умерла в Варшаве, в резиденции зятя — генерал-губернатора И. В. Гурко. В соответствии с волей писательницы ее прах был перенесен в родовую усыпальницу Шепелевых, находящуюся в монастыре Успения Пресвятой Богородицы Калужской Свято-Тихоновой пустыни.

«Воспоминания» о войне Е. В. Салиас были написаны в 1880 г., спустя два года после того, как отгремели последние залпы русско-турецкой войны 1877—1878 гг. Они имели конкретного адресата — внуков от дочери Марии и зятя, генерала И. В. Гурко — героя минувшей кампании.

Русско-турецкая война 1877—1878 гг. явилась одним из важнейших событий последней четверти XIX в., имевших ключевое значение для истории России, Европы и Балкан. В результате побед русского оружия и болгарских ополченцев Болгария, Сербия, Черногория, Румыния получили независимость от Османской империи. Для народов, оставшихся в составе Турции, открылась возможность экономического и культурного развития.

Предпосылки войны, связанные с международной военно-политической и внутренней обстановкой в России, сложившейся во время Восточного кризиса 1875—1878 гг., были чрезвычайно сложны и многообразны. При этом одним из решающих факторов балканской политики являлось общественное мнение.

Русско-турецкая война 1877—1878 гг. имела колоссальную популярность в русском обществе. Ее цель — освобождение балканских славян, с которыми Россию связывали происхождение, культура и религия, — была близка и понятна всем социальным слоям. Небывалое по своим масштабам движение в защиту повстанцев, развернувшееся в России с началом Восточного кризиса 1875—1878 гг., стремительно развивалось от простого сочувствия до действенной их поддержки деньгами, медикаментами, снаряжением, оружием и массового участия волонтеров в национально-освободительной борьбе балканских народов, и завершилось, наконец, открытым требованием к правительству объявить Турции войну.

Среди немногих критиков воинственного порыва общества была и графиня Е. В. Салиас. «Мне казалось, — писала она, — спасать других при неурядице нашего общественного строя немыслимо. Притом наше безденежье, враждебное отношение Европы к этой новой форме той же страсти к завоеваниям мне являлись препятствиями, непреодолимыми к достижению какого бы то ни было результата даже и тогда, когда бы война окончилась для нас блистательно»32.

В позиции графини Салиас присутствовали и личные мотивы — страх за жизнь «дарованного Господом сына», как она называла своего зятя генерала И. В. Гурко. «Я боялась войны уже и потому, что при наших порядках, отсутствии ума в руководящих сферах, отсутствии людей и генералов, отсутствии улучшенного оружия в армии и беспорядке в управлении ее можно было ожидать не побед и славы, а поражении и стыда»33.

Воспоминания пронизаны чувством глубокого уважения и доверия, которые она питала к И. В. Гурко не только как к «победителю войны 1877—1878 гг.», «победителю Балкан»,34 но и как к «как к человеку высокой души, характера, ума и сердца». «Поистине, таких мало на свете, — с благоговением писала она. — Прямой, правдивый, благородный, смиренный, чистой души человек!»35 Несомненно, ее трепетное отношение к зятю пронизывает весь текст «Воспоминаний». Генерал предстает перед нами не только в блеске эполет, но и простым человеком, отцом и мужем в кругу любящей его семьи.

Иосиф Владимирович Гурко (1828—1904) происходил из дворян Могилевской губернии36. Он родился 16 июля 1828 г. в семье генерала от инфантерии, участника Отечественной войны 1812 г., начальника всех резервных и запасных частей русской гвардии и армии Владимира Иосифовича Гурко (1795—1852)37 и баронессы Татьяны Алексеевны, урожденной Корф (1795—1840)38.

По окончании в 1846 г. одного из самых престижных военно-учебных заведений того времени — Пажеского корпуса восемнадцатилетним корнетом Гурко начал службу в привилегированном лейб-гвардии гусарском полку39.

С началом Крымской войны 1853—1856 гг. штаб-ротмистр Гурко, желавший «жить с кавалерией, а умирать с пехотой», по собственному прошению был прикомандирован к Образцовому пехотному полку. Затем в 1856 г. Высочайшим приказом переведен подполковником в пехотный генерал-фельдмаршала графа Дибича-Забалканского полк. Однако участвовать в военных действиях Гурко не пришлось. После заключения мирного договора он вернулся в лейб-гвардии гусарский полк прежним чином и принял командование эскадроном. Уже на этом скромном посту Гурко выделился как отличный кавалерийский офицер, образцовый командир и строгий, но умелый воспитатель и учитель солдат. Во время высочайшего смотра боевая и строевая подготовка его эскадрона обратила на себя внимание императора Александра II, и в 1860 г. Гурко был назначен флигель-адъютантом. В 1861 г. — произведен в полковники. В 1862 г. — отчислен из армии в свиту императора для контроля над проведением Крестьянской реформы 1861 г. С этой целью Иосиф Владимирович совершил несколько поездок в Самарскую, Вятскую и Калужскую губернии. Его способность разрешать возникавшие земельные конфликты крестьян с помещиками путем разъяснений и убеждений, а не посредством пуль, как писал «Колокол» Герцена, сделали его «героем не нашего времени»40. Флигель-адъютантские аксельбанты Гурко были названы «символом доблести и чести»41. Представитель противоположного реакционного лагеря К. П. Победоносцев говорил о нем: «Совесть у него прямая, солдатская. В делах политических он имеет некоторую опытность, он не упрям <…>. Не поддавался, сколько мне известно, действию политических болтунов и имел прямой взгляд на государственные потребности России. Хитрости в нем нет, к интригам он не способен. Нет у него стаи знатных родственников, которые стремились бы через него составить себе политическую карьеру…»42.

В 1862 г. состоялось знаменательное событие — бракосочетание флигель-адъютанта, полковника И. В. Гурко с Марией Андреевной Салиас де Турнемир, которое чуть было не стоило ему карьеры. Дело в том, что мировоззрение и образ жизни будущей тещи, графини Е. В. Салиас, круг ее общения, который составляли лица с точки зрения властей крайне неблагонадежные, привлекали внимание к ней со стороны Третьего отделения.

По заведенному порядку перед свадьбой Гурко, как свитский офицер, должен был явиться к императору, чтобы испросить позволения вступить в брак. По воспоминаниям Е. М. Феоктистова, Александр II относился к нему до этого времени с большой благосклонностью. Однако узнав имя невесты, император был страшно раздосадован: «Невозможно себе представить, какая резкая перемена произошла в государе. Лицо его омрачилось, он быстро отдернул руку»43. Верноподданнические заверения Гурко несколько смягчили удар по его репутации. Свадьба состоялась, но монаршее неудовольствие незамедлительно сказалось на его продвижении по служебной лестнице. «Государь долго не хотел простить Иосифу Владимировичу его женитьбы, — впоследствии вспоминал Е. М. Феоктистов. — Молодые поселились в Царском Селе, где Гурко довольствовался лишь весьма ограниченным кругом знакомых; он как бы сделался опальным, никакого назначения не получал, к немалому удивлению своих сослуживцев, которые не имели ни малейшего понятия о том, что произошло между ним и Государем. В то время, то есть при императоре Александре Николаевиче, флигель-адъютантство значило очень много; счастливые смертные, удостаивавшиеся этого назначения, имели основание рассчитывать, что перед ними открывается широкий путь к почестям…»44.

Через некоторое время гнев императора смягчился. В 1866 г. И. В. Гурко был назначен командиром 4-го Мариупольского гусарского полка. Через три года (1869 г.) — командиром лейб-гвардии Конно-гренадерского полка. В 1875 г. он получил под свое начало 2-ю гвардейскую кавалерийскую дивизию45, а в 1876 г. был произведен в генерал-лейтенанты.

Прошедший все основные должности по служебной лестнице вплоть до командира кавалерийской дивизии, он зарекомендовал себя как мыслящий и энергичный руководитель, не боявшийся ответственности, способный самостоятельно решать поставленные задачи. Эти незаменимые для командира качества создали И. В. Гурко большой авторитет в армии.

К началу русско-турецкой войны 1877—1878 гг. гвардейские войска оставались в резерве, на что И. В. Гурко, по его собственному выражению, «страшно досадовал»: оставаться не у дел было не только обидно, но даже стыдно"46.

Наконец, 15 июня 1877 г. по Высочайшему повелению Гурко был командирован в Дунайскую армию и 24 июня принял под свое начало авангард русской армии — Передовой отряд47.

С этого времени военная карьера И. В. Гурко оказалась тесно связанной с Болгарией48. 25 июня 1877 г. войска под его командованием освободили древнюю столицу — Велико Тырново. Известие о взятии этого «болгарского Цареграда»49 (в течение всего полутора часов исключительно силами кавалерии) с восторгом было встречено в России.

Оно произвело огромное впечатление на графиню Салиас и стало переломным моментом в ее отношении к освободительной кампании. «Все ликовало — ликовала и душа его при мысли, что он (И. В. Гурко. — Н. В.) освобождает христиан от жестокого ига варваров, — вспоминала она. — С этой минуты я стала мало-помалу принимать участие в несчастном населении Болгарии, стала читать газеты, все, какие были, с первой строчки до последней. Но из-за него, из любви к нему я стала любить его дело освобождения»50. Овладев г. Велико Тырново, войска Передового отряда приступили к исполнению своей основной задачи — занятию Балканских перевалов.

Через Хаинкиойский перевал (ныне перевал Республики), считавшийся турками непроходимым, отряд Гурко перешел Балканский хребет. 7 (19) июля русские войска взяли главный Шипкинский перевал и освободили города Казанлык, Калофер, Эски-Загру (Стара Загору). Внезапное появление русских войск и их быстрое продвижение по Южной Болгарии вызвало смятение среди турецкого командования. Генерал Иззет-Фуад-паша впоследствии вспоминал: «Вторжение Гурко совсем обескуражило нас, мы уже предполагали, что русские в Одрине (Адрианополе. — Н. В.)…»51. Султанское правительство паниковало. «Существование государства висит на волоске», «Овладение Адрианополем низведет Турецкую империю на степень Бухарского ханства», говорилось в депешах Блистательной Порты52.

«В награду мужества, храбрости и распорядительности, оказанных при взятии Казанлыка и Шипки», И. В. Гурко был награжден орденом Св. Георгия 3-й степени53 и произведен в генерал-адъютанты.

Трагические для русской армии дни во время первого и второго штурма Плевны (Плевена) (8 и 18 июля 1877 г.), а также сражения на обоих театрах военных действий заставили Главный штаб пересмотреть как стратегический, так и тактический план войны. Передовой отряд по приказу главнокомандующего был расформирован и влит в ряды защитников Шипки под командованием генерала Ф. Ф. Радецкого54. 27 июля 1877 г. Гурко был откомандирован в Петербург, где провел мобилизацию 2-й гвардейской кавалерийской дивизии, с которой вернулся на театр военных действий. Получив под свое командование кавалерию Западного отряда, он в октябре 1877 г. овладел турецкими опорными пунктами на Софийском шоссе — Горным Дубняком и Телишем, чем завершил полное окружение Плевны. За сражение у Горни Дыбника Гурко был награжден главнокомандующим золотой саблей, осыпанной бриллиантами.

Но не менее дорогим для Гурко было присвоенное ему солдатами имя — «генерал „Вперед“». Размышляя о дальнейшем ходе операции, Гурко предложил Главной квартире русской армии план зимнего перехода через Балканы. Докладная записка, поданная на высочайшее имя, заканчивалась следующей фразой: «Честолюбивые замыслы от меня далеки, но мне совсем не все равно, что скажет обо мне потомство, и потому я говорю, что надо немедленно наступать. Если же Ваше Величество со мной не согласны, то прошу назначить на мое место другого начальника, который лучше меня исполнит пассивный план, предлагаемый Ставкой»55. В бесчисленных обсуждениях в Ставке разногласия зашли так далеко, что не склонный к пафосу Гурко заявил: «Ответ за мои действия я готов держать перед отечеством и историей»56. План получил поддержку у Александра II, и в ноябре 1877 г. Гурко осуществил наступление на Энтрополь—Орхание. Овладев ими, он занял удобные исходные позиции для преодоления Балкан. 13 декабря 1877 г. Западный отряд генерала Гурко (70 тыс. человек) двинулся в направлении горного хребта. Зная, что не все подчиненные ему командиры одобряют это рискованное предприятие, он заявил: «Если большим людям трудно, я уберу их в резерв, а вперед пойду с маленькими».

В результате упорных боев 23 декабря 1877 г. русские войска освободили Софию.

Небывалый в истории переход во многом предрешил исход всей кампании. Не случайно историк русской армии А. А. Керсновский именно Гурко назвал победителем войны 1877—1878 гг.57 Самому генералу он принес не только орден Святого Георгия 2-й степени, звание генерала от кавалерии, но и поистине всенародное признание.

Массовые общественные настроения отразили и публикуемые воспоминания. Графиня Салиас наказывала внукам: «Носите имя отца вашего честно; он прославил это имя, украсил его семейными и общественными добродетелями. Берегите и вашу честь, поставьте ее выше всех благ земных; совершайте путь жизни, следуя примеру отца, с достоинством и благородством и никогда не забывайте, какого отца вы дети. Гордитесь отцом, но не кичитесь, не будьте надменными, дети. Меня помните, когда меня не станет, и поминайте в молитвах. Я <…> глубоко люблю, глубоко уважаю отца вашего, не потому, что он герой, а потому, что имела возможность понять и оценить все его редкие качества и высокую душу»58.

После войны Гурко последовательно занимал посты генерал-губернатора Санкт-Петербурга, Одессы и, наконец, западного форпоста России — Привислинского края (Царства Польского) (1883—1894 гг.)59. В 1896 году, в ознаменование 50-летия его безупречной службы Престолу и Отечеству, И. В. Гурко был награжден высшим орденом — «Святого равноапостольного Андрея Первозванного» и званием генерал-фельдмаршала.

В семье И. В. и Т. А. Гурко было шестеро сыновей, трое из них — Евгений (1866—1891)60, Николай (1874—1898)61 и Алексей (1880—1889) — рано ушли из жизни. Для Владимира, Василия и Дмитрия, которым в то время было 18, 16 и 8 лет соответственно, и были написаны «Воспоминания».

Старший — Владимир Иосифович Гурко — родился 30 ноября (12 декабря) в 1862 г. Он не пошел по традиционной для семьи военной стезе. В 1885 г. по окончании юридического факультета Московского университета он служил комиссаром по крестьянским делам в уездах Варшавской губернии (1886—1888 гг.). Молодой, хорошо образованный чиновник, усердно изучавший аграрный вопрос, публиковавший экономические очерки, обратил на себя внимание специалистов, что способствовало быстрому продвижению по служебной лестнице. В 1891—1894 гг. он был назначен членом варшавского губернского присутствия по крестьянским делам, а затем исполнял должность Варшавского гражданского вице-губернатора. В 1895 г. начинается новый виток в карьере В. И. Гурко. По возвращении в Петербург он поступил на службу в Государственную канцелярию — учреждение, занимавшееся подготовкой законопроектов для Государственного совета. Для многих государственных деятелей императорской России эта организация являлась своего рода трамплином к вершинам власти. Не стал исключением и В. И. Гурко. В 1902 г. новый министр внутренних дел В. К. Плеве предоставил ему пост управляющего земским отделом, занимавшегося общественным управлением и поземельным устройством крестьян. К этому времени взгляды В. И. Гурко на крестьянский вопрос с точки зрения государственного деятеля вполне сформировались и нашли отражение в экономическом трактате «Устои народного хозяйства России»62. В дальнейших публикациях, получивших широкую известность, он рассуждал о геополитических проблемах империи, исходя из убеждения, что все сословные и классовые интересы должны быть подчинены общей задаче — обеспечению мощи и процветанию империи в целом63. Перспективное социальное и экономическое развитие государства В. И. Гурко видел в формировании класса средних земельных собственников. Первыми шагами к ликвидации общинного землевладения стало образование при Министерстве внутренних дел редакционной комиссии по пересмотру законодательства о крестьянах. По мнению авторитетного историка Ю. Б. Соловьева, В. И. Гурко «более, чем кто-либо другой… подготовил переход к тому, что стало потом называться столыпинской аграрной реформой»64. Вершиной его политической карьеры стало назначение в 1906 г. товарищем (заместителем. — Н. В.) министра внутренних дел. Обнаружив на этом поприще задатки видного государственного деятеля, В. И. Гурко стал объектом интриг. В 1905—1906 гг. во время выборов во Вторую Государственную думу разгорелся скандал, связанный с финансовыми махинациями и поставками продовольствия (так называемое «Дело Л. Лидваля»), в результате по суду он был вынужден покинуть пост. Дальнейшая жизнь и служба В. И. Гурко была связана с Тверью. В 1912 г. он вернулся на российский политический олимп в качестве члена Государственного совета по выборам от тверского землячества. В крайне сложных условиях предреволюционной России его усилия были направлены на консолидацию либерального центра. В марте 1918 г. он принимал активное участие в создании «Правого центра» — первой организации, стремившейся объединить все антибольшевистские политические силы — от партии кадетов до консервативно-монархического «Союза земельных собственников»65. В июне 1918 г. в качестве ее представителя в поисках союзников он был направлен сначала к генералу Юденичу, затем в Добровольческую армию. Позднее участвовал в Ясском совещании уполномоченных от антибольшевистских общественных организаций с представителями Антанты, где он последовательно развивал идею о «мировой опасности большевизма». Затем последовала эмиграция В. И. Гурко во Францию, где он скончался 18 февраля 1927 г.