Путевые записки русского по Европе в 1847-м году (Победоносцев) — ДО

I.

Дорога въ Парижъ. — Плаваніе по Рейну. — Кобленцъ и Эренбренштейнъ. — Кёльнъ. — Кёльнскій соборъ. — Аахенъ. — Бельгія и Брюссель. — Франція. — Въѣздъ въ Парижъ.

Отъ Рейна, между Майнцемъ и Кобленцомъ, гдѣ провелъ я лучшую часть лѣта, ведутъ три дороги въ Парижъ. Первая, кратчайшая по разстоянію, идетъ на Триръ (Trèves) и Метцъ; вторая, по горному пути (Bergstrasse) на Дармштадтъ, Гейдельсбергъ, Карльсру и Страсбургъ; третья на Кёльнъ, Аахенъ и Брюссель, по сѣверной желѣзной дорогѣ. Я выбралъ первый путь. Отъ Кобленца по Мозелли можно было доѣхать на пароходѣ до самаго Метца, а оттуда, не болѣе какъ въ сутки, почтою до Парижа. Хотѣлось мнѣ полюбоваться живописными берегами Мозелли и взглянуть на древній Триръ съ остатками его римскихъ памятниковъ. Дурная, дождливая погода заставила меня перемѣнить намѣреніе и выбрать болѣе-спокойный путь — по желѣзной дорогѣ на Брюссель.

Въ Бингенѣ сѣлъ я на одинъ изъ рейнскихъ пароходовъ дюссельдорфской компаніи. Омываемый съ одной стороны зеленымъ Рейцомъ, съ другой серебристою Наге, Бингенъ принадлежитъ къ живописнѣйшимъ пунктамъ лѣваго берега Рейна. Кругомъ его высятся покрытыя виноградниками горы; передъ нимъ, за Рейномъ, поднимается хребетъ Рейнгау съ его живописными развалинами, съ его оживленными многолюдными городами и селеніями, съ его садами и виноградниками. Глазъ устаетъ любоваться чуднымъ разнообразіемъ этой роскошной природы. Передъ вами, какъ на ладони, богатыя селенія: Рюдесгеймъ съ остатками двухъ римскихъ башень, Ассмангаузеръ, славный своимъ краснымъ виномъ, и между ними, какъ прилѣпленное къ скалѣ ласточье гнѣздо, развалины замка Эренфельсъ. Отъ Бингена Рейнъ, стѣсненный горами, круто поворачиваетъ къ сѣверу. На самомъ поворотѣ, изъ средины рѣки одиноко встаетъ маленькій островокъ съ Мышачьею-Башнею (Mäusethurm), въ которой, по преданію, мыши загрызли епископа Гатто. Невольно вспомнилъ я тутъ балладу нашего Жуковскаго, въ которой звучнымъ стихомъ своимъ передалъ онъ эту легенду.

Пароходъ, не взирая на непогоду, былъ полнёхонекъ. Большинство пассажировъ, по обыкновенію, составляли Англичане — чума рейнскихъ береговъ. Надобно, впрочемъ, отдать имъ справедливость: туристы ex professo, одни они умѣютъ путешествовать какъ слѣдуетъ. Все, отъ пассибельной равнодушной физіономіи до костюма, обличаетъ въ нихъ туристовъ. Съ любопытствомъ наблюдалъ я за ними вездѣ, гдѣ ни встрѣчалъ ихъ — а встрѣчаешь ихъ чуть ли не на каждомъ шагу. По Рейну они обыкновенно путешествуютъ à pétites journées, часто пѣшкомъ, и останавливаются вездѣ, гдѣ только есть трактирная вывѣска — а по всему Рейну, въ каждомъ самомъ маленькомъ селеніи, превосходные трактиры. Соломенная шляпа съ широкими полями, мериносовый или желтый нанковый жилетъ, коротенькое куцое пальто, кожаные штиблеты на пробочныхъ непромокаемыхъ сапогахъ, кусокъ шотландскаго тартана вмѣсто плаща, кожаный футляръ для зрительной трубки, крошечный чемоданъ въ родѣ солдатскаго ранца, который можно надѣть на плеча, зонтикъ или палка въ рукѣ и неизбѣжный дорожникъ подъ мышкою — вотъ самый полный костюмъ и вооруженіе странствующаго Бритта. Бингенъ пользуется особенною благосклонностью этого путешествующаго народа. Въ превосходномъ отелѣ Викторія, едва-ли не лучшемъ по всему Рейну, содержимомъ исключительно на ихъ счетъ, они поселяются цѣлыми семействами.

На пароходѣ вниманіе мое обратила на себя одна Англичанка уже пожилыхъ лѣтъ, одѣтая вся въ черномъ. Обвернутая хвостами, съ панорамою Рейна и зонтикомъ въ рукахъ, она бѣгала по палубѣ взадъ и впередъ какъ угорѣлая. Физіономія ея, оживленная маленькими черными глазами, устроена была самымъ страннымъ образомъ и казалась постоянно-смѣющеюся. Тутъ же расхаживалъ и супругъ ея — длинная, худая фигура, овернутая кускомъ тартана. Встрѣчаясь съ нимъ, дама улыбалась еще выразительнѣе и обмѣнивалась короткими фразами, изъ которыхъ въ каждую вставляла нѣжное ту dear, на что милордъ отвѣчалъ процѣженными сквозь зубы лаконическими по или yes.

Не буду описывать вамъ подробно рейнскихъ береговъ между Бингеномъ и Кобленцомъ, лучшею, живописнѣйшею частью Рейна. Это — рядъ безпрестанно-измѣняющихся прелестныхъ видовъ, отъ которыхъ наконецъ устаетъ глазъ: такъ ихъ много и такъ они разнообразны. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, берега Рейна принимаютъ грозный, дикій характеръ. Рѣка тутъ течетъ между почти-отвѣсными голыми скалами, на которыхъ кое-гдѣ пробивается зеленоватый мохъ. Дикія ущелія Лорха поражаютъ своей живописностью. При проѣздѣ парохода слышится эхо, повторяемое нѣсколько разъ окрестными скалами. Изъ нарочно-устроенной для того сторожки выходитъ сторожевой для того, чтобъ протрубить въ рогъ и сдѣлать нѣсколько выстрѣловъ изъ мушкетовъ. Руины вѣнчаютъ то тамъ, то сямъ голыя скалы Лорха. Два Рейнщтейна, старый и новый, Клеменсъ — капелла, Фалькенбургъ, Соннекъ, Фюрстенбергъ, Шталекъ — развалины старинныхъ рыцарскихъ замковъ, оспоривающія однѣ у другихъ живописность своего положенія. За Бахерахомъ, живописнымъ, оживленнымъ городкомъ, посреди Рейна, встаетъ замокъ-островъ Пфальцъ, за которымъ виднѣется Каубъ, гдѣ въ 1814 году прусская армія перешла Рейнъ. Развалины замка Шёнберга, города Обервеэель и Сен-Гоаръ, замокъ Рейнфельсъ и старинныя стѣны Гоарсгаузеда, развалины двухъ замковъ Кошка и Мышь (Katze und Maus), Бибернгеймъ, Верлау, Вельмихъ, Нидеръ и Оберъ-Кёстеръ, Кацверъ, Зальцигъ — проходятъ одинъ за другимъ передъ вашими глазами какъ въ панорамѣ. У Зальцига берега Рейна снова принимаютъ цвѣтущій видъ; на нихъ снова показываются сады и виноградники. Близь монастыря Борнгофенъ видны развалины замковъ Либенштенна и Штернберга, которые старинное преданіе назвало «братьями», die Brüder. За Боппартомъ Рейнъ снова круто поворачиваетъ къ востоку, проходитъ мимо Браубаха, Марксбурга, Репса, вблизи котораго видны развалины Кёнигсштуль (королевскаго стула), гдѣ, говорятъ, въ старину совѣщались курфирсты.

Принявъ въ себя Ланъ (въ трехъ миляхъ отъ устья его лежитъ Эмсъ, знаменитый своими цѣлебными водами), подъ Нидерланштейномъ, гдѣ въ 1814 году переходили черезъ Рейнъ Русскіе, Рейнъ снова измѣняетъ свое теченіе, круто поворачивая къ сѣверу. Правый берегъ его становится отложе и богаче растительностью. За островомъ Обервертомъ и Паффендорфомъ открывается Кобленцъ съ крѣпостью Эренбренштейномъ, выстроенною на противоположномъ, правомъ берегу, почти за отвѣсной скалѣ. Было уже шесть часовъ вечера, когда нашъ пароходъ, проѣхавъ черезъ разведенный кобленцскій мостъ, остановился у пристани.

Путешественникъ, вступившій на кобленцскую пристань, повсюду встрѣчаетъ солдатъ, которымъ здѣсь, кажется, нѣтъ конца и счета. Площади и улицы Кобленца, по которымъ я проѣзжалъ, наполнены были одними солдатами, между которыми кое-гдѣ замѣшивался мирный горожанинъ. Городъ чисто и красиво выстроенъ. Пруссія содержитъ большой гарнизонъ въ Кобленцѣ и въ Эренбренштейнѣ, гдѣ выстроено множество казармъ. Эренбренштейнъ, соединяющійся съ городомъ пловучимъ мостомъ, составляетъ родъ тет-де-пона, сильно укрѣпленнаго природой и искусствомъ. Каменная стѣна съ бойницами и барбетами для орудій, фланкированная баттареями, окружаетъ Кобленцъ со стороны Рейна и Мозелли. Съ прочихъ сторонъ онъ обнесенъ крѣпкими казематированными валами. Форты императоровъ Александра I и Франца I составляютъ отдѣльныя передовыя укрѣпленія.

Кобленцъ, основанный Римлянами, что доказываетъ и самое названіе его (Coblentz, confluentes, confluentia, соединеніе двухъ рѣкъ, Рейна и Мозелли), однакожь почти вовсе не сохранилъ памятниковъ, которые обличали бы его происхожденіе. Во времена Друза, на томъ мѣстѣ, гдѣ нынѣ Эренбренштеннъ, существовали уже римскія укрѣпленія. Собственно-городъ, населенный Римлянами, занималъ мѣсто, называемое нынѣ Альт-Гофомъ. Во время владычества Франковъ, Кобленцъ былъ резиденціею императоровъ. Въ 806 году въ кобленцской коллегіальной церкви происходилъ соборъ, на которомъ присутствовали три короля и одиннадцать епископовъ. Въ XI вѣкѣ, Кобленцъ еще составлялъ часть имперіи; но въ концѣ этого столѣтія императоръ Генрихъ II отдалъ его архіепископу трирскому Панно, и съ-тѣхъ-поръ Кобленцъ сталъ вольнымъ епископскимъ городомъ. Позже, въ смутныя эпохи имперіи, владѣтельные епископы находили для себя убѣжище въ замкѣ Филипсбургъ, близь Эренбренштейна. Въ 1280 году, Генрихъ де-Виттингенъ выстроилъ замокъ подлѣ Мозельскаго-Моста, гдѣ и была съ-тѣхъ-поръ резиденція епископовъ. Въ XIII вѣкѣ Кобленцъ былъ обнесенъ каменною стѣною. Въ-продолженіе тридцати лѣтней войны, его поперемѣнно занимали Испанцы, Шведы, Французы, имперцы и нѣмецкіе протестанты. Въ 1688 году, онъ много потерпѣлъ отъ осады и бомбардированія войсками Лудовика XIV. Въ началѣ первой Французской революціи Кобленцъ служилъ главнымъ пристанищемъ эмиграціи, а въ 1794 году взятъ былъ послѣ кратковременной осады генераломъ Маріо. Во времена имперіи, онъ былъ главнымъ городомъ департамента Рейна и Мозелли, а вѣнскимъ конгрессомъ возвращенъ Пруссіи.

Въ настоящее время, Кобленцъ съ Эренбренштейномъ составляетъ одну изъ важнѣйшихъ прусскихъ крѣпостей. Укрѣпленія послѣдняго могутъ назваться неприступными и послѣ Гибральтара и Мальты занимаютъ первое мѣсто въ средѣ европейскихъ крѣдостей. Къ-сожалѣнію, я не имѣлъ времени осмотрѣть Эренбренштейнъ въ подробности и долженъ былъ ограничиться однимъ наружнымъ его обозрѣніемъ.

Въ городѣ я видѣлъ нѣсколько замѣчательныхъ церквей и зданій. Между первыми обращаетъ на себя особенное вниманіе церковь св. Кастора — величественный памятникъ готической архитектуры. Почти всѣ старинныя церкви по Рейну, Майну, Лану и Мозелли принадлежатъ къ двумъ различнымъ родамъ готической архитектуры — къ округленному (rundbogenstyl, aux cintres arrondis) и къ стрѣльчатому (spizbogenstyl, cintres terminés en pointe). Почти во всей дредней Германіи и по Рейну преобладаетъ первый родъ, бывшій въ постоянномъ употребленіи до половины XIII вѣка. Въ кёльнскихъ церквахъ начинается уже смѣшеніе обоихъ стилей, переходящее наконецъ, на западѣ, въ чисто-стрѣльчатый.

Церковь св. Кастора выстроена въ формѣ латинскаго креста, съ боковыми притворами, полукруглымъ хоромъ и четырьмя башнями. Постройка главныхъ частей зданія относится къ XI вѣку. Внутренность церкви не отличается богатствомъ, но поражаетъ огромностью размѣровъ. Вниманіе посѣтителя останавливаютъ на себѣ прежде всего превосходныя гробницы двухъ трирскихъ архіепископовъ, Куно и Вернера Фон-Фалькенштейна. Въ 860 году, въ церкви св. Кастора имѣли свиданіе Лудовикъ-Германскій, король восточныхъ Франковъ, и Карлъ-Лысый, король западныхъ Франковъ. При посредствѣ племянника ихъ, короля Лотаря, они заключили между собою мирный и союзный трактатъ, въ которомъ приняли также участіе Лудовикъ, императоръ Италіи, и Карлъ, король провансскій. Трактатомъ этимъ надолго были обезпечены миръ и спокойствіе тогдашней Европы.

На площади, передъ церковью обращаетъ на себя вниманіе монументальный фонтанъ, съ которымъ связаны интересныя для насъ, Русскихъ, воспоминанія. Въ 1813 году, корпусъ нашихъ войскъ, подъ командою графа Сент-При, или Сен-Пріэста, какъ его называли тогда у насъ, перешелъ Рейнъ и занялъ Кобленцъ, защищаемый Французскими войсками. Непріятель отступилъ безъ боя, оставивъ городъ во власть Русскихъ, радостно встрѣченныхъ жителями. Полковникъ Магденко назначенъ былъ комендантомъ Кобленца. За нѣсколько мѣсяцевъ до вступленія Русскихъ, префектъ Кобленца приказалъ воздвигнуть, въ память взятія Наполеономъ Москвы, монументальный фонтанъ съ надписью: «Au grand Napoléon, en mémoire de la campagne de 1812». Магденко подъ этою надписью приказалъ вырѣзать слѣдующую: «Vu et approuvé par le commandant russe de Coblentz en 1813».

Кобленцъ выстроенъ правильно и красиво. Старинныхъ домовъ встрѣчалъ я весьма-мало. Множество магазиновъ и лавокъ, которыми заняты нижніе этажи почти всѣхъ домовъ на главныхъ улицахъ, даетъ выгодное мнѣніе о внутренней торговлѣ города. Между казенными и публичными зданіями замѣчательны королевскій замокъ (Schloss) съ обширною площадью, усаженною каштановыми аллеями, неизбѣжный въ каждомъ прусскомъ городѣ connuaudantur, домъ коменданта или главнаго военнаго начальника, ратгаузъ, цейхгаузъ, или арсеналъ и много другихъ. Церквей въ Кобленцѣ немного, и кромѣ главной, св. Кастора, я осмотрѣлъ Liebfranenkirche.

Переночевавъ въ прекрасномъ, комфортабельномъ отелѣ великановъ (Hôtel des Géants), я на другой день пустился въ дальнѣйшій путь къ Кёльну. Прелестное осеннее утро стояло въ этотъ день надъ Кобленцомъ. До десяти часовъ, т. е., до времени прихода парохода, я просидѣлъ у окна, любуясь превосходнѣйшимъ видомъ великолѣпнаго Рейна и грозно-живописнаго Эренбренштейна. Въ десять часовъ перебрался я на пароходъ.

Викторъ Гюго, въ сочиненіи своемъ «Le Rhin», справедливо негодуетъ на безконечные тринкгельды, «на-водка», на которые осужденъ здѣсь путешественникъ. Въ-самомъ-дѣлѣ, путешествіе на рейнскихъ пароходахъ и на желѣзныхъ дорогахъ Германіи становится несноснымъ отъ обыкновенія расплачиваться чуть-ли не на каждомъ шагу. Бѣда вамъ, если съ вами много вещей! васъ разорятъ тринкгельды! Останавливается у пристани пароходъ, вамъ надобно выйдти на берегъ — и вотъ голодная стая носильщиковъ овладѣваетъ вашими чемоданами, вашими саками, узелками. Заранѣе запасайтесь мелкой монетой; иначе, въ попыхахъ съ васъ возьмутъ и талеръ. Вамъ надобно перенести вашъ багажъ въ трактиръ, гдѣ вы намѣрены остановиться, надобно уложить его въ фіакръ — новый тринкгельдъ. При отправленіи — то же самое. Еще несноснѣе эти тринкгельды на желѣзныхъ дорогахъ, гдѣ вы должны расплачиваться среди общей суматохи. Избавиться отъ всѣхъ этихъ хлопотъ одно средство — имѣть съ собой какъ-можно-менѣе багажа.

Едва успѣлъ перебраться я на пароходъ, какъ пошелъ дождь. Сильный, холодный вѣтеръ проникалъ насквозь. Обманутый хорошимъ утромъ, я взялъ третье мѣсто на палубѣ и долженъ былъ оставаться на ней противъ воли, укрываясь по-временамъ отъ дождя въ общей столовой каютѣ. Небо то прочищалось, то снова сильный вѣтеръ сгонялъ на немъ тучи, разражавшіяся сильнымъ, но непродолжительнымъ дождемъ. Яркое солнце тотчасъ же осушало палубу, вызывая на нее пассажировъ.

Отъ Кобленца до Кёльна берега Рейна, все еще прелестны. Горы становятся отложе, открывая за собою безконечную даль береговъ, или роскошныя растительностью и оживленныя населеніемъ долины. Рѣка становится шире, и снова появляются на ней покрытые зеленью острова. Развалины замковъ начинаютъ замѣняться прелестными виллами. Виноградники становятся рѣже и рѣже и замѣняются садами. Изъ городовъ и селеній, которыми усѣяны берега, останавливаютъ на себѣ вниманіе Венссентурмъ, прелестный Неивидъ, бывшая резиденція князей нейвадскихъ, старинный Андернахъ, окруженный базальтовыми скалами, съ развалинами средневѣковыхъ замковъ и римскими гробницами; Зинцигъ, основанный Римлянами, свидѣтель битвы Константина съ Максенціемъ, — замки Оккенфельсъ, Рейнекъ и Гаммерштейнъ, — Линцъ и Ремагенъ, красивые городки, — Упкель съ базальтовою скалою Упкельштейнъ, поднимающеюся изъ лона Рейна, — Нонненвертъ и Графенвертъ — островъ посрединѣ Рейна съ древнимъ женскимъ монастыремъ, обращеннымъ теперь въ трактиръ, — руины замка Роландсэкъ, — наконецъ, Боннъ, славный своимъ университетомъ.

Не доѣзжая до Бонна, путешественникъ съ восхищеніемъ останавливаетъ свои взоры на долинѣ Семигорья (Siebengebirge) — одномъ изъ прелестнѣйшихъ пейзажей рейнскихъ береговъ. Представьте себѣ семь горъ, семь конусообразныхъ вершинъ, отдѣляемыхъ одна отъ другой прелестными долинами, похожими на цвѣтущіе сады. Самыя высокія изъ этихъ горъ живописно увѣнчаны руинами замка Драхенфельсъ — послѣдними руинами Рейна. На другомъ берегу рѣки, противъ Семигорья, возвышается крутой Годесбергъ, также увѣнчанный руинами. Кругомъ очаровательнѣйшіе виды. Семигорье, Лурлеи и Бингенъ — три живописнѣйшіе пункта на всемъ Рейнѣ, отличающіеся каждый особеннымъ характеромъ.

Между Бонномъ и Кёльномъ, Рейнъ совершенно измѣняется. Это все еще величавый, но уже не живописный Рейнъ. Русло его расширяется, берега становятся низменными. Тутъ Реннъ какъ-будто уже предчувствуетъ болотистую Голландію, которую скоро оросятъ его зеленыя воды. Начинаютъ показываться болота. Съ грустію смотришь на этотъ Рейнъ, котораго красотами такъ долго пресыщались взоры!

Подъ Нидер-Весселингомъ, Рейнъ поворачиваетъ къ востоку, но скоро снова принимаетъ прежнее свое направленіе, открывая передъ зрителемъ панораму стариннаго Кёльна — послѣднее и едвали не лучшее его украшеніе.

Невольное восклицаніе вырвалось у меня, когда за поворотомъ рѣки увидѣлъ я вдали Кёльнъ, — не Кёльнъ, нѣтъ — его гигантскій соборъ, или, точнѣе сказать, одну недоконченную и до половины башню его. «Вы увидите диво» сказалъ мнѣ старичокъ-нѣмецъ, котораго разспрашивалъ я о Кёльнѣ. Чѣмъ ближе подъѣзжали мы къ городу, тѣмъ рѣзче и яснѣе обозначался громадный соборъ, приковывавшій къ себѣ всѣ взоры.

Кёльнъ (Colonia Agrippina), — одна изъ первыхъ римскихъ колоній въ Галліи. При Агриппинѣ, матери Нерона, Кёльнъ былъ уже цвѣтущимъ городомъ. Любовь Клавдія къ этой знаменитой женщинѣ побудила его избрать Кельнъ своей резиденціей. Въ-послѣдствіи, Кёльнъ игралъ важную роль въ лѣтописяхъ имперіи. Вителлій провозглашенъ былъ въ немъ императоромъ. Траянъ, до вступленія своего на престолъ, былъ въ немъ намѣстникомъ Цезаря. До самаго нашествія Франковъ, Кёльнъ имѣлъ своихъ патриціевъ, консульскую тогу и ликторовъ. Въ 508 году, Кловисъ, какъ король Франковъ, уже владѣлъ Кёльномъ. Пепинъ, сынъ Карла Мартелла, до вступленія своего на Французскій престолъ, носилъ титулъ герцога кёльнскаго. Первымъ епископомъ Кёльна былъ святый Матернъ, а первымъ архіепископомъ — Ажидольфъ (747 г.). Норманны разграбили и опустошили Кельнъ въ концѣ VII вѣка. Въ X вѣкѣ, императоръ Оттонъ-Великій присоединилъ городъ къ имперіи, даровавъ ему многія преимущества. Въ XII вѣкѣ, управляемый архіепископомъ Филиппомъ Фон-Гейнсбергомъ, Кёльнъ пришелъ снова въ цвѣтущее состояніе. Въ XIII вѣкѣ, онъ обнесенъ былъ каменною стѣною съ тринадцатью башнями. Въ древніе вѣка, Кёльнъ былъ могущественнымъ городомъ и игралъ важную роль. 6 октября 1791 года, его покорили республиканскія войска. Въ 1815 году поступилъ онъ во власть Пруссіи и сталъ главнымъ городомъ герцогствъ Клеве, Бергъ и Юлихъ. Вотъ вкратцѣ исторія Кёльна.

Нынѣ Кёльнъ принадлежитъ къ значительнѣйшимъ и замѣчательнѣйшимъ городамъ Пруссіи и считается столицею ея рейнскихъ провинцій. Въ религіозномъ отношеніи — это германскій Римъ. Тридцать церквей и каплицъ, принадлежащихъ къ замѣчательнѣйшимъ памятникамъ средневѣковой архитектуры, составляютъ лучшее его украшеніе. Въ этомъ отношеніи, Кёльнъ городъ католическій. Странно видѣть это проявленіе католицизма въ скептической, протестантской Пруссіи. Впрочемъ, католики составляютъ самую малую часть городскаго населенія. Въ лѣтнее время, Кёльнъ наполняется богомольцами со всѣхъ концовъ Германіи.

Первымъ моимъ дѣломъ по пріѣздѣ въ Кёльнъ было — осмотрѣть строющійся въ немъ гигантскій соборъ. Главныя улицы, черезъ которыя надобно мнѣ было проѣзжать, довольно-широки, прямы и хорошо обстроены. Многочисленностью, обширностью и богатствомъ своихъ магазиновъ, Кёльнъ можетъ смѣло соперничать съ Берлиномъ. Торговля знаменитымъ Фариновскимъ одеколономъ — исключительная принадлежность Кёльна, и я на рѣдкой улицѣ не встрѣчалъ огромныхъ магазиновъ этой воды. Всѣ члены многочисленной фамиліи Фарина занимаются этой торговлею и выручаютъ, какъ меня увѣряли, до полу-мильйона франковъ чистаго ежегоднаго дохода. Главный магазинъ, подъ вывѣскою à liuventeur, находится на лучшей городской площади, неподалеку отъ собора. Кёльнъ славится также своими шерстяными издѣліями и фабрикаціей перчатокъ и кружевъ. Книжныхъ лавокъ множество.

Съ нѣмымъ изумленіемъ останавливаешься передъ громаднымъ соборомъ, далеко недоведеннымъ и до половины. Работы начались въ немъ нѣсколько лѣтъ назадъ. Король прусскій, а вслѣдъ за нимъ и вся Германія, приняли дѣятельное участіе въ этомъ истинно-національномъ дѣлѣ. Огромныя суммы собраны были подпискою. Если когда-нибудь достроится это необъятное зданіе, то Германія можетъ гордиться первымъ и совершеннѣйшимъ готическимъ храмомъ въ мірѣ. Знаменитый страсбургскій соборъ далеко уступаетъ ему въ размѣрахъ. Разнообразіе и роскошь архитектурныхъ украшеніи изумительны. Съ перваго взгляда поражаетъ васъ необъятное количество колоннъ, арабесокъ, фризовъ, и все это тянется къ небу на недосягаемую глазу высоту, и пропадаетъ тамъ въ дедалѣ новыхъ арабесокъ, орнаментовъ, деталей. Внутренность церкви, судя по оконченному хору, будетъ вполнѣ соотвѣтствовать наружности. Хоръ и часть праваго нефа почти окончены. Къ-coжалѣнію, я не могъ осмотрѣть главнаго алтаря, закрытаго для публики. Служба отправляется въ боковыхъ капищахъ праваго нефа. Огромныя стрѣльчатыя окна достаточно освѣщаютъ внутренность храма. Живопись на стеклѣ, которою украшены окна, можетъ поспорить съ лучшими старинными произведеніями въ этомъ родѣ.

Начало постройки Кёльнскаго Собора (dôme) относится къ половинѣ XI вѣка. Можно составить идею о могуществѣ и огромныхъ средствахъ кёльнскихъ архіепископовъ, предпринимавшихъ подобныя сооруженія. Архіепископъ Конрадъ Гохштаденъ, послѣ пожара, совершенно истребившаго старый соборъ, возъимѣлъ мысль соорудить храмъ, который бы затмилъ собою всѣ лучшіе храмы христіанскаго міра. Тогда же приступлено было къ постройкѣ этого собора, которому суждено быть доконченнымъ только въ наше время. Храмъ этотъ, въ настоящемъ его видѣ, не взирая на недоконченность и на разрушеніе, произведенныя временемъ, можетъ почесться однимъ изъ огромнѣйшихъ и монументальнѣйшихъ зданій въ свѣтѣ.

Судя по первоначальному плану архитектора Жерара, главный порталъ, помѣщенный между двумя сквозными стрѣльчатыми башнями, долженъ былъ служить входомъ въ продолговатый главный корпусъ зданія, къ которому прилегали нефы съ семью каплицами. Длина всего зданія, по наружной сторонѣ, предполагалась въ 466 футовъ, широта въ 274 фута, а высота до кровли 195, до шпицовъ же обѣихъ башень въ 500 футовъ. По внутренней сторонѣ, наибольшая длина предполагалась въ 432 фута, ширина въ 240, а пространство между колоннами нефовъ въ 41 футъ. Колонны хора должны были имѣть 150, а нефовъ 60 футовъ высоты. Планъ этотъ выполненъ былъ только въ-отношеніи къ хору; всё остальное осталось болѣе или менѣе недоконченнымъ. Первый камень въ основаніе зданія положенъ былъ 14 августа 1248 года, а освященіе хора послѣдовало 27 сентября 1322 года.

Съ наружной стороны хора, зданіе кажется цѣльнымъ и совершенно-доконченнымъ. Оно раздѣляется на три части: верхняя образована кровлею главнаго хора, средняя — продолженіемъ хора, и нижняя боковыми нефами съ ихъ семью каплицами; каждая каплица освѣщена тремя огромными стрѣльчатыми окнами; промежутки же между каплицами снаружи зданія заняты устоями или контрфорсами въ водѣ башенъ, до 160 футовъ высотою. Отъ этихъ контрфорсовъ идутъ на двухъ различныхъ высотахъ капитальныя сводообразныя стѣны, соединяющіяся съ пилястрами главнаго центральнаго зданія.

Я говорилъ уже, что каждая изъ башень должна была имѣть 500 футовъ высоты. Въ настоящемъ видѣ собора, сѣверная или лѣвая башня выведена только на 20 футовъ отъ фундамента, а южная или правая на 200 футовъ, т. е, менѣе чѣмъ на половину предполагаемой высоты. Два этажа занимаютъ это пространство. Теперь уже начали выводить третій, также четвероугольный этажъ, отъ котораго уже пойдетъ восьмигранная стрѣльчатая шпицеобразная башня, съ рѣзною стрѣлкою. Можно имѣть совершенное понятіе о громадности размѣровъ цѣлаго зданія, имѣя въ виду только то, что все пространство между этой недоконченной башней и хоромъ, который самъ-по-себѣ составляетъ уже огромное зданіе, должно быть занято главнымъ корпусомъ. Въ цѣломъ и въ томъ видѣ, въ какомъ онъ теперь, Кельнскій Соборъ есть древнѣйшій и совершеннѣйшій памятникъ чистаго готическаго стиля.

Подобно Франкфурту (на Майнѣ) и нѣкоторымъ немногимъ городамъ Германіи, Кёльнъ, не смотря на всѣ измѣненія, сохранялъ на себѣ отпечатокъ средневѣковой старины. Не говоря о нѣкоторыхъ — къ-сожалѣнію, немногихъ — остаткахъ римскихъ построекъ, въ Кёльнѣ сохранилось много домовъ стараго готическаго стиля; какъ рѣдкость, ихъ щадятъ корыстолюбіе и промышленость. Ратуша, домъ тампльеровъ, домъ Герценихъ, домъ «am Hof» — самыя замѣчательныя зданія въ этомъ родѣ. Зданіе ратуши, составленное изъ отдѣльныхъ, нисколько между собою несходныхъ построекъ, выстроенныхъ въ разное время, чрезвычайно-оригинально. Массивная башня, изукрашенная арабесками, примыкаетъ къ одной сторонѣ зданія. Въ многочисленныхъ нишахъ ея стояли прежде статуи. Статуи эти, говорятъ, были поставлены такимъ образомъ, что представлялись зрителю въ совершенно одинакихъ размѣрахъ.

Вслѣдъ за ратушею, я осмотрѣлъ Церковь св. Апостоловъ. Наружность ея отличается избыткомъ архитектоническихъ украшеній. Цѣлая группа ротондъ, фронтоновъ и башенокъ оригинально и не безъ симметріи окружаютъ огромнаго размѣра куполъ. Основателемъ этой церкви былъ Пеллегринъ, архіепископъ кёльнскій, умершій въ 1036 году. — Въ Церкви св. Петра, которую также удалось мнѣ посмотрѣть, между многими замѣчательными картинами старой нѣмецкой школы, находится и одно изъ лучшихъ произведеній Рубенса — распятіе. Заглянулъ я также и въ самую старинную изъ кёльнскихъ церквей — Церковь св. Маріи-Капитолійской, возобновленную нѣсколько лѣтъ тому назадъ. Въ ней указали мнѣ на запрестольный образъ Альбрехта Дюрера, хвалили рѣдкій по тону органъ и живопись на стеклѣ. Къ-сожалѣнію, время не позволило мнѣ осмотрѣть другія не менѣе замѣчательныя церкви св. Гереоца, св. Андрея, Миноритокъ, св. Северина и св. Урсулы. Мимоѣздомъ взглянулъ я на указанный мнѣ домъ, въ которомъ умерла Марія Медичи, и другой, въ Улицѣ Звѣзды (Sterngasse), гдѣ родился Рубенсъ.

Кёльнъ, обнесенный валами и стѣнами, принадлежитъ къ второстепеннымъ укрѣпленнымъ городамъ Пруссіи. Старинная каменная стѣна, защищающая его со стороны Рейна, флапкирована 83 башнями. Въ важнѣйшихъ пунктахъ городъ обороняютъ отдѣльныя казематированныя башни новой системы.

Ровно въ 6 часовъ отходилъ паровозъ въ Аахенъ. Пассажировъ было множество. Прусскіе ваггоны втораго класса устроены превосходно. Послѣдній разъ взглянулъ я на Кёльнъ и его соборъ изъ окна кареты, прощаясь съ нимъ, можетъ-быть, навсегда. Вообще, нѣмцы любятъ Кёльнъ. «Köln eün Kroun, boven allen Städtchen schoyn» гласитъ старинная нѣмецкая поговорка.

Переѣздъ отъ Кёльна до Аахена совершается въ два съ половиной часа, съ остановками на восьми станціяхъ. Ночная темнота не позволила мнѣ видѣть страну, по которой проходила дорога, ни огромный тоннель, принадлежащій къ замѣчательнѣйшимъ сооруженіямъ европейскихъ желѣзныхъ дорогъ. Тоннель этотъ (Кёнигсдорфъ) имѣетъ 5160 футовъ длины. Подъ самымъ Аахеномъ выстроенъ огромный віадукъ Вурмталь, по которому проходитъ дорога.

Аахенъ (Aix-la-Chapelle) древнѣйшій изъ вольныхъ и имперскихъ городовъ, въ настоящее время, съ его 45,000 населеніемъ, принадлежитъ къ первостепеннымъ городамъ Пруссіи. Горячіе сѣрные ключи, самые сильные въ Европѣ, привлекаютъ въ него ежегодно тысячи больныхъ. Аахенъ славенъ своими историческими воспоминаніями. Въ немъ вѣнчались на царство германскіе императоры; въ немъ родился, умеръ и погребенъ Карлъ-Великій. Въ 1185 году, въ Аахенѣ происходилъ большой императорскій совѣтъ; въ 1668 и 1748 годахъ заключены въ немъ были мирные договоры: въ 1818 году въ немъ собирался конгрессъ. Къ замѣчательнѣйшимъ зданіямъ и вмѣстѣ остаткамъ старины принадлежитъ соборная церковь (dôme) и ратуша. Въ ратушѣ сохранилась зала, въ которой короновались императоры. Ее предположено возобновить. Стѣны будутъ украшены фресками, изображающими главнѣйшія эпохи исторіи города; великолѣпный фонтанъ съ бронзовою статуею Карла-Великаго украшаетъ площадь передъ ратушею. Въ Церкви Богородицы находится знаменитая картина Рубенса, «снятіе со креста». Изъ новѣйшихъ зданій обращаютъ на себя вниманіе: домъ присутственныхъ мѣстъ, театръ, домъ собранія, зданіе минеральныхъ водъ, Trinkbrunn, институтъ императора Іосифа и елизаветинскій госпиталь.

Аахенскій каѳедральный соборъ, начатый въ 796 году, огромное, оригинальное зданіе смѣшаннаго стиля. Великолѣпный куполъ поднимается надъ хоромъ. Простой саркофагъ съ лаконическою надписью «Garolo magno» приковываетъ къ себѣ прежде всего вниманіе посѣтителя. Это — гробница величайшаго изъ императоровъ. Надъ гробницею виситъ огромное серебряное паникадило, въ формѣ короны, съ 48 подсвѣчниками. Подъ куполомъ поставлено каменное кресло, на которомъ садились императоры во время коронованія, и на которомъ, при открытіи склепа, найденъ былъ скелетъ Карла-Великаго. Тутъ же, подлѣ кресла, лежатъ черепъ и мечъ императора.

Я обошелъ кругомъ хоръ. Въ боковыхъ каплицахъ видѣлъ нѣсколько замѣчательныхъ картинъ, нѣсколько гробницъ, исписанныхъ латинскими панегериками. Въ церкви шла тихая обѣдня, которую набожно слушали нѣсколько нищихъ стариковъ и старухъ. Огромнаго роста швейцаръ, съ шляпой на головѣ и съ алебардой въ рукахъ, возвышался между ними, какъ дорожный столбъ между частоколомъ. Потомъ я обошелъ часть собора снаружи, любуясь остатками превосходной скульптурной работы.

Trinkbrunn или Elisenbrunn — большое зданіе изящной архитектуры. По обѣимъ сторонамъ главнаго корпуса тянутся крытыя галереи, назначенныя для прогулки пользующихся водами. Чугунная лѣстница ведетъ внизъ, къ сѣрному источнику, надъ которымъ поставленъ бюстъ прусской королевы, работы Тини. Внизу я нашелъ множество больныхъ. Желтый паръ выходилъ изъ ключа. Я попросилъ себѣ полстакана минеральной воды и выпилъ ее безъ отвращенія, не смотря на теплоту и на дурной запахъ сѣрной печенки.

Паровозъ въ Брюссель отходилъ въ 9 часовъ. Пассажирская комната въ прекрасномъ зданіи станціи желѣзной дороги набита была биткомъ. Я нашелъ тутъ нѣсколько петербургскихъ и московскихъ моихъ знакомыхъ. Къ-сожалѣнію, звонокъ заставилъ меня скоро разстаться съ ними. Толпа увлекла меня вслѣдъ за собою на внѣшнюю галерею, гдѣ стояла безконечная цѣпь ваггоновъ и нетерпѣливо пыхтѣлъ, пуская черныя облака дыма, бельгійскій локомотивъ Рембрандъ. Я сѣлъ въ ближайшій ваггонъ. Компаньйонами моими были самые скучные люди: два нѣмца, дымившіе во всю дорогу сквернымъ табакомъ, не смотря на строгое запрещеніе курить въ ваггонахъ, отвратительная старуха, принадлежавшая, сколько я могъ судить по ея физіономіи и выговору, къ жидовскому племени, какая-то невзрачная служанка, коммиссіонеръ желѣзной дороги и трое Пруссаковъ съ «Аахенскими Вѣдомостями», отъ которыхъ ничто не могло оторвать ихъ во всю дорогу до Вервье. Ни одна дорога не прошла для меня такъ скучно, какъ дорога до Брюсселя. Въ-продолженіе восьми часовъ пути, я почти не вымолвилъ ни слова.

Впрочемъ, разговаривать было бы и некогда: надобно было смотрѣть и смотрѣть. Нигдѣ, можетъ-быть, за исключеніемъ нѣсколькихъ пунктовъ на Рейнѣ, я не встрѣчалъ такихъ живописныхъ мѣстъ, какъ между Аахеномъ и Люттихомъ (Liège). Вся эта страна гористая. Силы и умъ человѣка на каждомъ шагу должны были преодолѣвать природу. Желѣзная дорога на всемъ этомъ пространствѣ просто tour de force. Сооруженія ея — самыя замѣчательныя сооруженія въ наше время. Чтобъ проложить дорогу, надобно было срывать цѣлыя горы, взрывать допотопныя скалы, или пробивать въ нихъ тоннели, изумляющіе своими размѣрами. Передъ самой бельгійской границей проѣзжаешь двумя тоннелями и віадукомъ Гёльталь въ 120 футовъ высоты при 659 футовой длинѣ, утвержденнымъ на 34 гигантскихъ аркахъ. Послѣдняя прусская станція Гербесталь лежитъ на самой границѣ. На первой бельгійской станціи Dolhain, ваггоны были осмотрѣны бельгійскими таможенными.

На бельгійскихъ желѣзныхъ дорогахъ ѣздятъ скорѣе, чѣмъ на прусскихъ. Я не успѣлъ оглянуться, какъ уже паровозъ перенесъ насъ въ Вервье, первый пограничный бельгійскій городъ. Пространство между Dolbain и Вервье заключаетъ въ себѣ самую живописную часть Бельгіи. Дорога идетъ прелестною долиною Вездры — настоящимъ садомъ. Встрѣчаются дико-прекрасныя мѣста, на которыя нельзя смотрѣть безъ восхищенія. Дорога, перерѣзанная скалами, идетъ то тоннелями, то віадуками. Не доѣзжая до Вервье, виденъ Лимбургъ, прилѣпленный къ скаламъ.

Въ Вервье таможенный осмотръ задержалъ поѣздъ почти на цѣлый часъ времени. Нѣтъ ничего несноснѣе этихъ таможень при путешествіи по желѣзнымъ дорогамъ. Бельгійскіе чиновники были весьма-вѣжливы и снисходительны, и даже не перерывали клади, довольствуясь только наружнымъ досмотромъ. Во все время осмотра, въ залѣ происходила страшная суматоха. Говоръ, крикъ, брянчанье ключей, стукъ колесъ у тачекъ, на которыхъ перевозятъ изъ ваггоновъ поклажу, и въ-заключеніе свистъ паровой машины, кажется, раздѣляющій нетерпѣніе пассажировъ — все это мѣшается въ одинъ нестройный гулъ. Тѣснота въ залѣ страшная. Каждый отъискиваетъ свои разбросанныя на прилавкѣ вещи, васъ безпрестанно толкаютъ, вы толкаете другихъ, извиненіямъ тутъ уже нѣтъ мѣста. Наконецъ, раздается отрадный звонокъ — и всѣ бросаются къ выходу…

Поѣздъ тронулся. На станціи Пепинстеръ, гдѣ ваггоны останавливались минутъ на пять, мы были аттакованы продавцами газетъ, неотвязчиво предлагавшихъ свои летучій товаръ. Бельгійцы, или, лучше сказать, Фламандцы, составляющіе массу націи, говорятъ самымъ испорченнымъ Французскимъ языкомъ. Я едва могъ понимать крики и возгласы продавцовъ газетъ. — Moniteur! quinze centimes! — 'Indépendant — quinze centimes! — Gazette de soir — dix centimes! слышалось со всѣхъ сторонъ. Для большей приманки, нѣкоторые продавцы вычисляли любопытныя статьи, заключавшіяся въ газетахъ. — Affaire de Ferrare! кричалъ одинъ, — Lettres de madame de Praslin! отзывался другой. — Détails de l’assassinat de la rue des Minimes! оралъ третій. Въ неотвязчивости соперничали съ ними торговки плодами, отъ которыхъ еще труднѣе было отдѣлаться, тѣмъ болѣе, что крупный виноградъ и огромные груши и персики, кажется, сами напрашивались на покупку.

Въ двухъ миляхъ отъ Пенинстера лежитъ Спа, славный своими водами. Шофонтэнъ (Chaudfontaine), слѣдующая за Пенинстеромъ станція, также славится своими теплыми источниками. Прелестный городокъ живописно раскинутъ по обѣимъ сторонамъ Вездры. Цѣлебные ключи бьютъ на островѣ. Въ Шофонтэнъ, къ компаньйонамь моимъ, весьма-неинтереснымъ, какъ вы знаете, присоединилось новое лицо, наружность котораго возбуждала вмѣстѣ и состраданіе и отвращеніе. Это былъ Французъ лѣтъ двадцати-пяти, пораженный какою-то проказою. Изъ глазъ его текъ гной, изо рта слюна. Онъ стоналъ и охалъ во всю дорогу. Всѣ отворачивались отъ него и отодвигались, какъ отъ зачумленнаго.

Во Франціи и въ Бельгіи только два класса ваггоновъ. Мѣста въ экипажахъ перваго класса почти-вдвое дороже мѣстъ экипажей втораго класса. Поневолѣ приходится иногда попасть въ самое незавидное общество. Я уже упрекалъ себя за лишнюю въ подобныхъ случаяхъ разсчетливость, пытался перемѣнить билетъ — но уже было поздно: всѣ мѣста въ экипажахъ перваго класса были заняты.

Говоря о Бельгіи вообще, нельзя не назвать ея богатѣйшимъ краемъ Европы. Промышленость и трудъ человѣка сдѣлали изъ этой, и безъ того прекрасной, страны чудо. Вся Бельгія — цвѣтущій садъ. Не встрѣтите клочка земли, который бы не былъ превосходно обработанъ. Поля — въ полномъ смыслѣ сады. Муравьиное населеніе Бельгіи становится ей въ тягость. Несчетныя фабрики, замѣнивъ работу рукъ машинами, лишили средствъ къ пропитанію цѣлый классъ народа. Отъ-этого, переселенія въ Америку умножаются съ каждымъ годомъ. Бельгійскій крестьянинъ трудолюбивъ, воздерженъ и честенъ. Взгляните на бельгійскую деревню — это прелесть! Бельгійскія селенія стоютъ нѣмецкихъ городовъ, а посмотрѣли бы вы на города! Мимоѣздомъ мнѣ удалось взглянуть мелькомъ на Люттихъ, Тирлемонъ, Лувено и Мехельнъ (Malines), стоющіе самаго подробнаго обозрѣнія.

Погода стояла прекрасная. Солнце не сходило съ неба и съ полудня пекло будто въ серединѣ лѣта. Въ четыре часа по полудни мы были подъ Брюсселемъ. Еще издали увидѣлъ я готическую колокольню брюссельскаго собора и шпицы нѣкоторыхъ церквей. Со стороны Мехельна, Брюссель лежитъ на ровномъ, плоскомъ мѣстѣ. Какъ ни хотѣлось мнѣ познакомиться покороче съ столицей богатой, промышленной Бельгіи, но я долженъ былъ отказать себѣ въ этомъ желаніи, дорожа временемъ. Предположивъ ѣхать далѣе съ вечернимъ поѣздомъ, я отправилъ свой багажъ на станцію парижской желѣзной дороги и отправился туда же вслѣдъ за нимъ самъ, въ омнибусѣ. Брюссельская станція желѣзной дороги со стороны Мехельна — великолѣпнѣйшее въ своемъ родѣ сооруженіе. Поѣздъ останавливается подъ огромнымъ стекляннымъ навѣсомъ, утвержденнымъ на чугунныхъ колоннахъ и связяхъ.

Брюссель — уголокъ Парижа. Улицы, по-большой-части прямыя, широки и превосходно обстроены. Богатые магазины съ вычурными живописными вывѣсками, наполняютъ нижніе этажи. Разсматривая изъ окна омнибуса эти вывѣски, я не могъ надивиться изобрѣтательности Бельгійцевъ въ девизахъ. Мелькомъ удалось взглянуть на историческую ратушную площадь и на оригинальное зданіе ратуши, на прекрасный театръ и монетный дворъ, которыми украшена театральная площадь. Отъ этой площади длинная улица, longue rue neuve, ведетъ къ станціи парижской желѣзной дороги, пересѣкая по пути бульваръ ботаническаго сада.

Вечерній поѣздъ въ Парижъ отходилъ въ шесть часовъ. Судьба на этотъ разъ была ко мнѣ благосклоннѣе, и я не имѣлъ причины сѣтовать на моихъ новыхъ компаньйоновъ. Въ ваггонѣ не было уже ни жидовокъ, ни прокаженныхъ. Подлѣ меня сидѣлъ гаврскій негоціантъ, а напротивъ, братъ съ сестрой, ѣхавшіе въ Валансьеннъ. Видно было, что они давно не видались другъ съ другомъ и должны были скоро разстаться. Братъ, кажется, провожалъ сестру, пріѣхавшую для свиданія съ нимъ въ Брюссель. Съ дамой была цѣлая корзинка дешевыхъ брюссельскихъ книгъ, которыя тайкомъ надобно было перевезти черезъ французскую границу. Остальные компаньйоны мои (всѣхъ насъ сидѣло въ ваггонѣ шесть человѣкъ), были очень-спокойные люди, дремавшіе во всю дорогу, кромѣ, впрочемъ, одного Француза, возвращавшагося изъ Константинополя съ большимъ запасомъ турецкаго табаку и черешневыхъ чубуковъ — страшной контрабанды, которую такъ или иначе, а надобно было провезти во Францію. Къ этому собранію контрабандистовъ можно было причислить и вашего покорнаго слугу, съ набитымъ сигарами карманомъ. Ровно въ восемь часовъ вечера переѣхали мы французскую границу въ Кіэвренъ (Quievrain) и чрезъ четверть часа были уже въ пограничномъ французскомъ городѣ и крѣпости Валансьеннъ (Valenciennes), гдѣ ожидалъ насъ таможенный искусъ. Мѣры предосторожности были приняты всѣми нами заранѣе. Братъ и сестра начиняли свои карманы книгами, я сортировалъ свои сигары, а оріенталистъ возился съ своими черешневыми чубуками. На опросъ таможенныхъ спутники мои отвѣчали отрицательно, а я предъявилъ ящикъ сигаръ, за который и пришлось потомъ заплатить довольно-значительную пошлину. Осмотръ въ Валансьеннѣ происходилъ въ такомъ же порядкѣ, какъ и на бельгійской таможнѣ, только съ большею строгостью. Поклажи пассажировъ, ѣхавшихъ въ Парижъ, не осматривали. Дамскіе пожитки перерывала и перекапывала женщина — опаснѣйшій таможенный чиновникъ. Надобно было видѣть, съ какимъ искусствомъ и ловкостью перебирала она женскія тряпки и дрязги!