Мадьяры и Восточный вопрос

I

События на Балканском полуострове взволновали весь славянский мир. Славяне поняли, что на Дунае и на Балканах начинает решаться их будущая судьба, что предполагаемым и усердно желаемым созданием или, скорее, возобновлением болгарского государства и увеличением обоих сербских княжеств, сербского и черногорского — при помощи единственного славянского государства, России — делается первый шаг к осуществлению политических идеалов славянских. Кровавая драма на берегах Зеты и Моравы, на Дунае и на Балканах — начало осуществления заветных желаний славянского мира, начало разрешения восточного, т.-е. славянского вопроса.

Но не одни славяне взволновались. Все их соседи и недоброжелатели сильно переполошились, увидав, как разбросанные сухие кости славянские вдруг обводятся мясом, наполняются духом жизни, и «сташа на ногах своих собор мног зело»... С особенным ужасом смотрят на это мадьяры. Болгары и сербы, и румыны рвут свои кандалы, сбрасывают крышки с своих гробов, и мнимые мертвецы домогаются новой самостоятельной жизни; а восточное царство помогает несчастным изгонять варварских могильщиков и палачей из райских земель дунайских и балканских. С ужасом смотрят на все это мадьяры, считавшие себя уже наследниками своих балканских товарищей и родственников. Они вообразили, что у них есть известное «право» на это наследство; а вдруг — это право оказывается несостоятельным. Надеялись они, что вернутся времена Бел, Людовиков, Сигмундов, Матвеев и других венгерских королей, распоряжавшихся на Нижнем-Дунае и на Балканах как дома, — а вдруг оказывается, что возобновление этих «славных» времен невозможно, что они прошли безвозвратно. Остались только сладкие исторические воспоминания.

С XII и XIII веков венгерский король называет себя «Апостольским королем венгерским, далматским, хорватским, славонским, босанским, сербским, галицким, владимирским, куманским (т.-е. румынским), болгарским, и великим князем Семиградским», иногда с прибавлением «навсегда».

Эта высокопарная титулатура не соответствует действительности, ибо ни Босна, ни Сербия и Болгария, ни Румыния и Галиция, не входят в состав Венгрии. Но по государственному праву венгерскому, все эти земли считаются частями (partes adnexae, territorium accessorium) коренной земли, т.-е. венгерского королевства, наравне с Триединым королевством хорватско-славонско-далматским и с великим княжеством Семиградским, которые (кроме Далмации) фактически составляют часть венгерской короны. По государственному праву венгерскому, эти земли считаются частями Венгрии de jure, хотя de facto к ней не принадлежат; их гербы встречаются между гербами остальных земель короны венгерской; их знамена носятся при коронации короля венгерского, как и знамена венгерское, хорватское, славонское и далматское. Венгерский король обещает в так-называемом инавгуральном дипломе, что он земли, принадлежавшие прежде к венгерскому королевству и которые он с божьей помощью приобретет, опять к нему присоединит. В коронационной присяге король обещает, что он границ Венгрии не уменьшит, а насколько возможно, расширит.

Итак, по государственному праву венгерскому, Венгрия приписывает себе право на Босну с Герцеговиной, на Сербию, Болгарию, Румынию (с Буковиной и Бессарабией) и Галицию. Это право или, скорее, эти притязания основываются на том обстоятельстве, что некоторые венгерские короли производили в тех землях известную верховную власть, — впрочем, часто очень сомнительную и кратковременную.

Мадьяры или, как их славяне издавна называют, угры, венгры, основали около 900 года — на развалинах Великой Моравии и придунайской Болгарии — свое государство. Сделавшись позже христианской, Венгрия вошла в состав западно-европейских государств, и вскоре распространила свои границы на восток и на юг. В 1002 году присоединена к ней Семиградия, а через сто лет (1102 г.) и королевство хорватско-далматское. Таким образом, Венгрия завязала сношения с южной славянщиной, сначала с хорватами, и скоро после того и с сербами.

Сербы жили на юго-восток от ближайших своих соплеменников хорватов, между Савой, Моравой, Ибром, Скадарским озером, Адриатическим морем, реками Цетиной и Вербасом. Они разделялись на несколько племен: северную, большую половину означенной территории занимали собственно так-называемые сербы (нын. западная Сербия и Босна), на юге были неречане, захолмяне, требиняне и копавляне (нын. Герцеговина и южная Далмация), дукляне или зетяне (нын. Черная Гора и Которская-Бока). Эти сербские племена были почти совершенно независимы друг от друга, и только изредка удавалось сильному князю соединить их в известную федерацию. Сербские земли разделялись на округи — жупы. Такими жупами собственной Сербии были Босна (по реке Босне, между Савой, Вербасом и Дриной), Мачва (по реке Колубаре, между Дриной, Савой и Моравой), Рась, или Раса, по реке Рашке (нын. Новый-Базар), и др. В Захолмье одна северная жупа, на границе Босны, называлась Рама, по реке того имени, притока Неретвы. Во время разъединения сербских племен в X и XI веках хорватские короли, успевшие заранее создать сильное государство, завладели смежными сербскими землями, именно Босной, Неретвой и северным Захолмьем; в числе хорватских банов (т.-е. высших сановников земских, жупанов первой степени) упоминается и босанский и подрамский (Рама). В конце XI или в начале XII века в Босне владел опять великий жупан сербский, который уступил Босну своему зятю, венгерскому королю Беле II. С тех пор, около 1120 года, Босна является «бановиной» или «банатом» Венгрии, управляемым венгерскими королевичами или своими домашними банами. К Босне принадлежала тогда и северо-захолмская жупа Рама, и по этой жупе стали в венгерской канцелярии называть всю Босну. Венгерские короли приняли титул: король рамский (rex Ramae, первый раз в грамоте 1138 года), т.-е. босанский. С тех пор осталась Босна с немногими промежутками при венгерской короне. Босанские баны, а с 1376 года — короли считали себя подручниками короля венгерского, хотя они пользовались полной самостоятельностью, а в конце XIV века даже восстали против своего верховного господина. Приведем здесь несколько выписок из грамот, характеризующих отношение Босны к Венгрии. Венгерские короли всегда называют Босну своим королевством: regnum nostrum Boznae (1364), regnum nostrum Ramae seu Boznae (1405), и пр.; так ее называют и иностранные государи, например сербский Вукан Неманич (terra regis Ungariae videlicet Bossina 1199), папы и пр. Босанские баны и короли считались подручниками венгерских королей, которые их назначали и утверждали в их достоинстве, были в праве требовать от них военной помощи и других повинностей. Бан и позже король босанский Стефан Твердко называет себя «баном Босны божиею милостию и короля Людовика», т.-е. венгерского (1366); король Стефан Дабиша, покорившись королю Сигмунду, обязывается отбывать прежние повинности венгерской короне (1394); король Стефан-Фома Кристич признает, что он назначен королем Владиславом, и обещает ему во всем послушание и помощь (1444). Последний король босанский Стефан-Фома стремился, с помощью папы, к большей самостоятельности, прося от него и короны. Сначала папа отказывал просьбам Стефана, называя его «вассалом венгерского короля, который один имеет право короновать босанского короля»; вместе с тем папа уверял венгерского короля Матвея, что он ничего не сделает без его соизволения, именно что он Стефану не пошлет короны. Но, несмотря на эти уверения, папский легат все-таки венчал Стефана короной (1461). Матвей горько жаловался на такое нарушение своих прав, так как «Босна всегда принадлежит к венгерской короне», а король босанский — подданный королей венгерских, и не может быть коронован папскими легатами без тяжкого и явного ущерба королям венгерским. Но вскоре король Стефан покорился Матвею.

В то время босанское королевство обнимало, кроме Босны, и Захолмье или Холм, называемый тоже княжеством св. Савы (похороненного в Милешеве), вместе с Травунией (Требиньем). Холмские князья, находясь посреди Венгрии и Сербии, тянули то в ту, то в другую сторону, и только с конца XIII века примкнули к Босне и тем самым и к Венгрии; босанский бан Стефан Котроманич (с 1322 года) назывался князем Холмским (Chelmi comes, Chulmiae dux, «господин Хомской земли»). С конца XIV века княжили в Холме великие воеводы босанские из рода Храничей, которые стремились к полной независимости. Один из них, великий воевода Стефан Косача, обратился к императору Фридриху и получил от него немецкий титул герцога (1448 г.), и с тех пор назывался «херцег одь светога Саве», и его княжество — «земля херцегова», «Херцеговина».

В 1463 году погиб король босанский Стефан, и Босна сделалась турецким пашалыком. Через двадцать лет та же самая участь постигла и Герцеговину. Турки двигались все дальше на север, в Хорватию и в Венгрию. В то время присоединена к Босне и часть Хорватии, между Уной, Савой и Вербасом, которая называется до сих пор турецкой Хорватией.

Сербское государство возобновлено или, скорее, создано сильным Стефаном Неманей (1159—1195), который собрал все растерянные земли сербские, кроме Босны и Мачвы. Последняя часть Сербии находилась с половины XII века во власти венгерских королей, и управлялась банами (banus de Machov). Так как колыбелью Стефана Немани была сербская жупа Рас, то первые короли сербские называли себя королями «всех расских земель», а иностранцы, именно итальянцы и венгры, стали называть сербов рашанами, расцианами, рацами (мадьяр. Rácz, венгро-нем. Raizen), а Сербию — Rascia, Rassia, Raxia.

После великого жупана Стефана Немани, сербский стол занял старший его сын, Стефан, а младший Вукан (Волкан) был великим князем зетским и холмским. Вукан, стремясь к полной самостоятельности, обратился к папе и к венгерскому королю (1198—1199). Стефан, чтоб обеспечить себя против брата и Венгрии, просил у папы королевской короны, изъявляя готовность принять католицизм (1199). Папа обещал исполнить желание Стефана. Но венгерский король Эмерих, узнав о предстоящем повышении великого жупана сербского, вторгнулся в начале 1202 года в Сербию, посадил на сербский стол Вукана, и согласился, чтоб он получил от папы королевскую корону, но с условием венгерской верховной власти над Сербией, — землей, подданной Венгрии. С тех пор, с 1202 года, короли венгерские называются королями сербскими — «гех Serviae» или «гех Rasciae». Но уже через год Вукан, не дождавшись даже коронации, помирился с братом, который позже и коронован полученной от папы короной (1217). Титул венгерских королей «гех Serviae» остался одним только титулом. Королевство и позже — царство сербское пользовалось полной самостоятельностью до несчастного сражения Косовского (1389), вследствие которого сербский князь сделался турецким вассалом. Турецкое иго вогнало сербского князя или, как позже он стал называться по-гречески, деспота Стефана Лазаревича в объятия Венгрии. В 1426 году сербский деспот (despotus Rasciae) признал, что «сербское королевство всегда было и есть подвластно венгерской короне», и обещал «верность и послушание короне и королям венгерским». Вместе с тем венгерский король признал Юрия Бранковича преемником Стефана и венгерским «кметом» (земским сановником); в случае бездетной кончины Юрия Сербия достанется венгерской короне. По смерти Стефана, Юрий Бранкович сделался сербским деспотом и вассалом Венгрии; Мачва с Белградом — при Лазаре возвратившаяся к Сербии — сделалась опять венгерским банатом; позже присоединены к Мачве и северно-сербские земли Браничево и Кучево (около Пожаревца и Голубца). Но верховная власть Венгрии не могла уже спасти Сербию от Турции; уже в 1439 году деспот вынужден был бежать в Венгрию, и только вследствие победы короля Владислава в Сербии и Болгарии получил вновь свое княжество. Но через двадцать лет (1459) Сербия сделалась турецким пашалыком. Бранковичи переселились в Венгрию, продолжая и здесь называться «деспотами сербскими». После них этот титул перешел на бана Бериславича (Johannes Berislo regni nostri Rasciae despotus, 1508 г.).

В Болгарию венгерские короли стали вторгаться в XII веке. В конце этого века король Бела III занял на короткое время Браничево и Ниш, и его преемник Эмерих всячески старался помешать папской курии короновать государя болгарского, Иоанна Асеня, в короли. Позже сама папская курия благоприятствовала стремлениям венгерских королей к завоеванию Болгарии — тем скорее, что венгерский король Бела IV (1238) обещал подчинить ее в духовном отношении папе. Но это желание венгерского короля и папы не сбылось: Болгария, несмотря на несколько наездов королевича Стефана вглубь страны до самой столицы Тернова (1260—1264), не лишилась своей независимости. Но со времени этих походов король венгерский принял титул «короля болгарского», который употреблял изредка уже король Бела, а постоянно — сын его Стефан (с 1270 года). На этих-то временных и сомнительных успехах основывается титул венгерских королей «rex Bulgariae» и «историческое право» венгерской короны на землю Асеней, преемники которых, впрочем, не подозревали такого «права» соседнего короля на их царство. Только через сто лет король Людовик, пользуясь разъединением Болгарии, вторгнулся в ее западную половину, завоевал Бъдын (Виддин), и, взяв в плен царя Срацимира, назначил здесь наместником Дионисия, воеводу семиградского (1365). Уже через четыре года прекратилось венгерское господство в Бъдынской Болгарии, но не прекратились притязания Венгрии; еще венгерский летописец XV века, Турец (Thurócz), называет Болгарию землей венгерской короны.

В 1393 году погибло царство болгарское, сделавшись провинцией Турции. Венгерский король упрекал султана Баязида, что он занял Болгарию, принадлежащую по праву Венгрии. Но султан, показывая венгерским послам на развешенное по стенам оружие, ответил, что и его право на Болгарию основывается на силе оружия. Никопольское сражение (1396) утвердило турецкое господство в Болгарии. Победы короля Владислава в Болгарии (1443), — которая обещана Иоанну Гуньяду, — были бесполезны; уже через год погиб молодой король под Варной.

Что касается титула «король куманский» (rex Cumaniae), то он относится к княжествам румынским, Валахии и Молдавии, где в XII—XIII веках жили куманы (половцы). Титул встречается в первый раз в грамоте 1235 года. Впрочем, притязания венгерской короны на эти румынские княжества очень сомнительного свойства. В Валахии короли венгерские господствовали только в западной ее части, в Малой Валахии, где с XIII века встречается венгерский банат Северинский. Некоторые воеводы валашские, вынужденные обстоятельствами, признавали верховное господство венгерских королей; но это верховное владычество Венгрии скоро уступило турецкому господству; напрасно еще воевода Михаил, отвернувшись от турок старался примкнуть к Венгрии, как «vajvoda partium regni Hungariae Transalpinarum» (1598). В Молдавии венгерское влияние уступило уже в конце XIV века польскому. Но сами короли венгерские не переставали до XVI века называть Молдавию и Валахию «своими землями» и их воевод «своими верными подданными».

Турецкое завоевание прекратило вообще всякое «историческое право» венгерской короны на дунайские государства: Rama, Servia, Bulgaria Dalmaciaque ab hoc regno sunt alienatae — жалуются венгерские чины, собравшиеся в 1505 году на поле Ракоше.

После несчастного сражения при Могаче (1526) турки наводнили всю южную Венгрию. От Триединого королевства осталась только западная часть, от венгерского же — почти одна только северная (Словакия). Все остальное сделалось турецкими пашалыками, и турецкий бунчук развевался (с 1541 года) и на королевском замке в Будине. Земли по Саве и по Дунаю, так сказать, не засыхали от проливаемой в упорной борьбе с турками крови всех венгерских славян, мадьяр, немцев, словинцев и чехов и множества православных сербов, которые переселялись из порабощенных своих земель в Хорватию и в Венгрию. Все христианские народы Турции смотрели тогда на императоров римско-немецких и королей чешских и венгерско-хорватских, как на своих будущих освободителей, не раз обращаясь к ним, «плачучи и издышучи». Долго военное счастье сопровождало турецкие бунчуки, и только со второй половины XVII века, именно с 1683 года, удалось войскам императора начать наступательную войну. Император Леопольд издал, 6 апреля 1690 года, воззвание к сербскому патриарху Арсению Черноевичу и ко всем народам Албании, Сербии, Мизии, Болгарии, Силистрии, Иллирии, Македонии, Расции и других «от Венгрии зависящих» земель, обещая им, как «подданным венгерского короля», разные привилегии. В привилегии 21 августа Леопольд обещает сербам свободу вероисповедания и свободный выбор архиепископа, духовного начальника всех православных на Балканском полуострове и в венгерской короне (in tota Graecia, Rascia, Bulgaria, Dalmatia, Bosna, Hercegovina, Hungaria et Croatia). Весной 1691 года множество сербов с патриархом Арсением переселилось в южную Венгрию, надеясь, что, в случае побед императорских войск, они вернутся на освобожденную родину. Но эти надежды не сбылись; карловицким миром (1699 г.) император получил только Славонию и часть южной Венгрии (Бачку). Несмотря на этот неполный успех, император римский и вместе с тем и король венгерско-хорватский приобрел себе в глазах всех юго-славян значительную важность. В его землях, в Хорватии и в южной Венгрии, жило множество православных сербов под своим патриархом (позже только митрополитом), который назывался патриархом всех сербов и болгар, и превосходил патриарха печского в турецкой Сербии. Но сербы не получили всех обещанных им привилегий; обещанного им «воеводы» они не дождались; воевода Юрий Бранкович, едва переправившись через Дунай в Венгрию, арестован и содержан в тюрьме до самой смерти: nihil mali fecit, sed sic poscit ratio status — «он не преступник, но его заточения требуют государственные интересы» — вот характеристический ответ венского кабинета на все просьбы и ходатайства об освобождении Бранковича.

Надежды турецких христиан оживились вследствие новых войн императора с турками. В 1718 году присоединены к его владениям Малая Валахия, Темешский банат, северная Сербия (Мачва, Браничево и Кучево) и северная Босна. В начале следующей войны (1737 г.) оба патриарха, печский и охридский, уверяли императора, что все подвластные им народы с нетерпением ожидают войска императора, чтоб восстать против турок и сделаться его подданными. Охридский патриарх, князь Кантакузин, заявил тогда желание сделаться, под верховным владычеством императора, владетелем Босны, Сербии, Албании и Македонии, и просил для себя места и голоса в сейме римско-немецкой империи. Но эта война кончилась несчастливо: не только ничего не приобретено, но надо было возвратить недавно завоеванные части Босны, Сербии и Валахии. Большие надежды об освобождении турецких христиан возбуждала война 1788 года, которую начали Австрия и Россия. Император Иосиф II думал, что настало время уничтожения господства турок в Европе. Приведем здесь выдержки из двух писем императора, которые ярко характеризуют его взгляд на турок. «Эти варвары Востока совершали больше, чем два столетия, всевозможные вероломства против моих предков, нарушали договоры, когда их разбойнической алчности (Raubbegier) захотелось опустошать и грабить, и помогали всем восставшим против законного короля. Не взирая ни на какие присяги, они нарушали все мирные трактаты, и мучили жителей Венгрии самым жестоким образом. Когда Австрия воевала с другими неприятелями, то они нападали вооруженной рукой на границы государства и вели себя, как каннибалы. Настало время, где я являюсь мстителем человечества, где вознагражу Европу за бедствия, которые она должна была от них терпеть, и надеюсь, что теперь очищу мир от племени варваров, которые так долго были его бичом. Меч обнажен и наверное не вложится в ножны до тех пор, пока не достигну полного удовлетворения и опять не приобрету того, что было отнято у моего рода. Мой поход против османов не что иное, как законная попытка вновь приобрести земли, которые в течении времени и вследствие несчастных событий оторваны от моей короны». Император вызывал и черногорцев, чтоб они ему помогли «освободить христианские народы от тиранства оттоманского владычества»·

Эта война вообще как-то особенно оживила надежды на присоединение некоторых северно-турецких земель к владениям императора, и вместе с тем те старинные притязания венгерской короны, на которые указывает сам император. Керестури, автор политической брошюры «Dissertatio hungari autoris de gente Serbica» (1790 r.), считая Босну и Сербию провинциями венгерской короны, томящимися под турецким игом, выражает надежду, что они, вследствие счастливых событий, могут возвратиться к венгерской короне, общей матери венгров и сербов, насильственно разрозненных братьев. Венгерские чины считали, наравне с императором, целью этой войны, между прочим, и «ревиндикацию» потерянных когда-то земель. Так, например, на сейме 1790—1791 годов, принимая генерала герцога Иосию Саксо-Кобургского в венгерские граждане, они ставят ему в заслугу, что он не только защищает Венгрию, но что он также завоевал «принадлежащие венгерской короне Валахию и Молдавию». При заключении же мира в Свиштове, или Систове (1791 г.), венгерские чины дали своему уполномоченному, Францу Эстергази — назначенному подле императорского уполномоченного барона Герберта, — такую инструкцию, чтобы он не принимал никаких условий в ущерб интересам Венгрии, преимущественно же, чтобы он не отказывался навсегда от прав короны венгерской на находящиеся под турецким владычеством земли. Но турки не хотели и слышать о каком-нибудь «венгерском» посланнике, и Эстергази должен был представить себя, как посланник императора. Свиштовский мир, равным образом как предшествовавшие ему карловицкий, пожаревацкий и белградский, заключен между Турцией и императором; о венгерской короне нет и помину.

С другой стороны, и юго-славяне не прочь были признать венгерского короля своим господином, если бы только он их освободил от ненавистного турецкого ига. Еще в 1783 году сербский поэт, Досифей Обрадович, взывает к императору Иосифу II:

Во время же турецкой войны тот же самый Обрадович восторженно воспевает «избавление Сербии Иосифом, Сербии милой счастным спасителем, Сербии милой милым господарем» (1789 г.). На приложенной к этой песне картине император Иосиф и генерал Лоудон снимают с «избавленной Сербии» оковы. Даже на соборе венгерских сербов в 1790 году, на котором сербы так резко высказывались против мадьяр, известный патриот сербский, Савва Текели, заявил желание, чтобы завоеванная Сербия находилась в зависимости и покровительстве Венгрии. Войска императора, вторгнувшиеся в Сербию, встречены как освободители, и к ним примыкали вооруженные отряды сербские. Но освобождение сербов при помощи императора «венского» не состоялось, и надежды Венгрии и юго-славян на присоединение Сербии и Босны к венгерской короне опять не сбылись.

В конце XVIII и в начале XIX века (1797—1804 годы) венгерский историк, Иоанн Энгель, издал знаменитое и до сих пор важное сочинение (на немецком языке): «Geschichte des Ungrischen Reichs und seiner Nebenlander». Понятие «Nebenlander» Энгель определяет титулом венгерского короля: Dalmatiae, Croatiae, Slavoniae, Ramae, Serviae, Galiciae, Lodomeriae, Cumaniae et Bulgariae rex. С этой точки зрения Энгель смотрит на историю этих юго-славянских и румынских земель, считая их достоянием венгерской короны. «Пусть министры и ученые, — пишет Энгель в истории одного такого «Nebenland», Болгарии, — обращают больше внимания на эти земли; пусть их освободит от турецкого ига, подавляющего все зародыши гуманности, какой-нибудь Гуньяд, который бесстрашно проникнет до самого Балкана; пусть они, наконец, подпадут под человеческое, европейское, венгерское владычество; одним словом: пусть осуществится титул: король венгерский и болгарский!» Эти замечательные слова написаны в 1797 году.

Война 1788—1791 годов была последняя, которую Австрия — в союзе с Россией — вела с Турцией. С конца XVIII и с начала XIX века, со времен императора Франца, взгляд Австрии на восточный вопрос совершенно изменился. Причиной тому были успехи России.

Русский царь, после падения царств сербского, болгарского и византийского, единственный сильный государь православный, приобрел себе славу и симпатии между восточными христианами особенно завоеванием магометанских царств, казанского, астраханского и сибирского. С тех пор православные христиане Турции обращали свои взоры на этого православного славянского царя. Общие интересы, общая опасность со стороны Турции и Крыма сблизили русского царя не только с польским королем, но и с римско-немецким императором и королем венгерским; и все эти христианские государи часто уговаривались против «graussamen Unterdruckher vnnd Verderber gemainer Christennhait, pluetdürstigen Türggen», как выражается царь Иоанн Грозный в послании императору Карлу (1557 г.). Все славяне проливают кровь в этой всемирной борьбе европейской цивилизации против азиатского варварства. Войска императора, состоявшие по большей части из славян, войска польские и русские, сербские ускоки и русские казаки — все они сражаются с заклятым врагом христианской цивилизации, представляя настоящий «оплот христианства — antemurale christianitatis». Все они воссылают к Всевышнему горячие молитвы об освобождении своих южных братьев, которые, как выражается чех Коцин, к большому позору всего христианства томятся, точно скотина в неволе, у лютейшего тирана; все они пламенно желают — с польским поэтом Клёновичем — чтоб провалилось это царство сатаны и основались христианские государства, и чтоб вновь засиял крест на св. Софии:

В половине XVII века приходит в Москву югославянин, католический священник, хорват Юрий Крижанич, и взывает к славянскому царю русскому, чтоб он освободил славян от турецкого ига: «Задунайски Словенцы, Болгары, Сербы, Хорваты, уже давно есуть згубили не лихо кралество, но и силу всю, и язык и весь разум, тако да уже и не разумеют, что есть честь или преценба, а не думают об ней; и сами от себе никако ся могут помочь, но извонска (внешняя) сила им есть потребна, да беху могли опять на ноги повстать, и в число народов ся поставит. А в руках держишь чудотворный Моисиев прут, и можешь творить дивна во владанию чудеса. Держишь совершено самовладство, и по том имаешь совершену покорность в подданикех. От неколика веков несть было на нашем свету владателя нить дивосильника, кои могел бы делать такова дивосильническа и чудна, и Богу да людем мила и хвальна дела, яко можешь ты зделать, и легко зделать. Можешь же з Божиею милостию осветлять и прославить не токмо сие царство, но и весь народ словенский!»

Значение русских царей между восточными христианами все больше усиливалось. Уже в 1688 году афонский архимандрит Исаия, от имени патриархов греческого и сербского, и волошского господаря, вызывал молодых русских царей выступить за освобождение православных греков, румын и славян, которые с радостью ожидают царские войска; он просил, чтоб цари не дозволили занять православные земли католическими войсками императора и венециан; румыны, болгаре и сербы не любят немцев и будут им помогать только в случае крайней нужды. По мере того, как русские войска приближались к Дунаю, возрастали симпатии православных народов в Турции и в Венгрии к России, и последняя не даром обращалась к ним с возваниями, —

Но по мере того, как русский царь подвигался к своей заветной цели, и начал говорить православным народам «вы с нами одной веры и одного языка», росло и недоверие сподвижника его в восточном вопросе, императора римского и короля венгерского.

Недоверие Австрии к России усилилось особенно вследствие событий в Польше и после Кучук-Кайнарджийского мира. В Вене стали уже поговаривать об опасных планах России на Востоке, нарушающих «равновесие» Европы, стали уже побаиваться все усиливающегося обаяния России посреди всех православных народов. Мария-Терезия уверяла Екатерину, что она желает всегда быть ее приятельницей, но никогда соседкой. На «дальновидные планы победоносных русских» на Балканском полуострове указывал Марии-Терезии и дубровницкий посланник, католический священник Ремеделли (1775 г.). Он указывает на живейшие симпатии православных в Турции и в Венгрии к русским: эти «греческие схизматики, подданные вашего величества, в своих богослужебных книгах даже молятся за русскую императрицу. «Опасения со стороны России — замечает между прочим Ремеделли — затрагивают очень чувствительно интересы наияснейшего рода вашего величества и его старинные права на соседние земли; ибо еслиб В. В. когда-нибудь вздумали эти земли себе возвратить, то могли-б этому помешать русские и их православные союзники».

Известно, что Россия выставила тогда так-называемый «греческий проект», т.-е. изгнание турок из Европы и возобновление греческой империи. Австрия приняла этот проект с условием, что ей достанутся Малая Валахия, северная Болгария и Сербия, Босна, Герцеговина, северная Албания и венецианские владения. Но греческий проект не осуществился, отчасти вследствие безуспешной войны русско-австрийской с Турцией, отчасти вследствие недоверия некоторых держав, которые все решительнее стали сопротивляться расширению России на Востоке. «Будущая безопасность Турции, — писал английский министр, лорд Гренвиль, 25 мая 1791 года, — будет зависеть больше от гарантий других держав, чем от ее границ к России».

В начале XIX века, после Тильзитского мира (1807 г.), появился новый план разделения Турции между Россией, Францией и Австрией. Последняя соглашалась с этим планом только по неволе. Император Франц не разделял взглядов дяди, Иосифа II, на Турцию, в которой тогда происходило важное для христианского Востока событие: восстание сербов. Австрия смотрела на это восстание недружелюбно, и, насколько ей позволяли тогдашние беспрерывные французские войны, следила за ним с крайним недоверием. Несмотря на то, что сербы в самом начале движения в мае 1804 года просили Австрию о принятии их в подданство, император Франц высказался в пользу «целости турецкого государства»; поставил своим принципом, своей «неизменной системой» — не вмешиваться во внутренние дела Турции, и способствовать ее сохранению — sich in fremde, innere Angelegenheiten nicht zu mengen, und für die Erhaltung des türkischen Reiches alles Thunliche aufrichtig beizutragen. Император Франц признавал, что господство османов для турецких христиан невыносимо, — а все-таки осуждал вооруженное их «восстание», защищал необходимость этого господства, и советовал их господам ввести «реформы». Равным образом, как сто лет тому назад государственные интересы австрийского двора требовали заточения невинного сербского деспота Бранковича, так и теперь «интересы Австрии» требовали не освобождения несчастных сербов, а сохранения господства их палачей.

Но, к счастью, другая великая держава, «единоверная и единоплеменная» Россия, посмотрела на сербские дела совершенно иначе. Для нее целость Турции не была неотменным государственным принципом; напротив, целости Турции угрожала именно тогда большая опасность, вследствие войны русской и соглашений императора Александра и Наполеона. Тогда митрополит венгерских сербов, Стратимирович, предлагает России образовать из турецких сербов особое государство; русский деятель и писатель В. Каразин (сербского происхождения) желает образования «царства словен», в которое бы входили все земли хорватско-сербские, находящиеся под владычеством турецким и австро-венгерским; а русский воин Броневский мечтает уже о соединении всех славян посредством России. Но все эти и подобные тому проекты и мечты не были еще своевременны; мысль о разделе Турции преобладала. Австрия присоединилась к этим планам только вынужденная обстоятельствами, т. е. чтоб добыча не досталась одной только России и Франции. Австрийский министр, граф Стадион, указывал императору Францу на то, что целость Турции лежит в интересе Австрии; но если уже раздела предотвратить нельзя, то для Австрии необходимы Малая Валахия, западная Болгария, Сербия, Босна, и все земли по Вардару до Салоники, хотя эти земли — думает австрийский государственный человек — мало полезны. Такое же мнение защищал и брат императора, эрцгерцог Карл. Этот знаменитый полководец настаивал вообще на более решительной политике Австрии на Востоке, желая, чтоб Австрия заняла здесь «первенствующую роль и выдающееся положение»; в виду планов России на Молдавию и Валахию, эрцгерцог требовал присоединения Малой Валахии, Сербии и Босны, чтоб Россия не завладела Дунаем, чтоб она не вошла в более близкие сношения с греческими подданными Австрии, и чтоб она, таким образом, не окружила монархии Габсбургов и с юга.

Император Франц соглашался на раздел только в крайнем случае, предпочитая «сохранить Турцию, как лучшую соседку Австрии». Но эти планы не состоялись; Франция и Россия разошлись, и в скором времени Наполеон двинулся против России. Россия, не слишком доверяя Австрии, задумала воспользоваться симпатиями славян, особенно южных; сам император Александр задумывал образование юго-славянского государства, а канцлер Румянцов советовал государю обнародовать прокламацию ко всем славянам, в которой было бы сказано, что война, начатая против России, есть в то же время война против всех славян. В то время, когда вся Европа напрягала свои силы в борьбе с Наполеоном, Сербия подавлена Турцией. Сербские вожди, в их числе и Георгий Черный (Карадьордье), спасались в Австрию. Но надежды сербов на Австрию не оправдались. Австрия, раздраженная непотухающими симпатиями сербов к России, не отнеслась к ним дружелюбно; напрасно австрийские власти предлагали Карагеоргию принять сторону Австрии, которая, в случае занятия Сербии, Босны и Герцеговины, сделает его князем тех земель «под покровительством Австрии». «Припомните, — писал тогда Георгию его секретарь, — как наши предки страдали от немецкого царства. Вы слыхали, как Юрий Бранкович, последний деспот сербский, умер у них в заточении. Я вас уверяю, что если останетесь в этом царстве, и вы этого дождетесь. Не только мы, но ни один серб не найдет в этом царстве спасения. Придержимся России, которая нас освободит». Так и вышло. При содействии одной только России сербы, после многих страданий, достигли, наконец, полунезависимого княжества, в котором могли жить по крайней мере по-человечески. Понятно, что они и их князь Милош Обренович исполнены были живейших симпатий и глубокой благодарности к «единоплеменным единоверцам» и к великодушному их императору. Отношение нового сербского княжества и князя к Австрии характеризуется лучше всего письмом Милоша к русскому посланнику в Царьграде, Строганову, 17 мая 1822. Милош пишет между прочим: «Напоследок я не преминул наложить нашему депутату г. Герману, представить высочайшему покровителю и его министерству известие об опасении, внушенном мне слухами, распространившимися в Белграде и в приближенной Венгрии, об учиненном будто бы условии Россиею, на присоединение Сербии к австрийскому государству. Ваше высокопревосходительство, когда мы посмотрим историю нашу со времен падения нашего сербского государства в 1389 году, невольное поставление деспота нашего последнего Георгия Бранковича под караул австрийским правительством, в коем он и бедную жизнь свою окончал, не признавая услуг его, австрийскому двору оказанных; когда посмотрим оказанные народом сербским услуги двору сему, во всякой предприятой им войне против турок, ибо сербы делали всегда авангард воинства его, а потом, при заключении мирных договоров с Портою, своего внимания не удостоивал их, и оставлял бедных на великодушие Порты. Напоследок, в 1813 году, народ сей превосходною силою турок побежден, на ласковое позывание венского двора, полагаясь на свои частократно оказанные ему услуги, прибег в австрийские пределы, отдал себя его покровительству; пограничное правительство австрийское, судить не могу, с ведома ли двора своего, опленив народ наш и старейшины, поставили народ в таком месте для издержания карантинного времени, где по колена в воде стоял, а там ужасно было смотреть выпущенных из рук матерних ребенок утопать в воде, умерших телеса без уплаты за место, где тело погрести, не дозволяли, и так нищих телеса в воду повергали. Издержав сим образом на таком месте время карантина, народу нигде места пребывания не назначалось и целый предел Сремский казался быть общим пародам переселением, которое в самое зимное время случилось, где много народ сербской с голоду и зимы помер. Старейшины наши по разным городам Штирии под караул поставлены, откуду, ежели могущественною рукою высочайшего покровителя избавлены, и в пределы свои приведены не были-б, в темницах и жизнь свою окончили-б. Народ же в самую крайность поставлен, все смотрело австрийское начальство равнодушно, отдал себя великодушию еще разъяренных турок; но и от овых лучше принят был. Сие награждение принял народ наш от австрийского двора за свои оказанные оному многие услуги. Сербы же, поселившиеся с давних времен в австрийском владении, и по границам нашим живущие, лишены всеконечно своих, многою кровию, при прежних императорах, заслуженных привилегий, в сие время великое гонение и утеснение в вероисповедании своем терпят. Сии все причины и прочие многие угнетения, кои претерпел и терпит народ от злоковарного австрийского правительства, если посмотрит ваше высокопревосходительство, не согласили бысь в мнении моем, что полезнее народу нашему служить сему первому тирану, нежели подвергаться австрийскому, ему оковы приуготовившему двору. Итак, полагаясь на уверения всемилостивейшего покровителя, изложенные мне в письме вашем, что высочайший покровитель ваш, имеющий основанием непоколебимую решимость не соглашаться ни на какие распоряжения дел турецких иначе, как с сохранением в полности выгод и преимуществ единоверных народов, пользующихся правом на законное его величества попечение, — основываясь, говорю, на сии монаршии уверения, объясниться дерзаю, что если, по несчастию нашему, австрийский двор, под каковым-нибудь видом, велит войскам своим вступать в пределы наши, поработит нас, мы лучше согласно с турками обратим оружие против коварного сего неприятеля рода нашего».