Воспоминания о закавказском походе 1854-1855 годов (Потто) — ДО

I.

Окончивъ кюрюкъ-даринскую кампанію, Новороссійскій драгунскій полкъ зимовалъ по деревнямъ Ахалкалакскаго участка.

Весна въ 1855 году стала довольно ранняя; глубокіе снѣга, покрывавшіе землю въ продолженіе цѣлаго полугода, разстаяли въ мартѣ мѣсяцѣ, и въ полѣ зазеленѣлась молодая травка. Тепло!… Стряхиваемъ съ себя лѣнь и нѣгу зимовыхъ квартиръ и выходимъ подышать чистымъ воздухомъ. Кажется, и не вошелъ бы въ душную хату, о которой такъ отрадно мечталось тамъ, въ снѣгу зимняго бивуака.

Намъ скоро походъ.... боевой походъ!… Уже давно чистятся ружья, отпускаются полосы шашекъ, точатся тонкія лезвія пикъ, притупившіяся въ прошломъ году о турецкія кости. Что сулитъ будущее? задаешь себѣ невольно этотъ вопросъ, — и мысли переносятся за свѣтлыя воды Арпачая.

6 мая, въ девять часовъ утра, весь полкъ тронулся. Первый переходъ былъ небольшой; ночевали по тѣмъ же самымъ деревнямъ, гдѣ зимовали другіе эскадроны. Одни только пикинеры перешли въ армянскій аулъ Шестопы, верстъ за двѣнадцать отъ черты зимовыхъ квартиръ. Аулъ этотъ имѣетъ всего дворовъ десять, расположенъ на берегу рѣчки Шестопянки, впадающей въ Арпачай, и кромѣ бѣдности жителей незамѣчателень ничѣмъ, хотя и лежитъ на самомъ пути изъ Ахалкалакъ и Ахалцыха въ Александраполь. На другой день проходили чрезъ него всѣ наши эскадроны.

8 мая полкъ собрался въ Тошинкѣ. Здѣсь жители тоже армяне, но зажиточные. Самый аулъ довольно значительный и расположенъ на мѣстности чрезвычайно живописной. Онъ выстроенъ на высокомъ холмѣ, откуда дорога идетъ крутымъ спускомъ на обширный лугъ, орошаемый водами Арначая. Дневка здѣсь ничѣмъ не отличалась отъ обыкновенныхъ дневокъ, предшествующихъ вступленію полка въ большой городъ. Впрочемъ, Александраполь вовсе не большой городъ; но въ немъ помѣщалась главная квартира дѣйствующаго корпуса.

На другой день, въ 7 часовъ утра, выпроводивъ впередъ свой обозъ, полкъ собрался подъ горою, на которой стоитъ аулъ; рѣчку перешли въ бродъ и потянулись по александрапольскому тракту.

Въ ожиданіи смотра командующаго дѣйствующимъ корпусомъ, полкъ принарядился: офицеры были въ эполетахъ, лядункахъ и шарфахъ — въ Формѣ, давно уже не виданной нами на Кавказѣ. Офицерскія лошади были осѣдланы вальтрапами (у солдатъ ихъ не было). Издали еще зачернѣлась Александрапольская крѣпость. Чѣмъ ближе подходили мы, тѣмъ рѣзче и рѣзче отдѣлялись отъ общей массы высокіе бастіоны и крѣпостные верки, уставленные орудіями. Вотъ забѣлѣлся подъ крѣпостью и цѣлый городъ палатокъ, раскинутыхъ посреди зеленаго поля, разстилающагося отъ крѣпости до самаго Арпачая. Тамъ стояла наша пѣхота, собравшаяся ранѣе другихъ войскъ. Тверской полкъ былъ тоже въ сборѣ; не было насъ и Нижегородцевъ. Какъ и въ предшествующемъ пру, мы явились почти послѣдніе.

Всѣ войска, вступавшія въ Александраполь, были встрѣчаемы княземъ Васильемъ Осиповичемъ Бебутовымъ. Здоровый, бодрый и молодецкій видъ людей, обстрѣленныхъ въ кюрюкъ-даринскомъ сраженіи, утѣшалъ его; но полкамъ сводной драгунской бригады была объявлена особая благодарность въ приказѣ по дѣйствующему корпусу. Князь нашелъ, что зима совершенно изгладила у насъ слѣды труднаго похода въ Закавказскій край, труднаго еще болѣе потому, что полки сидѣли на изнѣженныхъ лошадяхъ, вовсе не подготовленныхъ въ мирное время ни къ бивуачнымъ стоянкамъ, то подъ роскошнымъ небомъ, при жарѣ, доходившей до сорока градусовъ, то поду дождемъ и бурей съ снѣгомъ, ни къ продолжительнымъ быстрымъ переходамъ, сопряженнымъ съ передовой службою, вси тяжесть которой легла тогда на линейцовъ и на драгунскіе полки.

Пройдя мимо города, мы расположились подъ Александрапольской крѣпостью. Стоить было хорошо, и только здоровье людей смущало насъ: въ тотъ же вперъ заболѣло пить человѣкъ, затѣмъ еще восемь; ихъ отправили въ александрапольскій госпиталь.

Съ самаго прихода подъ Александраполь, погода испортилась: дождь принимался идти два раза, а на другой день шелъ съ утра до поздняго вечера.

Мало по малу стала собираться и остальная кавалерія. Скоро пришелъ Нижегородскій драгунскій полкъ, за исключеніемъ перваго дивизіона, отправленнаго, по военнымъ обстоятельствамъ, на лезгинскую линію. Вслѣдъ за нимъ вступили 1-й и 2-й сборные линейные казачьи полки, прибывшіе на очередную смѣну, вмѣстѣ съ конною № 13-го батареею линейнаго казачьяго войска. Первымъ полкомъ назначенъ командовать флигель-адъютантъ подполковникъ Нижегородскаго драгунскаго полка князь Зейнъ-Витгенштейнъ-Берлембургъ; вторымъ — полковникъ Камповъ, заслужившій громкую извѣстность въ обѣ предшествовавшія кампаніи.

Войска собрались; ожидали только прибытія изъ Тифлиса новаго главнокомандующаго, генералъ-адъютанта Муравьева, назначеннаго намѣстникомъ Кавказскаго края. 13 мая отдаленный гулъ долетѣть до нашего лагеря и вызвать всѣхъ изъ палатокъ. Мы стали прислушиваться. Скоро громкіе крики народа, торжественный колокольный звонъ и пушечные выстрѣлы съ крѣпости возвѣстили намъ пріѣздъ въ городъ царскаго намѣстника. Многіе замѣтили, что прибытіе главнокомандующаго къ арміи выпало на 13-е число, и сомнительно покачивали головами.

Однимъ изъ первыхъ желаній генералъ-адъютанта Муравьева было осмотрѣть кавалерію дѣйствующаго корпуса. Нижегородскій полкъ онъ видѣлъ на походѣ въ селеніи Делижанъ, и теперь очередь была за нашею вороною бригадою. Смотръ назначенъ 16 мая. Зрителей, по случаю прекрасной, тихой погоды и праздничнаго дня, собралось много; полки учились превосходно. Шумно и весело возвращались мы къ своимъ коновязямъ, какъ вдругъ налетѣла туча, зачастилъ дождикъ и хлынулъ ливень. Подобныя явленія здѣсь не рѣдкость.

Осмотрѣвъ кавалерію, генералъ-адъютантъ Муравьевъ пожелалъ видѣть всѣ войска, которыя, подъ личнымъ его начальствомъ, должны были перейдти границу. Смотръ былъ 26 мая, на обширномъ лугу противъ Александрапольской крѣпости. Войска представлялъ князь Бебутовъ, водившій ихъ въ огонь при Баяндурѣ, Башъ-Кадыкъ-Ларѣ и при Кюрюкъ-Дара. Въ послѣдній разъ мы видѣли старика передъ строемъ.

Главнокомандующій, понимая нравственную связь войска съ бывшимъ предводителемъ въ бояхъ, обнялъ князя и сказалъ: «Если въ нынѣшнемъ году мы одержимъ успѣхи, то ими я обязанъ буду вамъ и славѣ вашихъ прежнихъ кампаній.»

Полки проходили церемоніальнымъ маршемъ. Генералъ Муравьевъ особенно благодарилъ вороную драгунскую бригаду.

На парадѣ главнокомандующій объявилъ походъ.

Здѣсь же войска простились съ княземъ Бебутовымъ, назначеннымъ, за отсутствіемъ намѣстника изъ Тифлиса, командовать всѣми войсками и отрядами отдѣльнаго кавказскаго корпуса, не вошедшими въ составъ главнаго александрапольскаго отряда. Кто изъ насъ, участвовавшихъ въ этомъ походѣ, не помнитъ послѣднихъ задушевныхъ словъ князя Василія Осиповича: «Прощайте, храбрые товарищи!» говорилъ онъ въ своемъ приказѣ. «Я не скрою, что время командованія дѣйствующимъ корпусомъ врѣзалось въ моей памяти неизгладимыми чертами, и я навсегда сохраню убѣжденіе, что съ вами жить и умереть хорошо!» Князь проѣхалъ по рядамъ, благодарилъ всѣхъ отъ генерала до послѣдняго солдата, всѣмъ объявлялъ свое задушевное, искреннее спасибо.

«За тотъ геройскій духъ благодарю васъ — заключилъ онъ — съ которымъ вы никогда не считали непріятеля, но разили враговъ при каждой встрѣчѣ съ ними.»

Онъ благодарилъ войско за геройскій духъ, а войско глубоко сознавало, что этимъ духомъ оно было обязано его командованію, его личнымъ качествамъ, такъ далекимъ отъ всего, что носило на себѣ печать педантизма и принужденія.

Не прошло и года, а сколько перемѣнъ въ нашемъ небольшомъ корпусѣ! Князь Бебутовъ сдалъ командованіе войсками. Князь Александръ Ивановичъ Барятинскій уѣхалъ въ Петербургъ. Не было Багговута, умѣвшаго заслужить общую любовь не только кавалеріи, но и пѣхоты. Изъ старыхъ ветерановъ оставались только генералъ-лейтенантъ Бриммеръ, теперь командовавшій дѣйствующимъ корпусомъ, и графъ Ниродъ — герой кюрюкъ-даринскаго сраженія. Особенное вниманіе было обращено тогда на начальника иррегулярной конницы, генералъ-маіора Бакланова, незадолго передъ тѣмъ прибывшаго изъ Чечни, гдѣ его имя пользовалось грозною извѣстностію.

Вотъ замѣчательный приказъ новаго главнокомандующаго, отданный по дѣйствующему корпусу:

«Принимая главное начальство надъ дѣйствующимъ корпусомъ, привѣтствую васъ, воины Кавказа! Болѣе полувѣка, съ гордостію и изумленіемъ, Россія внимаетъ подвигамъ вашимъ; вѣсть о нихъ давно, достигла и за предѣлы нашего обширнаго отечества.

«Уже двадцать-пять лѣтъ прошло съ той поры, когда я считалъ себя въ рядахъ вашихъ. Изъ бывшихъ боевыхъ сподвижниковъ и товарищей только немногихъ нахожу среди васъ. Ихъ смѣнило новое поколѣніе; но и въ немъ встрѣчаю прежній духъ геройства.

«Славныя преданія прошедшаго всегда будутъ передъ вами. Ихъ изучайте, имъ слѣдуйте. Среди васъ выросъ и прославился Котляревскій. Пусть имя его всегда будетъ въ памяти и сердцѣ вашемъ, какъ примѣръ всѣхъ военныхъ доблестей.

«Войнъ-христіянинъ, строгій къ себѣ, Котляревскій былъ строгъ и къ подчиненнымъ, уклоняющимся отъ исполненія своего дѣла. Онъ любилъ и оберегалъ солдата, самъ раздѣлялъ съ нимъ труды и лишенія, неразлучные съ военнымъ бытомъ. Онъ не пренебрегалъ строемъ; въ дисциплинѣ онъ видѣлъ залогъ нравственной силы, а потому и успѣха, и войско понимало и любило его. Съ именемъ Котляревскаго передало оно потомству имена Ахалкалакъ, Асландуза и Ленкорани, гдѣ съ малыми силами поражалъ онъ сильныхъ враговъ.

«Благоговѣя передъ правилами Котляревскаго, среди васъ, воины Кавказа, буду искать ему подобныхъ, — и найду ихъ!

«Для Россіи настала година испытанія. Уже многія сотни тысячъ ратниковъ ополчаются на защиту роднаго края, воскрешая въ памяти народа безсмертное время войны отечественной. Станемъ же и мы, полные ревностію и готовностію, за святое дѣло. Вспомнимъ недавніе подвиги, еще свѣжіе въ памяти невѣрныхъ, и грянемъ всѣ дружно, съ единодушіемъ, съ теплою вѣрою въ правосудіе Божіе, на нечестиваго врага Россіи и православія.

«Командующаго дѣйствующимъ корпусомъ, князя Василія Осиповича Бебутова, достойнаго вождя побѣдителей Башъ-Кадыкъ-Лара и Кюрюкь-Дара, сослуживца молодыхъ лѣтъ моихъ, прошу принять выраженіе душевнаго моего уваженія къ подвигамъ его, охранявшимъ край. Въ Бозѣ почившій Императоръ уже гласно призналъ заслуги его; себя считаю только вправѣ всеподданнѣйше довести до свѣдѣнія всемилостивѣйшаго Государя о томъ отличномъ состояніи, въ коемъ я нашелъ войска, ввѣренныя начальству генералъ-лейтенанта князя Бебутова.»

Вслѣдъ за этимъ приказомъ, главнокомандующій обратилъ вниманіе на кавказскую пѣхоту, гдѣ, по издавна заведенному порядку, офицеры въ походѣ и въ бою бывали верхомъ. Это было запрещено, какъ явное нарушеніе устава, какъ пренебреженіе строемъ. «Кавалерійскому офицеру нужно имѣть добрую лошадь — сказалъ главнокомандующій по этому поводу — а пѣхотному офицеру нужно быть во фронтѣ пѣшкомъ, состязаясь съ товарищами въ неутомимости на маршѣ.» Мысль справедливая, слова нѣтъ; но и обычай важное дѣло. Въ кавалеріи офицерамъ не позволено было выѣзжать на азіатскихъ лошадяхъ: требовали, чтобы мы имѣли лошадей вороныхъ, русской породы. Но такъ какъ въ окрестности ихъ было достать невозможно, а резервы, находившіеся отъ насъ за двѣ тысячи верстъ, приводили лошадей недоѣзженныхъ, то многимъ офицерамъ пришлось выѣзжать на лошадяхъ, извѣстныхъ у насъ подъ названіемъ прикомандированныхъ.

Лучше ли дралась правильно организованная теперь пѣхота, болѣе ли имѣла огня конница, когда офицеры ея пересѣли съ кабардинскихъ на прикомандированныхъ коней? Это вопросы, которыхъ здѣсь разбирать не станемъ.

Вмѣстѣ съ этими распоряженіями послѣдовало новое утвержденіе обоза, который былъ ограниченъ, до послѣдней возможности {Артельнаго обоза полагалось на каждый эскадронъ, батарею и роту по двѣ телѣги, а въ сотню по одной. Сверхъ того, законтрактовано у маркитантовъ на каждый драгунскій полкъ по четыре арбы, на пѣхотный по пяти, а на батарею по двѣ. Въ отрядномъ же вагенбургѣ велѣно заготовить 1,154 обывательскихъ арбъ и 1,000 черводарскихъ лошадей.

Офицерскій обозъ утвержденъ слѣдующій: полковому командиру одна повозка и сверхъ того два выока, дивизіоннымъ и баталіоннымъ командирамъ по одной повозкѣ, прочимъ штабъ-офицерамъ по два вьюка, а оберъ-офицерамъ, не исключая и эскадронныхъ командировъ, но одному. Желающимъ, по взаимному соглашенію между собою, позволялось, впрочемъ, вмѣсто трехъ вьюковъ, имѣть одну повозку. Большинство, разумѣется, воспользовалось этимъ позволеніемъ, и вьюковъ, по крайней мѣрѣ, въ нашемъ полку, было весьма немного. На каждую повозку выдавался особый билетъ отъ походнаго гевальдигера, и объявлено, что повозки, не имѣющія его, будутъ сожигаться, а лишнія лошади продаваться.}.

Между тѣмъ, въ лагерѣ кипѣла дѣятельность: приготовлялись переходить границу. Лошадей ковали на заднія ноги, въ полкахъ осматривали оружіе, принимали боевые патроны; магазины наполнялись сухарными запасами. Заготовленіе продовольствія болѣе всего озабочивало новаго главнокомандующаго, знавшаго на опытѣ, какъ часто это парализовало дѣйствія нашихъ войскъ въ прежнія кампаніи въ Азіи.

Наконецъ всѣ управились. Наступилъ день открытія военныхъ дѣйствій. Это было 24 мая. Выступала первая половина корпуса; другая, вмѣстѣ съ главнокомандующимъ, оставалась еще подъ Александраполемъ. Помню, что утро было прекрасное, тихое; яркая полоса, зажигавшаяся на востокѣ, обѣщала жаркій день. Въ пять часовъ утра мы сѣли на коней и тронулись къ Арпачаю; туда же тянулась пѣхота съ своею артиллеріей, ѣхали казаки и милиція. Много было торжественности въ этомъ медленномъ и безмолвномъ движеніи войска, одѣтаго въ походную форму, осѣненнаго распущенными знаменами.

Пріѣхалъ начальникъ колонны, генералъ-маіоръ графъ Ниродъ; за нимъ корпусный командиръ и потомъ главнокомандующій. Отслужили напутственное молебствіе. Молились горячо, какъ молится человѣкъ, покидающій родину. Священникъ обошелъ ряды; знаменательно раздавались слова его молитвы: «побѣды на супротивныя даруя....»

По окончаніи молебствія, тронулись къ переправѣ. Кавалерія первая перешла въ бродъ и дружнымъ запѣтымъ «ура!» привѣтствовала турецкую землю, линейцы и милиція понеслись впередъ съ джигитовкою. Скоро впереди насъ загремѣла ружейная перестрѣлка. то были выстрѣлы радостные, потѣшные; а вотъ-вотъ, можетъ быть, загремятъ и выстрѣлы боевые.

Составъ первой половины дѣйствующаго корпуса былъ слѣдующій:

Пѣхота: Грузинскій гренадерскій Его Высочества Константина Николаевича полкъ — три съ половиною баталіона; Эриванскій лейбъ-карабинерный Его Величества — четыре баталіона, кавказскихъ саперовъ — одинъ баталіонъ, кавказскихъ стрѣлковъ — одинъ баталіонъ.

Артиллерія: три батареи кавказской гренадерской артиллерійской бригады — 24 орудія, конная легкая № 6 донская казачья батарея подполковника двухжоннаго — 8 орудіи, конная легкая № 7 донская казачья батарея подполковника Долотина — 8 орудій.

Кавалерія: новороссійскій драгунскій генералъ-фельдмаршала князя варшавскаго полкъ, подъ командой генералъ-маіора Ганутрова — 10 эскадроновъ, Тверской драгунскій Его высочества Великаго князя Николая Николаевича полкъ, подъ командой генералъ-маіора Куколевскаго — 10 эскадроновъ, 2-й сборный линейный казачій полкъ полковника Камкова — 6 сотенъ, карапапахской милиціи — 3 сотни.

Слѣдовательно, всего баталіоновь пѣхоты, 20 эскадроновъ кавалеріи, 9 сотенъ казаковъ и милиціи и 40 орудій.

Особеннаго вниманія заслуживала милиція, составленная изъ карапапаховъ. Эта милиція рѣзко отличалась отъ милицій, которыя мы привыкли видѣть при нашемъ алексаидрапольскомъ отрядѣ. Каранапахи были чисто и красиво одѣты, отлично вооружены, сидѣли на лошадяхъ сытыхъ, бойкихъ, вполнѣ надежныхъ для разгонной передовой службы. Нашимъ татарамъ далеко до карапапаховъ; да и то сказать, откуда имъ и набраться такой воинственности? Карананахи — пограничный народъ Турціи, безпокойный, вольный и притомъ наѣздники поголовно. Если въ мирное время случается имъ долго сидѣть въ бездѣйствіи, то они нападаютъ на сосѣдніе деревни армянъ или турокъ, съ которыми у нихъ старинная религіозная вражда.

За Арпачаемъ мы быстро пошли впередъ. Оставивъ въ сторонѣ большую карсскую дорогу, но которой прошелъ князь Бебутовъ, мы стали подниматься вверхъ по теченію Арпачая, прошли мимо Тихимса, видѣли въ сторонѣ черный замокъ его, угрюмо возвышающійся надъ окрестною мѣстностію, и стали переправляться черезъ Кархалъ-Чай. Кавказская пѣхота, обутая въ длинные сапоги, шла за нами своимъ чуднымъ, свободнымъ шагомъ и не отставала отъ кавалеріи. Весело быть въ походѣ съ хорошею пѣхотою! День быль жаркій; солнце жгло наши головы, прикрытыя мѣдными касками: ни малѣйшаго вѣтерка, ни малѣйшей прохлады… Кругомъ трава и степь. Все разнообразіе заключалось въ небольшихъ ложбинкахъ и пригоркахъ, на которыхъ дѣйствіе солнечныхъ лучей было еще ощутительнѣе. Мы съ завистію смотрѣли на косматыя папахи пѣхоты. Потъ градомъ струился по загорѣлому лицу кавказскаго солдата; но солнце не прожигало насквозь его голову, и онъ шелъ быстро, бодро, какъ будто и въ самомъ дѣлѣ кавказецъ не знаетъ утомленія. И что за чудныя пѣсни пѣла пѣхота! Какіе могучіе голоса!…

Семнадцативерстный переходъ остался за нами. Мы подошли къ Карсъ-Чаю и, не переходя его, остановились около армянскаго селенія Перевали. Селеніе большое и, повидимому, не бѣдное, хотя старая килиса, возвышающаяся надъ безкровельными домами, и сообщаетъ издали какой-то старческій видъ этому селенію. Жители, во все продолженіе войны, не покидали своихъ домовъ и тѣмъ много выиграли передъ своими земляками, уходившими въ болѣе отдаленныя, глухія мѣста. Собравшійся народъ съ любопытствомъ и нѣкоторымъ страхомъ глядѣлъ на насъ. Мы, конечно, распрашивали о непріятелѣ; но армяне могли сообщить только, что турецкая армія стягивается къ Карсу.

Оказалось, что мы знаемъ больше ихъ. О турецкой арміи тогда у насъ имѣли довольно подробныя свѣдѣнія. По слухамъ, числительность ея не превышала нашей, но полки были въ гораздо лучшемъ видѣ, чѣмъ въ кюрюкъ-даринскую кампанію. Муширомъ вмѣсто Измаила-Паши, дунайскаго героя, командовавшаго анатолійскою арміею въ промежуткахъ времени между кюрюкъ-даринскимъ сраженіемъ и открытіемъ военныхъ дѣйствій въ 1855 году, былъ назначенъ Вассифъ-Наша, какъ говорили, человѣкъ воинственный. При немъ состоялъ коммиссаръ англійской королевы, генералъ Уильямсъ, прибывшій въ Карсъ прошлой осенью для изслѣдованія на мѣстѣ причинъ проигранной битвы и безпорядковъ въ арміи. Уильямсъ круто принялся за дѣло, и его желѣзной волѣ былъ обязанъ Карсъ своими грозными укрѣпленіями, возведенными въ теченіе зимы 1854—1855 іода. Онъ прежде всего обратилъ вниманіе на то, что высоты, окружающія Карсъ, командуютъ городомъ: непріятелю нужно было только овладѣть этими слабо укрѣпленными пунктами, чтобы однимъ навѣснымъ огнемъ принудить гарнизонъ очистить крѣпость въ самое непродолжительное время. Этимъ искусно воспользовался фельдмаршалъ Паскевичъ, и здѣсь успѣхъ его открытаго нападенія. Урокъ прошедшаго не пропалъ даромъ для англійскихъ инженеровъ: они заключили высоты въ общую черту крѣпостныхъ укрѣпленій и выгоды командованія ихъ надъ городомъ обратили въ свою пользу. Главные валы Шараха, Чакмаха и Карадаха, прикрывъ собою карсскія стѣны, были установлены орудіями большаго калибра и могли выдержать самый отчаянный приступъ осаждающихъ.

Всѣ крѣпостныя работы и вооруженіе Карса были почти окончены со времени открытіи военныхъ дѣйствій; но впослѣдствіи мы узнали, что наше движеніе все-таки захватило врасплохъ турецкую армію: за недостаткомъ подводъ; нельзя было доставить ей огромныхъ запасовъ, приготовленныхъ старѣніемъ Уильямса на противоположномъ скатѣ Саганлука и даже въ ближайшихъ селеніяхъ. Пришлось ограничиться тѣмъ провіантомъ, который былъ сложенъ въ крѣпостныхъ магазинахъ.

Въ кампанію 1855 года роли обѣихъ армій перемѣняются: турки дѣйствуютъ оборонительно, мы наступаемъ. Предположено было овладѣть Карсомъ и, уничтоживъ здѣсь анатолійскую армію, занять Арзерумъ, остававшійся почти беззащитнымъ. Только незначительный отрядъ турецкихъ войскъ, подъ начальствомъ Вели-Паши, стоявшій на дорогѣ въ Персію, около Топрахъ-Кале, имѣлъ приказаніе, въ случаѣ нападенія русскихъ, отступить на арзерумскую дорогу къ Керпи-Кеву. Обѣ эти позиціи были сильно укрѣплены.

Съ нашей стороны, за Вели-Пашею наблюдалъ особый Эриванскій отрядъ генералъ-маіора Суслова.

Наступала ночь тихая, ясная. На безоблачномъ небѣ рѣзко отдѣлилась снѣговая вершина Алагеза, облитая синеватымъ свѣтомъ мѣсяца. Слышался только протяжный окликъ сторожевой цѣпи, разставленный вокругъ Перевалей, да глухой топотъ возвращающагося разъѣзда. Линейные казаки, посланные за Карсѣчай, спокойно доходили до Караяла и Огузловъ: ни одинъ непріятельскій всадникъ не подсматривалъ тогда за движеніемъ нашего отряда.

На другой день стали доноситься до насъ неясные звуки, сперва тихо, потомъ все громче и громче… Какъ не узнать было кавказскую пѣсню!… Все высыпало изъ лагеря, и скоро на горизонтѣ показалось облако пыли. Мало по малу обрисовывались пѣхотныя колонны, то поднимавшіяся, то спускавшіяся въ ложбины, и тогда видны были только штыки, тянувшіеся длинною, извилистою лентою.

Эта была первая колонна наша, перешедшая границу, подъ личнымъ начальствомъ корпуснаго командира, генералъ-лейтенанта Бриммера.

Въ составѣ ея находились слѣдующія войска:

Пѣхота: Ряжскій пѣхотный полкъ — 4 баталіона, Бѣлевскій егерскій полкъ — 4 баталіона. Тульскій егерскій полкъ — 4 баталіона.

Артиллерія: три батареи 18 артиллерійской бригады — 24 орудія, легкая конная № 13 батарея кавказскаго линейнаго казачьяго войска, войсковаго старшины Есакова — 8 орудій, двѣ ракетныя команды.

Кавалерія: 2, 3, 4 и 5 дивизіоны Нижегородскаго драгунскаго наслѣднаго принца Виртембергскаго полка, подъ командою генералъ маіора князя Чавчавадзе — 8 эскадроновъ, 1-й сборный линейный казачій полкъ флигель-адъютанта князя Витгенштейна — 6 сотенъ, донской казачій полкъ полковника Михайлова — 6 сотенъ, охотники, собранные изъ туземныхъ жителей, подъ командою гвардіи полковника Лорись-Меликова — три сотни.

Всего 12 баталіоновъ пѣхоты, 8 эскадроновъ кавалеріи, 15 сотчнь казаковъ и милиціи, двѣ ракетныя команды и 32 орудія.

Вслѣдъ за этою колонною выѣхалъ изъ Александраполя и Главнокомандующій, генералъ-адъютантъ Муравьевъ.

Итакъ, корпусъ собрался. Въ первый разъ мы имѣли числительный перевѣсъ надъ непріятелемъ; но, въ то же время, стали носиться слухи о возможности высадки противу насъ союзниковъ. Вообще переходъ за границу сопровождался не совсѣмъ благопріятными обстоятельствами. Въ прошломъ году мы перешли ее вслѣдъ за торжественными выстрѣлами съ Александрапольской крѣпости, возвѣстившими намъ блистательную чолокскую побѣду генерала Андроникова; въ нынѣшнемъ мы узнали объ оставленіи крѣпости Новороссійска и Анапы. Вся передовая линія, стоившая въ свое время столько трудовъ и крови, была разрушена. Севастополь колебался. Мы рвались въ дѣло, чтобы паденіемъ Карса и взятіемъ Арзерума Перетянутъ судьбу крымской кампаніи на свою сторону.

Корпусъ ночевалъ въ Перевалахъ. Ночью намъ не дали заснутъ постоянное ржаніе и топотъ жеребцовъ нашей милиціи. Ея-то и всею налицо пока нѣсколько сотенъ: что же будетъ, когда придутъ мусульманскіе полки наши? А вѣдь придутъ на жеребцахъ. По невозможности уничтожитъ ихъ въ иррегулярной кавалеріи, Главнокомандующій отдалъ строжайшій приказъ о неимѣніи ихъ въ драгунскихъ полкахъ, впрочемъ, это вполнѣ было согласію и съ нашими кавалерійскими постановленіями. Съ жеребцами черезчуръ много хлопотъ, потому что ихъ нельзя ставить въ общія коновязи. Какое, напримѣръ, обширное мѣсто занимаетъ бивуакь мусульманскаго полка, гдѣ лошади ставятся на довольно значительное разстояніе другъ отъ друга!

Передневавъ въ Перевалахъ, 27 мая, въ три часа утра, весь корпусъ тронулся впередъ. Утренняя прохлада пріятно освѣжала усталые члены. Войско шло, одѣтое запросто, по походному. Офицеры ѣхали безъ эполетъ и лядунокъ, въ длинныхъ сапогахъ, тогда еще ревностно преслѣдуемыхъ въ нашей арміи, а теперь введенныхъ въ нее окончательно. Шинели почти исчезли; ихъ замѣнили бурки, къ явному огорченію нашего полковаго командира, ненавидѣвшаго ихъ, Богъ вѣсть почему. Главнокомандующій уважилъ старинный обычаи носить одежду, введенную временамъ и опытомъ въ полки кавказскаго корпуса, и словеснымъ приказаніемъ разрѣшилъ офицерамъ отступленіе отъ установленной походной формы.

Мы перешли Карсъ-Чай у самаго селенія, гораздо выше джемушлинской переправы, черезъ которую переходилъ князь Беоутовъ, и вышли прямо на селеніе Кюрюкъ-Дара, обогнули Караялъ и на знакомомъ кюрюкъ-даринскомъ полъ остановились на ночлегъ. День былъ ясный, точно такой же, какъ во время знаменитой битвы. Главнокомандующій ѣздилъ осматривать поле, его сопровождали участники боя, пояснявшіе главные моменты сраженія. Къ сожалѣнію, мы не имѣли времени сдѣлать того же, и даже не поклонились могиламъ нашихъ падшихъ товарищей. Впрочемъ, впечатлѣнія битвы были тогда еще такъ свѣжи, что, мнѣ кажется, мы безъ труда могли бы указать тѣ мѣста, гдѣ наши эскадроны ходили въ атаку, гдѣ гренадеры дружнымъ ударомъ разорвали надвое турецкую армію, гдѣ на лѣвомъ флангѣ кипѣло горячее кавалерійское дѣло…

А теперь? узнали ли бы мы теперь эту мѣстность? Я думаю, нѣтъ? Много протекло времени надъ этимъ полемъ, заросло оно свѣжею травою, плугъ земледѣльца сгладилъ всѣ слѣды минувшаго и заровнялъ могилы нашихъ сослуживцевъ, куда дѣвались бѣдные деревянные кресты, поставленные надъ ними. Повалилъ ли ихъ вѣтеръ, или уничтожило мусульманское изувѣрство?…

Войска ночевали на историческомъ іюлѣ, а на другой день раздѣлились на двѣ колонны, точно такимъ же порядкомъ, какъ при переходѣ черезъ границу. Графъ Ниродъ выступилъ на разсвѣтѣ, перерѣзалъ большую карсскую дорогу, идущую изъ Александраполя, и остановился около селенія Аджанъ-Кала, къ сѣверу отъ Карса, лежащаго на одной высотѣ съ нашими Гумрами. Это большое селеніе, раскинутое по берегу Карсъ-Мая, было оставлено жителями; однако, войскамъ не приказано было разбирать его.

Вечеромъ, на эту позицію (иные называютъ ее позиціей при селеніи Займъ, которое нѣсколько ниже Аджанъ-Кала), пришла и первая колонна, подъ начальствомъ генералъ-адъютанта Муравьева. Намъ объявили, что мы простоимъ здѣсь нѣсколько дней. Карсъ всего въ верстахъ, а о непріятелѣ никакихъ слуховъ. Странное затишье, какъ будто передъ грозою; но откуда же разразится гроза? Не со стороны ли баши-бузуковъ? До насъ дошли слухи, что несмѣтныя толпы ихъ прибыли изъ Арбистана. Это кичливые, дерзкіе Фанатики, если судить по разсказамъ окрестныхъ армянъ, успѣвшихъ уже побывать у нихъ въ передѣлкѣ.

Настала ночь. Приняты были должныя предосторожности отъ нечаяннаго нападенія баши-бузуковъ, которые, сдѣлавъ двадцати-четырехъ-верстный переходъ, могли упасть, какъ снѣгъ на голову. Но этотъ снѣгъ не упалъ, а на другой день, въ полдень, повалилъ сильнѣйшій градъ. Пѣхота попряталась въ свои палатки, кавалерія же была вызвана въ коновязи и все время держала лошадей въ поводу: иначе кони, напуганные грозою, сорвали бы коновязи, что, говорятъ, и случалось въ прежніе походы.

Передъ вечеромъ, въ подзорную трубу можно было различать показывавшіеся кое-гдѣ непріятельскіе разъѣзды. Турки какъ будто опомнились. Не затѣваютъ ли они чего пйбудь противъ насъ нынѣшнею ночью?

Ночь прошла, однако, опять спокойно; утромъ мы съ удивленіемъ замѣтили въ Нижегородскомъ полку опустѣвшія коновязи и узнали, что въ ночь часть нашей кавалеріи, съ генералъ-маіоромъ Баклановымъ, выступила на ардаганскую дорогу. Сперва мы предполагали, что производится рекогносцировка крѣпости Ардагана, о которой знали только то, что тамъ находятся какіе-то магазины анатолійской арміи. Всѣ съ нетерпѣніемъ ожидали возвращенія генерала Бакланова; но на другой день распространился слухъ, что Ардаганъ взятъ безъ боя. Никто не могъ объяснить, какимъ образомъ могла сдаться крѣпость одной кавалеріи?

Черезъ нѣсколько дней возвратились нижегородцы, и отъ нихъ мы узнали подробности этого летучаго движенія. Вмѣстѣ съ переходомъ дѣйствующаго корпуса за Аппачай, третья колонна, подъ командою начальника 13-й пѣхотной дивизіи, генералъ-лейтенанта Ковалевскаго, двинулась прямо изъ Ахалкалакъ къ Ардагану. Турки, видя нашу армію передъ Карсомъ, оставались совершенно спокойны съ той стороны. Гарнизонъ Ардагана былъ слабъ и притомъ состоялъ преимущественно изъ лазовъ и баши-бузуковъ. Внезапное появленіе нашей пѣхоты произвело общее смятеніе между войсками и жителями. Комендантъ, увидѣвъ себя отрѣзаннымъ отъ главныхъ силъ, поспѣшно очистилъ крѣпость и отошелъ по разнымъ дорогамъ, а жители вышли на встрѣчу нашимъ войскамъ и поднесли генералу Ковалевскому городскіе ключи. Крѣпость была занята безъ выстрѣла; но, не имѣя средствъ удержать ее за собою, Ковалевскій взорвалъ земляныя укрѣпленія и зажегъ турецкіе магазины.

Когда, по разсчету времени, колонна генерала Ковалевскаго должна была подходить къ Ардагану, изъ Аджанъ-Кала выступилъ летучій отрядъ Бакланова, имѣвшій двоякое назначеніе: прикрыть движеніе Ковалевскаго со стороны Карса и составить въ его отрядѣ, кавалерію, которой у него не было. Баклановъ ночью вышелъ изъ лагеря и, оставивъ въ сторонѣ большую ардаганскую дорогу, быстро двинулся прямо черезъ горы. Въ продолженіе всего пути непріятель нигдѣ не показывался; только являлись старшины окрестныхъ селеній съ поклономъ къ русскому генералу и съ просьбою о выдачѣ имъ охранныхъ листовъ, безъ которыхъ жители, оставаясь въ своихъ домахъ, опасались подвергнуться случайностямъ войны. Найдя Ардаганъ уже занятымъ, генералъ Баклановъ двинулся опять на присоединеніе къ дѣйствующему корпусу. Но пора сказать нѣсколько словъ о личности этого генерала, игравшаго важную роль въ кампанію 1855 года.

Баклановъ донской казакъ, но казакъ-артиллеристъ, и притомъ артиллеристъ образованный. Его слава началась въ Чечнѣ, когда онъ еще командовалъ донскимъ казачьимъ полкомъ, стоявшимъ, кажется, въ Куринскомъ укрѣпленіи. Донскіе казаки, какъ извѣстно, не пользуются особою славою у кавказскихъ наѣздниковъ. На это есть много причинъ, не всегда зависящихъ отъ казаковъ, и заслуга Бакланова въ томъ, что онъ понялъ эти причины. Его строгій характеръ, его неуклонное наблюденіе за всѣми чинами полка, отъ есаула, сотеннаго командира, до простаго урядника, его безпрестанные осмотры казацкаго оружія и лошадей скоро поставили полкъ на высокую степень боеваго образованія. Баклановскіе донцы нигдѣ не уступали линейцамъ, доказывая тѣмъ, что имъ нужны только начальники. Не жалѣя денегъ на лазутчиковъ, онъ имѣлъ много шпіоновъ и, зная, что замышляютъ чеченцы, всегда врасплохъ налеталъ на ихъ аулы и хутора. Чеченцы пріучились издали, по первому движенію, узнавать баклановскій полкъ и боялись его, какъ огня.

Все это обратило на него вниманіе начальства, и, когда полку пришлось возвращаться на Донъ, Баклановъ былъ оставленъ на Кавказѣ, гдѣ ему поручили какой-то чеченскій округъ.

Въ дѣлѣ на рѣкѣ Мичикѣ онъ уже командовалъ всею кавалеріей въ отрядѣ князя Барятинскаго, умѣвшаго оцѣнить еще тогда военныя дарованія Бакланова.

Ардаганское движеніе было первое его движеніе въ Азіатской Турціи. Все было ново до я него въ этомъ краю: и равнинная мѣстность, не похожая на мѣстность Чечни, и бытъ жителей, и регулярныя войска противниковъ. Старое были только нижегородцы, которыхъ Баклановъ видѣлъ прежде въ Чечнѣ и о боевомъ развитіи которыхъ всегда имѣлъ высокое мнѣніе. Въ этомъ походѣ онъ былъ чрезвычайно остороженъ, присматривался къ мѣстности, изучалъ малѣйшія подробности ея, характеръ мирнаго населенія, самъ ѣздилъ съ разъѣздами и по суткамъ не сходилъ съ коня. Его неутомимость поражала каждаго. Прибавьте къ этому высокій ростъ, исполинское тѣлосложеніе, необыкновенную силу, грозную, заросшую бакенбардами физіономію генерала: тогда будетъ понятно, почему имя Бакланова пользовалось такою популярностію. Про него разсказывали множество анекдотовъ. Самые ловкіе лазутчики, позволявшіе себѣ несправедливыя показанія передъ другими, смущались и съ разу говорили правду, когда замѣчали пристальный и суровый взглядъ Бакланова.

Выбѣгавшіе турки просили показать имъ того генерала, о которомъ у нихъ разсказываютъ чудеса, и, взглянувши на его наружность, вѣрили всему, что имъ говорили. Казаки распускали слухъ, что Баклановъ не разъ бывалъ въ самомъ Карсѣ.

Вслѣдъ за Баклановымъ прибылъ въ Аджанъ-Кала и Ковалевскій съ своею колонною. Главнокомандующій, выѣхавъ на встрѣчу, привѣтствовалъ его какъ побѣдителя, и былъ въ особенности доволенъ тѣмъ, что это дѣло не стоило ни капли крови. Пришедшій съ этимъ отрядомъ Рязанскій пѣхотный полкъ поступилъ въ составъ дѣйствующаго корпуса, а три баталіона Виленскаго егерскаго направлены въ Александраполь, окрестности котораго были совершенно очищены отъ нашихъ войскъ.

Составъ корпуса усилился не одними рязанцами: прибылъ еще на аджанъ-каласкую позицію 2-й конно-мусульманскій полкъ Наконецъ-то начинаетъ собираться наша милиція. Всадники молодцы, по крайней мѣрѣ глядятъ молодцами; но порядокъ въ полку мусульманскій! Главнокомандующій осмотрѣлъ его, и изъ пяти сотенъ двѣ оказались до того худоконными, что признано было невозможнымъ посылать ихъ въ разъѣзды и на аванпосты; а такъ какъ онѣ ни къ чему болѣе неспособны, то имъ сказали: «по домамъ, маршъ!» и отправили въ Александраполь. Три сотни были зачислены въ составъ дѣйствующаго корпуса.

Время уходило, а мы стояли въ бездѣйствіи; даже аванпосты, не тревожимые непріятелемъ, начали отправляться какъ-то вяло. Судьба позаботилась послать развлеченіе.

Ночью 30 мая поднялся шумъ. Онъ несся со стороны кавалерійскаго лагеря, гдѣ раздавались крики: къ конямъ! къ конямъ! Крики перешли въ пѣхоту, и все зашевелилось. Первое, что при шло въ голову каждому, это — возможность нечаяннаго нападенія турецкой кавалеріи; однако дѣло объяснилось гораздо проще, и на бѣдныхъ турокъ оказался напрасный поклепъ: въ драгунскомъ полку лошади сорвали коновязи. Виновникомъ былъ деньщикъ одного нашего штабъ-офицера, запоздавшій гдѣ-то на фуражировкѣ. Онъ ѣхалъ на бѣлой лошади и велъ навьюченнаго осла, который, при приближеніи къ коновязи, вдругъ заревѣлъ; одна пугливая лошадь захрапѣла, шарахнулась, эскадронъ принялъ, и весь полкъ зашумѣлъ налѣво. Коновязи устояли; лишь нѣсколько лошадей, вырвавшись, поскакали по лагерю.

Между тѣмъ, отъ нашего полка приняли ближайшіе эскадроны творцовъ. Тамъ рванулся полкъ, и цѣлый дивизіонъ, сорвавъ коновязь, съ кольями понесся по лагерю, опрокидывая на пути все, что ему попадалось. Солдаты кричали, бѣгали и еще болѣе увеличивали суматоху. Къ утру едва переловили лошадей; но нѣсколько ихъ пропало. Не проскакали ли онѣ къ Карсу? Тамъ баши-бузуки переймутъ ихъ и будутъ потомъ хвастаться трофеями, взятыми при какомъ нибудь пораженіи русской кавалеріи; добродушные люди повѣрять имъ, какъ повѣрили въ прошломъ году, послѣ роспуска на зимовыя квартиры нашего корпуса, блестящей реляціи Зарифа-Мустафы-Паши, возвѣстившаго, что именно онъ прогналъ насъ въ Гумры.

Кавалерію на другой день пожурили, а лошадей на ночь велѣно спутывать. Это дѣльно! Со спутанною лошадью солдатъ спитъ покойнѣе; но хороши ли путы во время ночной тревоги?

Мы уже потеряли всякую надежду на свиданіе съ непріятелемъ; но 1 іюня вдругъ заговорили о какомъ-то движеніи впередъ. Все встрепенулось, когда узнали, что пойдемъ на рекогносцировку Карса, объ укрѣпленіяхъ котораго ходятъ такіе преувеличенные слухи. Впрочемъ, слухи доставляются лазутчиками-армянами, которымъ все представляется въ преувеличенномъ видѣ. Посмотримъ сами.

2 іюня небольшой отрядъ, подъ командою графа Нирода, перешелъ Карсъ-Чай и двинулся прямо по направленію къ крѣпости Скоро впереди зачернѣлась деревня Мицыри, раскинутая на высотахъ, съ которыхъ предполагалось сдѣлать рекогносцировку. Мы нашли эти высоты занятыя непріятелемъ.

Издали было видно, какъ толпа баши-бузуковъ скакала но отлогимъ скатамъ, а за деревнею мелькали флюгера пикъ уланскаго дивизіона, вѣроятно назначеннаго въ критическую минуту поддержать своихъ наѣздниковъ. Одного взгляда было довольно, чтобы убѣдиться, что это не тѣ баши-бузуки, съ которыми мы познакомились около Караяла. Они сами съ пренебреженіемъ отзывались о своихъ предшественникахъ и съ хвастливостію восточнаго народа (такъ, по крайней мѣрѣ, говорили намъ армяне) угрожали черкесовъ-казаковъ изрубить на кебабъ шайтану, а черныхъ буйволовъ, драгуновъ русскихъ, по десяти нанизывать на одну баши-бузукскую пику.

Подойдя на дальній картечный выстрѣлъ, графъ Ниродъ выдвинулъ впередъ пикинерные дивизіоны тверцовъ и новороссійцевъ. Медленно, но стройно продолжала наступленіе наша кавалерія; тихій вѣтерокъ едва колебалъ флюгера на пикахъ пикенеровъ и придавалъ оружію грозный видъ. Вѣроятно, этому обаянію поддались баши-бузуки, потому что, очистивъ равнину, стали подниматься на высоты. Тамъ они разсыпались въ разныя стороны, собирались кучками и видимо совѣщались между собою. Но, пока ихъ вниманіе привлекали драгуны, гроза разразилась съ, другой стороны.

Влѣво отъ насъ раздался пронзительный гикъ, хорошо знакомый тому, кто служилъ на Кавказѣ. Мы невольно оглянулись въ ту сторону и увидѣли линейцевъ, которые, скрытно пробравшись по дну балки, огибающей правый флангъ непріятельской позиціи, неслись теперь прямо на гору. Впереди скакалъ Камковъ, на своемъ сѣромъ кабардинцѣ, съ обнаженною шашкою. Въ одну минуту столкнулись они съ баши-бузуками, смѣшались съ ними, и вся толпа, повернувъ направо, скрылась за деревнею.

Драгуны безпрепятственно заняли высоты и нашли тамъ нѣсколько тѣлъ изрубленныхъ баши-бузуковь. Это были первыя жертвы кампаніи 1855 года. Честь перваго боя принадлежала графу Породу, начавшему своею блистательною атакою и кюрюкъ-даринское сраженіе. Говорятъ, что въ этомъ дѣлѣ турецкою кавалеріей командовали европейскіе ффицеры: одинъ — англичанинъ, другой — нѣмецъ. Какимъ образомъ глубокомысленный германецъ попалъ въ ряды легковѣрныхъ баши-бузуковъ, это такой фактъ, надъ которымъ невольно призадумаешься.