Из времен реставрации в Италии (Иловайский) — ДО

I. Обзоръ италіянскихъ государствъ.

Нигдѣ въ Европѣ идеи французской революціи не нашли болѣе родственной почвы, нигдѣ французское владычество не оставило такихъ глубокихъ слѣдовъ, какъ въ Италіи. Она была первою страной, въ которой упрочилась военная слава Наполеона; съ нею связывало его племенное родство, и потому предпочтеніе, которое онъ всегда оказывалъ Италіи, было очень естественно. Образованные классы Италіянцевъ встрѣчали съ явнымъ сочувствіемъ побѣды Наполеона; они надѣялись, что императоръ создастъ изъ Италіи единое, особое государство. Несмотря на политическое раздробленіе, существовавшее около четырнадцати столѣтій, Италіянцы, подобно другимъ націямъ романскаго происхожденія, въ весьма-значительной степени владѣютъ элементами единства; между этими элементами главное мѣсто занимаютъ: языкъ, религія и великія воспоминанія древности. Идея о національномъ единствѣ не умирала въ душѣ италіянскихъ патріотовъ съ тѣхъ поръ, какъ началась великая эпоха возрожденія. О немъ писалъ Макіавелли; оно было задушевною мечтой многихъ папъ. французская революція сильно оживила эту идею. Но Наполеонъ былъ глухъ къ національнымъ требованіямъ покоренныхъ народовъ. Онъ раздѣлилъ Италію на три части: изъ сѣверо-восточныхъ областей создалъ такъ-называемое Италіянское королевство, намѣстникомъ котораго сдѣлалъ своего пасынка, Евгенія Богарне, съ титуломъ вице-короля; Неаполь отдалъ своему зятю, Мюрату, на правахъ вассала, а остальныя части полуострова присоединилъ къ французской имперіи Хотя надежды италіянскихъ патріотовъ не исполнились, однако дѣло національнаго единства въ то время значительно подвинулось впередъ. Ему сильно помогли распространившіеся въ Италіи идеи Французской революціи, а дѣятельное участіе въ походахъ завоевателя разбудило въ Италіянцахъ давно-уснувшій духъ военныхъ доблестей.

Послѣ этого понятно, съ какимъ чувствомъ большинство средняго, то-есть городскаго, промышленнаго сословія, встрѣчало реставрацію италіянскихъ владѣтелей и связанное съ ними возвращеніе къ прежнимъ порядкамъ. Разсмотримъ порознь каждую область Италіи въ эпоху реставраціи. Начнемъ съ Ломбардо-Венеціанскаго королевства.

Австрійскіе генералы, вступая въ Италіянское королевство (въ началѣ 1814 г.), вмѣстѣ съ освобожденіемъ отъ французскаго ига объявили отмѣненіе конскрипціи и нѣкоторыхъ налоговъ. Но австрійское правительство не считало себя связаннымъ объявленіями своихъ генераловъ. Возобновленіе конскрипціи произвело сильное неудовольствіе (хотя для Италіянцевъ назначено только восемь лѣтъ военной службы, между т$мъ какъ Нѣмцы служили четырнадцать); природѣ Италіянца вообще противны однообразіе и дисциплина казарменной жизни, и солдаты итзліянскіе, обыкновенно расположенные вдали отъ отечества, смотрятъ на свою службу въ австрійскомъ войскѣ какъ на тяжкое заточеніе. Впрочемъ, въ дѣлѣ ломбардо-венеціянской реставраціи Австрія держалась средняго пути; преслѣдуя идею національности, она старалась привязать къ себѣ населеніе развитіемъ его матеріальныхъ интересовъ. Она отмѣнила политическое равенство, но удержала систему общинъ, какъ она успѣла организоваться подъ французскимъ владычествомъ Въ каждомъ округѣ учрежденъ былъ провинціальный совѣтъ или конгрегація на началахъ представительства; а въ Миланѣ и Венеціи существовали кромѣ того высшія или центральныя конгрегаціи. Но эти учрежденія имѣли только совѣщательное значеніе, и выборы не были совершенно свободны: община обыкновенно выбирала трехъ кандидатовъ, и одного изъ нихъ правительство уже само назначало членомъ конгрегаціи. Далѣе, австрійское правительство много заботилось о народномъ образованіи: оно обязало всякую общину имѣть школу, какъ мужскую, такъ и женскую, и положило небольшой ежемѣсячный штрафъ съ тѣхъ родителей, дѣти которыхъ не посѣщали школы. Города Ломбардіи изобиловали средними учебными заведеніями, каковы гимназіи и лицеи; но замѣтенъ былъ сильный недостатокъ высшаго образованія. Въ системѣ учебныхъ курсовъ получили преобладаніе науки, имѣющія прямое практическое приложеніе, преимущественно науки математическія. Это обстоятельство, впрочемъ, тѣсно связано въ Ломбардіи съ успѣхами земледѣлія, которое находится здѣсь въ цвѣтущемъ состояніи.

Усилія Австріи привязать къ себѣ Италіянцевъ развитіемъ матеріальныхъ интересовъ однако разбились объ идею національнаго единства и независимости, которая пробудилась въ Ломбардіи сильнѣе чѣмъ въ другихъ частяхъ Италіи. Этому пробужденію много способствовало кратковременное существованіе Италіянскаго королевства съ національною арміей, съ своимъ сенатомъ, законодательнымъ корпусомъ. Составилась многочисленная національная партія, къ которой преимущественно принадлежали образованные люди средняго класса. Мало-по-малу идеи ея проникли въ богатое, вліятельное дворянство, въ рукахъ котораго сосредоточивалась поземельная собственность; а дворянство въ свою очередь стало дѣйствовать на своихъ кліентовъ, то-есть на низшіе классы. Австрійское правительство въ борьбѣ съ патріотическими стремленіями употребило обычныя средства, каковы: цензура, судебное преслѣдованіе, изгнаніе и тюремное заключеніе. Преслѣдованія Австрійцевъ заставили національную партію облекать свою дѣятельность покровомъ таинственности, что дало сильный толчокъ развитію тайныхъ обществъ, существованіе которыхъ составляетъ отличительную черту италіянской исторіи. Австрія съ своей стороны выставила противъ тайныхъ обществъ учрежденіе, вооруженное тѣмъ же самымъ оружіемъ, то-есть тайную полицію. Италія съ давнихъ временъ находилась въ тѣсныхъ политическихъ связяхъ съ Австріей, и безспорно составляла для нея значительный цивилизующій элементъ. Но есть еще другая сторона италіянскаго вліянія на Австрію; это развитіе полицейской системы управленія и системы шпіонства. Полицейское искусство было обработано флорентинскимъ правительствомъ Медичи и особенно трудами венеціанской аристократіи или инквизиціи. Отсюда оно перешло въ Австрію, которая употребила теперь это искусство противъ той же Италіи, и съ помощію многихъ природныхъ Италіянцевъ, весьма способныхъ къ подобнаго рода дѣятельности, довела свою тайную полицію до удивительной степени совершенства. Ея тонкія сѣти были раскинуты повсюду, ея тяжелое бремя чувствовалось всѣми, никто не могъ свободно дышать; но ни видѣть ее, ни осязать не было возможности. Человѣку, который скомпрометтировалъ себя передъ правительствомъ, самымъ вѣрнымъ средствомъ спасенія представлялся доносъ на своего ближняго. Иностранцы также подвергались строжайшему надзору, особенно англійскіе путешественники, которые имѣютъ привычку говорить то что думаютъ; они принимались обыкновенно за какихъ-то политическихъ агентовъ, имѣвшихъ цѣлію сѣять въ Италіи неудовольствіе и заговоры. Такая система управленія, при внѣшнемъ, кажущемся спокойствіи, постоянно возбуждала народное раздраженіе; а національная партія хотя и должна была бороться съ огромными препятствіями, но никогда не прекращала своихъ подземныхъ работъ. Впрочемъ, надобно отдать справедливость австрійскому управленію въ другомъ отношеніи: административнымъ порядкомъ, исправностію судопроизводства, безопасностію отъ воровъ и разбойниковъ и вообще матеріальнымъ благосостояніемъ Ломбардо-Венеціянское королейство далеко превосходило другія части Италіи.

Перейдемъ къ сосѣднему съ Ломбардіей государству Верхней Италіи, къ Піемонту.

Королевство Піемонтское состояло изъ четырехъ очень неравныхъ частей: острова Сардиніи, Савоіи, прежней Генуэзской республики и собственнаго Піемонта съ графствомъ Ниццею. Населеніе Савоіи и Ниццы говоритъ по-французски, и принадлежитъ болѣе къ французской національности нежели къ италіянской (поэтому Франція постоянно старалась присвоить себѣ эти провинціи, и въ послѣднее время, какъ извѣстно, онѣ уступлены Наполеону III за помощь, оказанную при завоеваніи Ломбардіи). Первый савойскій герцогъ, который перенесъ свою столицу въ Туринъ, былъ воинственный Эммануилъ Филибертъ (во второй половинѣ XVI столѣтія). Онъ первый старался усвоить своему дому и своему правительству италіянскую національность, и основалъ военную силу преимущественно изъ италіянскихъ элементовъ. Съ его времени Піемонтъ пріобрѣлъ для Италіи значеніе оплота противъ иноземнаго владычества. Впрочемъ, сосѣдство съ Франціей всегда оказывало сильное вліяніе на піемонтское населеніе. Въ XVIII столѣтіи мѣстная аристократія всѣми силами старалась по языку и нравамъ не отличаться отъ своихъ сосѣдей; но событія и направленіе настоящаго столѣтія заставили ее опять обратиться къ италіянской національности.

Въ 1802 году Карлъ-Эммануилъ, лишенный французами всѣхъ владѣній на твердой землѣ, отказался отъ престола въ пользу брата своего Виктора-Эммануила. Послѣдній жилъ нѣкоторое время въ Римѣ и въ Гаэтѣ; но вытѣсненный и оттуда французскимъ владычествомъ, онъ удалился съ своимъ дворомъ на островъ Сардинію, и прожилъ тамъ восемь лѣтъ, получая денежное вспоможеніе отъ Англіи. Состояніе острова изображается обыкновенно въ печальномъ видѣ. Населеніе осталось почти чуждо успѣхамъ европейской цивилизаціи и до позднѣйшихъ временъ сохранило патріархальную, простоту своего быта. Земледѣлецъ употреблялъ плугъ еще въ той формѣ, въ какой онъ существовать у Римлянъ, и только четвертая часть почвы была обработана; на остальномъ пространствѣ разгуливали стада почти въ первобытной дикости. На всемъ островѣ не существовало никакихъ правильныхъ путей сообщенія; жилы серебра, свинцу и желѣза лежали нетронутыми. Зажиточные люди, особенно владѣльцы большихъ стадъ, пользовались исключительнымъ вліяніемъ на сельскія общины, и употребляли это вліяніе конечно къ собственной выгодѣ; имущество ихъ по большей части было свободно отъ поборовъ, и-вся тяжесть налоговъ падала на бѣдныхъ жителей. Духовенство весьма строго собирало десятину со всѣхъ произведеній народнаго хозяйства; и-оэтому оно составляло здѣсь самое богатое сословіе. На островѣ еще въ полной силѣ существовалъ обычай кровавой мести. Управленіе сосредоточивалось въ рукахъ вице-короля, по — образцу прежнихъ испанскихъ вице-королей, — облеченнаго диктаторскою властію; онъ назначался на три года, почему не успѣвалъ хорошо ознакомиться съ дѣлами острова и подчинялся обыкновенно интригамъ своего статсъ-секретаря. Осьмилѣтнее пребываніе Виктора-Эммануила нисколько не улучшило положенія Сардиніи. Въ этотъ промежутокъ времени не было проведено ни одной дороги; привилегіи духовенства и дворянства остались тѣ же; а населеніе между тѣмъ было обременено новыми поборами, которые шли на покрытіе издержекъ двора.

При возвращеніи своемъ на материкъ, король издалъ постановленія. облегчавшія нѣкоторые налоги, сказалъ нѣсколько рѣчей въ патріотическомъ духѣ, и вообще возбудилъ большія ожиданія. Піемонтское населеніе, издавна преданное Савойскому дому, встрѣтило его съ тріумфомъ. При въѣздѣ короля въ Туринъ народъ осыпалъ его цвѣтами, цѣловалъ его руки, платье и лошадь. Но этому восторгу и ожиданіямъ суждено было то же разочарованіе, какъ и въ другихъ странахъ, испытавшихъ реставрацію. Викторъ-Эммануилъ былъ собственно государь благонамѣренный, но слабый волею, недалекій по уму и образованію, ревностный католикъ; онъ легко подчинился вліянію окружавшихъ его людей отсталой церковно-аристократической партіи, и скоро обратился къ самой строгой реакціи.

Дворянство въ Піемонтѣ составляетъ многочисленное сословіе, издавна славящееся своею воинственностію; оно не отличается богатствомъ, какъ въ нѣкоторыхъ сосѣднихъ странахъ, но до революціи пользовалось большимъ политическимъ вліяніемъ. Французское владычество много способствовало здѣсь сближенію сословій; оно подвинуло впередъ гражданскую равноправность, оживило торговую и промышленную дѣятельность. Между тѣмъ значительная часть дворянства, удалившаяся вмѣстѣ съ королемъ на островъ Сардинію и воспитанная въ старыхъ, сословныхъ понятіяхъ, сохранила прежнія привычки и убѣжденія. Эти-то дворяне явились теперь въ Туринъ съ своими устарѣлыми манерами, въ своемъ костюмѣ, давно вышедшемъ изъ моды. Они окружили короля, прославляли свою преданность и неизмѣнную вѣрность Савойскому дому; говорили о страданіяхъ, перенесенныхъ за него во времена изгнанія, и, разумѣется, требовали возвращенія своихъ земель и своихъ старыхъ привилегій. Такія же требованія предъявило и духовенство. Обѣ партіи соединились и нашли себѣ поддержку въ супругѣ короля, Маріи Терезіи, которая пользовалась большимъ вліяніемъ на Виктора-Эммануила и стояла во главѣ придворной камарильи. Опутанный интригами этой камарильи, король предпринялъ рядъ реакціонныхъ мѣръ, и открылъ гоненіе на все, напоминавшее иноземное владычество. Французское судопроизводство было отмѣнено; чиновники, назначенные во времена революціи и имперіи, были безъ пощады удаляемы отъ должностей. Возобновили даже адресъ-календарь 1798 года, и лица, остававшіяся въ живыхъ, снова заняли свои старыя мѣста. Между прочимъ, 25 лучшихъ профессоровъ Туринскаго университета уволены потому только, что получили каѳедры во времена французскаго правительства. Ненависть ко всему французскому доходила до самыхъ крайнихъ предѣловъ: дворъ, напримѣръ, съ неудовольствіемъ смотрѣлъ на прекрасныя дороги, проведенныя французами черезъ Симплонъ и Монсени, и король едва не велѣлъ разрушить великолѣпный мостъ черезъ По, начатый Наполеономъ. Мужскіе и женскіе монастыри, давно уже обращенные въ фабрики и другія полезныя заведенія, были возстановлены въ прежнемъ видѣ, и получили обратно тѣ изъ своихъ имуществъ, которыя еще не были распроданы. Общественное воспитаніе снова ввѣрено духовенству, а образованіемъ молодыхъ людей высшихъ классовъ опять завладѣли іезуиты. Церковно аристократическая партія торжествовала эти реакціонныя мѣры какъ собственную побѣду, и своимъ вліяніемъ дѣйствовала на низшія, невѣжественныя массы. За то средній, наиболѣе образованный и промышленный, классъ обнаруживалъ сильное неудовольствіе на правительственный произволъ, который скоро привелъ въ печальное состояніе даже дѣло общественнаго порядка и безопасности. Военныя силы государства находились въ разстройствѣ; флотъ не могъ оказывать никакой помощи торговымъ судамъ противъ варварійскихъ пиратовъ, которые кромѣ того безнаказанно грабили берега острова Сардиніи. Тѣмъ не менѣе, сосѣдство съ Франціей и Швейцаріей, этнографическія условія, характеръ мѣстной природы, относительная юность цивилизаціи сообщали піемонтскому населенію такую свѣжесть силъ, такую крѣпость государственнаго организма, какую нельзя было встрѣтить въ другихъ частяхъ Италіи. Учрежденія временъ революціи, несмотря на жестокое преслѣдованіе двора, какъ оказалось въ послѣдствіи, пустили здѣсь глубокіе корни, и піемонтскій народъ вскорѣ явился самымъ мужественнымъ, самымъ способнымъ къ политической жизни представителемъ италіянской національности.

Въ герцогствахъ Пармѣ и Моденѣ правительство находилось подъ непосредственнымъ вліяніемъ и покровительствомъ Австріи. Эрцгерцогиня Мэрія Луиза (супруга Наполеона) сначала пріобрѣла расположеніе пармскаго населенія, сохраненіемъ французскихъ учрежденій. Главный ея совѣтникъ, австрійскій графъ Нейпергъ, былъ богатый, щедрый аристократъ, который тратилъ свои доходы на полезныя предпріятія, напримѣръ, на постройку дорогъ и великолѣпныхъ мостовъ. Но послѣ его смерти, управленіе перешло въ руки людей, гораздо менѣе достойныхъ, между тѣмъ какъ эрцгерцогиня съ лѣтами все болѣе подчинялась внѣшней набожности, которая спокойно уживалась у ней вмѣстѣ съ чувственностію; правительство ея теряло прежнюю популярность, и въ народѣ возрастала ненависть къ австрійскому вліянію. Въ Моденѣ же реставрація съ самаго начала приняла печальный характеръ по личнымъ качествамъ эрцгерцога Франца IV, извѣстнаго своею жестокостію и корыстолюбіемъ. Его деспотическое управленіе и торговыя спекуляціи, подрывавшія народное благосостояніе, посѣяли сѣмена раздраженія и мести въ жителяхъ Модены, отличавшихся дотолѣ весьма мирнымъ характеромъ; совершенное же пренебреженіе народнымъ образованіемъ способствовало невѣжеству и отупѣнію низшихъ классовъ.

Тоскана была единственная страна, гдѣ реставрація совершилась безъ рѣзкихъ перемѣнъ и почти безъ всякаго неудовольствія. Дѣло въ томъ, что она еще до революціи находилась въ иныхъ, лучшихъ обстоятельствахъ чѣмъ сосѣднія италіянскія области; великій герцогъ Леопольдъ (братъ и потомъ преемникъ императора Іосифа II) своимъ умнымъ, кроткимъ правленіемъ и своимъ законодательствомъ сдѣлалъ Тоскану одною изъ передовыхъ странъ Европы. Послѣ него здѣсь уже не встрѣчалось гражданскаго неравенства, подобнаго тому, какое существовало въ другихъ частяхъ Италіи; здѣсь почти не было феодальной аристократіи; а городская(или патриціанская) знать не владѣла никакими особыми привилегіями; духовенство также не пользовалось большимъ вліяніемъ. Населеніе отличалось значительнымъ благосостояніемъ, и усвоило себѣ тихіе, кроткіе нравы; оно было довольно лотарингскою династіей, и французскія учрежденія не нашли здѣсь особаго сочувствія. Поэтому Тосканцы безъ сожалѣнія и даже охотно подчинились опять власти великаго герцога. Фердинандъ III если не былъ такъ же уменъ, какъ его отецъ Леопольдъ, за то не уступалъ ему въ мягкости характера; онъ воротился во Флоренцію безъ всякаго чувства мести къ предыдущей эпохѣ, и объявилъ почти всеобщую амнистію. Чиновники, назначенные французами, остались на своихъ мѣстахъ; общее спокойствіе и увѣренность въ личной безопасности не были нарушены, и духъ партій такимъ образомъ не нашелъ для себя богатой почвы въ этой странѣ; даже приверженцы національнаго единства и независимости были едва замѣтны, несмотря на присутствіе австрійскаго вліянія. Но оставивъ въ покоѣ лица, правительство мало-по-малу возстановило старыя учрежденія и старую систему администраціи. Кодексъ Наполеона и гласное судопроизводство были отмѣнены, и возстановленъ слѣдовательный процессъ; самоуправленіе общинъ ограничено и воротилось господство полиціи, по устройству своему весьма сходной съ австрійскою. Благодаря мягкимъ формамъ, гуманному направленію великаго герцога и кротости народнаго характера, населеніе тихо, безъ ропота поступило опять подъ правительственную опеку во всѣхъ проявленіяхъ своей общественной жизни. Во главѣ тосканскаго министерства находился старый эмигрантъ Фоссомброни, который выбиралъ чиновниковъ не далекихъ по способностямъ, но во всемъ ему послушныхъ. Онъ старался по возможности устранять Австрійцевъ отъ вмѣшательства во внутреннія дѣла герцогства, и противодѣйствовалъ намѣренію вѣнскаго двора составить изъ италіянскихъ государствъ тѣсный союзъ, подъ протекторатомъ Австріи; онъ соглашался только на союзъ чисто внѣшній или оборонительный.

По всей вѣроятности, нигдѣ французское владычество не могло принести столько пользы населенію какъ въ Церковной Области; нигдѣ оно не было болѣе благодѣтельно въ сравненіи съ предыдущимъ и послѣдующимъ положеніемъ страны. Уничтоженіемъ монастырей оно увеличило здѣсь средства народа и правительства и сильно ослабило язву нищенства; а введеніемъ правильной свѣтской администраціи и французскаго судопроизводства водворило порядокъ и безопасность тамъ, гдѣ ихъ не было уже съ незапамятныхъ временъ. Напрасно приверженцы папской реставраціи старались потомъ мрачными красками изображать дѣйствія французскихъ властей въ Римѣ. Знаменитый историкъ Нибуръ, одинъ изъ лучшихъ знатоковъ «вѣчнаго» города и консерваторъ по своимъ убѣжденіямъ, былъ очевидцемъ римской реставраціи; вотъ что онъ писалъ о французскомъ вліяніи въ 1818 году: «Іереміады о бѣдствіяхъ Рима подъ владычествомъ Бонапарта суть не что иное какъ пустыя фразы художниковъ, не понимающихъ въ чемъ дѣло. Уничтоженіе церковнаго господства въ этой странѣ представлялось простою необходимостію; оно было предпринято съ умомъ и осторожностію. Правда, населеніе города вдругъ уменьшилось; за то оставшіеся жители почувствовали значительное облегченіе, и современемъ все пошло бы своимъ естественнымъ порядкомъ. Число рожденій быстро увеличилось, а смертность замѣтно сократилась. Въ высшихъ классахъ пробудилась политическая жизнь, и они начали проникаться умственными интересами.» Но въ Папской Области было слишкомъ много дурныхъ элементовъ, которые не могли помириться съ реформами иноземныхъ властей. Многочисленное фанатическое духовенство и лѣнивая, невѣжественная чернь съ тріумфомъ встрѣтила Пія VII, возвратившагося изъ Фонтенбло послѣ шестилѣтняго насильственнаго отсутствія; вѣрные католики чтили его какъ мученика.

Пій VII былъ человѣкъ довольно добродушный, но съ ограниченными способностями и узкимъ политическимъ взглядомъ; главный его совѣтникъ Гонзальви, наиболѣе даровитый и образованный между кардиналами, въ то время хлопоталъ на вѣнскомъ конгрессѣ о возвращеніи папскому престолу Мархіи, легатствъ и другихъ владѣній; въ отсутствіе его, дѣло римской реставраціи взялъ на себя кардиналъ Пакка. Французское законодательство было немедленно*отмѣнено; монастыри, іезуиты и инквизиція возстановлены въ прежней силѣ; началось преслѣдованіе всякой свободной мысли. Деспотическимъ, реакціоннымъ мѣрамъ Пакки подражали прелаты, начальствовавшіе въ легатствахъ и делегатствахъ; «они дѣйствовали такъ же какъ турецкіе паши въ своихъ пашалыкахъ». (Гервинусъ.) Когда Гонзальви воротился изъ Вѣны, онъ сталъ во главѣ управленія и нѣсколько ослабилъ жестокость церковной реакціи. Неизбѣжнымъ ея слѣдствіемъ было обѣднѣніе страны, возобновленіе нищенства въ прежнихъ размѣрахъ, упадокъ промышленности и земледѣлія. Поля римской Кампаніи пришли опять въ запустѣніе, обратились въ пастбища и покрылись нездоровыми испареніями. Въ лучшемъ состояніи сохранилось земледѣліе сѣверо-восточныхъ провинцій, то-есть въ легатствахъ и Мархіи, потому что здѣсь сосредоточивалось самое дѣятельное и зажиточное населеніе Церковной Области. Эти провинціи во времена Наполеона составляли часть Италіянскаго королевства; онѣ привыкли къ удобствамъ свѣтской администраціи; онѣ успѣли оживиться надеждами національной партіи, и теперь съ явнымъ неудовольствіемъ встрѣтили возвращеніе духовныхъ властей. Самымъ яркимъ слѣдствіемъ церковной реставрація было развитіе политическихъ сектъ и полное отсутствіе личной безопасности; грабежъ и убійства по большей части оставались безнаказанными, и потому дерзость бандитовъ доходила до крайней степени. Но о бандитахъ и политическихъ сектахъ Италіи мы будемъ говорить въ заключеніе нашего обзора италіянскихъ государствъ.

Неаполитанская часть Италіи далеко выдвигается на югъ, въ Средиземное море; волканическій характеръ ея природы отразился и въ характерѣ населенія. Въ историческомъ и соціальномъ отношеніи она до настоящаго столѣтія была связана съ нѣкоторыми другими странами тѣснѣе нежели съ сѣверною частью полуострова. Византійцы, Арабы, Норманы, Нѣмцы, Французы, Венгры, Испанцы, Габсбурги и Бурбоны, одни за другими, владѣли Неаполемъ и сдѣлали его почти чуждою страной для остальныхъ Италіянцевъ. Войны французской революціи и имперіи показали однако, что судьба Неаполя должна рѣшаться въ Верхней Италіи. Царствованіе Мюрата произвело замѣчательныя перемѣны въ отношеніяхъ королевства къ сѣверной половинѣ полуострова. Военные подвиги Мюрата и его стремленіе къ политическому единству Италіянцевъ подъ владычествомъ своего дома пробудили чувство національной чести въ неаполитанской арміи; къ Неаполю обратились тогда надежды патріотовъ изъ другихъ частей Италіи. Единство французскихъ учрежденій, распространившихся по всему полуострову, должно было послужить еще болѣе прочною связью между сѣверною и южною половиной. Такимъ образомъ уничтожилась китайская стѣна, раздѣлявшая ихъ до конца XVIII столѣтія, и нельзя уже было говорить, какъ прежде нѣкоторые говорили, что «Италія кончается у Гарильяно». Вліяніе французской администраціи и судопроизводства весьма замѣтно отразилось на благосостояніи края. Приведемъ по этому поводу слова неаполитанскаго историка Коллетты: «Гражданское законодательство, которое еще въ 1805 году было разсѣяно въ сотнѣ томовъ, теперь заключалось въ одномъ кодексѣ Наполеона; то же надобно сказать и объ уголовныхъ законахъ. Мѣсто прежняго канцелярскаго, дорогаго процесса заступило гласное судопроизводство. Прежняя запутанная, несправедливая въ своихъ основаніяхъ, система финансовъ упрощена, налоги уравнены и государственная казна обогатилась. Управленіе общинъ и провинцій, страдавшее произволомъ, теперь получило опредѣленное устройство; старые административные обычаи смѣнились точными законами и постановленіями.»

Въ эпоху французскаго владычества на полуостровѣ, неаполитанскій король Фердинандъ IV жилъ съ своимъ дворомъ въ Сициліи, которую онъ удержалъ за собою только помощію англійскаго флота. Исключительнымъ вліяніемъ на управленіе пользовалась энергическая, жестокая Каролина, супруга безхарактернаго Фердинанда. Деспотизмъ двора и тяжелые наборы скоро вывели изъ терпѣнія сицилійскій народъ, не отличавшійся и прежде привязанностію къ дому Бурбоновъ. Въ Сициліи былъ еще крѣпокъ Феодальный порядокъ; города пользовались средневѣковыми муниципальными учрежденіями; а поземельная собственность сосредоточивалась въ рукахъ Феодальной аристократіи, которая вела свое происхожденіе по большей части отъ норманскихъ выходцевъ, слѣдовательно находилась въ племенномъ родствѣ съ англійскою аристократіей. Въ 1810 году сицилійскіе бароны обратились къ Англичанамъ съ жалобами на свою королеву. Тогда главнокомандующій англійскимъ вспомогательнымъ войскомъ, лордъ Бентинкъ, энергически вмѣшался въ дѣла правленія, и принудилъ Каролину удалиться изъ Палермо. Созванный имъ, сицилійскій парламентъ въ іюлѣ 1812 года составилъ для острова конституцію, основныя начала которой были совершенно англійскія. Съ того времени Бентинкъ, пока оставался на островѣ, то есть до 1814года, пользовался почти диктаторскою властію.

Послѣ паденія Мюрата, Фердинандъ въ іюнѣ 1815 года воротился въ Неаполь. Въ то время Каролины уже не было въ живыхъ; главные совѣтники короля, Медичи и Томази, наученные опытомъ въ Сициліи, избѣгали крайнихъ мѣръ; поэтому неаполитанская реставрація въ началѣ имѣла довольно мягкій характеръ, и король, повидимому, желалъ подтвердить новый порядокъ. Но здѣсь повторилось то же явленіе, какое представляетъ исторія французской реставраціи. Аристократы-эмигранты, воротившіеся вмѣстѣ съ дворомъ изъ Сициліи, захватили высшія должности, потребовали возвращенія своихъ имуществъ, своихъ привилегій, и мало-по-малу вывели короля на путь реакціонныхъ мѣръ. Чтобы положить предѣлъ распространенію либеральныхъ идей, ценсура была возстановлена во всей прежней строгости; ланкастерскія школы въ провинціяхъ запрещены, нѣкоторыя феодальныя привилегіи дворянъ возобновлены, и гласное судопроизводство отмѣнено. Мюратисты сначала были оставлены въ покоѣ; но потомъ (послѣ несчастной попытки Мюрата) они подверглись такимъ же преслѣдованіямъ, какія испытывали тогда во Франціи бонапартисты. «Онъ изъ нашихъ или изъ чужихъ (то-есть мюратистовъ)?» спрашивалъ обыкновенно король при назначеніи чиновниковъ, и, разумѣется, только люди, отнесенные къ первому разряду, получали мѣсто. У Сициліи отняли конституцію 1812 года, ея парламентъ былъ распущенъ, самоуправленіе общинъ уничтожено, и она подчинена полному административному соединенію съ Неаполемъ. Англія слабо поддерживала жалобы Сицилійцевъ, и свое вліяніе при неаполитанскомъ дворѣ допустила замѣнить вліяніемъ австрійскимъ. Не замедлили обнаружиться и обычныя слѣдствія такой реакціонной политики: населеніе впало въ прежнюю бѣдность и невѣжество; анархическое состояніе администраціи и судопроизводства повело за собою полное отсутствіе безопасности.

Бандиты были язвою цѣлой Италіи. Тамъ, гдѣ законы нарушаются самими ихъ блюстителями, гдѣ низшіе классы угнетены высшими и доведены до нищеты, гдѣ земскихъ учрежденій и самоуправленія нѣтъ, и гдѣ притомъ административная централизація находится въ неразвитомъ состояніи (то-есть выражается только произволомъ областныхъ начальниковъ), въ такихъ государствахъ разбои составляютъ самое обыкновенное явленіе. Мало того, ремесло разбойника пользуется тамъ почетомъ и уваженіемъ въ нецивилизованной массѣ, потому что оно служитъ смѣлымъ протестомъ противъ ненавистнаго порядка, противъ иноземнаго гнета или правительственнаго произвола и гражданскаго неравенства; таково было ремесло клефтовъ въ Греціи и гайдуковъ или ускоковъ въ Сербіи — въ странахъ угнетенныхъ турецкимъ владычествомъ. Таково ремесло италіянскихъ бандитовъ, которые съ страшною силой свирѣпствовали въ земляхъ особенно дурно управляемыхъ, каковы Неаполь и Папская Область. Во времена Наполеона, когда правительство энергически заботилось о внутренней безопасности, неаполитанскіе бандиты прикрывались королевскимъ знаменемъ: подобно испанскимъ герильясамъ, они объявляли себя защитниками національной независимости, получали вспоможеніе отъ Англичанъ, но, подъ предлогомъ войны съ французами, грабили и убивали своихъ соотечественниковъ. Возвращаясь въ Неаполь, Фердинандъ даровалъ амнистію почти всѣмъ бандитамъ, содержавшимся въ тюрьмахъ, и, разумѣется, они не замедлили приняться за свое прежнее ремесло. Правительство потомъ вступало въ переговоры съ начальниками самыхъ сильныхъ шаекъ и старалось наградами склонить ихъ къ прекращенію разбоевъ, или, при удобномъ случаѣ, пыталось захватить ихъ измѣннически, чѣмъ обнаруживало только свою слабость. Неаполитанскій генералъ Вильгельмъ Пепе въ своихъ мемуарахъ между прочимъ разказываетъ, что въ одномъ военномъ архиву онъ нашелъ приказы правительства, по которымъ было отпущено болѣе 2.000 дукатовъ на отравленіе бандитовъ. Такое средство конечно нисколько не помогало истребленію шаекъ, и деньги по всей вѣроятности оставались въ карманѣ чиновниковъ. Безнаказанность довела до того, что появилось нѣсколько разбойничьихъ сектъ (напримѣръ секта отчаянныхъ), которыя усвоили себѣ военную организацію, и цѣлыя деревни открыто упражнялись въ искусствѣ владѣть оружіемъ. Эмблемой ихъ служили черныя знамена и мертвыя головы; а патенты на разныя должности въ шайкахъ писались человѣческою кровью; измѣнившіе товарищи наказывались смертію. Эти секты въ то же время распространяли коммунистическія идеи, и имущество людей богатыхъ, добровольно или изъ страха вступавшихъ въ общество, дѣлилось поровну между его членами. При такихъ условіяхъ безопасности, понятно, какъ затруднительны были средства сообщенія между городами. Чтобъ отправить, напримѣръ, почтовую карету изъ столицы въ Апулію, надобно было давать прикрытіе въ 1.000 человѣкъ войска. Въ горахъ Калабріи и Абруццахъ бандиты были почти недоступны для отрядовъ правительства; а изъ Абруццъ въ случаѣ неудачи они переходили въ сосѣднія Папскія Владѣнія, и продолжали тамъ свои подвиги. Нѣкоторые изъ ихъ атамановъ пріобрѣли большую извѣстность своимъ удальствомъ и количествомъ преступленій; они нападали обыкновенно на людей богатыхъ, а съ низшими классами находились въ дружескихъ сношеніяхъ, и потому получили характеръ какихъ-то народныхъ героевъ; таковы Анникьярко и братья Вардарелли.

Въ связи съ бандитами развевались тайныя политическія общества, которыя какъ сѣтью покрыли собою всю Италію. Тайныя общества составляютъ всегда признакъ болѣзненнаго состоянія: они указываютъ на недостатокъ органической связи между высшими и низшими классами, на угнетеніе одного сословія другимъ, или являются слѣдствіемъ ненавистнаго иноземнаго владычества. Италія издавна была классическою страной бандитовъ и тайныхъ обществъ; здѣсь соединялись всѣ условія, необходимыя для ихъ существованія. Гнетъ домашній и иноземный долгое время раздражалъ страсти, вызывалъ тайныя предпріятія и заговоры; вообще историческія обстоятельства развили сильный мистическій элементъ, который составляетъ слабую сторону италіянскаго характера. Церковныя учрежденія служили здѣсь образцомъ для свѣтскихъ; напримѣръ, католическая инквизиція была взята за образецъ для венеціанской инквизиціи, а устройство монашескихъ орденовъ имѣло вліяніе на организацію политическихъ и религіозныхъ сектъ. Изъ нихъ самыя замѣчательныя были слѣдующія: европейскіе патріоты, филадельфы и отчаянные — въ Неаполѣ, санфедисты — въ Папской Области, индепенденты и федералисты — въ Піемонтѣ; но всѣ они въ началѣ настоящаго столѣтія были заслонены огромнымъ обществомъ карбонаріевъ.

Происхожденіе карбонаризма объясняютъ потребностію мирныхъ среднихъ классовъ защитить себя отъ двойнаго гнета, сверху и снизу. Время его происхожденія еще недостаточно разъяснено. Наиболѣе распространенное мнѣніе считаетъ карбонаріевъ особенною вѣтвію масонства, занесеннаго изъ Германіи По крайней мѣрѣ, у масоновъ они заимствовали свои символы, свои мистическіе обряды; какъ масоны получили свое имя отъ ремесла каменьщиковъ, такъ карбонари взяли его у ремесла угольщиковъ. Главною цѣлью первыхъ было распространеніе духовнаго образованія; вторые сдѣлали своею задачей пріобрѣтеніе свободныхъ гражданскихъ учрежденій; съ этою задачей соединялась ненависть къ чужеземному игу и развившаяся оттуда идея національнаго единства Тайные клубы или венты карбонаріевъ, устроенные на подобіе масонскихъ ложъ, были распространены по цѣлой Италіи; главная же ихъ сила и дѣятельность сосредоточилась въ Неаполѣ. Здѣсь, послѣ уничтоженія Партенопейской республики, карбонари, приверженные преимущественно къ республиканскимъ Формамъ, подверглись преслѣдованію королевскаго правительства (сначала Жозефа Бонапарте, потомъ Мюрата). Многіе изъ нихъ удалились въ неприступныя скалы Абруццъ и Калабріи, и оттуда разсылали своихъ агентовъ по цѣлой Италіи. Въ союзѣ съ бандитами, они дѣйствовали противъ Мюрата и помогали возвращенію въ Неаполь Фердинанда, который обольстилъ ихъ обѣщаніями либеральныхъ учрежденій. Но когда начались реакціонныя мѣры правительства, и карбонари увидѣли себя обманутыми, дѣятельность ихъ возобновилась съ новою силой. Тогда правительство для борьбы съ ними выставило приверженное себѣ тайное общество кальдераріевъ, основанное покойною Каролиной въ Сициліи. Во главѣ кальдераріевъ (или, какъ они сами себя называли, тринитаріевъ) сталъ министръ королевской полиціи Каноза, достойный ученикъ Каролины. Онъ вскорѣ сумѣлъ возбудить такую ненависть между партіями, что король, по настоятельнымъ убѣжденіямъ иностранныхъ пословъ, принужденъ былъ въ 4 816 году дать ему отставку. Общество карбонаріевъ между тѣмъ росло и распространялось но всѣмъ частямъ полуострова. Имѣя повсюду своихъ агентовъ — въ судахъ, въ администраціи, въ войскѣ, — оно пріобрѣло могущественное вліяніе, которое старалось употреблять на народную пользу. Такъ, оно дѣятельно помогало неаполитанскому генералу Чорчу (родомъ Англичанину) истребить хищную секту отчаянныхъ въ 1817 году. Подъ защитою карбонаризма можно было найдти безопасность отъ преслѣдованія правительства и отъ грабежа бандитовъ; поэтому много охотниковъ изъ всѣхъ сословій, спѣшило втереться въ члены этого общества. Но вмѣстѣ съ быстрымъ распространеніемъ карбонаризма началась его порча: подъ покровительство его стали прибѣгать преступники, чтобъ избѣжать наказанія, люди, хотѣвшіе мстить за свои частныя обиды, и вообще всѣ желавшіе пріобрѣсти политическое значеніе. Общество начинало принимать безпокойный, эгоистическій характеръ. Тогда старые либералы попытались произвести въ немъ реформы, чтобъ очистить его отъ вредныхъ элементовъ.

Самая видная роль въ послѣдующихъ событіяхъ принадлежала неаполитанскому генералу Вильгельму Пепе, который занималъ первое мѣсто между вождями карбонаріевъ и былъ горячимъ поборникомъ національной независимости. Онъ составилъ себѣ блестящую военную репутацію во времена Мюрата и съ возвращеніемъ Бурбоновъ сохранилъ свое мѣсто въ арміи. Въ 1818 году Пепе былъ посланъ министерствомъ въ Авеллино (главный городъ провинціи Капитаната), чтобъ организовать тамъ гражданскую милицію. Офицерами для нея онъ назначалъ преимущественно членовъ карбонарскаго общества, и задумалъ опереться на милицію въ борьбѣ съ абсолютизмомъ. Въ то же время онъ старался преобразовать самое «общество» и укрѣпить его военною дисциплиной.

II. Неаполитанскій переворотъ.

При полномъ разладѣ между наиболѣе-цивилизованными классами и возстановленными династіями, при сильномъ развитіи тайныхъ сектъ и возраставшемъ вліяніи карбонаризма, который стремился къ свободнымъ учрежденіямъ и національной независимости, не доставало только внѣшняго толчка, чтобы произошло открытое движеніе недовольныхъ. Этотъ толчокъ былъ данъ событіями въ Испаніи, гдѣ въ мартѣ 1820 года либеральная партія провозгласила конституцію и заставила короля утвердить ее своею присягой. Испанская революція прежде всего отозвалась въ Неаполѣ, который находился еще въ довольно-тѣсныхъ сношеніяхъ съ Испаніей. Королевство Обѣихъ Сициліи только во второй половинѣ прошлаго столѣтія перестало быть испанскимъ намѣстничествомъ; въ немъ царствовала теперь младшая линія испанскихъ Бурбоновъ. Первое движеніе неаполитанскихъ карбонаріевъ произошло въ Салерно: они хотѣли поднять войско, собранное для королевскаго смотра между Газтой и Капуей, и провозгласить испанскую конституцію. Но смотръ окончился спокойно; а правительство, замѣтивъ волненіе въ Салерно, начало производить аресты. Тогда предводители салернской венты обратились въ Авеллино къ Вильгельму Пепе, и просили его стать во главѣ возстанія съ титуломъ генералъ-капитана. Пепе медлилъ положительнымъ отвѣтомъ и совѣтовалъ Салернцамъ подождать; лица, окружавшія его, поддерживали эту нерѣшительность. Но между тѣмъ какъ высшіе офицеры обсуждали вопросъ и колебались, незначительные люди прямо приступили къ дѣлу.

Одинъ изъ салернскихъ карбонаріевъ, Гальярди, поспѣшилъ въ ближайшій городокъ Нолу, и вмѣстѣ съ каноникомъ Меникини, который пользовался здѣсь популярностію, началъ дѣйствовать на стоявшій въ городѣ кавалерійскій полкъ. 2 іюля 1820 года два подпоручика, Морелли и Сильвати, возмутили свой эскадронъ, и въ сопровожденіи нѣсколькихъ карбонаріевъ, съ кликами: «да здравствуетъ король и конституція!» бросились въ Авеллино. Вильгельмъ Пепе въ то время находился въ Неаполѣ; заступавшій его мѣсто полковникъ Кончили съ своею милиціей присталъ къ движенію. Инсургенты направились къ столицѣ, и въ виду ея расположились лагеремъ на Монтекьяро. Движеніе быстро распространилось по всѣмъ, сосѣднимъ городамъ, и карбонаріи отвсюду начали стекаться въ лагерь авеллинской милиціи; въ Неаполѣ народъ и войско, особенно молодежь, волновались и очевидно ждали только удобнаго случая, чтобы соединиться съ инсургентами. Правительство короля, при такомъ неожиданномъ взрывѣ, совершенно растерялось. Австрійскій генералъ Нугентъ, бывшій тогда военнымъ министромъ въ Неаполѣ, собралъ совѣтъ, на которомъ рѣшено было послать къ мятежникамъ Вильгельма Пепе, какъ самаго популярнаго генерала, чтобъ онъ уговорилъ ихъ разойдтись. Но дворъ подозрительно смотрѣлъ на Пепе и не утвердилъ рѣшенія военнаго совѣта; а между тѣмъ не принималъ никакихъ энергическихъ мѣръ. Вообще семидесятилѣтній король обнаружилъ при этомъ случаѣ совершенное отсутствіе энергіи и находчивости; онъ не придумалъ ничего лучшаго, какъ вступить въ переговоры съ предводителями возстанія, и деньгами хотѣлъ склонить ихъ къ бѣгству за границу. Опасаясь ареста, Гіепе 5 числа удалился изъ города; онъ увлекъ за собою часть гарнизона и присоединился къ инсургентамъ на Монтекьяро. Немедленно въ самой столицѣ поднялись карбонаріи, и въ ту же ночь отправили депутацію, составленную изъ самыхъ значительныхъ членовъ «общества», которые отъ имени народа и войска потребовали у короля согласія на конституцію. Большая часть придворныхъ вельможъ совѣтовала королю уступить и не усиливать народнаго раздраженія. Яснѣе всѣхъ высказалъ заднюю мысль трусливыхъ аристократовъ старый маркизъ Чирчелло, который со слезами на глазахъ уговаривалъ короля согласиться на требованіе инсургентовъ. «Уступите только настоящей опасности, говорилъ онъ; а потомъ Богъ поможетъ благочестивѣйшему королю опять воротить права короны изъ рукъ преступнаго народа.» Герцогъ Асколи передалъ депутатамъ согласіе короля на конституцію. «Когда она будетъ объявлена?» — Немедленно. «То-есть?» Черезъ два часа. — Одинъ изъ депутатовъ, герцогъ Николлета (зять герцога Асколи), посмотрѣлъ на свои часы, и сказалъ: «теперь часъ по полуночи; итакъ въ три часа конституція будетъ обнародована!» Дѣйствительно, въ назначенное время появился королевскій эдиктъ; онъ объявлялъ, что король, по всеобщему желанію, даруетъ своему народу конституцію, основанія которой будутъ приведены въ извѣстность не позднѣе осьми дней. Однако въ тотъ же день Фердинандъ, подъ предлогомъ нездоровья, передалъ правительственныя дѣла наслѣдному принцу, какъ своему намѣстнику.