Кому на Руси жить хорошо

Front matter

Кому на Руси жить хорошо

Часть первая

Последыш (из второй части)

Редакции и варианты

На этой странице будут собраны некачественно оформленные страницы вариантов поэмы. Это временная техническая страница. Разбор и упорядочение будут произведены в дальнейшем.

Подстраницы:

КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО

ПОСЛЕДЫШ (Из второй части «Кому на Руси жить хорошо»)

Глава I

II

— Помещик наш особенный, Богатство непомерное, Чин важный, род вельможеский, Весь век чудил, дурил, Да вдруг гроза и грянула… Не верит: врут, разбойники! Посредника, исправника Прогнал! дурит по-старому. Стал крепко подозрителен, Не поклонись — дерет! Сам губернатор к барину Приехал: долго спорили, Сердитый голос барина В застольной дворня слышала; Озлился так, что к вечеру Хватил его удар! Всю половину левую Отбило: словно мертвая И, как земля, черна… Пропал ни за копеечку! Известно, не корысть, А спесь его подрезала, Соринку он терял.—

«Что значит, други милые, Привычка-то помещичья!» — Заметил Митродор. «Не только над помещиком, Привычка над крестьянином Сильна,— сказал Пахом.— Я раз, по подозрению В острог попавши, чудного Там видел мужика. За конокрадство, кажется, Судился, звали Сидором, Так из острога барину Он посылал оброк! (Доходы арестантские Известны: подаяние, Да что-нибудь сработает, Да стащит что-нибудь.) Ему смеялись прочие: „А ну, на поселение Сошлют — пропали денежки!“ — Всё лучше,— говорит…»

«Ну, дальше, дальше, дедушка!»

— Соринка — дело плевое, Да только не в глазу: Пал дуб на море тихое, И море всё заплакало — Лежит старик без памяти (Не встанет, так и думали!). Приехали сыны, Гвардейцы черноусые (Вы их на пожне видели, А барыни красивые — То жены молодцов). У старшего доверенность Была: по ней с посредником Установили грамоту… Ан вдруг и встал старик! Чуть заикнулись… Господи! Как зверь метнулся раненый И загремел, как гром! Дела-то всё недавние, Я был в то время старостой, Случился тут — так слышал сам Как он честил помещиков, До слова помню всё: «Корят жидов, что предали Христа… а вы что сделали? Права свои дворянские, Веками освященные, Вы предали!..» Сынам Сказал: «Вы трусы подлые! Не дети вы мои! Пускай бы люди мелкие, Что вышли из поповичей Да, понажившись взятками, Купили мужиков, Пускай бы… им простительно! А вы… князья Утятины? Какие вы У-тя-ти-ны! Идите вон!.. подкидыши, Не дети вы мои!»

Оробели наследники: А ну как перед смертию Лишит наследства? Мало ли Лесов, земель у батюшки? Что денег понакоплено, Куда пойдет добро? Гадай! У князя в Питере Три дочери побочные За генералов выданы, Не отказал бы им!

А князь опять больнехонек… Чтоб только время выиграть, Придумать: как тут быть, Которая-то барыня (Должно быть, белокурая: Она ему, сердечному, Слыхал я, терла щеткою В то время левый бок) Возьми и брякни барину, Что мужиков помещикам Велели воротить!

Поверил! Проще малого Ребенка стал старинушка, Как паралич расшиб! Заплакал! пред иконами Со всей семьею молится, Велит служить молебствие, Звонить в колокола!

И силы словно прибыло, Опять: охота, музыка, Дворовых дует палкою, Велит созвать крестьян.

С дворовыми наследники Стакнулись, разумеется, А есть один (он давеча С салфеткой прибегал), Того и уговаривать Не надо было: барина Столь много любит он! Ипатом прозывается. Как воля нам готовилась, Так он не верил ей: «Шалишь! Князья Утятины Останутся без вотчины? Нет, руки коротки!» Явилось «Положение»,— Ипат сказал: «Балуйтесь вы! А я князей Утятиных Холоп — и весь тут сказ!» Не может барских милостей Забыть Ипат! Потешные О детстве и о младости, Да и о самой старости Рассказы у него (Придешь, бывало, к барину. Ждешь, ждешь… Неволей слушаешь, Сто раз я слышал их): «Как был я мал, наш князюшка Меня рукою собственной В тележку запрягал; Достиг я резвой младости: Приехал в отпуск князюшка И, подгулявши, выкупал Меня, раба последнего, Зимою в проруби! Да как чудно! Две проруби: В одну опустит в неводе, В другую мигом вытянет — И водки поднесет. Клониться стал я к старости. Зимой дороги узкие, Так часто с князем ездили Мы гусем в пять коней. Однажды князь — затейник же! — И посади фалетуром Меня, раба последнего, Со скрипкой — впереди. Любил он крепко музыку. „Играй, Ипат!“ — А кучеру Кричит: „Пошел живей!“ Метель была изрядная, Играл я: руки заняты, А лошадь спотыкливая — Свалился я с нее! Ну, сани, разумеется, Через меня проехали, Попридавили грудь. Не то беда: а холодно, Замерзнешь — нет спасения, Кругом пустыня, снег… Гляжу на звезды частые Да каюсь во грехах. Так что же, друг ты истинный? Послышал я бубенчики, Чу, ближе! чу, звончей! Вернулся князь (закапали Тут слезы у дворового, И сколько ни рассказывал, Всегда тут плакал он!), Одел меня, согрел меня И рядом, недостойного, С своей особой княжеской В санях привез домой!» —

Похохотали странники… Глонув вина (в четвертый раз), Влас продолжал: — Наследники Ударили и вотчине Челом: «Нам жаль родителя, Порядков новых, нонешних Ему не перенесть. Поберегите батюшку! Помалчивайте, кланяйтесь Да не перечьте хворому, Мы вас вознаградим: За лишний труд, за барщину, За слово даже бранное — За все заплатим вам. Недолго жить сердечному, Навряд ли два-три месяца, Сам дохтур объявил! Уважьте нас, послушайтесь, Мы вам луга поемные По Волге подарим; Сейчас пошлем посреднику Бумагу, дело верное!»

3Собрался мир, галдит!

Луга-то (эти самые), Да водка, да с три короба Посулов то и сделали, Что мир решил помалчивать До смерти старика. Поехали к посреднику: Смеется! «Дело доброе, Да и луга хорошие, Дурачьтесь, бог простит! Нет на Руси, вы знаете, Помалчивать да кланяться Запрета никому!» Однако я противился: «Вам, мужикам, сполагоря, А мне-то каково? Что ни случится — к барину Бурмистра! что ни вздумает, За мной пошлет! Как буду я На спросы бестолковые Ответствовать? дурацкие Приказы исполнять?»

— Ты стой пред ним без шапочки, Помалчивай да кланяйся, Уйдешь — и дело кончено. Старик больной, расслабленный Не помнит ничего! —

Оно и правда: можно бы! Морочить полоумного Нехитрая статья. Да быть шутом гороховым, Признаться, не хотелося. И так я на веку, У притолоки стоючи, Помялся перед барином Досыта! «Коли мир (Сказал я, миру кланяясь) Дозволит покуражиться Уволенному барину В останные часы, Молчу и я — покорствую, А только что от должности Увольте вы меня!»

Чуть дело не разладилось. Да Климка Лавин выручил: «А вы бурмистром сделайте Меня! Я удовольствую И старика, и вас. Бог приберет Последыша Скоренько, а у вотчины Останутся луга. Так будем мы начальствовать, Такие мы строжайшие Порядки заведем, Что надорвет животики Вся вотчина… Увидите!»

3Долгонько думал мир. Что ни на есть отчаянный Был Клим мужик: и пьяница, И на руку нечист. Работать не работает, С цыганами возжается, Бродяга, коновал! Смеется над трудящимся: С работы, как ни мучайся, Не будешь ты богат, А будешь ты горбат! А впрочем, парень грамотный, Бывал в Москве и в Питере, В Сибирь езжал с купечеством, Жаль, не остался там! Умен, а грош не держится, Хитер, а попадается Впросак! Бахвал мужик! Каких-то слов особенных Наслушался: атечество, Москва первопрестольная, Душа великорусская. «Я — русский мужичок!» — Горланил диким голосом И, кокнув в лоб посудою, Пил залпом полуштоф! Как рукомойник кланяться Готов за водку всякому, А есть казна — поделится, Со встречным всё пропьет! Горазд орать, балясничать, Гнилой товар показывать С хазового конца. Нахвастает с три короба, А уличишь — отшутится Бесстыжей поговоркою, Что «за погудку правую Смычком по роже бьют!»

Подумавши, оставили Меня бурмистром: правлю я Делами и теперь. А перед старым барином Бурмистром Климку назвали, Пускай его! По барину Бурмистр! перед Последышем Последний человек!

У Клима совесть глиняна, А бородища Минина, Посмотришь, так подумаешь, Что не найти крестьянина Степенней и трезвей. Наследники построили Кафтан ему: одел его — И сделался Клим Яковлич Из Климки бесшабашного, Бурмистр первейший сорт.

Пошли порядки старые! Последышу-то нашему, Как на беду, приказаны Прогулки. Что ни день, Через деревню катится Рессорная колясочка: Вставай! картуз долой! Бог весть с чего накинется, Бранит, корит; с угрозою Подступит — ты молчи! Увидит в поле пахаря И за его же полосу Облает: и лентяи-то, И лежебоки мы! А полоса сработана, Как никогда на барина Не работал мужик, Да невдомек Последышу, Что уж давно не барская, А наша полоса!

Сойдемся — смех! У каждого Свой сказ про юродивого Помещика: икается, Я думаю, ему! А тут еще Клим Яковлич. Придет, глядит начальником (Горда свинья: чесалася О барское крыльцо!), Кричит: «Приказ по вотчине!» Ну, слушаем приказ: «Докладывал я барину, Что у вдовы Терентьевны Избенка развалилася, Что баба побирается Христовым подаянием, Так барин приказал: На той вдове Терентьевой Женить Гаврилу Жохова, Избу поправить заново, Чтоб жили в ней, плодилися И правили тягло!» А той вдове — под семьдесят, А жениху — шесть лет! Ну, хохот, разумеется!.. Другой приказ: «Коровушки Вчера гнались до солнышка Близ барского двора И так мычали, глупые, Что разбудили барина,— Так пастухам приказано Впредь унимать коров!» Опять смеется вотчина. «А что смеетесь? Всякие Бывают приказания: Сидел на губернаторстве В Якутске генерал. Так на́ кол тот коровушек Сажал! Долгонько слушались: Весь город разукрасили. Как Питер монументами, Казненными коровами, Пока не догадалися, Что спятил он с ума!» Еще приказ: «У сторожа, У ундера Софронова, Собака непочтительна: Залаяла на барина, Так ундера прогнать, А сторожем к помещичьей Усадьбе назначается Еремка!..» Покатилися Опять крестьяне со смеху: Еремка тот с рождения Глухонемой дурак!

Доволен Клим. Нашел-таки По нраву должность! Бегает, Чудит, во всё мешается, Пить даже меньше стал! Бабенка есть тут бойкая, Орефьевна, кума ему, Так с ней Климаха барина Дурачит заодно. Лафа бабенкам! бегают На барский двор с полотнами, С грибами, с земляникою: Всё покупают барыни, И кормят, и поят!

Шутили мы, дурачились, Да вдруг и дошутилися До сущей до беды: Был грубый, непокладистый У нас мужик Агап Петров, Он много нас корил: «Ай, мужики! Царь сжалился, Так вы в хомут охотою… Бог с ними, с сенокосами! Знать не хочу господ!..» Тем только успокоили, Что штоф вина поставили (Винцо-то он любил). Да черт его со временем Нанес-таки на барина: Везет Агап бревно (Вишь, мало ночи глупому, Так воровать отправился Лес — среди бела дня!), Навстречу та колясочка И барин в ней: «Откудова Бревно такое славное Везешь ты, мужичок?..» А сам смекнул откудова. Агап молчит: бревешко-то Из лесу из господского, Так что тут говорить! Да больно уж окрысился Старик: пилил, пилил его, Права свои дворянские Высчитывал ему!

3Крестьянское терпение Выносливо, а временем Есть и ему конец. Агап раненько выехал, Без завтрака: крестьянина Тошнило уж и так, А тут еще речь барская, Как муха неотвязная, Жужжит под ухо самое…

3Захохотал Агап! «Ах шут ты, шут гороховый! Нишкни!» — да и пошел! Досталось тут Последышу За дедов и за прадедов, Не только за себя. Известно, гневу нашему Дай волю! Брань господская, Что жало комариное, Мужицкая — обух! Опешил барин! Легче бы Стоять ему под пулями, Под каменным дождем! Опешили и сродники, Бабенки было бросились К Агапу с уговорами, Так он вскричал: «Убью!.. Что брага, раскуражились Подонки из поганого Корыта… Цыц! Нишкни! Крестьянских душ владение Покончено. Последыш ты! Последыш ты! По милости Мужицкой нашей глупости Сегодня ты начальствуешь, А завтра мы Последышу Пинка — и кончен бал! Иди домой, похаживай, Поджавши хвост, по горницам, А нас оставь! Нишкни!..»

«Ты — бунтовщик!» — с хрипотою Сказал старик; затрясся весь И полумертвый пал «Теперь конец!» — подумали Гвардейцы черноусые И барыни красивые; Ан вышло — не конец!

3Приказ: пред всею вотчиной, В присутствии помещика, За дерзость беспримерную Агапа наказать. Забегали наследники И жены их — к Агапушке, И к Климу, и ко мне! «Спасите нас, голубчики! Спасите!» Ходят бледные: «Коли обман откроется, Пропали мы совсем!» Пошел бурмистр орудовать! С Агапом пил до вечера, Обнявшись, до полуночи Деревней с ним гулял, Потом опять с полуночи Поил его — и пьяного Привел на барский двор. Все обошлось любехонько: Не мог с крылечка сдвинуться Последыш — так расстроился… Ну, Климке и лафа!

3В конюшню плут преступника Привел, перед крестьянином Поставил штоф вина: «Пей да кричи: помилуйте! Ой, батюшки! ой, матушки!» Послушался Агап, Чу, вопит! Словно музыку, Последыш стоны слушает; Чуть мы не рассмеялися, Как стал он приговаривать: «Ка-тай его, раз-бой-ника, Бун-тов-щи-ка… Ка-тай!» Ни дать ни взять под розгами Кричал Агап, дурачился, Пока не допил штоф: Как из конюшни вынесли Его мертвецки пьяного Четыре мужика, Так барин даже сжалился: «Сам виноват, Агапушка!» — Он ласково сказал…—

«Вишь, тоже добрый! сжалился»,— Заметил Пров, а Влас ему: — Не зол… да есть пословица: Хвали траву в стогу, А барина — в гробу! Всё лучше, кабы бог его Прибрал… Уж нет Агапушки…—

«Как! умер?»

«Как! умер?»— Да, почтенные: Почти что в тот же день! Он к вечеру разохался, К полуночи попа просил, К белу свету преставился. Зарыли и поставили Животворящий крест… С чего? Один бог ведает! Конечно, мы не тронули Его не только розгами — И пальцем. Ну а всё ж Нет-нет — да и подумаешь: Не будь такой оказии, Не умер бы Агап! Мужик сырой, особенный, Головка непоклончива, А тут: иди, ложись! Положим: ладно кончилось, А всё Агап надумался: Упрешься — мир осердится, А мир дурак — доймет! Всё разом так подстроилось: Чуть молодые барыни Не цаловали старого, Полсотни, чай, подсунули, А пуще Клим бессовестный, Сгубил его, анафема, Винищем!..

Винищем!..Вон от барина Посол идет: откушали! Зовет, должно быть, старосту, Пойду взгляну камедь! —

Послеѣдышъ (изъ второй части).Глава I.

Глава I

II

— Помѣщикъ нашъ особенный, Богатство непомѣрное, Чинъ важный, родъ вельможескій. Весь вѣкъ чудилъ, дурилъ, Да вдругъ гроза и грянула... Не вѣритъ: врутъ, разбойники! Посредника, исправника Прогналъ! дуритъ по старому. Сталъ крѣпко подозрителенъ, Не поклонись — деретъ! Самъ губернаторъ къ барину Пріѣхалъ: долго спорили, Сердитый голосъ барина Въ застольной дворня слышала; Озлился такъ, что къ вечеру Хватилъ его ударъ! Всю половину лѣвую Отбило: словно мертвая, И какъ земля черна... Пропалъ ни за копѣечку! Извѣстно, не корысть, А спѣсь его подрѣзала, Соринку онъ терялъ.

— Что́ значитъ, други милые, Привычка­то помѣщичья! Замѣтилъ Митродоръ.

— Нетолько надъ помѣщикомъ, Привычка надъ крестьяниномъ Сильна — сказалъ Пахомъ — Я разъ по подозрѣнію Въ острогь попавши — чуднаго Тамъ видѣлъ мужика. За конокрадство, кажется, Судился, звали Сидоромъ, Такъ изъ острога барину Онъ посылалъ оброкъ! (Доходы арестантскіе Извѣстны: подаяніе, Да что­́-нибудь сработаетъ, Да стащитъ что́-­нибудь). Ему смѣялись прочіе: — А ну, на поселеніе Сошлютъ — пропали денежки! «Все лучше говорить...

— Ну, дальше, дальше, дѣдушка!

— Соринка дѣло плевое, Да только не въ глазу: Палъ дубъ на море тихое И море все заплакало — Лежитъ старикъ безъ памяти (Не встанетъ, такъ и думали)! Пріѣхали сыны, Гвардейцы черноусые (Вы ихъ на пожнѣ видѣли, А барыни красивыя, То жоны молодцовъ). У старшего довѣренность Была: по ней съ посредникомъ Установили грамоту ... Анъ вдругъ и всталъ старикъ! Чуть заикнулись... Господи! Какъ звѣрь метнулся раненый, И загремѣлъ, какъ громъ! Дѣла­-то все недавнія, Я былъ въ то время старостой, Случился тутъ — такъ слышалъ самъ, Какъ онъ честилъ помѣщиковъ, До слова помню все: «Корятъ жидовъ, что́ предали Христа... а вы что́ сдѣлали? Права свои дворянскія, Вѣками освѣщенныя, Вы предали!..» Сынамъ Сказалъ: «Вы трусы подлые! Не дѣти вы мои! Пускай-­бы люди мелкіе, Что вышли изъ поповичей, Да, понажившись взятками, Купили мужиковъ, Пускай-­бы... имъ простительно! А вы... князья Утятины? Какіе вы У­тя­ти­ны! Идите вонъ!.. подкидыши, Не дѣти вы мои!»

Оробѣли наслѣдники: А ну, какъ передъ смертію Лишитъ наслѣдства? Мало­-ли Лѣсовъ, земель у батюшки? Что́ денегъ понакоплено, Куда пойдетъ добро? Гадай! У князя въ Питерѣ Три дочери побочныя За генераловъ выданы, Не отказалъ­-бы имъ!

А князь опять больнехонекъ... Чтобъ только время выиграть, Придумать: какъ тутъ быть? Которая-­то барыня (Должно быть, бѣлокурая: Она ему, сердечному, Слыхалъ я, терла щеткою Въ то время лѣвый бокъ) Возьми и брякни барину, Что мужиковъ помѣщикамъ Велѣли воротить!

Повѣрилъ! Проще малаго Ребёнка сталъ старинушка, Какъ параличъ расшибъ! Заплакалъ! предъ иконами Со всей семьею молится, Велитъ служить молебствіе, Звонить въ колокола!

И силы словно прибыло, Опять: охота, музыка, Дворовыхъ дуетъ палкою, Велитъ созвать крестьянъ.

Съ дворовыми наслѣдники Стакнулись, разумѣется, А есть одинъ (онъ давеча Съ салфеткой прибѣгалъ), Того и уговаривать Не надо было: барина Столь много любитъ онъ! Ипатомъ прозывается. Какъ воля намъ готовилась, Такъ онъ не вѣрилъ ей: «Шалишь! Князья Утятины Останутся безъ вотчины? Нѣтъ, руки коротки! » Явилось «Положеніе», Ипатъ сказалъ: «балуйтесь вы! А я князей Утятиныхъ Холопъ — и весь тутъ сказъ!» Не можетъ барскихъ милостей Забыть Ипатъ! Потѣшныя О дѣтствѣ и о младости, Да и о самой старости Разсказы у него (Придешь, бывало, къ барину, Ждешь, ждешь... Неволей слушаешь. Сто разъ я слышалъ ихъ): «Какъ былъ я малъ, нашъ князюшка Меня рукою собственной Въ телѣжку запрягалъ; Достигъ я рѣзвой младости: Пріѣхалъ въ отпускъ князюшка И, подгулявши, выкупалъ Меня, раба послѣдняго, Зимою въ проруби! Да какъ чудно! Двѣ проруби: Въ одну опуститъ въ неводѣ, Въ другую мигомъ вытянетъ — И водки поднесетъ. Клониться сталъ я къ старости. Зимой дороги узкія, Такъ часто съ княземъ ѣздили Мы гусемъ въ пять коней. Однажды князь — затѣйннкъ-­же! — И посади Фалетуромъ Меня, раба послѣдняго, Со скрипкой — впереди. Любилъ онъ крѣпко музыку. «Играй, Ипатъ!» А кучеру Кричитъ: пошелъ живѣй! Мятель была изрядная, Игралъ я: руки заняты, А лошадь спотыкливая — Свалился я съ нее! Ну, сани, разумѣется, Черезъ меня проѣхали, Попридавили грудь. Не то бѣда: а холодно, Замерзнешь — нѣтъ спасенія, Кругомъ пустыня, снѣгъ... Гляжу на звѣзды частый Да каюсь во грѣхахъ. Такъ что­же, другъ ты истинный? Послышалъ я бубенчики, Чу, ближе! чу, звончѣй! Вернулся князь (закапали Тутъ слезы у двороваго, И сколько ни разсказывалъ, Всегда тутъ плакалъ онъ!) Одѣлъ меня, согрѣлъ меня, И рядомъ, недостойнаго, Съ своей особой княжеской Въ саняхъ привезъ домой!»

Похохотали странники... Глонувъ вина (въ четвертый разъ) Власъ продолжалъ: — Наслѣдніки Ударили и вотчинѣ Челомъ: «Намъ жаль родителя, Порядковъ новыхъ, нонѣшнихъ Ему не перенесть. Поберегите батюшку! Помалчивайте, кланяйтесь, Да не перечьте хворому, Мы васъ вознаградимъ: За лишній трудъ, за барщину. За слово даже бранное, За все заплатимъ вамъ. Не долго жить сердечному, На врядъ­-ли два­-три мѣсяца, Самъ дохтуръ объявилъ! Уважьте насъ, послушайтесь, Мы вамъ луга поемные По Волгѣ подаримъ; Сейчасъ пошлемъ посреднику Бумагу, дѣло вѣрное!»

Собрался міръ, галдитъ!

Луга-­то (эти самые) Да водка, да съ три короба Посуловъ то и сдѣлали, Что міръ рѣшилъ помалчивать До смерти старика. Поѣхали къ посреднику: Смѣется! «Дѣло доброе, Да и луга хорошіе, Дурачьтесь, Богъ простить! Нѣтъ на Руси, вы знаете, Помалчивать да кланяться Запрета никому!» Однако, я противился: — Вамъ, мужикамъ, съ-­полагоря, А мнѣ-­то каково? Что́ ни случится: къ барину Бурмистра! что ни вздумаетъ, За мной пошлетъ! Какъ буду я На опросы безтолковые Отвѣтствовать? дурацкіе Приказы исполнять?

«Ты стой предъ нимъ безъ шапочки, Помалчивай да кланяйся, Уйдешь — и дѣло кончено. Старикъ больной, разслабленный, Не помнитъ ничего!»

Оно и правда: можно-­бы! Морочить полоумнаго Не хитрая статья. Да быть шутомъ гороховымъ, Признаться, не хотѣлося. И такъ я на вѣку У притолоки стоючи Помялся передъ барииомъ До сыта! «Коли міръ (Сказалъ я, міру кланяясь): Дозволить покуражиться Уволенному барину Въ останные часы, Молчу и я — покорствую, А только­что отъ должности Увольте вы меня!»

Чуть дѣло не разладилось. Да Климка Лавинъ выручилъ: «А вы бурмистромъ сдѣлайте Меня! Я удовольствую И старика, и васъ. Богъ приберетъ «Послѣдыша» Скоренько, а у вотчины Останутся луга. Такъ будемъ мы начальствовать, Такіе мы строжайшіе Порядки заведемъ, Что надорветъ животики Вся вотчина... Увидите!»

Долгонько думалъ міръ. Что ни на есть отчаянный Былъ Климъ мужикъ: и пьяница, И на руку нечистъ. Работать не работаетъ, Съ цыганами возжается, Бродяга, коновалъ! Смѣется надъ трудящимся: Съ работы, какъ ни мучайся, Не будешь ты богатъ, А будешь ты горбатъ! А впрочемъ, парень грамотный, Бывалъ въ Москвѣ и въ Питерѣ, Въ Сибирь ѣзжалъ съ купечеством Жаль, не остался тамъ! Уменъ, а грошъ не держится, Хитеръ, а попадается Въ просакъ! Бахвалъ мужикъ! Какихъ-­то словъ особенныхъ Наслушался: Атечество, Москва первопрестольная, Душа великорусская. «Я — русскій мужичокъ!» Горланилъ дикимъ голосомъ, И, кокнувъ въ лобъ посудою, Пилъ залпомъ полуштофъ! Какъ рукомойникъ кланяться Готовъ за водку всякому, А есть казна — подѣлится, Со встрѣчнымъ все пропьетъ! Гораздъ орать, балясничать, Гнилой товаръ показывать Съ хазоваго конца. Нахвастаетъ съ три короба, А уличишь — отшутится Безстыжей поговоркою, Что «за погудку правую Смычкомъ по рожѣ бьютъ!»

Подумавши, оставили Меня бурмистромъ: правлю я Дѣлами и теперь. А передъ старымъ бариномъ Бурмистромъ Климку назвали, Пускай его! По барину Бурмистръ! передъ «Послѣдышемъ» Послѣдній чедовѣкъ!

У Клима совѣсть глиняна, А бородища Минина, Посмотришь, такъ подумаешь, Что не найти крестьянина Степеннѣй и трезвѣй. Наслѣдники построили Кафтанъ ему: одѣлъ его, И сдѣлался Климъ Яковличъ Изъ Климки безшабашнаго, Бурмистръ первѣйшій сортъ.

Пошли порядки старые! Послѣдышу-­то нашему, Какъ на бѣду, приказаны Прогулки. Что́ ни день Черезъ деревню катится Рессорная колясочка: Вставай! картузъ долой! Богъ вѣсть съ чего накинется, Бранитъ, коритъ; съ угрозою Подступить — ты молчи! Увидитъ въ полѣ пахаря И за его-­же полосу Облаетъ: и лѣнтяи­-то, И лежебоки мы! А полоса сработана,

Какъ никогда на барина Не работалъ мужикъ, Да не въ домекъ послѣдышу, Что ужь давно не барская, А наша полоса!

Сойдемся — смѣхъ! У каждаго Свой сказъ про юродиваго Помѣщика: икается, Я думаю, ему! А тутъ еще Климъ Яковличъ. Придетъ, глядитъ начальникомъ, (Горда свинья: чесалася О барское крыльцо!) Кричитъ: «приказъ по вотчинѣ!» Ну, слушаемъ приказъ: «Докладывалъ я барину, Что у вдовы Терентьевны Избенка развалилася, Что баба побирается Христовымъ подаяніемъ, Такъ баринъ приказалъ: На той вдовѣ Терентьевой Женить Гаврилу Жохова, Избу поправить за­ново, Чтобъ жили въ ней, плодилися И правили тягло!» А той вдовѣ — подъ семьдесятъ, А жениху — шесть лѣтъ! Ну, хохотъ, разумѣется!.. Другой приказъ: « Коровушки Вчера гнались до солнышка Близь барскаго двора, И такъ мычали, глупыя, Что разбудили барина, — Такъ пастухамъ приказано Впредь унимать коровъ!» Опять смѣется вотчина. «А что смѣетесь? Всякія Бываютъ приказанія: Сидѣлъ на губернаторствѣ Въ Якутскѣ генералъ. Такъ на колъ тотъ коровушекъ Сажалъ! Долгонько слушались: Весь городъ разукрасили, Какъ Питеръ монументами, Казненными коровами, Пока не догадалися, Что спятилъ онъ съ ума!» Еще приказъ: «У сторожа, У ундера Софронова Собака непочтительна: Залаяла на барина, Такъ ундера прогнать, А сторожемъ къ помѣщичьей Усадьбѣ назначается Ерёмка!..» Покатилися Опять крестьяне со смѣху: Ерёмка тотъ съ рожденія Глухонѣмой дуракъ!

Доволенъ Климъ. Нашелъ­-таки По нраву должность! Бѣгаетъ, Чудитъ, во все мѣшается, Пить даже меньше сталъ! Бабенка есть тутъ бойкая, Орефьевна, кума ему, Такъ съ ней Климаха барина Дурачитъ за одно. Лафа бабенкамъ! бѣгаютъ На барскій дворъ съ полотнами, Съ грибами, съ земляникою: Все покупаютъ барыни И кормятъ, и поятъ!

Шутили мы, дурачились, Да вдругъ и дошутилися До сущей до бѣды: Былъ грубый, непокладистый У насъ мужикъ Агапъ Петровъ, Онъ много насъ корилъ: «Ай, мужики! Царь сжалился, Такъ вы въ хомутъ охотою... Богъ съ ними, съ сѣнокосами! Знать не хочу господь!..» Тѣмъ только успокоили, Что штофъ вина поставили (Винцо-­то онъ любилъ). Да чортъ его современемъ Нанесъ-­таки на барина: Везетъ Агапъ бревно, (Вишь мало ночи глупому, Такъ воровать отправился Лѣсъ — среди бѣла дня!) На встрѣчу та колясочка И баринъ въ ней: «Откудова Бревно такое славное Везешь ты, мужичокъ?..» А самъ смекнулъ откудова. Агапъ молчитъ: бревешко-­то Изъ лѣсу изъ господскаго, Такъ что́ тутъ говорить! Да больно ужь окрысился Старикъ: пилилъ, пилилъ его, Права свои дворянскія Высчитывалъ ему!

Крестьянское терпѣніе Выносливо, а временемъ Есть и ему конецъ. Агапъ раненько выѣхалъ, Безъ завтрака: крестьянина Тошнило ужь и такъ, А тутъ еще рѣчь барская, Какъ муха неотвязная, Жужжитъ подъ ухо самое...

Захохоталъ Агапъ! «Ахъ шутъ ты, шутъ гороховый! Никшни!» да и пошелъ! Досталось тутъ послѣдышу За дѣдовъ и за прадѣдовъ, Не только за себя. Извѣстно, гнѣву нашему Дай волю! Брань господская, Что жало комариное, Мужицкая — обухъ! Опѣшилъ баринъ! Легче-­бы Стоять ему подъ пулями, Подъ каменнымъ дождемъ! Опѣшили и сродники, Бабенки-­было бросились Къ Агапу съ уговорами, Такъ онъ вскричалъ: убью!.. «Что брага разкуражились Подонки изъ поганаго Корыта... Цыцъ! Никшни! Крестьянскихъ душъ владѣніе Покончено. Послѣдышъ ты! Послѣдышъ ты! По милости Мужицкой нашей глупости Сегодня ты начальствуешь, А завтра мы послѣдышу Пинка — и конченъ балъ! Иди домой, похаживай, Поджавши хвостъ, по горницамъ, А насъ оставь! Никшни!..»

— Ты — бунтовщикъ! съ хрипотою Сказалъ старикъ; затрясся весь И полумертвый палъ! «Теперь конецъ!» подумали Гвардейцы черноусые И барыни красивыя; Анъ вышло — не конецъ!

Приказъ: предъ всею вотчиной, Въ присутствіи помѣщика, За дерзость безпримѣрную Агапа наказать. Забѣгали наслѣдники И жены ихъ — къ Агапушкѣ, И къ Климу, и ко мнѣ! «Спасите насъ, голубчики! Спасите!» Ходятъ блѣдные: «Коли обманъ откроется, Пропали мы совсѣмъ!» Пошелъ бурмистръ орудовать! Съ Агапомъ пилъ до вечера, Обнявшись, до полуночи Деревней съ нимъ гулялъ, Потомъ опять съ полуночи Поилъ его — и пьянаго Привелъ на барскій дворъ. Все обошлось любехонько: Не могъ съ крылечка сдвинуться Послѣдышъ — такъ разстроился... Ну, Климкѣ и лафа!

Въ конюшню плутъ преступника Привелъ, передъ крестьяниномъ Поставилъ штофъ вина: «Пей, да кричи: помилуйте! Ой, батюшки! ой, матушки Послушался Агапъ, Чу, вопитъ! Словно музыку Послѣдышъ стоны слушаетъ, Чуть мы не разсмѣялися, Какъ сталъ онъ приговаривать: «Ка­тай его, раз­бой­ника, Бун­тов­щи­ка... Ка­тай!» Ни дать, ни взять подъ розгами Кричалъ Агапъ, дурачился, Пока не допилъ штофъ: Какъ изъ конюшни вынесли Его мертвецки пьянаго Четыре мужика, Такъ баринъ даже сжалился: «Самъ виноватъ, Агапушка!» Онъ ласково сказалъ...

— «Вишь тоже добрый! сжалился», Замѣтилъ Провъ, а Власъ ему: — Не золъ... да есть пословица: Хвали траву въ стогу, А барина — въ гробу! Все лучше, кабы Богъ его Прибралъ... Ужь нѣтъ Агапушки...

— Какъ! умеръ?

— Да, почтенные: Почти­-что въ тотъ-­же день! Онъ къ вечеру разохался, Къ полуночи попа просилъ, Къ бѣлу свѣту преставился. Зарыли и поставили Животворящій крестъ ... Съ чего? Одинъ Богъ вѣдаетъ! Конечно, мы не тронули Его нетолько розгами И пальцомъ. Ну а все-­жь Нѣтъ, нѣтъ — да и подумаешь: Не будь такой оказіи, Не умеръ­бы Агапъ! Мужикъ сырой, особенный, Головка не поклончива, А тутъ: иди, ложись! Положимъ: ладно кончилось, А все Агапъ надумался: Упрешься — міръ осердится, А міръ дуракъ — дойметъ! Все разомъ такъ подстроилось: Чуть молодыя барыни Не цаловали стараго, Полсотни, чай, подсунули, А пуще: Климъ безсовѣстный, Сгубилъ его, анафема, Винищемъ!

— Вонъ отъ барина Посолъ идетъ: откушали! Зоветъ, должно быть, старосту, Пойду взгляну камедь!

КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО

ПОСЛЕДЫШ (Из второй части «Кому на Руси жить хорошо»)

Глава I

III

Пошли за Власом странники; Бабенок тоже несколько И парней с ними тронулось; Был полдень, время отдыха, Так набралось порядочно Народу — поглазеть. Все стали в ряд почтительно Поодаль от господ…

За длинным белым столиком, Уставленным бутылками И кушаньями разными, Сидели господа: На первом месте — старый князь, Седой, одетый в белое, Лицо перекошенное И — разные глаза. В петлице крестик беленький (Влас говорит: Георгия Победоносца крест). За стулом в белом галстуке Ипат, дворовый преданный, Обмахивает мух. По сторонам помещика Две молодые барыни: Одна черноволосая, Как свекла губы красные, По яблоку — глаза! Другая белокурая, С распущенной косой, Ай, косонька! как золото На солнышке горит! На трех высоких стульчиках Три мальчика нарядные, Салфеточки подвязаны Под горло у детей. При них старуха нянюшка, А дальше — челядь разная: Учительницы, бедные Дворянки. Против барина — Гвардейцы черноусые, Последыша сыны.

3За каждым стулом девочка, А то и баба с веткою — Обмахивает мух. А под столом мохнатые Собачки белошерстые. Барчонки дразнят их…

Без шапки перед барином Стоял бурмистр:

Стоял бурмистр:«А скоро ли,— Спросил помешик, кушая,— Окончим сенокос?»

— Да как теперь прикажете: У нас по положению Три дня в неделю барские, С тягла: работник с лошадью, Подросток или женщина, Да полстарухи в день. Господский срок кончается…—

«Тсс! тсс! — сказал Утятин князь, Как человек, заметивший, Что на тончайшей хитрости Другого изловил.— Какой такой господский срок? Откудова ты взял его?» И на бурмистра верного Навел пытливо глаз.

Бурмистр потупил голову, — Как приказать изволите! Два-три денька хорошие, И сено вашей милости Всё уберем, бог даст! Не правда ли, ребятушки?.. — (Бурмистр воротит к барщине Широкое лицо.) За барщину ответила Проворная Орефьевна, Бурмистрова кума: — Вестимо так, Клим Яковлич, Покуда вёдро держится, Убрать бы сено барское, А наше — подождет! —

«Бабенка, а умней тебя! — Помещик вдруг осклабился И начал хохотать.— Ха-ха! дурак!.. Ха-ха-ха-ха! Дурак! дурак! дурак! Придумали: господский срок! Ха-ха… дурак! ха-ха-ха-ха! Господский срок — вся жизнь раба! Забыли, что ли, вы: Я божиею милостью, И древней царской грамотой, И родом и заслугами Над вами господин!..»

Влас наземь опускается. «Что так?» — спросили странники. — Да отдохну пока! Теперь не скоро князюшка Сойдет с коня любимого! С тех пор, как слух прошел, Что воля нам готовится, У князя речь одна: Что мужику у барина До светопреставления Зажату быть в горсти!.. —

3И точно: час без малого Последыш говорил! Язык его не слушался: Старик слюною брызгался, Шипел! И так расстроился, Что правый глаз задергало, А левый вдруг расширился И — круглый, как у филина,— Вертелся колесом. Права свои дворянские, Веками освященные, Заслуги, имя древнее Помещик поминал, Царевым гневом, божиим Грозил крестьянам, ежели Взбунтуются они, И накрепко приказывал, Чтоб пустяков не думала, Не баловалась вотчина, А слушалась господ!

«Отцы! — сказал Клим Яковлич, С каким-то визгом в голосе, Как будто вся утроба в нем, При мысли о помещиках Заликовала вдруг.— Кого же нам и слушаться? Кого любить? надеяться Крестьянству на кого? Бедами упиваемся, Слезами умываемся, Куда нам бунтовать? Всё ваше, всё господское — Домишки наши ветхие, И животишки хворые, И сами — ваши мы! Зерно, что в землю брошено, И овощь огородная, И волос на нечесаной Мужицкой голове — Всё ваше, всё господское! В могилках наши прадеды, На печках деды старые И в зыбках дети малые — Всё ваше, всё господское! А мы, как рыба в неводе, Хозяева в дому!»

3Бурмистра речь покорная Понравилась помещику: Здоровый глаз на старосту Глядел с благоволением, А левый успокоился: Как месяц в небе стал! Налив рукою собственной Стакан вина заморского, «Пей!» — барин говорит. Вино на солнце искрится, Густое, маслянистое. Клим выпил, не поморщился И вновь сказал: «Отцы! Живем за вашей милостью, Как у Христа за пазухой: Попробуй-ка без барина Крестьянин так пожить! (И снова, плут естественный, Глонул вина заморского.) Куда нам без господ? Бояре — кипарисовы, Стоят, не гнут головушки! Над ними — царь один! А мужики вязовые — И гнутся-то, и тянутся, Скрипят! Где мат крестьянину, Там барину сполагоря: Под мужиком лед ломится, Под барином трещит! Отцы! руководители! Не будь у нас помещиков, Не наготовим хлебушка, Не запасем травы! Хранители! радетели! И мир давно бы рушился Без разума господского, Без нашей простоты! Вам на роду написано Блюсти крестьянство глупое, А нам работать, слушаться, Молиться за господ!»

3Дворовый, что у барина Стоял за стулом с веткою, Вдруг всхлипнул! Слезы катятся По старому лицу. «Помолимся же господу За долголетье барина!» — Сказал холуй чувствительный И стал креститься дряхлою, Дрожащею рукой. Гвардейцы черноусые Кисленько как-то глянули На верного слугу; Однако — делать нечего! — Фуражки сняли, крестятся. Перекрестились барыни, Перекрестилась нянюшка, Перекрестился Клим…

Да и мигнул Орефьевне: И бабы, что протискались Поближе к господам, Креститься тоже начали. Одна так даже всхлипнула Вподобие дворового. («Урчи! вдова Терентьевна! Старуха полоумная!» — Сказал сердито Влас.) Из тучи солнце красное Вдруг выглянуло; музыка Протяжная и тихая Послышалась с реки…

3Помещик так растрогался, Что правый глаз заплаканный Ему платочком вытерла С сноха с косой распущенной И чмокнула старинушку В здоровый этот глаз. «Вот! — молвил он торжественно Сынам своим наследникам И молодым снохам.— Желал бы я, чтоб видели Шуты, врали столичные, Что обзывают дикими Крепостниками нас, Чтоб видели, чтоб слышали…»

3Тут случай неожиданный Нарушил речь господскую: Один мужик не выдержал — Как захохочет вдруг!

3Задергало Последыша. Вскочил, лицом уставился Вперед! Как рысь, высматривал Добычу. Левый глаз Заколесил… «Сы-скать его! Сы-скать бун-тов-щи-ка!»