Призраки (Андреевский) — ДО

ПРИЗРАКИ.

Комедія въ 3-хъ дѣйствіяхъ.

Къ Представленію дозволено. С.-Петербургь, 15 сентября 1879 г.

Цензоръ драматическихъ сочиненій Кейзеръ-фонъ-Нильнгеймъ.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

Борисъ Павловичъ Пѣвцовъ, 37 лѣтъ, занимающій важную должность.

Надежда Павловна Пѣвцова, 23 лѣтъ, его жена.

Александръ Николаевичъ Засѣцкій, 38 лѣтъ.

Херувимовъ, 25 лѣтъ, чиновникъ по особымъ порученіямъ.

Дмитрій Григорьевичъ Лишинъ, 32 лѣтъ, докторъ.

Ѳокій Вергилесовъ, студентъ.

Марья Петровна Надимова, 18 лѣтъ.

Катя, горничная Пѣвцовой.

Лакей Пѣвцовыхъ.

Въ маскарадѣ:

Маска 1-я.

Маска 2-я.

Лакей 1-й.

Лакей 2-й.

Гости, маски и слуги.

Дѣйствіе происходитъ въ университетскомъ городѣ: 1-е — въ квартирѣ Пѣвцова, 2 и 3-е — у Пѣвцовой,4е — на клубномъ маскарадѣ.

Между 3 и 4 дѣйствіями проходитъ около 5 лѣтъ.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

Сцена представляетъ гостинную, роскошно убранную. Налѣво отъ зрителей круглый столъ около дивана; на столѣ лежать разныя книги, бумаги, письма.

ЯВЛЕНІЕ I.

Пѣвцова, одна сидитъ у стола и разсматриваетъ книги.

Пѣвцова.

Вотъ ужъ болѣе часу сижу надъ этими книжками и ничего не могу выбрать; а день спектакля уже назначенъ. (Перебираетъ книги.) Ну, впрочемъ, это отложимъ въ сторону. (Беретъ конвертъ, вскрываетъ его.) А это еще что? (Читаетъ.) «Гг. члены благотворительнаго кружка помощи женщинамъ приглашаются въ общее собраніе въ 5 часовъ, въ домѣ княгини Вязминой.» (Задумывается.) Помощь женщинамъ! Да, это дѣло хорошее! Долгъ христіанскій, какъ говорятъ! Здѣсь можно много пользы принести. Ну, отчего бы не взяться за это дѣло, какъ слѣдуетъ, а между тѣмъ у насъ все толки да собранія, общія, экстренныя — одинъ разговоръ, и ничего не выходитъ.

ЯВЛЕНІЕ II.

Пѣвцова и лакей.

Лакей (входя).

Г. Херувимовъ! Прикажете принять?

Пѣвцова.

Проси, конечно. (Лакей уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ III.

Пѣвцова и Херувимовъ.

Херувимовъ (со связкой книгъ).

Надежда Павловна, я счастливъ, что исполнилъ ваше приказаніе.

Пѣвцова.

Здравствуйте. Садитесь пожалуйста. Что это? Неужели еще пьесы для спектакля?

Херувимовъ.

Объѣздилъ весь городъ, всѣ библіотеки. Для благороднаго спектакля болѣе благородныхъ пьесъ вы не найдете-съ. Смѣю увѣрить. (Развязываетъ книги.) Вотъ извольте-съ посмотрѣть.

Пѣвцова (смѣясь).

Посмотримъ, что вы называете благородными пьесами. (Беретъ книги, по одной.) «Уголино» драма въ 5 дѣйствіяхъ. «Графня Клара Добервиль» драма въ 5 дѣйствіяхъ. «Свѣтскія ширмы».... «Эдипъ въ Аѳинахъ» соч. Озерова… ха, ха!… Вотъ прекрасный выборъ! Что-же дальше?… «Расхищенныя шубы» соч. князя Шаховскаго.... Помилуйте, Херувимовъ, да что вы это набрали?

Херувимовъ.

Какъ-съ? Да вѣдь это самыя благородныя, аристократическія пьесы, именно-съ для благороднаго спектакля. Помилуйте, чего-же вамъ-съ?… Это сочиненіе князя: ужъ навѣрно значитъ въ деликатномъ тонѣ; а это вотъ и пьеса называется графиня. Ну, потомъ свѣтскія ширмы, видите, опять таки свѣтскія, — значитъ тоже хорошо.... Я право не знаю-съ… Хочешь угодить....

Пѣвцова.

Да что вы, милый мой? Да развѣ можно играть эти пьесы? (Беретъ еще одну книгу.) «Розамунда, или черты изъ жизни Шекспира»… ха, ха!… А это уже совсѣмъ не для сцены.

Херувимовъ.

Какъ вамъ угодно, Надежда Павловна, а только лучшихъ пьесъ вамъ недостать-съ.

Пѣвцова.

Послушайте, да чѣмъ вы руководились, выбирая этотъ хламъ?

Херувимовъ.

Какъ чѣмъ-съ? Очень просто: я пріѣзжаю въ одинъ магазинъ, спрашиваю, что у васъ есть для благогоднаго спектакля? Мнѣ говорятъ: вотъ это и это, ну я и покупаю; потомъ пріѣзжаю въ другой магазинъ, спрашиваю: что у васъ есть для благороднаго спектакля, мнѣ и даютъ…

Пѣвцова.

А!… Ну въ такомъ случаѣ я васъ не виню: вы отлично исполнили свою обязанность. Но, послушайте, вѣдь это названіе «благородный спектакль», кажется, уже болѣе не употребляется?

Херувимовъ.

Что вы это, а какже-съ? То бываетъ актеровъ спектакль, а у а это — благородный. Какъ-же тогда отличить?

Пѣвцова.

Теперь эти спектакли, кажется, называются, любительскими, что-ли?

Херувимовъ.

А, нѣтъ-съ. Это опять другая статья. Любительскіе спектакли, это не то, что благородные, это не то, что наши.

Пѣвцова.

Почему-же?

Херувимовъ.

Да какъ вамъ сказать? Это еще одна категорія; это, положимъ, тоже не актеры-съ, но, знаете, вотъ разные тамъ студенты, мелкіе чиновники, гимназисты, этакіе все средніе-съ, это вотъ будутъ любительскіе спектакли, а уже когда люди высшаго общества устраиваютъ, вотъ какъ мы, это — благородные спектакли. Это названіе особое-съ.

Пѣвцова.

А, понимаю.

Херувимовъ (вставая).

Такъ нѣтъ-ли еще какихъ приказаній, а то я спѣшу къ княгинѣ: надо дать отчетъ по нашему кружку для затратнаго засѣданія. Вы вѣдь будете тамъ?… Ахъ, да!… Забылъ, забылъ, виноватъ, — княгиня просила меня передать вамъ, что всѣ условились быть на засѣданіяхъ по возможности въ черныхъ шелковыхъ платьяхъ, знаете-ли-съ, unie, безъ отдѣлки, и въ шляпахъ, а на аллегри — бархатныя, этакъ demi ouverte и руки до сихъ поръ открыты. (Показываетъ.)

Пѣвцова.

Хорошо, хорошо… до свиданія.

Херувимовъ (уходя).

Вашъ слуга.

ЯВЛЕНІЕ V.

Пѣвцова одна.

Пѣвцова.

Нѣтъ, это мнѣ надоѣдаетъ. Скучно и глупо. (Задумавшись.) Что это за комедія! Общества, собранія, благотворительные спектакли, все это ложь, обманъ. Кто изъ насъ что тамъ дѣлаетъ? Какую и кому мы приносимъ пользу? Нечѣмъ убить время, такъ вотъ мы и придумали себѣ развлеченіе, да еще съ такими сотрудниками, какъ Херувимовъ и ему подобные.... Однако что-же дѣлать? Что дѣлать? Чѣмъ пополнить эту ужасную пустоту жизни?

ЯВЛЕНІЕ VI.

Пѣвцова и Засѣцкій.

Засѣцкій (тихо входитъ, останавливается въ дверяхъ, прислушивается къ послѣднимъ словамъ Пѣвцовой, и потомъ подходитъ къ ней).

Что дѣлать? Вотъ вопросъ, надъ которымъ никогда не должна задумываться молодая и хорошенькая женщина. (Цѣлуетъ ей руку.)

Пѣвцова.

Ахъ, Засѣцкій! Что это значитъ? Какъ вы смѣли подкрасться и подслушать мои мысли? Да и какъ вы вошли безъ звонка, безъ доклада?

Засѣцкій.

Очень просто. Швейцаръ стоялъ на крыльцѣ и любовался погодой, которая дѣйствительно сегодня восхитительна; ну-съ, значитъ дверь была отперта и звонить мнѣ было не къ чему; а безъ доклада я у васъ давно принятъ, какъ хорошій знакомый, преданный вамъ другъ… Чего же больше?

Пѣвцова.

Ну, да впрочемъ я и забыла, что на васъ сердиться нельзя.

Засѣцкій.

Конечно — невозможно.

Пѣвцова.

Потому что не стоитъ.

Засѣцкій.

За то иногда могу подать хорошій совѣтъ.

Пѣвцова.

Какой вы мнѣ можете совѣтъ подать? Развѣ вы отвѣтите на мой вопросъ?

Засѣцкій.

Ужъ не на тотъ-ли, надъ которымъ вы такъ задумались? Разумѣется, отвѣчу.

Пѣвцова.

Ну, говорите. Только, пожалуйста, не глупость какую нибудь.

Засѣцкій.

Зачѣмъ же глупость? Вы спрашиваете, что вамъ дѣлать?

Пѣвцова.

Ну, да…

Засѣцкій.

Любить, любить и быть любимой! Что же можетъ благороднѣе, приличнѣе этого занятія? Помилуйте!

Пѣвцова.

Такъ и знала, что скажете пошлость. Любить?… Да кого же любить?

Засѣцкій.

Меня, меня, разумѣется, если мужъ надоѣлъ. Другаго, лучшаго и не требуется и не ищите,.

Пѣвцова.

Да, вотъ этого еще не доставало! Да почему же вц думаете, что я не люблю мужа? Я не могу не любить его: Борисъ такой честный, порядочный человѣкъ, такой умница, что его нельзя не любить, и повѣрьте, что этотъ, какъ бы сказать, нѣкоторый разладъ между нами, какъ онъ, такъ и вы, толкуете совсѣмъ превратно. Вы думаете, что я охладѣла къ нему и вотъ поэтому выдумываю разныя чудачества, какъ онъ выражается — не правда.

Засѣцкій.

А позвольте васъ спросить: чѣмъ же объяснить иначе вашъ образъ дѣйствій, эти домашнія сцены, вѣчное недовольство и проч.? Вы знаете, я люблю Бориса, я другъ его и посвященъ, нѣкоторымъ образомъ, въ ваши тайны.

Пѣвцова.

Да неужели, кромѣ любви, для женщины не существуетъ никакихъ потребностей, никакого желанія?… Ну, наконецъ, неужели ей не нужно никакого дѣла?

Засѣцкій.

Для такой хорошенькой? Рѣшительно ничего-съ.

Пѣвцова.

И это вашъ истинный взглядъ?

Засѣцкій.

Т. е. самый настоящій. Да помилуйте....

Пѣвцова (озлясь).

А, да и что я съ вами спорю! Каждая порядочная женщина должна васъ презирать.

Засѣцкій.

Это за чтоже-съ?

Пѣвцова.

Да потому, что вы держитесь такого пошлаго взгляда на женщинъ, потому что вы неспособны видѣть въ насъ ничего инаго, какъ вещь, ну какое-то животное, самку, кормилицу, еще что.... не знаю.

Засѣцкій.

Ого-го! Вотъ она гдѣ медицина заговорила! Узнаю языкъ Лишина и другихъ просвѣтителей.... Фи, фи! Надежда Павловна! бросьте это, бросьте. Ну, ей Богу, это вамъ вовсе не къ лицу.

Пѣвцова.

Ну, чтоже? Лишинъ способенъ уважать женщину, а вы нѣтъ, да оно и понятно: вѣдь съ какими женщинами вы постоянно сталкивались? Разныя тамъ Антуанеты, Сюзеты и т. п. Понятно, что вы и на всѣхъ насъ смотрите такими же глазами. Вотъ почему во всемъ вашемъ обращеніи, въ разговорѣ, всегда сквозитъ какая то пошлость, вѣчно какой нибудь двусмысленный каламбуръ, цинизмъ, что бы не сказать — сальность.... Подите вы, я съ вами и говорить то не хочу. (Встаетъ и хочетъ идти).

Засѣцкій.

Куда же вы? Битва только начинается, а вы покидаете поле сраженія.... А, боитесь значитъ проиграть!

Пѣвцова.

Сражаться то нечего.... Съ вѣтряными мельницами? Да и мнѣ право некогда. Прощайте. (Уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ VI.

Засѣцкій одинъ.

Засѣцкій.

Дуритъ бабенка, дуритъ. Тутъ дѣло ясное: Борису Павловичу скоро предстоитъ отставка, полная, съ мундиромъ.... Ну, а я то какъ? Неужели такъ ни съ чѣмъ и отъѣду? Вотъ, чортъ возьми, оказія! Да я къ этому вовсе не привыкъ, не въ моихъ правилахъ, ей Богу! Ужъ я чутьемъ слышу, гдѣ этакъ разстраивается супружеская гармонійка, ну ужъ и сейчасъ тутъ какъ есть. А тутъ вдругъ уступить такую добычу другому!.. Ну нѣтъ, шалишь, бабочка, это дудки.... (Смотря въ дверь) А вотъ, кажется, и мой счастливый соперникъ. Чтожъ это она, неужели у себя его прійметъ, что-ли?

ЯВЛЕНІЕ VII.

Засѣцкій и Лишинъ входитъ въ сопровожденіи лакея.

Лакей.

Сейчасъ доложу-съ барынѣ. (Уходитъ).

Лишинъ.

Хорошо, я подожду здѣсь. (Къ Засѣцкому). Здравствуйте…

Засѣцкій.

Здравствуйте, здравствуйте. Васъ здѣсь именно очень нужно.

Лишинъ.

Развѣ кто нездоровъ?

Засѣцкій.

Да, да… въ домѣ есть опасно больная.

Лишинъ.

Кто-же это?

Засѣцкій.

Да все ваша же паціентка, Надежда Павловна. Съ нею, кажется, былъ сейчасъ особый припадокъ этой болѣзни, которою она страдаетъ съ нѣкоторыхъ поръ и отъ которой вы, кажется, взялись ее лѣчить, и не безъ успѣха. Ну, такъ бишь это называется?

Лишинъ.

Я васъ непонимаю. О какой болѣзни вы говорите?

Засѣцкій.

Вѣдь вы, кажется, и психіатръ?

Лишинъ.

Да, немного занимаюсь.

Засѣцкій.

Ну, такъ придумайте, пожалуйста, точное названіе… Впрочемъ, вотъ позвольте… Я думаю, примѣняясь къ вашей терминологіи, болѣзнь Надежды Павловны можно бы назвать душевной лихорадкой. Такая болѣзнь есть?

Лишинъ.

Не слыхалъ.

Засѣцкій.

Ну, все равно, а я вотъ увѣренъ, что она страдаетъ именно этимъ недугомъ. Если хотите, я даже опишу вамъ признаки болѣзни. Нравственная температура очень измѣнчива: больной то предается чему нибудь съ большимъ жаромъ, то мгновенно охладѣваетъ; отправленіе мозга не совсѣмъ правильно: весьма глупыя и неинтересныя вещи кажутся очень умными и занимательными; впечатлѣніе глаза тоже неправильно (смотря на него, съ ироніей): уродливые предметы кажутся красивыми, ну и т. д.

Лакей (къ Лишину),

Барыня васъ просятъ пройдти къ себѣ.

Лишинъ (къ Засѣцкому).

Нашъ разговоръ мы можемъ продолжать послѣ, и тогда вы вполнѣ выскажете ваши медицинскія познанія. (Уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ VIII.

Засѣцкій одинъ, смотря вслѣдъ уходящему Лишину.

Засѣцкій.

Ахъ, ты этакій nervus racal iosus! Чортъ возьми, однако надо раскрыть Борису глаза на счетъ этого эскулапа и устроить дѣло такъ, чтобы его выгнали въ шею. Понимаете: его принимаютъ у себя. Нѣтъ-съ, Надежда Павловна, этому не бывать-съ. Во всѣхъ такихъ случаяхъ, гдѣ моя уже не беретъ, я всегда перехожу на сторону мужа. Нѣтъ-съ, для себя я допускаю исключенія.

ЯВЛЕНІЕ IX.

Входитъ Пѣвцовъ; онъ кладетъ портфель на столъ и здоровается съ Засѣцкимъ.

Засѣцкій.

Что такъ долго засиживаешься въ комитетѣ?

Пѣвцовъ.

Развѣ долго? Какъ всегда, мнѣ кажется. (Садится.) А ты давноли здѣсь?

Засѣцкій.

Нѣтъ, не давно.

Пѣвцовъ.

Видѣлъ Надю?

Засѣцкій.

Да, братъ, видѣлъ.

Пѣвцовъ.

Ну, какъ ты ее нашелъ? О чемъ вы разговаривали?

Засѣцкій.

Ты меня разспрашиваешь точно доктора: «Какъ ты ее нашелъ?» — Ну, да впрочемъ, такъ какъ я только что консультировался съ медицинскимъ свѣтиломъ, будущею знаменитостью, то пожалуй могу продолжать бесѣду въ тотъ же топѣ. И такъ, я нашелъ больную въ положеніи ухудшенія, болѣзнь, кажется, развивается въ ней все болѣе и болѣе.

Пѣвцовъ.

Перестань шутить. Ты развѣ не видишь, что со мною дѣлается. Ти развѣ не вѣришь, что я. въ самомъ дѣлѣ люблю Надю сильно, горячо: что моя кажущаяся холодность и равнодушіе, ничто иное, какъ выдержка характера, пріемы, внушаемые мнѣ непобѣдимымъ чувствомъ самолюбія, сознанія собственнаго достоинства.

Засѣцкій.

Ну, этотъ пріемъ не годится. Я тебѣ говорю, не годится и не годится. Брось…

Пѣвцовъ.

Почему? Что же, по твоему, я долженъ прибѣгнуть къ насилію, чтоли? Запретить ей принимать у себя, кого она желаетъ, посѣщать то общество, которое ей нравится?

Засѣцкій

Да, да, непремѣнно поставить на своемъ; доказать см всю пошлость, все неприличіе разныхъ этихъ бредней… Эхъ, братъ, вотъ то-то оно и есть, что всѣ вы благородные и гуманные мужьл совсѣмъ не понимаете гуманной школы: не знаете, какъ нужно держать покрѣпче свою дражайшую половину, а потому и попадаете чаще другихъ въ цехъ Менелаевъ.

Пѣвцовъ.

Засѣцкій! Будь поразборчивѣе въ своихъ выраженіяхъ.

Засѣцкій.

Да что тутъ тѣнь напускать? Развѣ ты не видишь, къ чему дѣло клонится? Ты вѣришь въ самомъ дѣлѣ всѣмъ глупостямъ, что она выдумываетъ. Какого тутъ чорта женскій трудъ, полезная дѣятельность? Все это ерунда — слова, слова… слова, какъ говоритъ Гамлетъ. Извѣстно, чего надо женщинѣ, когда она начинаетъ дурить да жаловаться на пустоту жизни…

Пѣвцовъ.

А, что ты говоришь! Ты видишь во всякой женщинѣ какую-то Аспазію или Мессалину… не признаешь никакихъ благородныхъ порывовъ, серьезныхъ мыслей…

Засѣцкій.

А ты ничего не видишь, что у тебя подъ носомъ ді лается или не хочешь видѣть. Засядешь тамъ себѣ на цѣлый день въ какомъ нибудь экстренномъ засѣданіи, да и хочешь, чтобъ жена только о тебѣ и думала… Нѣтъ, братъ, я женщинъ, а въ особенности нашу русскую барыню, изучилъ во какъ… то есть, можно сказать, собаку съѣлъ по этой части… Да и какъ было не изучить! Господи! то есть, съ какими только меня чортъ не сводилъ: въ моей коллекціи попадались и честныя и безчестныя…

Пѣвцовъ (перебивая).

Ну, этихъ послѣднихъ, конечно, гораздо болѣе.

Засѣцкій.

Нѣтъ-съ, нѣтъ. Зачѣмъ-же?… Всякихъ бывало: и. такъ называемыя благородныя, прямыя натуры, гражданки, стремившіяся стать народными трибунами, ученыя и нигилистки всѣхъ сортовъ и видовъ, правда, всегда очень хорошенькія, съ рожами не имѣлъ дѣла.

Пѣвцовъ.

Ну, и что-же?

Засѣцкій.

Ну, извѣстно что: всѣ кончили на одномъ и томъ-же… (Напѣвая.) «11 nous faut de l’amour!…» и больше ничего.

Пѣвцовъ.

Да ты все про тѣхъ женщинъ…

Засѣцкій.

Про какихъ тѣхъ? Всѣ одинаковы!

Пѣвцовъ.

Такъ неужели Надя меня не любитъ больше?

Засѣцкій.

Да что-же, когда ты, братъ, не поддерживаешь въ ней этого жара, ну и понятно… остынетъ. Любовь эту самую надо постоянно поджаривать, подогрѣвать… Безъ этого нельзя. Ну, вотъ, а тебѣ некогда этимъ заниматься, ты оставляешь жену надолго одну. Она скучаетъ, а тутъ, гляди, и добрые люди найдутся, да понемногу и развлекать станутъ…

Пѣвцовъ.

Что ты говоришь, Засѣцкій! Перестань! Вся эта пошлость, на которую ты мнѣ намекаешь, такъ далека отъ моей Нади. Она всегда останется честною женщиной, и если-бы я что замѣтилъ!…

Засѣцкій.

Ну, и чтобы ты сдѣлалъ? Ну, вотъ, замѣчай-же теперь. Я тебя предупреждаю: опасность есть.

Пѣвцовъ.

Ты намекаешь на этого доктора, Лишина?

Засѣцкій.

Ну, разумѣется.

Пѣвцовъ.

Вздоръ, не вѣрю! Этого не можетъ быть!

Засѣцкій.

Ну, какъ знаешь. (Беретъ шляпу.) Оставайся тогда въ пріятномъ заблужденіи.

Пѣвцовъ.

Постой, куда-же ты?

Засѣцкій.

Прощай, братъ, нечего мнѣ тутъ съ вами разрабатывать женскій вопросъ, я его, братъ, и такъ знаю; предупреждаю только: гляди въ оба, смотри! А то какъ разъ сорвалась — пропала! (Уходитъ,)

ЯВЛЕНІЕ X.

Пѣвцовъ единъ.

Пѣвцовъ.

Неужели то, что думаетъ Засѣцкій, правда? Но вѣдь это ужасно!… Больно! Порвать всѣ отношенія!… Бросить eel… Отказаться отъ всего, что для меня есть святаго въ этомъ мірѣ?… Нѣтъ, нѣтъ! Она вѣдь меня любитъ… Да, конечно, любитъ…

ЯВЛЕНІЕ XI.

Пѣвцовъ, Пѣвцова и Лишилъ.

Пѣвцова (провожая Лишина.)

Тутъ думать больше нечего, я рѣшилась.

Лишинъ.

Располагайте мною. (Къ Пѣвцову.) Вашему превосходительству, имѣю честь кланяться.

Пѣвцовъ.

Здравствуйте, докторъ. Вы уходите?

Лишинъ.

Да-съ, я спѣшу къ больнымъ.

Пѣвцовъ.

Не смѣю задерживать. (Лишинъ кланяется и уходитъ.)

ЯВЛЕНІЕ XII.

Пѣвцовъ съ женою.

Пѣвцова (подходя къ мужу).

Борисъ Павловичъ! Мнѣ нужно съ вами объясниться.

Пѣвцовъ.

Долго-ли будетъ между нами, Надя, это холодное вы? Я тоже хотѣлъ поговорить съ тобою серьезно.

Пѣвцова.

Чѣмъ-же я виновата, что вы поставили такъ наши отношенія?

Пѣвцовъ.

Вы меня еще обвиняете? Интересно знать въ чемъ?

Пѣвцова.

А вотъ послушайте. Уже давно вы замѣтили во мнѣ перемѣну, но вы не дали себѣ труда уяснить, отчего именно она произошла; да вагъ и некогда было за вашими государственными дѣлами додуматься до этого. А дѣло очень просто: я вдругъ почувствовала около себя страшную пустоту, которую не могли, конечно, наполнить ни благотворительные спектакли, ни лоттереи, ни тому подобный вздоръ. Я стала думать о своихъ обязанностяхъ, какъ жены вашей, и вотъ тутъ-то, на этой мысли, я остановилась и не нашла ничего разумнаго, ничего такого, чтобы дѣлало мою жизнь сколько нибудь полезнымъ времяпровожденіемъ; и тогда моя роль вдругъ мнѣ показалась просто презрѣнной, а то чувство, которое вы ко мнѣ питаете и для котораго я только существую, показалось мнѣ омерзительнымъ, гадкимъ на столько, что я сразу отшатнулась отъ него и, кажется, навсегда.

Пѣвцовъ.

Что говоришь ты, Надя, и въ чемъ меня обвиняешь?.. Унизительная, презрѣнная роль? Такъ ты до этого додумалась, — додумалась?…

Пѣвцова.

А додумались ли вы до этого: скажите мнѣ наконецъ, что я для васъ? Вы не удостоивали меня ни разу посвятить въ ваши серьезныя дѣла, ну хотя объяснить мнѣ, что-ли, въ чемъ заключаются вашъ трудъ, ваше дѣло! Но вы видѣли, что я давно гнушаюсь той жизнью, пустой и глупой, которая выпала на мою долю. Во мнѣ заговорило, я думаю, просто чувство человѣческаго достоинства, а вы всѣ эти стремленія обращали въ какую-то шутку, смѣялись надо мною; наконецъ, стали просто говорить, что я начала дуритъ и вамъ скучно выслушивать мои жалобы. Какъ только я стану говорить серьезно и вы не добиваетесь моихъ ласкъ, поцѣлуевъ и вы уходите въ свой кабинетъ. Скажите теперь, неужели я только для того и живу, чтобы вы меня цѣловали да ласкали? Ну, подумайте же, какое я участіе принимаю въ вашей жизни, умственной конечно, для чего я живу съ вами? Цѣлый день вы на службѣ, или работаете у себя въ кабинетѣ; зашли ко мнѣ, взяли меня, цѣлуете, потомъ оставите; о чемъ бы я ни говорила, вы даже какъ будто не слушаете, всматриваетесь въ мои губы, руки, разсматриваете меня, какъ бы ищите мѣсто для поцѣлуя, и уходите, — ну да, что я вамъ? Скажите, я опять спрашиваю!… Меня эта мысль мучитъ, унижаетъ.... (Послѣднія слова какъ бы сквозь слезы.)

Пѣвцовъ.

Надя, что ты? Помилуй! Откуда этотъ неудержимый потокъ фразъ? Что ты наговорила? Чего-же тебѣ надо?

Пѣвцова.

Отвѣчайте вы мнѣ, зачѣмъ вы на мнѣ женились? Если вы такой серьезный человѣкъ, если вы такого высокаго мнѣнія о себѣ, о своей дѣятельности, что не считаете возможнымъ найдти во мнѣ друга, помощника, совѣтника, — вѣдь только такою я и понимаю жену; если вы взяли меня только для забавы, то вамъ слѣдовало искать содержанку, а не жену, а я не могу выносить такого положенія. Слышите-ли, не могу и не могу! Я хочу дѣла, разумнаго дѣла!

Пѣвцовъ.

Но это все таже пѣснь, и вашъ бредъ мнѣ остается не понятенъ по прежнему. Что я могу вамъ доставить? Посвятить васъ въ мои служебныя занятія? Но это будетъ просто смѣшнымъ, вы ничего не поймете въ нихъ и никакой мнѣ пользы принести не можете: для этого надо знаніе законовъ, Я предлагалъ вамъ занятія, приличныя вашему положенію въ обществѣ: благотворительность, напримѣръ?

Пѣвцова

Да, эти кружки, общества, устройство спектаклей и лоттерей? Но это не дѣло, это все ложь, обманъ, скорѣе развлеченіе отъ скуки, да и при томъ это мнѣ надоѣло, глупо и тоже скучно1.

Пѣвцовъ.

А вотъ я ловлю васъ на словѣ: скучно, сказали вы. Да, вамъ скучно со мною, васъ унижаютъ мои ласки и поцѣлуи, какъ вы сказали давеча. Говорите прямо, я, можетъ быть, вамъ просто противенъ^

Пѣвцова.

Ну, что-же изъ этого выйдетъ?

Пѣвцовъ.

Выводъ весьма простои: вы меня не любите, Надя, а можетъ быть, и никогда не любили. Только ласки нелюбимаго человѣка могутъ надоѣсть, а съ тѣмъ, кого любишь, не можетъ быть скучно.

Пѣвцова.

Это я тоже слышала и повторяю, что я люблю васъ, но собственно та любовь, которой вы ищете отъ женщины, мнѣ стала вдругъ противна, унизительно: любовь ко мнѣ, какъ къ вещи.... Я вырвала ее навсегда изъ моей груди, понявъ на сколько она насъ унижаетъ, на сколько она недостойна даже названія любви…

Пѣвцовъ.

Но вы, значитъ, переродились, или я отказываюсь васъ понимать?

Пѣвцова.

Очень жаль; но я рѣшительно говорю вамъ, что дальше не могу выносить этой жизни. (Чрезъ большую паузу подходитъ къ нему и не смотря въ глаза).... Отпустите меня, Борисъ Павловичъ!

Пѣвцовъ.

Что! Что ты сказала? Надя, въ своемъ-ли ты умѣ? Какъ! ты хочешь меня бросить? Дорогая моя! но вѣдь я жить безъ тебя не могу. (Хочетъ обнять ее.)

Пѣвцова (не даваясь въ объятія).

Такъ если любите, дайте-же мнѣ то, чего я хочу.

Пѣвцовъ.

Ну, говори же, что ты еще надумала.

Пѣвцова.

Ну, вотъ видите: надумала1. Это слово опять таки мнѣ не нравится, тутъ опять слышится какая-то заранѣе пущенная насмѣшка надъ моимъ желаніемъ, надъ тѣмъ, что я выскажу.

Пѣвцовъ.

Боже! Да этакъ каждое слово прійдется соображать по энциклопедическому сюварю.

Пѣвцова.

Ну, какъ вы тамъ хотите, а я рѣшила слушать медицинскія лекціи. Лишинъ меня будетъ подготовлять, я хочу посѣщать клиники.

Пѣвцовъ.

Надя, что ты? Да образумься! Ну, вѣдь ты понимаешь, мы же поставлены въ обществѣ въ извѣстномъ положеніи. Наконецъ, мои взгляды извѣстны обществу: я всегда самъ былъ противъ превращенія женщины въ мущину, а тутъ вдругъ моя жена свяжется тамъ съ разными нигилистками, акушерками и т. п. Нѣтъ, нѣтъ, это невозможно!

Пѣвцова.

А, я такъ и знала! Да, такъ вотъ какъ вы любите? Вы считаете, что я какая то переродившаяся женщина? Что я хочу поступить въ разрядъ тѣхъ женщинъ, которыхъ вы называете нигилистками и которымъ, по вашему, недоступны никакіе идеалы? Такъ знайте же, что первый нигилистъ это вы, что вы неспособны къ идеальному чувству, а только лишь къ грубой страсти. Для васъ любовь, это ласки, поцѣлуи, цинизмъ и только, а чѣмъ нибудь пожертвовать для любимой женщины, хотя бы глупымъ тщеславіемъ, для васъ уже немыслимо. Вамъ нѣтъ дѣла до того, что будетъ происходитъ внутри этой куклы; вы не интересуетесь даже тѣмъ, естьли тамъ какое нибудь содержаніе, а вамъ нужна только внѣшность, оболочка, вотъ это лицо, эта кожа и тѣло. (Приходя въ ярость.) Да? вѣдь такъ? конечно? я только для этого нужна вамъ?… Нате же! нате! цѣлуйте эти руки, насыщайтесь.... Но знайте, что это въ послѣдній разъ! (Изнемогая, падаетъ на него.)

Пѣвцовъ (обнявъ ее).

Она больна! Иначе и быть не можетъ!

(Занавѣсъ).

Конецъ 1-го дѣйствія.