Гродненский сейм 1793 года

ГРОДНЕНСКІЙ СЕЙМЪ 1793 ГОДА*

См. Руск. Вѣстн. № 1.

ПОСЛѢДНІЙ СЕЙМЪ РѢЧИ ПОСПОЛИТОЙ.

III.

Руcско-прусская декларація о новомъ раздѣлѣ. — Валевскій. — Прибытіе короля. — Изданіе универсаловъ.

17го февраля произошелъ размѣнъ ратификацій между дворами Петербургскимъ и Берлинскимъ по январскому договору о раздѣлѣ Польши. Недѣли двѣ спустя, Сиверсъ получилъ изъ Петербурга копію съ этого договора и декларацію, которую онъ 29го марта (9го апрѣля) долженъ былъ, вмѣстѣ со своимъ прусскимъ товарищемъ Бухгольцемъ, представить польскому правительству. Этой деклараціи предшествовало дѣйствительное занятіе областей присоединяемыхъ къ Россіи. Послѣднее поручено было генералъ-аншефу Кречетникову, которому предписано окончить занятіе къ 27му марта, и въ этотъ день обнародовать манифестъ къ жителямъ Вновь присоединенныхъ провинцій, приглашая ихъ принести присягу на вѣрность россійской императрицѣ. Подобный же манифестъ и въ тотъ же день генералъ Моллендорфъ долженъ былъ обнародовать въ провинціяхъ отходившихъ къ Пруссіи.

Слѣдовательно, время разчитано такимъ образомъ чтобы на третій день послѣ обнародованія манифестовъ подана была упомянутая выше русско-прусская декларація. Вотъ ея содержаніе:

Тарговицкая конфедерація, долженствовавшая возстановить порядокъ и спокойствіе въ республикѣ, только съ помощію войскъ ея императорскаго величества могла проложить дорогу къ водворенію своей законной власти. Виновники революціи 3го мая и ихъ приверженцы уступили только силѣ оружія, но послѣ того они предались тайнымъ кознямъ. Потерпѣвъ неудачу у сосѣднихъ кабинетовъ, они начали возбуждать народъ противъ Русскихъ, внушать къ нимъ ненависть и даже угрожать имъ Сицилійскою вечерней. Императрица въ теченіе 30 лѣтъ привыкла бороться съ постоянными неустройствами республики и уповаетъ на средства ввѣренныя ей Провидѣніемь чтобъ обуздывать злонамѣренныхъ; она продолжала бы и теперь употреблять безкорыстныя усилія противъ всѣхъ этихъ козней, еслибы не встрѣтились обстоятельства возвѣщающія о болѣе великихъ опасностяхъ. Непонятное заблужденіе націи (французской), нѣкогда столь цвѣтущей, теперь униженной, раздираемой и находящейся на краю пропасти, это заблужденіе, вмѣсто того чтобы послужить предметомъ ужаса для безпокойныхъ (польскихъ) умовъ, напротивъ, показалось имъ предметомъ достойнымъ подражанія. Они усиливаются водворить въ республикѣ тѣ же адскія ученія которыя безбожная, нечестивая и безумная секта изобрѣла дли разрушенія всѣхъ началъ религіозныхъ, гражданскихъ и политическихъ. Въ столицѣ и во многихъ провинціяхъ Польши уже образовались клубы, которые вступили въ братство съ парижскими якобинцами; они распространяютъ свой ядъ втайнѣ и производятъ броженіе въ умахъ. Столь опасный очагъ естественно возбудилъ вниманіе сосѣднихъ державъ; онѣ сообща обсудили средства задушить зло въ самомъ зародышѣ и предохранить отъ заразы собственныя границы. Ея величество императрица всероссійская и его величество король прусскій, по соглашенію съ его величествомъ императоромъ римскимъ, признали самою дѣйствительною мѣрой: заключить Польскую республику въ болѣе тѣсныя границы чтобъ облегчить ей возможность имѣть мудрое и хорошо устроенное правительство, которое было бы въ состояніи обуздать безпорядки и партіи, столь часто нарушавшія спокойствіе республики и ея сосѣдей. Итакъ русская императрица и прусскій король берутъ въ свое владѣніе часть польскихъ провинцій, и приглашаютъ польскую націю созвать сеймъ чтобы принять мѣры необходимыя для обезпеченія республикѣ прочнаго мира.

Вмѣстѣ съ этою деклараціей вице-канцлеръ препроводилъ Сиверсу слѣдующія наставленія: «Вы сами рѣшите, по согласію съ Бухгольцемъ, подавать ли ее въ одномъ экземплярѣ съ общею подписью, или раздѣльно, но съ тѣмъ чтобы содержаніе ея было одинаково и подача одновременна. Также предоставляется на ваше усмотрѣніе; подать ли ее прямо генеральной конфедераціи, или посредствомъ министерства, то-есть канцлеровъ короннаго и литовскаго; такъ же, если найдете полезнымъ, предупредите довѣренныя лица (изъ членовъ конфедераціи) чтобъ они помогли успокоить первые взрывы. Хотя это событіе давно ожидаемое, однако первое впечатлѣніе будетъ сильно и живо.

Крайнія мѣры не страшны; но одна изъ нихъ монетъ произвести непріятное замедленіе: это внезапное распущеніе конфедераціи, сопровождаемое какими-либо формальностями и разъѣздомъ ея членовъ. Вы воспрепятствуете тому всѣми вашими средствами; предупредите что подобная мѣра не можетъ быть допущена пока не исполнено требованіе заключающееся въ концѣ деклараціи и относящееся къ созванію сейма. Заставивъ ихъ остаться, вы потомъ, вмѣстѣ съ Бухгольцемъ, постарайтесь убѣдить ихъ чтобъ они добровольно уступили закону необходимости. Вы по очереди представите имъ надежды, опасенія и дѣйствительность, А именно: вопервыхъ, вы будете обѣщать правительство твердое и независимое, устроенное по ихъ вкусу и выбору, выгодную торговлю съ сосѣдями, а также поддержку на случай покушеній извнѣ. Вовторыхъ, вы погрозите имъ продолженіемъ смутъ, секвестрами, конфискаціями, разореніемъ ихъ имуществъ и, можетъ-бытъ, совершеннымъ уничтоженіемъ Польши, то-есть раздѣломъ ея между сосѣдями. Втретьихъ, Обѣщайте должности и старостей, которыя могутъ льстить ихъ самолюбію или возбуждать ихъ жадность, сопровождая эти обѣщанія нѣкоторыми подарками. Первою и ближайшею вашей цѣлью будетъ изданіе универсаловъ въ формѣ употребляемой для созванія сейма чрезвычайнаго. Начало его должно быть назначено на первыя числа мая. На сеймикахъ предсеймовыхъ вы употребите все свое вліяніе чтобы выборы пали на людей къ намъ расположенныхъ. Разумѣется, ни универсаловъ, нивыборовъ не должно быть въ провинціяхъ къ намъ отходящихъ. Изъ смѣшанныхъ подданныхъ выбирать по преимуществу тѣхъ у которыхъ окажутся значительныя имѣнія въ нашихъ предѣлахъ.» Инструкція нѣсколько разъ повторяетъ чтобы Сиверсъ во всемъ дѣйствовалъ согласію съ Бухгольцемъ и съ командующими генералами.

По полученіи этихъ наставленій, русскій посолъ принялъ всѣ мѣры чтобы предупредить какой-нибудь неожиданный взрывъ со стороны Поляковъ. Гродно и его окрестности оберегались сильными военными отрядами, которые имѣли приказаніе никого не пропускать изъ города безъ особаго паспорта. Кромѣ войскъ Кречетникова, запавшихъ, важнѣйшіе пункты во вновь присоединенныхъ провинція", князь Репнинъ придвинулъ къ сѣвернымъ границамъ. Литвы находившіеся въ его распоряженіи полки, чтобы по первому требованію Сиверса направить ихъ куда онъ укажетъ. Подобныя же военныя мѣры приняты были Пруссаками относительно Великой Польши. Имѣя въ виду приготовить нѣсколько умы къ предстоявшему удару, Сиверсъ, согласно съ петербургскими инструкціями, за нѣсколько дней до подачи деклараціи, сообщилъ о ней тѣмъ вождямъ Тарговицы на приверженность которыхъ онъ разчитывалъ, а именно: двумъ братьямъ Косваковскимъ, воеводѣ виленскому князю Радивилу и Валевскому; послѣдній только что прибылъ въ Гродно чтобы занять мѣсто вице-маршала въ коронномъ отдѣлѣ конфедераціи.

Въ назначенный день, то-есть 29го марта (9го апрѣля), Сиверсъ и Бухгольцъ подали одну общую декларацію, съ приложеніемъ отъ каждато изъ нихъ особой поты. Несмотря на то что главные члены Тарговицы были предупреждены, впечатлѣніе оказалось довольно сильное. Въ собраніи поднялся шумъ; многіе голоса кричали что ни за что не подпишутъ ни договора о раздѣлѣ, ни универсаловъ о созваніи сейма, потому что, приступая къ Тарговицкой конфедераціи, они присягали никогда не соглашаться на новый раздѣлъ. Къ русскому послу отправлены депутатами оба вице-маршала, Валевскій и Коссаковскій (родственникъ епископа, за отсутствіемъ Забѣлло, временно заступавшій его мѣсто въ литовскомъ отдѣлѣ). Они объявили что генеральная конфедерація какъ прежде, такъ и теперь, основываетъ свою единственную надежду на великодушіе ея императорскаго величества; просили позволенія послать нарочнаго въ Петербургъ къ своему маршалу, графу Потоцкому, и убѣждали не торопить ихъ отвѣтомъ до прибытія короля и министровъ, за которыми пошлютъ курьеровъ. Депутаты эти имѣли приказъ явиться только къ русскому послу, но никакъ не къ прусскому. Сиверсъ отвѣчалъ увѣреніями въ великодушіи императрицы и совѣтовалъ конфедераціи сохранять осторожность во всемъ что она будетъ постановлять и обнародывать. Потомъ посолъ взялъ карту и провелъ по ней черту новой границы между Польшей и Россіей. Затѣмъ онъ распространился о счастьи которое ожидаетъ новыхъ подданныхъ ея величества; о будущемъ процвѣтаніи ихъ торговли, при лучшихъ сообщеніяхъ между Балтійскимъ и Чернымъ морями, чѣмъ равно воспользуются и жители Рѣчи Посполитой; о быстрой юстиціи, о службѣ и карьерѣ для мелкихъ и крупныхъ дворянъ. А въ ожиданіи всѣхъ этихъ благъ онъ предлагалъ имъ заняться универсалами, сеймиками, приготовленіемъ матеріаловъ для сейма и для пересмотра конституціи. Депутаты просили показать имъ на картѣ новыя границы съ Пруссіей. Сиверсъ исполнилъ ихъ желаніе. На ихъ лицахъ выразилось сильное волненіе, особенно казался пораженнымъ Валевскій, прежнее воеводство котораго (Сѣрадзское) отходило къ ненавистнымъ Пруссакамъ.

Вскорѣ по уходѣ депутатовъ явился къ Сиверсу епископъ Коссаковскій, и просилъ передать свою благодарность ея величеству за пожаловаиную ему часть краковскихъ доходовъ. Но главною цѣлью его посѣщенія былъ, конечно, вопросъ о сеймѣ. Онъ утверждалъ то же что говорили и прочіе его товарищи: конфедерація не кожетъ издать универсаловъ о созваніи сейма, потому что связана торжественною присягой не допускать ни малѣйшаго ущерба въ границахъ республики. Умный, ловкій епископъ предложилъ обойти это затрудненіе слѣдующимъ образомъ. Въ основномъ актѣ Тарговицкой конфедераціи заявлено рѣшеніе возстановитъ въ Рѣчи Посполитой тотъ порядокъ, который былъ ниспровергнутъ конституціей Зго мая. Прежде всего нужно возстановить постоянный совѣтъ (Rada Nieustaj^ca), назначивъ въ него людей самыхъ вѣрныхъ и преданныхъ; этотъ совѣтъ вмѣстѣ съ королемъ издастъ универсалы; новый сеймъ свяжется въ новую конфедерацію, а Тарговицкая будетъ распущена. Послѣ многихъ разсужденій объ этомъ предметѣ, Сиверсъ сказалъ епископу что онъ подумаетъ. Поразмысливъ хорошенько и взвѣсивъ всѣ обстоятельства, онъ не могъ придумать ничего болѣе удобнаго; принялъ планъ Коссаковокаго и сообщилъ о немъ своему двору.

Въ тотъ же день когда подана была декларація, Сиверсъ отправилъ копію съ нея и манифестъ 27го марта въ Бѣлостокъ къ королю; тѣ же документы онъ препроводилъ и въ Варшаву къ великому канцлеру. Для русскаго посланника, какъ писалъ онъ Станиславу-Августу, было очень праскорбно сознаться что печальныя предчувствія его величества о судьбѣ Польши оправдались; тѣмъ не менѣе единственное рѣшеніе которое оставалось королю, это безусловная преданность волѣ императрицы. Сиверсъ изъявляетъ надежду что король отдохнетъ день или два въ Бѣлостокѣ и поспѣшитъ пріѣхать въ Гродно; онъ прибавлялъ что самъ хотѣлъ предпринять путешествіе въ Бѣлостокъ чтобы лично сообщить королю о случившемся; но воспользовался присутствіемъ въ Гроднѣ кавалера Литльпажа, и поручилъ ему отвезти документы.

Получивъ это письмо, Станиславъ-Августъ, вмѣсто того чтобъ ускорить путешествіе, напротивъ, началъ спѣшить еще медленнѣе. Все сопротивленіе его новому раздѣлу Польши имѣло совершенно пассивный характеръ; онъ писалъ Сиверсу жалобныя письма, оттягивалъ свой пріѣздъ и, по удачному сравненію Блума, напоминалъ жертвенное животное, влекомое къ алтарю на закланіе и безпрерывно упиравшееся. Но у русскаго посла былъ магнитъ который неотразимо притягивалъ къ себѣ короля: это обѣщанныя ему субсидіи. За королемъ слѣдовала большая свита, и онъ почти не имѣлъ средствъ содержать ее; а между тѣмъ тотчасъ по изготовленіи универсаловъ ему обѣщали дать 10.000 дукатовъ, и потомъ въ продолженіе сейма уплатить вдвое противъ того, если онъ будетъ вести себя хорошо, то-есть слушаться во всемъ русскаго посла. Всѣ эти суммы могли только удовлетворять текущимъ расходамъ, и надъ бѣднымъ королемъ продолжали тяготѣть его долги. Единственнымъ выходомъ изъ такого положенія, то-есть возможностью пользоваться новымъ кредитомъ и дѣлать новые долги, представлялась ему коммиссія погашенія, которую русскій посолъ обѣщалъ устроить съ дозволенія императрицы.

Около того времени Сиверсъ простудился и подучилъ сильный насморкъ п]а лихорадочномъ состояніи; такимъ образомъ онъ не могъ лично отправиться въ Бѣлостокъ для свиданія съ королемъ, о чемъ заранѣе, было условлено между ними. А между тѣмъ король не двигался далѣе; на приглашеніе подписать декретъ о возстановленіи постояннаго совѣта и универсалы о созваніи сеймиковъ, Станиславъ-Августъ отвѣчалъ что это можетъ сдѣлать только генеральная конфедерація, которая теперь совмѣщаетъ въ себѣ все правительство. Въ Бѣлостокѣ, конечно, уже получили свѣдѣніе о томъ что русскій посолъ встрѣтилъ неожиданное сопротивленіе со стороны самой генеральной конфедераціи, въ лицѣ только что выбраннаго по его указанію вице-маршала Валевскаго. Послѣдній обманулъ возлагаемыя на него надежды: послѣ деклараціи 29го марта онъ вдругъ явился Жаркимъ патріотомъ, "въ засѣданіяхъ конфедераціи горячо протестовалъ противъ новаго раздѣла Польши. Хотя его поддерживали немногіе изъ товарищей, и гораздо многочисленнѣйшій литовскій отдѣлъ, руководимый епископомъ Коссаковскамь, готовъ былъ дать благопріятный отвѣтъ на русско-прусскую декларацію, но отвѣтъ этотъ не могъ состояться безъ согласія съ короннымъ отдѣломъ и безъ подписи его вице-маршала.

Тщетно Сиверсъ нѣсколько разъ призывалъ Валевскаго и пытался его уговорить. Вице-маршалъ не только не уступалъ, но и подалъ лично отъ себя письменную протестацію. Тогда Сиверсъ прибѣгъ къ мѣрамъ устрашенія и объявилъ слѣдующее: 1) онъ хотѣлъ уже для облегченія жителей удалить изъ окрестностей Гродна русскія войска, но теперь оставляетъ ихъ до тѣхъ поръ пока будутъ выданы универсалы о сеймѣ; 2) онъ посовѣтовалъ Игельштрому не производить уплаты воеводствамъ за провіантъ, также до того времени пока не появятся универсалы; 3) онъ велитъ задерживать суда идущія внизъ по Вислѣ и Нѣману чтобы русская армія не нуждалась въ припасахъ, если безполезныя замедленія принудятъ держать ее въ Польшѣ долгое время, и 4) онъ отдастъ приказъ обезоружить польскія войска, находящіяся въ русскомъ кордонѣ. Мѣры эти произвели надлежащее дѣйствіе. Конфедерація, вмѣсто пассивнаго ожиданія короля, рѣшила послать къ нему депутатовъ съ просьбой поспѣшить въ Гродно и не оставить ее свойми совѣтами. Депутація состояла изъ четырехъ лицъ: вопервыхъ, епископъ Коссаковскій, вполнѣ намъ преданный, потомъ подскарбій Дзѣконскій, другъ короля и человѣкъ двусмысленный въ дѣлѣ политики (portant le manteau sur les deux épaulés, какъ выразился о немъ Gu* версь), два остальные члена депутаціи, князь Четвертинскій и Пясковекій, принадлежали къ нашимъ противникамъ. Русскій посолъ отправилъ къ королю курьера съ письмомъ, въ которомъ предупреждалъ его о депутаціи, рекомендовалъ Воссаковскаго какъ человѣка лучше другихъ понимающаго обстоятельства, и совѣтовалъ не обращать вниманія на слова трехъ остальныхъ депутатовъ. Все это, конечно, сопровождалось убѣжденіями ускорить свой пріѣздъ въ Гродно, а въ перспективѣ показывался вопросъ о погашеніи королевскихъ Долговъ.

Между тѣмъ Вазовскій не уступалъ, и прислалъ Сиверсу французскій переводъ своей протестами. Тотъ назначилъ ему свиданіе, въ присутствіи Анквича, Іозефовича и Забѣлло. Разговоръ продолжался цѣлые полтора часа; но ни постой войскъ, обременяющій жителей, на задержка пдатеакей за съѣстные припасы, ни остановка судовъ на Нѣманѣ и Вислѣ — ничто не тронуло Валевскаго. Когда же посолъ объявилъ что наканунѣ вечеромъ онъ послалъ курьера къ генералу Кречетникову съ приглашеніемъ секвестровать имѣнія Валевскаго, какъ нарушителя общественнаго спокойствія, глаза послѣдняго налились слезами. Окончательнымъ ударомъ для него было сообщеніе о томъ что Пруссаки приготовляются занять воеводства Краковское и Сендомирское, если польскія войска не перестанутъ завязывать дѣло съ ихъ пикетами; въ этихъ воеводствахъ у Валевскаго были земли. Онъ попросилъ сроку два или три дня, то-есть до прибытія короля и министровъ. Сиверсь возразилъ что ни король, ни министры не имѣютъ съ нимъ ничего общаго въ этомъ дѣлѣ, и затѣмъ спросилъ допуститъ ли онъ голосованіе. Валевскій отвѣчалъ отрицательно. А подпишетъ ли онъ, какъ вицемаршалъ, если это сдѣлаютъ противъ его воли? И снова отрицаніе. Тогда посолъ прекратилъ разговоръ, давъ сроку Валевскому подумать до слѣдующаго дня.

Переговоривъ послѣ того съ нѣкоторыми преданными лицами, Сиверсь отправилъ къ Валевскому свои два вопроса на бумагѣ, требуя на нихъ письменнаго отвѣта. Такъ какъ отвѣтъ опять былъ отрицательный, и примѣру Валевскаго послѣдовалъ Ржевускій, который тоже выступилъ съ протестаціей, то Сиверсь поспѣшилъ подать конфедераціи грозную ноту отъ 9то (20го) апрѣля: онъ предупреждалъ что впредь имѣнія тѣхъ членовъ которые позволятъ себѣ выдавать протесты будутъ подвергаемы секвестру, и требовалъ чтобы маршальскій жезлъ былъ отнятъ у Валевскаго и переданъ его предшественнику (то-есть Пулавскому). Въ то же время русскій посолъ подалъ другую ноту, съ требованіемъ секвестровать имѣнія эмигрантовъ чтобъ отнять у нихъ средства поддерживать интриги и составлять заговоры въ Лейпцигѣ, Вѣнѣ и Парижѣ.

Въ этотъ день на засѣданіи конфедераціи происходили сильные споры по вопросу о возстановленіи постояннаго совѣта, которому особенно противился Валевскій. Ноты поданныя русскимъ посланникомъ усилили раздоръ еще болѣе. Тогда весь литовскій отдѣлъ и пять членовъ короннаго съ прежнимъ вице-маршаломъ Пулавскимъ вышли, оставивъ Валевскаго съ одиннадцатью противными членами, и отправились въ монастырь эксъ-іезуитовъ, гдѣ открыли отдѣльное засѣданіе. На засѣданіи слѣдующаго дня состоялся приговоръ о возстановленіи постояннаго совѣта и о замѣнѣ его отсутствовавшихъ и умершихъ членовъ новыми. Валевскій удалился изъ Гродна; въ послѣдствіи онъ, однако, принесъ присягу на русское подданство, и тогда Сиверсъ велѣлъ снять секвестръ съ его имѣній.

Между тѣмъ король все еще медлилъ въ Бѣлостокѣ Четыре депутата, отряженные къ нему генеральные конфедераціей, воротились съ отвѣтомъ что онъ пріѣдетъ 21го апрѣля. Вслѣдъ за ними явились коронный конюшій Кицкій и секретарь Фризе съ порученіемъ осмотрѣть все ли готово въ гродненскомъ замкѣ для принятія его величества. Фризе при этомъ вручилъ Сиверсу королевское посланіе.1 Станиславъ-Августъ писалъ, что хотя онъ и обѣщалъ прибыть въ Гродно 21го числа, но чѣмъ болѣе обдумываетъ этотъ вопросъ, тѣмъ болѣе колеблется; въ заключеніе король проситъ увѣдомить, не находитъ ли русскій посолъ за лучшее чтобъ онъ оставался пока въ Бѣлостокѣ, такъ какъ это обстоятельство нисколько не помѣшаетъ возстановленію постояннаго совѣта. Сиверсъ отвѣчалъ на это длиннымъ письмомъ (его (17го) апрѣля), въ которомъ употребилъ всѣ средства побудить короля къ неотлагательному прибытію въ Гродно. Онъ соглашался даже чтобы король пріѣхалъ только для открытія засѣданій постояннаго совѣта и для подписи универсаловъ; послѣ, чего онъ опять можетъ удалиться въ Бѣлостокъ и оставаться тамъ до созванія сейма.

Кицкій и Фризе, съ своей стороны, придумывали разные способы чтобы дать королю благовидный предлогъ для дальнѣйшей отсрочки. Они объявили что въ замкѣ нужно еще многое привести въ порядокъ для принятія его величества, что его спальня только наканунѣ выкрашена, что дороги все еще дурны отъ весенней распутицы, и т. п. Наконецъ послу сообщили что изъ 20.000 дукатовъ, полученныхъ королемъ на путешествіе въ Гродно, у него оставалась только одна тысяча. «Тѣмъ лучше, отвѣчалъ Саверсъ, это сдѣлаетъ его уступчивѣй.»

Всѣ эта проволочка а множество мелкихъ непріятностей причиняемыхъ русскому послу замѣтно начали выводить его изъ терпѣнія. Вотъ что пмоалъ онъ своей младшей дочери 7го (18го) апрѣля: «Въ самомъ дѣлѣ, моя милая, ты справедливо думаешь что Гродно для меня еще хуже чѣмъ Варшава. У этихъ Поляковъ существуетъ невѣроятная смѣсь пороковъ и добродѣтелей. Одна прячутся, а другіе нагло выступаютъ впередъ, и именно съ послѣдними мнѣ приходится имѣть дѣло.» Говоря о своемъ нездоровьѣ, онъ прибавляетъ: "Обѣщаю щадить себя для васъ; во какъ скоро приходится мнѣ бороться противъ укоренившихся здѣсь золъ, особенно противъ слабаго, несчастнаго короля, то я легко разгорячаюсь. Не далѣе какъ сегодня вечеромъ имѣлъ я продолжительный разговоръ съ однимъ епископомъ и тремя членами конфедераціи. Они усильно просили объ одномъ предметѣ, и чтобы тронуть меня, сказали: "Вы сами отецъ, «можете ли вы намъ отказать?» "Да, отвѣчалъ я, — я отецъ, "но добрыхъ, умныхъ дѣтей, и дѣлаю то чего они желаютъ; "во вы, вы исполнены интригъ и козней, и думаете что нѣтъ "другой дороги для достиженія цѣди. Чтобъ исправить васъ «я долженъ быть непреклоненъ. Можетъ-быть я кажусь вамъ „жестокъ, но я только справедливъ.“ Всѣ эти дни они мнѣ сильно досаждали.»

Наконецъ, истощивъ всѣ предлоги для замедленія своего путешествія, 10го (21го) апрѣля, въ воскресенье, отслушавъ обѣдню, король выѣхалъ со своимъ дворомъ изъ Бѣлостока. На слѣдующій день, между 2 и 3 часами пополудни, онъ достигъ Гродно. Командующій расположенными здѣсь русскими войсками генералъ-поручикъ Дунинъ, съ генераломъ Раутенфельдомъ и офицерами своего штаба, встрѣтилъ короля на лѣвомъ берегу Нѣмана; полки, стоявшіе въ парадѣ отдали королю всѣ военныя почести; артиллерія произвела 51 залпъ. Король переправился черезъ Нѣманъ и прибылъ въ замокъ, гдѣ его ожидали генеральная конфедерація, министры, сенаторы и многія дамы. Магистратъ и еврейская синагога встрѣтили короля еще за городомъ. Русскій посолъ не участвовалъ въ этой встрѣчѣ, потому что страдалъ лихорадкой и кашлемъ.

Не всѣ министры послѣдовали на королемъ въ Гродно. Канцлеръ Малаховскій, дотолѣ вѣрный сторонникъ Россіи, отказался отъ участія въ послѣднемъ актѣ драмы и сложилъ свое достоинство подъ предлогомъ болѣзни. Точно также отказался отъ своей должности и надзорный маршалъ Рачинскій. Это обстоятельство причиняло не мало заботъ русскому посланнику. Тщетно онъ уговаривалъ ихъ остаться при своихъ должностяхъ и посылалъ къ нимъ общаго ихъ друга Бокампа. Переговоры не привели почти ни къ чему. Малаховскій совершенно уклонился отъ дальнѣйшей политической дѣятельности; а Рачинскій, который въ самомъ дѣлѣ былъ серіозно боленъ подагрой, согласился присутствовать въ Гроднѣ чтобы помогать Сиверсу своими совѣтами. Когда рѣшенъ былъ вопросъ объ отставкѣ этихъ министровъ, Сиверсъ послалъ курьера въ Варшаву къ Ожаровскому и Мошинскому съ приглашеніемъ немедленно прибыть въ Гродно. Рачинскій, Ожаровскій и Мотинскій должны были составить его тайный совѣтъ по дѣламъ короны, а епископъ Коссаковскій и вице-маршалъ Забѣлло по дѣламъ Литвы.

Послѣ удаленія Браницкаго и Щенскаго-Потоцкаго со сцены дѣйствія, въ Гроднѣ оставался еще третій основатель Тарговицы; это безпокойный Северинъ Ржевускій. Онъ не переставалъ метать громы и молнію противъ новаго раздѣла Польши и, въ качествѣ польнаго гетмана, разсылалъ начальникамъ польскихъ отрядовъ и гарнизоновъ приказы готовиться къ отчаянной оборонѣ противъ Пруссаковъ. Игельштромъ часто извѣщалъ Сиверса о, безпокойствахъ которыя причиняли ему эти приказы. Очевидно Ржевускій, по примѣру двухъ упомянутыхъ товарищей, хотѣлъ устранить отъ себя нареканія по поводу новаго раздѣла; но отступленіе свое старался произвести съ шумомъ и со славой горячаго патріота. А между тѣмъ Сиверсъ долженъ былъ щадить его, потому что императрица взяла подъ свое особое покровительство начальниковъ Тарговицкой конфедераціи. Относительно Ржевускаго она предписываетъ самый снисходительный образъ дѣйствія. «Если Ржевускій, говорится въ рескриптѣ 22го марта, не считаетъ удобнымъ сохранить свое мѣсто въ конфедераціи при настоящихъ обстоятельствахъ, вы не только облегчите ему средства удалиться, но я сочту удовольствіемъ утѣшить его всѣмъ что не противорѣчить принятой мною системѣ.» Однако горячность Ржевускаго увлекла его въ открытую оппозицію союзнымъ дворамъ и грозила надѣлать имъ не мало затрудненій. Вслѣдъ за Валевскимъ онъ, какъ извѣстно, тоже выступилъ съ протестомъ, который предложилъ ввести въ акты конфедераціи и потомъ напечаталъ. Тамъ говорилось что прежде онъ благословлялъ имя русской императрицы и въ ея покровительствѣ видѣлъ надежную защиту Польши противъ всякаго врага; но декларація Это апрѣля повергла его въ отчаяніе; онъ торжественно протестуетъ противъ нея, согласно съ присягой, въ силу которой каждый членъ конфедераціи не можетъ согласиться ни на какое уменьшеніе границъ Рѣчи Посполитой. Въ упомянутой выше нотѣ 20го апрѣля Сиверсъ погрозилъ наложить секвестръ и на имѣніе Ржевускаго. Но императрица и послѣ того осталась вѣрна своей политикѣ щадить вождей Тарговицы и продолжала предписывать своему послу величайшую умѣренность. Она поручаетъ оставить Ржевускому полную свободу дѣйствія и не мѣшать, «если онъ постарается умыть руки въ предстоящемъ событіи всѣми средствами которыя представляютъ ему обычаи и законы его страны». Дѣло кончилось тѣмъ что Ржевускій рѣшился уѣхать изъ Гродна; но, по просьбѣ Игельштрома, все еще опасавшагося новыхъ хлопотъ съ этимъ оригиналомъ, Сиверсъ пригласилъ его не поселяться въ Варшавѣ, а также не появляться на предстоящемъ сеймѣ. Изъ посольскаго донесенія отъ ІОго мая видимъ что онъ все еще проживалъ въ Гроднѣ, и что онъ былъ внѣ себя отъ досады при извѣстіи о сдачѣ Каменца. Коменданту этой крѣпости, Злотницкому, Ржевускій послалъ приказъ защищаться до послѣдней крайности, а Злотницкій сдалъ ее Русскимъ безъ выстрѣла.

16го (27го) апрѣля послѣдовала наконецъ отвѣтная нота на русско-прусскую декларацію. Оба вице-маршала, Пулавскій и Забѣлло, именемъ генеральной конфедераціи объявляли что она не имѣетъ средствъ противиться рѣшенію двухъ союзныхъ державъ. Связанная торжественною присягой хранить цѣлость Рѣчи Посполитой, она устраняетъ себя отъ всякаго участія въ раздѣлѣ Польши и призываетъ членовъ постояннаго совѣта, который еще не отдалъ отчета въ своемъ прежнемъ управленіи; она назначаетъ новыхъ членовъ на мѣсто умершихъ или законнымъ образомъ исключенныхъ изъ совѣта. Этому учрежденію возвращается все его полномочіе, чтобъ удовлетворить настоятельнымъ нуждамъ Рѣчи Посполитой. Хотя давно ожидаемый отвѣтъ конфедераціи появился и не совсѣмъ въ томъ видѣ въ какомъ онъ былъ продиктованъ русскимъ посломъ, однако, по его собственному выраженію (въ письмѣ къ Зубову отъ 16го апрѣля), «надобно было нѣсколько уступить ихъ справедливой скорби».

Такимъ образомъ возстановлено было учрежденіе созданное въ 1775 г., навлекшее на себя общую ненависть Поляковъ и устраненное не задолго до революціи 3го мая. При выборѣ новыхъ членовъ постояннаго совѣта, Сиверсь, какъ онъ выражается въ своей депешѣ, «слѣдовалъ строго правилу не назначать никого изъ лицъ окружающихъ короля».

Первымъ актомъ постояннаго совѣта было изданіе универсала о созваніи сеймиковъ предсеймовыхъ, въ этомъ универсалѣ предполагаются извѣстными настоящія обстоятельства Рѣчи Посполитой; въ такихъ критическихъ обстоятельствахъ постоянный совѣтъ, возобновленный въ силу конституціи 1775 года, не нашелъ ничего лучшаго какъ предложить королю созваніе чрезвычайнаго сейма; поэтому шляхетство приглашается къ 27му мая (нов. ст.) собраться по воеводствамъ и повѣтамъ на сеймики для выбора сеймовыхъ пословъ и для снабженія ихъ надлежащими инструкціями. Днемъ открытія сейма назначается 17е іюня, а мѣстомъ для него городъ Гродно.

Судьбѣ угодно было чтобы день подписи универсаловъ пришелся въ годовщину Зго мая; такое совпаденіе вызвало у короля обильныя слёзы. Эти слезы, замѣчаетъ Сиверсъ, «служатъ очевиднымъ доказательствомъ что онъ еще не избавился отъ своихъ заблужденій и что мнѣ предстоитъ еще много труда излѣчить его отъ нихъ». 23го апрѣля (4гО мая) вице-канцлеръ литовскій Хребтовичъ началъ прикладывать печати къ универсаламъ. За нимъ была очередь канцлера короннаго. Послѣ отставки Малаховскаго, Сиверсъ предлагалъ коронную печать четыремъ лицамъ, въ томъ числѣ своему пріятелю графу Мошинскому; но всѣ они отказались; тогда онъ отдалъ ее воеводѣ калишскому князю Сулковскому; хотя всѣ имѣнія его, обремененныя долгами, находились по новому раздѣлу въ предѣлахъ Пруссіи, но онъ былъ извѣстенъ своею преданностію Россіи. Этотъ человѣкъ не выдавался ни положеніемъ своимъ, ни способностями; но изданіе универсаловъ не позволяло откладывать назначеніе канцлера; а между тѣмъ подъ рукою не оказалось никого болѣе пригоднаго.

Въ одномъ изъ послѣдующихъ своихъ донесеній русскій посолъ передаетъ интересный разговоръ съ королемъ по поводу его желанія отречься отъ короны.

«Въ прошлое воскресенье, пишетъ онъ, я обѣдалъ у короля за небольшимъ круглымъ столомъ въ девять приборовъ. Послѣ обѣда онъ позвалъ меня въ кабинетъ, и здѣсь, поговоривъ о многихъ незначительныхъ предметахъ, перешелъ къ своему несносному бремени, то-есть къ долгамъ, а потомъ къ оцѣнкѣ своего положенія въ глазахъ польскаго народа, Европы и потомства. Въ заключеніе онъ изъявилъ рѣшительное желаніе имѣть настолько свободы чтобъ отречься отъ короны. Онъ говорилъ горячо, довольно откровенно, часто со слезами на глазахъ; желалъ только погашенія своихъ долговъ, жестоко его тяготившихъ, и небольшой пожизненной пенсіи. По его словамъ, нашлось бы довольно людей которые охотно примутъ корону изъ рукъ вашего императорскаго величества. Наконецъ онъ просилъ меня написать о томъ вашему величеству, или позволить чтобъ онъ самъ написалъ. Я увѣрялъ его что наше величество не желаете его отреченія, о чемъ довольно ясно дали ему понять въ вашемъ первомъ столь благосклонномъ письмѣ. Онъ сказалъ что вполнѣ это цѣнитъ, и что если не возьметъ короны великій князь Константинъ, который одинъ только могъ бы осчастливить Польшу, то нашлись бы другіе которые охотно примутъ этотъ подарокъ. Онъ тотчасъ назвалъ графа Потоцкаго съ видомъ презрѣнія и ненависти; я отвѣчалъ отрицательно; потомъ упомянулъ принца Виртембергскаго, далѣе графа Артуа, прибавивъ что они не сдѣлаютъ Польшу счастливою.

« — А саксонскій курфирстъ, спросилъ я съ нѣкоторымъ лукавствомъ, — развѣ онъ не приметъ короны при настоящемъ положеніи Польши?

« — Нѣтъ, было его отвѣтомъ, — онъ принялъ бы ее съ готовностью.

« — Но у него нѣтъ сына.

« — О! у него есть дочь, которую онъ любитъ и которая будетъ очень богата.

« — Я полагаю, отвѣчалъ я съ серіознымь выраженіемъ лица, — что этотъ государь не пріобрѣлъ расположенія ея императорскаго величества.

«Онъ казался озадаченнымъ, немного помолчалъ, и потомъ повторилъ что ему остается только одно — отреченіе, еслибы не несчастные долги! Я отвѣчалъ что, безъ сомнѣнія, ихъ можно погасить при помощи большихъ жертвъ и лишеній съ его стороны.

« — Вы возьмете у меня мои столовыя имѣнія?

« — Да, государь, вы пожертвуете ими; вѣдь они приносятъ вамъ только половину своего, дохода.

« — Что же вы мнѣ оставите?

« — Пять милліоновъ, можетъ-быть и шесть; изъ нихъ половина пойдетъ на уплату вашихъ долговъ. Могли ли бы вы, ваше величество, жить въ уединеніи на полтора милліона?

«Лицо его мгновенно прояснилось.

« — Да это 80.000 червонцевъ! Такъ много не нужно даже въ Римѣ или въ Неаполѣ. Ахъ! прибавилъ онъ по-нѣмецки, съ видимымъ волненіемъ простирая ко мнѣ руки: — еслибы вы могли это сдѣлать, мой любезный посланникъ! Отправимся въ Италію. Тамъ будемъ мы счастливы, и все забудемъ.

«Онъ былъ-очень взволнованъ, я также немного, ибо это все-таки король. Онъ всталъ и, казалось, хотѣлъ меня обнять. Но я охладилъ нѣсколько его порывъ, напомнивъ начало нашего разговора. Онъ повторилъ свою просьбу чтобъ я написалъ. Я отвѣчалъ что еслибъ и сдѣлалъ это, то понапрасну.

«Изъ всего этого разговора я вывелъ то заключеніе что между нимъ и курфирстомъ саксонскимъ произошло какое-нибудь соглашеніе, при посредствѣ «мигрантовъ которымъ тотъ покровительствуетъ; что ему обѣщано кое-что на остальное время жизни, если онъ отречется, и если курфирсту будетъ обезпечена польская корона.»

IV.

Сеймики предсеймовые. — Посольскіе выборы. — Проектъ польской конституціи и виды императрицы. — Коссаковскіе и сохраненіе Tapговицы.

Наступило время самой хлопотливой работы: это сеймики предсеймовые. Руководить польскими сеймиками было не легкою задачей для русскаго посланника. Какая система выработалась въ такихъ случаяхъ, показываетъ намъ письмо Игельштрома, писанное около того времени къ Сиверсу. «Во время Радомской конфедераціи (1767 года), говоритъ онъ, я имѣлъ порученіе отъ князя Репнина руководить сеймиками въ Краковскомъ воеводствѣ, и постараюсь изобразить вамъ тотъ образъ дѣйствія котораго держался. Маршаломъ конфедераціи (Краковской) былъ графъ Велеподьскій, принадлежавшій вполнѣ русской партіи; но князь думалъ что этого недостаточно, и возложилъ дѣло сеймиковъ на меня и на графа Понинскаго. Мы были такъ тѣсно связаны другъ съ другомъ что наши дѣйствія и наши слова находились въ строгомъ соотвѣтствіи. Онъ за свои труды получилъ подарокъ въ 500 дукатовъ, о чемъ я не долженъ былъ знать, однако зналъ очень хорошо. Я получилъ 1.000 дукатовъ; но обязанъ былъ дать о нихъ точный отчетъ, и имѣлъ на случай нужды позволеніе, даже приказъ, покупать голоса по указанію графа Понинскаго. Голоса эти принадлежали не вельможамъ, а мелкой шляхтѣ, которая составляетъ большинство, слѣдовательно даетъ перевѣсъ на сеймикахъ, и она торгуетъ своими голосами. Ихъ покупаютъ за 10, 15 и самые дорогіе за 30 дукатовъ. Всѣ мои расходы на сеймикахъ въ Протовицахъ и Освѣцимѣ простирались, если не ошибаюсь, до 200 или 300 дукатовъ, не считая личныхъ издержекъ. Мнѣ также былъ данъ тайный приказъ имѣть тщательный надзоръ за Велепольскимъ и Понинскимъ, хотя они считались въ числѣ нашихъ, во для того чтобы не измѣнили въ то самое время когда уже поздно было бы поставить кого-нибудь другаго на ихъ мѣсто. Мнѣ также поручено было заботиться о слѣдующихъ пунктахъ: 1. Чтобы на сеймъ избраны были тѣ лица имена которыхъ находились въ спискахъ сообщенныхъ мнѣ посланникомъ. 2. Чтобъ инструкціи ихъ были тѣ же самыя какія составлены посланникомъ и разосланы имъ на сеймики. 3. Чтобы въ маршалы сеймика выбирался маршалъ конфедераціи. 4. Инструкція посламъ, прежде ея подписи, должна быть мнѣ прочитана. 5. При открытіи сеймика обыкновенно читаются разныя посланія (отъ короля, отъ нунція и епископа, отъ воеводы, отъ гетмана и пр.); но князь Репнинъ предписалъ мнѣ чтобы читались только его письма и королевскія; а всѣ другія присуждались бы къ вѣчному забвенію посредствомъ nie maez zgody. Оба уполномоченные вашего превосходительства (то-есть маршалъ конфедераціи и русскій офицеръ) должны взять подъ надзоръ мѣстный гродскій судъ и строго наблюдать чтобы никакая протестація не была записана въ судѣ безъ ихъ вѣдѣнія и согласія. Вотъ, по моему мнѣнію, матеріалъ для инструкцій, которыя вашему превосходительству угодно будетъ сообщить уполномоченнымъ, съ прибавленіемъ, чтобы въ случаѣ нужды пускали въ ходъ силу убѣжденія и щедрую раздачу дукатовъ, то-есть чтобы дѣйствовали при помощи страха, преданности или корыстолюбія. Денеакныя суммы штабъ-офицерамъ для необходимыхъ издержекъ ваше превосходительство назначите сами; но менѣе 200 дукатовъ нельзя имъ давать на самые малые сеймики. Доля маршаловъ и президентовъ должна быть опредѣлена или по степени вліянія которымъ они пользуются, или по степени ихъ жадности, впрочемъ не менѣе 500 дукатовъ. Если есть такіе которые разчитываютъ на полученіе староствъ или должностей, то они могутъ обойтись и безъ русскихъ денегъ.»

Сиверсъ дѣйствительно усвоилъ себѣ ту же систему. Но для успѣха дѣла прежде всего нужно было золото; а въ донесеніяхъ его мы продолжаемъ встрѣчать постоянныя жалобы на недостатокъ денегъ. Въ письмѣ къ Зубову отъ 29го апрѣля (Юго мая) онъ говоритъ что «предсѣдательствующіе на сеймикахъ должны давать ѣсть и пить избирателямъ. Прошло то время когда склоняли на свою сторону вельможъ и другія значительныя лица надеждою на старостъ а и прочія бенефиціи. Времена такъ измѣнились что четыре лица отказались принять мѣсто великаго канцлера и только пятый пожелалъ его взять; но онъ ничѣмъ не владѣетъ въ Польшѣ, и слѣдовательно не будетъ имѣть никакого вліянія на выборы пословъ. Я покупать голоса послѣ выборовъ стоило бы гораздо дороже. Прусскій посланникъ подъ великимъ секретомъ сообщаетъ мнѣ половину расходовъ.»

Несмотря на эти задержки со стороны Петербурга, приготовленія къ сейму шли безостановочно. Въ устройствѣ коронныхъ сеймиковъ Сиверсу помогали Рачинскій, Ожаровскій и Мошинскій, а относительно литовскихъ — епископъ Коссаковскій со своими братьями, воевода виленскій Радзвилъ, подскарбій Огинскій и епископъ виленскій Масальскій. Кромѣ раздачи денегъ, рѣшено было чтобы въ коронныхъ областяхъ каждаго президента сеймика поддерживалъ русскій штабъ-офицеръ съ небольшимъ отрядомъ войска; а для Литовскаго великаго княжества эта мѣра найдена излишнею. Главный надзоръ за коронными сеймиками принялъ на себя, считавшійся опытнымъ въ подобномъ дѣлѣ, Игельштромъ. Хотя подкупы и были самымъ дѣйствительнымъ средствомъ для достиженія цѣли на выборахъ, однако русскій посланникъ счелъ нужнымь подкрѣпить ихъ и другими мѣрами. По его внушенію, генеральная конфедерація выдала еще два постановленія. Вопервыхъ, кто не отрекся отъ конституціоннаго сейма, не присталъ къ Тарговицкой конфедераціи, сдѣлался членомъ городскаго сословія, участвовалъ въ депутаціи приносившей, благодарность за конституцію 3го мая, тотъ лишается права быть избирателемъ или избираемымъ. Вторымъ постановленіемъ лишеніе этого права распространялось на тѣхъ которые, послѣ своего приступа къ Тарговицкой конфедераціи, осмѣлились занести протестъ противъ какихъ-либо ея рѣшеній. Ни основаніи такихъ постановленій хожни было исключить изъ сейма почти всякаго подозрительнаго посла.