Современная самозванщина (Короленко) — ДО

Front matter

Современная самозванщина.

Полное собраніе сочиненій В. Г. Короленко. Томъ третій

Изданіе т-ва А. Ф. Марксъ въ С.-Петербургѣ. 1914

I. Мнимые сборщики, странники, калики перехожіе.

Основной, кидающейся прежде всего въ глаза причиной явленія, о которомъ мы говоримъ, порой закрывающей остальныя его особенности, является корысть. Поэтому впереди этой рати духовныхъ самозванцевъ выступаютъ многочисленные сборщики, аѳонскіе келліоты, подвижники, мнимые посланцы іерусалимскаго патріарха. Черномазые, загорѣлые, вида иностраннаго — жителей «Палестины или земли греческой», происхожденія довольно таинственнаго, съ еще болѣе загадочнымъ прошлымъ, порой прямо уголовнаго характера, они внушаютъ народу чувство робкаго почтенія и широко пользуіотся своимъ гипнотическимъ вліяніемъ. Характерно при этомъ, что самая экзотичность порой этихъ фигуръ, ихъ нерусское происхожденіе и странный говоръ содѣйствуютъ необычайному успѣху въ простодушной и пугливой средѣ.

Въ 90-хъ годахъ одно время газеты много занимались личностью нѣкоего Никодимуса, «батюшки Никодимушки», въ дѣйствительности носившаго фамилію не то Константина-Оглу, не то Кеворка Иванова. Это черномазый субъектъ, въ клобукѣ и рясѣ, съ красивыми волнистыми волосами и бородой, съ выразительными черными глазами, фигура живописная и яркая, неотразимо дѣйствующая на нервныхъ дебелыхъ купчихъ и благочестивыхъ старушекъ. Выдавалъ онъ себя то за аѳонскаго, то за іерусалимскаго момаха, странствующаго съ благословенія самого іерусалимскаго патріарха. Сколько извѣстно, онъ подвизался преимущественно въ столицахъ: для деревни слишкомъ важная и великолѣпная фигура. Былъ давно на замѣчаніи полиціи, но его выручали вліятельные кліенты и кліентки. Уже въ 1892 году былъ задержанъ за мошенничество, самозванство и подлоги, подъ именемъ Кеворка Иванова. Однако, — говорится въ одной газетной замѣткѣ, — обаяніе его было такъ сильно, что вскорѣ же нашелся благодѣтель, взявшій іерусалимскаго батюшку на поруки. «Батюшка», разумѣется, немедленно скрылся, перенеся свою дѣятельность въ Бѣлокаменную.

Москва его совершенно не удовлетворила. Черта — не лишенная значительнаго бьггового интереса: этотъ несомнѣино очень компетентный наблюдатель въ своихъ отзывахъ о Москвѣ и Петербургѣ совершенію расходится со всѣмъ, что намъ было извѣстно о знаменитомъ «Замоскворѣчьи». По его отзывамъ, въ Москвѣ стало гораздо хуже прежняго, тогда какъ наоборотъ въ Петербургѣ еще не перевелись «богомольныя старушки», охотно привѣчающія странниковъ. Съ этимъ парадоксомъ мы еще встрѣтимся послѣ. Во всякомъ случаѣ въ Москвѣ батюшка Никодимушка отощалъ и предпочелъ вернуться въ Петербургъ, несмотря на опасную извѣстность въ полиціи. Первое время ему дѣйствительно повезло. Черезъ нѣсколько дней онъ успѣлъ уже отправить болѣе 100 рублей своей возлюбленной въ Москву, и на рукахъ у него было много цѣнныхъ даровъ, когда онъ наткнулся на несчастную случайность.

Кромѣ купеческихъ домовъ, онъ посѣщалъ также фабрики и заводы на окраинахъ. Гдѣ-то у Смоленскаго кладбища благочестивый Никодимушка постучался къ огороднику. Огородника этого онъ не зналъ, но ему было извѣстно, что это человѣкъ очень озабоченный спасеніемъ души. Поэтому онъ постучалъ къ нему съ довѣріемъ и привѣтомъ: ,,міръ дому сему". Оказалось, что какъ разъ около этого времени у хозяина побывалъ уже нѣкій старецъ изъ Іерусалима, успѣвшій слишкомь ужъ грубо обмануть его, и огородникъ находился мъ періодѣ раздумья и сомнѣній. Услыхавъ, что новый пришелецъ явился тоже изъ Іерусалима, озлобленный огородникъ ничто же сумняся сволокъ его въ участокъ. А тамъ его встрѣтили, какъ стараго, давно жданнаго знакомаго, и (на время, конечно) карьера Никодимуса потерпѣла крушеніе.

Эпизодъ съ Никодимушкой оживилъ вниманіе къ самозванцамъ этого рода, и на столбцахъ газетъ то и дѣло стали появляться живописныя фигуры того же типа. Такъ, въ селахъ Заславльскаго уѣзда въ декабрѣ того же 1894 года полвился субъектъ тоже восточнаго склада, называвшій себя священникомъ изъ Назарета. Онъ собиралъ «на поминовеніе о здравіи и упокоѣ, по таксѣ». До какой степени многимъ кажется соблазнительнымъ поминовеніе въ самомъ Назаретѣ, видно изъ того, что, напримѣръ, одна крестьянка отдала 60 рублей; столько же отдалъ и ея братъ. Назаретскаго гостя принимали очень радушно, «но вотъ теперь (заключаетъ корреспондентъ) разнесся слухъ, что священника этого преслѣдуютъ, какъ самозванца» («Волгарь», 17 дек. 1894).

Въ с. Липцахъ, Харьковскаго уѣзда, въ началѣ поста (1894 года) прошелъ слухъ, что по сосѣднимъ селамъ ходитъ нѣсколько аѳонскихъ монаховъ. Жители съ нетерпѣніемъ ждали ихъ, чтобы внести свою лепту, хотя болѣе интеллигентная часть и относилась недовѣрчиво къ подлинности ихъ званія. Монахи пришли; это оказались оборванцы съ испитыми физіономіями, могущими внушить что угодно, только не уваженіе… Тѣмъ не менѣе, пожертвованія поступали обильно, бабы чуть не толпами шли за благословеніемъ. Одинъ изъ лжемонаховъ показывалъ выжженный на рукѣ крестъ; мужики благоговѣйно крестились и клали въ эту руку кто сколько могъ. Такъ прошло дней 5, послѣ чего «монахи» не выдержали и закутили во всю. Составленъ былъ протоколъ, и дѣло поступило къ земскому начальнику, который приговорилъ ихъ въ тюрьму («Орл. Вѣстн.», № 92, 1894).

Въ іюлѣ 1895 г. писали о двухъ самозванцахъ-сборщикахъ, ходившихъ по Воронежу. Одинъ изъ нихъ былъ одѣтъ въ длиннуіо рясу; приходя въ домъ, они клали на столъ крестъ и разсказывали, что прибыли изъ Іерусалима и собираютъ на бѣдный монастырь, разрушенный турками. На другой день сборщики неизвѣстно куда скрылись, но предварительно пропьянствовали на собранныя деньги до глубокой ночи («Нижегородская Почта», 1895, № 3).

Въ сентябрѣ того же года, два монаха бродили въ Ливнахъ. Набравъ подаяній въ должномъ количествѣ, — отцы тоже вздумали попировать, и въ это время ихъ накрыла полиція. Мнимые монахи оказались персидскими подданными; въ сообществѣ съ ними находилась крестьянская дѣвида изъ Ливенскаго уѣзда, на которой одинъ «монахъ» обѣщалъ жениться. Составленъ, разумѣется, протоколъ, но въ ту же ночь оба монаха успѣли скрыться («Волгарь», 12 сент. 1895).

Извѣстій отого рода такое множество, что нѣтъ никакой возможности исчерпать ихъ до конца. Къ тому же они чреззычайно однообразны: появляются, молятся, вздыхаютъ, разсказываютъ всякую небывальщину, а затѣмъ, закончивъ операцію въ данномъ мѣстѣ, цинично распоясываются и устраиваютъ оргіи, чтобы опять идти дальше и опять встрѣтить то же легковѣріе и простоту. «Съ лица святъ мужъ, а на дѣлѣ вскую шаташеся» — говоритъ давно извѣстная русская поговорка. И идутъ эти вскую шатающіеся люди, идутъ въ подрясникахъ и мурмолкахъ, съ веригами, съ клюками, съ шелепугами, порой съ даромъ пророчествъ и исцѣленій, но всего чаще съ подложными сборными книжками… Точно стая саранчи, налетаютъ они на «святую Русь» и изъ Персіи, и изъ Палестины, и изъ Турціи, подымаются, наконецъ, изъ собственныхъ нѣдръ нашей жизни, устремляясь на эксплоатацію легковѣрія и искренняго, но непросвѣщеннаго религіознаго чувства. Газеты то и дѣло — вновь и вновь напоминаютъ объ этомъ явленіи. Въ томъ же году по Козелецкому уѣзду бродитъ ободранный «проповѣдникъ Maксимъ», бывшій полковой дьячокъ, прогнанный изъ полка за пьянство, и разноситъ мрачныя пророчества, вознаграждая себя за благочестіе беззастѣнчивыми кутежами въ кабакахъ и трактирахъ. — «Се азъ глаголю вамъ о семъ человѣкѣ, — злобно кидаетъ онъ толпѣ, завидѣвъ среди слушателей интеллигентную фигуру, — яко сей человѣкъ есть самолюбецъ и горделивецъ». Вотъ петербургскаго червоннаго валета московская полиція арестуетъ въ благочестивомъ замоскворѣцкомъ домѣ въ то самое время, когда, облачивпіись въ епитрахиль, червонный валетъ совершаетъ кощунственную требу. Вотъ появляется въ глубинѣ Сибири знаменитый страиникъ Антоній, «устроитель храмовъ», и направляется къ столицѣ, предшествуемый молвой. Вотъ, наконецъ, газеты вспоминаютъ характерный эпизодъ изъ прошлаго, когда-сами аѳонскіе келліоты сдѣлались жертвой самозванческаго обмана: «Въ іюлѣ 1890 года нѣкое лицо, выдаваншее себя за князя Гедройца, посѣтило Аѳонскую гору, гдѣ всюду показывалось въ камергерскомъ мундирѣ, съ многочисленными орденами (больше иностранными); князя сопровождалъ, въ качествѣ личнаго секретаря, весьма извѣстный (подлогомъ „тибетскаго евангелія“) господинъ, выдававшій своего патрона за лицо, командированное изъ С.-Петербурга оберъ-прокуроромъ св. синода. При этомъ секретарь его сіятельства выманивалъ деньги у многихъ келліотовъ, якобы за хлопоты по дѣламъ ихъ киновій передъ власть имущими въ Россіи».

До какой степени явленіе это широко распространено, показываетъ масса циркуляровъ и воззваній, которыми власти считаютъ нужнымъ предупредить о немъ населеніе. «Неоднократно замѣчается, — писалъ, напр., въ 1894 году смоленскій полиціймейстеръ, — что въ городѣ появляются персидскіе подданные, выдающіе себя за грековъ изъ Стараго Іерусалима, которые вымогаютъ у обывателей разными мошенническими путями деньги и устраиваютъ затѣмъ оргіи. Предлагается таковыхъ лицъ немедленно забирать и привлекать къ отвѣтственности» («Смолен. Вѣстн.», № 146, 1894 г.). Нѣсколько разъ уже въ газетахъ публиковались извѣщенія отъ министра внутр. дѣлъ и св. синода, направленныя противъ этого зла. «Министромъ внутр. дѣлъ, — читали мы въ газетахъ (въ іюлѣ 1894 года), — было уже сдѣлано распоряженіе, чтобы полицейскія власти, въ случаѣ появленія капихъ бы то ни было сборщиковъ на св. мѣста Палестины, — предавали бы этихъ лицъ судебнымъ властямъ для поступленія по закону».

Въ томъ же году газетами цитировалось интересное сообщеніе об.-прокурора св. синода, гласившее, что "въ Россію ежегодно прибываетъ значительное число персидскихъ подданныхъ, преимущественно уроженцевъ Урміи, именующихъ себя лицами духовнаго сана правосл. исповѣданія, тогда какъ, по отзыву нашего консула въ Азеръ-байджанѣ, въ дѣйствительности въ Азеръ-байджанской провинціи нѣтъ ни одного православнаго (всѣ они принадлежатъ къ такъ назыв. несторіанскому вѣроисповѣданію)… Большею частію они выдаютъ себя за посланныхъ іерусалимскимъ патріархомъ для сбора на Гробъ Господень, показываютъ ящики, на которыхъ имѣются печати, будто бы патріаршія; продаютъ образки или предлагаютъ поставить у Гроба Господня «годовую свѣчу» и т. д. «Появляясь вторично у крестьянъ, сдѣлавшихъ болѣе или менѣе значительные взносы, — привозятъ имъ (поддѣльныя, разумѣется) благодарственныя письма» и при этомъ стараются выманить вновь. Въ иныхъ мѣстахъ эти персидскіе самозванцы, по свидѣтельству цитируемаго сообщенія, позволяютъ себѣ даже причащатъ православныхъ.

Деревня газетъ не читаетъ, съ полиціей сборщики во многихъ мѣстахъ, повидимому, умѣютъ ладить, да и усмотрѣть ихъ всякій разъ полиціи трудно. И идетъ по старому эта черная рать, облагающая обильными данями наше легковѣріе и невѣжество. «Изъ дошедшихъ до министерства свѣдѣній, — читаемъ въ офиціальномъ сообщеніи, — усматривается, что, не смотря прежнія распоряженія, случаи злоупотребленій по сбору пожертвованій въ пользу іерусалимскаго патріарха продолжаются. Вслѣдствіе этого департаментъ полиціи… сообщаетъ, что единственнымъ уполномоченнымъ іерусалимскаго патріарха, въ Россіи состоитъ архимандритъ Арсеній, и другихъ повѣренныхъ отъ Гроба Господня въ Россіи нѣтъ» (цитирую изъ «Смоленскаго В-ка», 1895, № 81). А оберъ-прокуроръ св. синода извѣщаетъ съ своей стороны, что самъ іерусалимскій патріархъ, обращался черезъ своего представителя къ духовному начальству съ просьбой принять мѣры противъ самозванныхъ сборщиковъ, которые, по его словамъ, «съ прежнихъ успѣхомъ вымогаютъ у простолюдиновъ деньги и цѣнныя вещи посредствомъ обмановъ, сплошь и рядомъ сопровождаемыхъ святотатственными и кощунственными поступками» («Сам. Газ.», 1895, 18 іюня).

II.

Аѳонскіе келліоты.

Но особенной настойчивостью и даже дерзостію отличается это нашествіе на русскую простоту со стороны нѣкоторыхъ «святыхъ отецъ», населяющихъ осіянную издревле таинственной благодатью Аѳонскую гору.

Кто, въ самомъ дѣлѣ, не получалъ этихъ писемъ? Описывая бѣдственное состояніе скитовъ и келлій, а также нужды спасающихся въ нихъ скитниковъ, авторы просятъ помочь имъ присылкою денегъ, а также сообщить адреса извѣстныхъ своею благотворительностью лицъ, предпосылая при этомъ, конечно, благословеніе св. Аѳонской горы. При каждомъ такомъ письмѣ особо прилагается изображеніе Божьей Матери. Къ концѣ письма всегда излагается такса, или же, по выраженію «аѳонскихъ писателей», чинъ поминовенія; здѣсь обозначается, за какое время поминовенія сколько требуется высылать денегъ. Въ заключеніе всего прилагается съ печатнымъ адресомъ конвертъ для посылки денегъ и писемъ.

Письма эти порой производятъ истинно потрясающее впечатлѣніе. Вдругъ ни съ того ни съ сего, какая-нибудь малоизвѣстная даже въ своемъ глухомъ городкѣ старушка или простая крестьянка получаютъ привѣтъ и благословеніе съ далекой, таинственной въ своей отдаленности «святой горы»! «У насъ, — писали „Волгарю“ изъ Емагашской волости, Васильскаго уѣзда, — все получаются „восточныя корреспонденціи“ изъ разныхъ келій и обителей Аѳонской горы»… Черемисы при полученіи этихъ писемъ (адресованныхъ съ точнымъ обозначеніемъ уѣзда, волости, деревни и даже скромнаго черемисскаго имени) приходятъ, разумѣется, въ умиленіе, приписывая это обстоятельство чуть ли не сверхъестественной прозорливости аѳонскихъ старцевъ, — и стараются поскорѣе выслать деньги (вложивъ ихъ въ готовый конвертъ)… Нѣкоторые не довольствуются даже и этимъ: считая сборъ для святыхъ старцевъ богоугоднымъ дѣломъ, они ходятъ по деревнямъ съ «аѳонскими письмами», собираютъ пожертвованія и добросовѣстно отсылаютъ ихъ «на Аѳонъ». Корреспондентъ самъ встрѣтилъ такого сборщика-добровольца. Онъ зналъ также женщину-келейницу, которая одна набрала и отослала 200 рублей («Волгарь», 1895, № 78).

Если не ошибаюсь, первый обратилъ общее вниманіе на этотъ походъ святогорскихъ скитниковъ «Сельскій Вѣстникъ». Въ 1888 году эта газета, которая въ первое время своего существованія была дѣйствительно полезнымъ и безтенденціознымъ органомъ просвѣщенія, заговорила о незаконности присылаемыхъ въ Россію въ громадномъ количествѣ воззваній келліотовъ. Статья произвела впечатлѣніе. Такъ какъ келліоты приглашали посылать пожертвованія черезъ своихъ «довѣренныхъ», жившихъ въ Одессѣ, то, по распоряженію правительства, было произведено разслѣдоватне. При этомъ было обнаружено восемь такихъ «довѣренныхъ». Это были: отставной унтеръ-офицеръ Иванъ Зязинъ, крестьянинъ Гавріилъ Шаповаловъ, унтеръ-офицеръ Афанасій Поповъ, крестьянинъ Михаилъ Балашовъ, ефрейторъ запаса арміи Архипъ Коленко, крестьяне Емельянъ Леонтьевъ и Иванъ Домашевъ и отставной урядникъ войска Донского, Иванъ Кульгачевъ. Въ квартирахъ у нихъ были найдены цѣлые склады литографированныхъ воззваній, печати и т. п. принадлежности. Нѣкоторые изъ нихъ жили съ любовинцами, нѣкоторые были пострижены въ монашество и носили другія имена, какъ принявшіе «аѳонскій чинъ». Съ половины 1886 г. по іюль 1888 г. ими было собрано 89,693 p. Слѣдователями, помимо этого, было отобрано 27,372 р..

Это, однако, не прекратило нашествія. Въ послѣднее время, — писали въ «Приазовскомъ Краѣ», — передъ праздниками поступила масса писемъ (болѣе 200) изъ Константинополя, отъ какого-то отца Матѳія съ братіею для разсылки по земской почтѣ. Всѣ они литографированныя, и во всѣхъ невѣдомый отецъ Матѳій Воронковъ, поздравляя съ праздникомъ, повѣствуетъ о бѣдственномъ положеніи своей обители и приглашаотъ къ пожертвованіямъ «отъ своего усердія». Въ концѣ приложена и «такса чинопоминовенія». За 30 рублей отецъ Матѳій поминаетъ васъ вѣчно и ежедневно; за 15 тоже вѣчно, но лишь разъ въ недѣлю, за 5 рублей — по разу въ годъ и т. д. Полиціей эти письма задержаны, такъ какъ обнаружено, что въ Константинополѣ организовапа цѣлая шайка, которая разсылаетъ во всѣ концы Россіи такія письма, расписывая въ нихъ бѣдственное положеніе несуществующихъ (?) обителей. Въ важнѣйшихъ городахъ Россіи у этой шайки имѣются агенты, собирающіе точные адреса и отправляющіе ихъ въ «главное бюро».

Интересно при этомъ, что предпріимчивый отецъ Матѳій Воронковъ, недовольный разоблаченіемъ сборщицкихъ махинацій, встунаетъ въ полемику съ разоблачителями, т. е. съ министромъ внутр. дѣлъ и оберъ-прокуроромъ св. синода. Въ Астрахани (по сообщенію «Астрах. Листка») получена масса писемъ отца Матѳія, «съ перепечатками изъ одной константинопольской газеты, наполненными самыми дерзкими выходками противъ лицъ, предостерегающихъ легковѣрныхъ людей отъ этихъ келліотовъ». Газетѣ доставленъ одинъ экземпляръ, обнаруживающій далеко не монашескіе чувства и аппетиты («Волгарь», 1895, № 114). Конечно, эта полемика одной Астраханью навѣрное не ограничилась.

Съ цѣлью контролировать эту «финансовую дѣятельность» аѳонскихъ монаховъ синодъ раснорядился, чтобы всѣ пожертвованія направлялись черезъ его хозяйственное управленіе. Келліоты продолжаютъ и послѣ этого разсылать благочестивыя воззванія. Въ нихъ есть все то же: увѣренія (съ текстами) о «чрезвычайной силѣ поминовенія усопшихъ» вообще и въ особенности на Аѳонѣ, подробнные прейсъ-куранты съ расцѣнками и объявленія о возможности уплаты съ разсрочкой. Но къ этому прибавлястся покорная просьба: «деньги черезъ синодъ не высылать, такъ какъ мы ихъ не получаемъ. Посылайте прямо по почтѣ». Особенно остроумное письмо этого рода было оглашено въ 1900 году въ «Сынѣ Отечества» (№ 36). Исходило оно отъ келліотовъ «Пустынной обители Введенія во храмъ» и предупреждало благочестивыхъ жертвователей, чтобы они свои пожертвованія черезъ синодъ не направляли, «такъ какъ для Св. Сѵнода дѣло передачи пожертвованій оказалось крайне обременительнымъ (!), о чемъ было напечатано отъ Хозяйственнаго Управленія при Св. Сѵнодѣ въ „Церковныхъ Вѣдомостяхъ“ въ 1896 г. № 7. Такъ соизволилъ распорядиться Св. Сѵнодъ, а посему просимъ Васъ послать свои пожертвованія прямо къ намъ, по прилагаемому при семъ адресу… Въ случаѣ же, если при сдачѣ на почту денежныхъ писемъ чиновники почтовыхъ учрежденій по какимъ-либо недоразумѣніямъ не пожелаютъ принять отъ Васъ писемъ только потому, что они адресованы непосредственно въ нашу обитель, то покорнѣйше просимъ увѣдомить насъ отдѣльнымъ письмомъ, по какой именно причинѣ почтовый чиновникъ отказалъ… Всякое уклоненіе отъ обязанностей почтовыхъ чиновниковъ даетъ полное право обращаться на нихъ съ жалобою главному начальству, какъ мы уже дѣлали, и виновные были подвержены къ отвѣтственности».

Въ послѣдующіе годы, когда пересылка пожертвованій по почтѣ встрѣчала все болѣе препятствій, — ловкіе старцы стали командировать въ Россію нарочитыхъ агентовъ, которые производятъ сборъ на мѣстахъ, прибѣгая къ различнымъ, порой очень остроумнымъ пріемамъ. Для воздѣйствія на воображеніе жертвователя они разсылали копіи съ писемъ Іоанна Кронштадтскаго, рекламныя біографіи «святыхъ старцевъ», написанныя и напечатанныя по ихъ же заказу, и т. д. Ихъ агенты лично собираютъ заказы то на «поминовеніе души», то на «вѣчную лампаду», то на «неугасимую свѣчу». Одинъ изъ аѳонскихъ монаховъ, — писалъ корреспондентъ «Сиб. Вѣдомостей» изъ села Велико-Михайловки, Курской губ., — получивъ здѣсь года два тому назадъ заказы на неугасимую свѣчу (25 руб.), — недавно написалъ своей заказчицѣ, приблизительно, слѣдующее:

— «Тухнетъ твоя, бабушка, неугасимая свѣча. Охъ, много грѣховъ на нашей совѣсти, и свѣтъ-то нашъ ужъ не угоденъ Богу. Поддержи колеблющееся пламя твоей неугасимой свѣчи».

Старушка — въ великомъ горѣ, что и свѣча-то ея не угодна Богу, собрала послѣдніе свои гроши и отправила на поддержаніе готоваго уже потухнуть пламени другіе 25 руб.…

Другой сборщикъ, какой-то іеромонахъ Парфеній, тоже письменно извѣщаетъ благочестивыхъ жертвователей о чудѣ, доказывающемъ воочію благодатную силу пожертвованій: одинъ жертвователь усумнился и заколебался. Тогда на вѣсы была положена часть просфоры, а на другую чашку клали золотые. Оказалось, что кусочекъ просфоры перетянулъ 500 червонцовъ. Десять писемъ съ извѣщеніемъ объ этомъ «чудѣ» присланы были крестьянамъ села Ириновки, Сарат. уѣзда, съ энергическимъ запрещеніемъ пересылать деньги черезъ синодъ. Въ 1908 году въ Одессѣ обнаружена цѣлая организація аферистовъ, разсылавшихъ печатныя воззванія о пожертвованіихъ для аѳонскаго монастыря. Организація дѣлилась на три партіи, оперировавшія въ различныхъ частяхъ города и получавшія изъ различныхъ мѣстностей обильнѣйшія пожертвованія деньгами, вещами и холстомъ. Накрытые полиціей аферисты доказывали, что всѣ они — послушники аѳонскаго монастыря и командированы настоятелемъ собирать пожертвованія. Въ ихъ квартирахъ найдены огромныя суммы, цѣнности, предметы роскоши, порнографическія открытки и книги, бутылки изъ-подъ водки и т. п. Одинъ изъ участниковъ организаціи успѣлъ даже пріобрѣсти себѣ въ Одессѣ громадный домъ.

Впослѣдствіи оказалось, что всѣ эти «аферисты» — дѣйствительно аѳонскіе монахи. Одинъ изъ нихъ, Авксентій Добровольскій, успѣлъ доказать, что онъ старшій послушникъ пустыни аѳонскаго монастыря св. великомученика Артемія, командированный настоятелемъ монастыря іеромонахомъ Аѳанасіемъ.

Борьба эта ведется и далѣе сборщиками не безъ успѣха. Такъ, въ «Новомъ Времени» сообщалось о задержаніи въ Одессѣ полиціей монаха Ниѳонта, при которомъ было найдено 119.000 рублей… Доставленный въ участокъ монахъ предложилъ приставу «пожертвовать 10.000 въ пользу раненыхъ воиновъ, съ условіемъ, что объ остальныхъ деньгахъ не будетъ сообщено мѣстному архіерею» («Нов. Вр.», 15 мая 1904 г.), а въ 1903 году хозяйственный дерартаментъ синода дополнилъ напечатанный ранѣе списокъ «неблагонадежнихъ» сборщиковъ, на имя которыхъ пожертвованія не отсылаются по назначенію, и въ 1909 году вновь повторилъ этотъ списокъ. Такими «завѣдомо неблагонадежными» келейниками признаны: Варлаамъ Чернышевъ, старецъ келіи «трехъ святителей»; Моисей Буренинъ, старецъ келіи «Рождство Богородицы»; іеромонахъ Иннокентій, старецъ келіи св. Іоанна Предтечи; іеромонахъ Литвиненковъ, старецъ келіи «Возложеніе пояса Божіей Матери» (есть, значитъ, и такія святыни!); Семенъ Чеботаревъ, старецъ келіи «Иверской Божіей Матери»; Герасимъ, старецъ келіи «Казанской Божіей Матери»…

И, наконецъ, нашъ старый знакомый, строптивый полемистъ Матвѣй Воронковъ, старецъ келіи «Введенія во храмъ пресвятой Богородицы»! Почтенный о. Матѳій имѣлъ бы основаніе праздновать пятнадцатилѣтіе со времени перваго синодскаго разоблаченія по его адресу.

III.

Спросъ на чудеса. Чудо въ селѣ Ревезени. Жигулевскіе старцы.

Однако, всѣ эти урмійцы, персы, турецкіе греки, патріаршіе послы и келліоты, раскинувшіе свои хитрыя мрежи на обывательское и главнымъ образомъ крестьянское легковѣріе — далеко еще не самые вредные изъ тѣхъ людей «духовнаго прозванія», которыхъ задача — эксплоатація темнаго религіознаго чувства.

За ними идетъ гораздо болѣе серьезный и вредный отрядъ самозванныхъ чудотворцевъ. Келліоты и «патріаршіе посланцы» со своими ящиками, печатями и книжкани посягаютъ прямо и непосредственно да мѣдяки и кредитки. «Чудотворцы» не довольствуясь непосредственными результатами, сѣютъ еще новыя сѣмена невѣжества и суевѣрій. Мрачные слухи и толки, изувѣрскія выдумки, омрачающія простые умы и темныя души, — вылетаютъ отъ нихъ цѣлыми стаями, точно вороны, покрывающіе свѣтъ солнца и каркающіе надъ «святою», но все еще очень темною Русью.

Въ 1890 году довелось мнѣ идти вмѣстѣ съ богомольцами изъ Саровскаго монастыря въ Полетаевскій южной частью Нижегородской губерніи. Шли мы сначала втроемъ. Мои спутники плелись издалека, обошли много мѣстъ, разыскивая такую святыню, которая подѣйстіювала бы именно на ихъ недуги. У одного была «поясничная скорбь» («схватывало»), у другого «болѣло нутро». Что именно болѣло, онъ и самъ не зналъ, но только лютое, глубокое страданіе горѣло въ глубинѣ его впалыхъ глазъ.

Шли они тихо и вели печальную бесѣду. Ходятъ они уже долго, свѣту исходили много. Одинъ былъ въ Соловкахъ, оттуда перебрался на югъ матушки Рассеи, въ Новый-Аѳонъ. Да еще не прямо, а черезъ Херсонъ, идя все берегомъ моря, вдоль изогнутой линіи Крыма и Кавказскимъ побережьемъ. Дорогой его все «схватывало», и онъ отлеживался на камняхъ, да въ татарскихъ сакляхъ… «Спасибо, — нехристи, а тоже Бога помнятъ»…

Нигдѣ не помогло: не услышали молитву Соловецкіе угодники, не подѣйствовало нисколько въ Новомъ-Аѳонѣ. Серафиму Саровскому ставилъ свѣчи, заказывалъ молебны и «панафиды» въ Дивѣевѣ и въ Саровѣ. Тоже, видно, не можетъ угодникъ помочь противъ этой болѣзни.

Оба мои спутника были увѣрены, что гдѣ-то на Руси, обильной святынями, есть и такая икона, которая сниметъ съ ныхъ недуги. Надо только «потрафить», потому что одна «владычица» отлично дѣйствуетъ противъ грыжи, но совершенно безсильна противъ «нутра», другая снимаетъ «присуху» или порчу, и т. д. Вотъ они шли дорогой, дѣлились своими соображеньями, куда имъ еще направить стопы, какая изъ многочисленныхъ «владычицъ» можетъ подѣйствовать. Попутно они собирали свѣдѣнія отъ встрѣчныхъ людей.

Въ это время насъ догналъ мужикъ, который бодро шелъ той же дорогой. Его дѣло было «легкое». Это былъ поклонникъ изъ ближняго села. Онъ далъ въ какомъ-то житейскомъ случаѣ обѣтъ Серафиму Саровскому; угодникъ помогъ ему, и теперь онъ отдалъ свой долгъ: поставилъ свѣчу и отслужилъ молобонъ. Прислушавшись къ скорбнымъ рѣчамъ двухъ спутниковъ, онъ остановился на дорогѣ и сказалъ:

— Стой, братцы! Говорите «слава Богу». Богъ меня къ вамъ послалъ. Теперь идти вамъ недалеко.

И онъ разсказалъ слѣдующую чудесную исторію. Есть въ нижегородской губерніи, Княгининскаго уѣзда, село Ревезень. И есть въ томъ селѣ, въ рощѣ, часовенка, а у часовенки бьетъ изъ-подъ земли ключикъ. Вода въ томъ ключикѣ чистая, какъ слеза, и въ самую жару холодная, какъ ледъ. И у той часовенки вотъ уже много лѣтъ является святой старецъ, отшельникъ, дающій благословеніе народу. Есть гдѣ-то у того старца и рещера, но никто и никогда ее не видалъ. Роща невелика, черезъ рощу пролегаетъ овражекъ. Исходили ту рощу окрестные жители вдоль и поперекъ, но пещеру не видали. Появляется старецъ въ ночное время изъ рощи, благословляетъ и возлагаетъ руки, совѣтуетъ и исцѣляетъ. Потомъ прикажетъ пасть ницъ и молиться. А когда люди отмолятся, подымутъ глаза, — старца ужъ нѣтъ.

Чего же лучше! Надо идти туда. Ежели старецъ самъ не исцѣлитъ, то навѣрное укажетъ такую икону, которая имѣетъ силу противъ этихъ болѣзней. Общеніе съ старцемъ имѣетъ келейница Устинья. Разыскать ее въ селѣ нетрудно. Дать ей «по силѣ возможности», она вечеромъ поведетъ на ключъ къ часовнѣ. Поставитъ человѣка на колѣни, сама уйдетъ. Человѣкъ стоитъ на колѣняхъ, молится. Кругомъ лѣсъ шепчетъ, да ключикъ журчитъ. И вдругъ чувствуетъ человѣкъ, — кто-то возложилъ ему руку на голову… Много уже было чудесъ отъ невѣдомаго угодника.

Это было такъ поразительно, что вся наша маленькая группа остановилась на пыльной дорогѣ и слушала, какъ зачарованная, разсказъ о близкомъ и осязаемомъ «чудѣ». И я тоже. Разсказъ былъ простъ и ясенъ. Разсказчикъ очевидно старался дать людямъ благожелательный совѣтъ: зачѣмъ имъ въ самомъ дѣлѣ ходить наугадъ, когда спасеніе такъ близко: въ Ревезени…

Богомольцы приняли совѣтъ съ благодарностью. Они спросили, далеко ли будетъ то село Ревезень, какой волости и какъ туда пролегла дорога, на какія деревни и села? Затѣмъ, при первомъ же проселкѣ, убѣгавшемъ съ нашей дороги въ нужную имъ сторону, оба немощные поклонились намъ, пожелавъ счастливаго пути «со Господомъ», а сами побрели проселочкомъ искать села Ревезени, ручья, часовенки и чуда.

Я смотрѣлъ имъ вслѣдъ, и мени сильно потянуло за ними. Но мнѣ стало стыдно. Мой маршрутъ былъ составленъ, и неужели я отступлю отъ него лишь затѣмь, чтобы лишній разъ убѣдиться, что прохожіе на дорогахъ разсказываютъ всякія бредни. И я пошелъ своей дорогой на Понетаевку.

А черезъ нѣкоторое время въ мѣстной нижегородской газетѣ появилось слѣдующее сообщеніе.

Близъ села Ревезени стоитъ часовня, гдѣ въ продолженіе цѣлыхъ 30 лѣтъ (!) являлся схимникъ… Посредницей между народомъ и схимникомъ была нѣкая Устинья Балакирева, она же Бѣсова. Съ нѣкоторыхъ поръ, однако, старецъ и его чудесныя появленія возбудили подозрѣніе въ нѣсколькихъ болѣе или менѣе «свободныхъ умахъ» Ревезени. Къ числу сомнѣвающихся! — пишетъ корреснондентъ, — принадлежалъ и крестьянимъ с. Ревезени Иванъ Сергѣевъ Наддаевъ, давно искавшій случая провѣрить свои сомнѣнія.

И вотъ, однажды увидѣлъ онъ, что подъ вечеръ мимо его избы проѣхала Устинья Балакирева, съ двумя неизвѣстными женщинами, но направленію къ Лопаринской часовнѣ. «Значитъ, сегодня ночью появится народу схимникъ» — сообразилъ Наддаевъ и, захвативъ съ собою еще двухъ скептиковъ, Блажнова и Маіорова (навѣрное учились въ «земской школѣ»), отправился съ ними къ той же Лопаринской часовнѣ. Въ то время, какъ они подошли къ мѣсту, схимника окружало уже болѣе 20 человѣкъ крестьянъ, принимавшихъ отъ старца благословеніе, стоя на колѣняхъ. Когда схимникъ, кончивъ свое дѣло, хотѣлъ уходить, къ нему подошли Наддаевъ, Блажновъ и Маіоровъ съ просьбой показатъ имъ его пещеру. Схимникъ отвѣтилъ, что для этого имъ необходимо предварительно поститься 40 дней и ночей. — «Гдѣ ужъ намъ столько времени поститься. Люди мы немощные, покажи теперь», — присталъ Блажновъ. Схимникъ молча пошелъ въ лѣсъ, но Блажновъ съ товарищами, да еще кое-кто изъ крестьянъ не отставали. Они долго бродили по лѣсу (ночью), пока не свалились въ оврагъ. Когда они выбрались оттуда, — старецъ, уставшій отъ ходьбы, легъ на землю, а Маіоровъ случайно наткнулся въ кустахъ на женскую шубу, которую крестьяне признали принадлежащей Устиньѣ. Тогда подозрѣнія, конечно, усилились, стали просить старца вызвать Устинью, и, наконецъ, Блаженвъ, осмѣлившись, приподнялъ скуфью на головѣ отшельника. Подъ скуфьей оказались женскіе волосы, и черезъ минуту передъ крестьянами предстала Устинья съ бородой изо льна!

Финалъ этой исторіи разыгрался на судѣ, въ гор. Княгининѣ. Судъ призналъ Устинью Иванову Балакиреву виновной въ томъ, что она съ корыстною дѣлью выдавала себя за схимника, употребляя для обмана предметы христіанскаго богослуженія. Приговоръ — 8 мѣсяцевъ тюремнаго заключенія и церковное покаяніе. Обманъ длился много лѣтъ, и Балакирева успѣла за это время скопить изрядное состояніе.

Когда я читалъ этотъ прозаическій финалъ ревезенскаго чуда, — мнѣ вспомнилась истомившаяся отъ зноя дорога, солнце, палящее желтыя нивы, синяя полоса саровскихъ лѣсовъ на горизонтѣ и обожженныя солнцемъ фигуры болящихъ, жадно внимавшія вѣсти о близкомъ избавленіи… Что унесли они съ ревезенскаго ключика, и долго ли еще ходить имъ по бѣлому свѣту отъ чуда къ чуду? А чудесъ на святой Руси еще много. Есть на Волгѣ мѣсто, называемое Жигулями. Волга течетъ здѣсь, какъ въ трубѣ, между горами, покрытыми лѣсомъ, и когда-то это мѣсто славилосъ разбоями. Начиная отъ Сторожевого кургана подъ Ставрополемъ и кончая Царевымъ курганомъ недалеко отъ Самары, — каждая гора и каждый оврагъ носятъ названія какого-нибудь атамана, и всѣ Жигули обвѣяны разбойными преданіями, а извѣстно, — гдѣ грѣхъ, тамъ и покаяніе. Поэтому мнѣ разсказывали волжскіе каританы въ 90-хъ годахъ, будто въ жигулевскихъ буеракахъ еще и тогда можно было наткнуться на одинокіе огоньки въ глубинѣ пещеръ и увидѣть старцевъ, стоящихъ на молитвѣ. Только это будто бы уже послѣдніе, которыхъ еще не прибралъ Господь, « лѣтъ по сту и болѣе».

Кромѣ того, я слышалъ много разъ, что съ плывущихъ по волжскому стрежню межъ Жигулями плотовъ и барокъ часто видятъ древнихъ старцевъ, которые выходятъ изъ ущелій, разстилаютъ на берегу бѣлые платы и кланяются. Съ барокъ и плотовъ отряжаютъ лодки; тогда старцы уходятъ въ лѣсъ, а бурлаки кладутъ на бѣлые платы подаяніе: хлѣбъ и мѣдныя деньги на лампадное масло.

Аъ 1899 году я проплылъ межъ Жигулей въ лодкѣ, бродилъ по ущельямъ и разспрашивалъ мѣстныхъ жителей. Одинъ изъ лѣсниковъ, служащихъ въ имѣніи гр. Орлова-Давыдова, разсказалъ мнѣ объ этихъ ,,тайнахъ" жигулевскихъ ущелій. По его словамъ, въ Жигуляхъ дѣйствительно до сихъ поръ по временамъ полиція и лѣсная стража натыкаются на землянки, въ которыхъ скрываются «безпаспортные», а старцы, стоящіе на берегу, выходятъ изъ черемисскаго села, и для шихъ это является постояннымъ промысломъ.

Теперь можетъ быть все это перевелось уже окончательно, но въ 1895 году даже въ городѣ Самарѣ на Жигулевскія горы, синѣющія полоской на горизонтѣ, многіе смотрѣли съ чувствомъ нѣкотораго благоговѣнія. Между прочимъ забрелъ съ этихъ горъ и одинъ изъ «отшельниковъ».

Это былъ нѣкій Инчинъ, дѣтина лѣтъ 38, не менѣе 10 вершковъ ростомъ, здоровый и крѣпкій. Озябшій и совершенно босой — онъ пришелъ на кухню самарской обывательницы Шарыхиной и разсказалъ кѵхаркѣ Татьянѣ Соболевой, что онъ отшельникъ изъ-за Волги, что уже 15 лѣтъ онъ живетъ въ пещерѣ со старцемъ Савельемъ, которому теперь ровно 130 лѣтъ отъ роду.

Пещера та ископана глубиной 200 саженъ, и живутъ они въ ней зиму и лѣто безъ одежи, а старецъ Савелій, кромѣ того, во славу Господіій, носитъ еще на ногахъ «желѣзныя калоши» въ 1½ пуда вѣсомъ каждая калоша; да и весь старецъ Савелій обмотанъ желѣзными цѣпями. Кухарка Соболева, разумѣется, прослезилась и дала отшельнику нѣсколько аршинъ полотна (постилать на берегу) да на масло 30 коп. На кухнѣ стали собираться еще женщины, которыя тоже давали «на масло». Потомъ босой отшельникъ попалъ въ бѣлую половину, къ самой Шарыхиной, гдѣ опять принялъ даяніе. А вечеромъ благочестивая Соболева увидѣла пустынника въ сообществѣ пустынницы въ кабакѣ, очень весело проводившихъ время. Потомъ — участокъ и судъ. На судѣ, когда негодующая Соболева разсказывала о старцѣ 130 лѣтъ, носящемъ калоши въ 1½ пуда, въ камерѣ мирового судьи стоялъ хохотъ. Смѣялась публика, смѣллся судья, смѣялся даже и самъ отшельникъ, который, весело улыбалсь, ушелъ изъ камеры въ тюрьму («Самарская Газета», № 262, 1895 г.). Такъ перевелись чудесные старцы въ Жигуляхъ. Но на Руси повидимому они еще очень живучи. Народъ вѣритъ въ возможность и близость чудесъ, жадно ихъ ищетъ… А гдѣ есть такой сильный спросъ, тамъ, понятно, является и предложеніе.

IV.

Босоногіе странники. Юродивые, пророки и чудотворцы.

Въ неисчислимомъ людскомъ потокѣ, круглый годъ переливающемся по дорогамъ, ведущимъ къ монастырямъ и чудотворнымъ иконамъ, — слѣдуетъ различать три замѣтныхъ группы.

Это, во 1-хъ, «поклонники», крестьяне или мѣщане изъ ближайшихъ къ монастырямъ деревень и городовъ, идущіе нa поклоненіе своей мѣстно чтимой иконѣ, въ перемежкахъ между работами. Далѣе — это «богомольцы», бредущіе издалека и порой переходящіе изъ монастыря въ монастырь по обѣту или для избавленія отъ болѣзней. Наконецъ — это «странники», всю свою жизнь мѣряющіе дороги, очень плохо припимаемые въ монастыряхъ, братія которыхъ всегда косится на этихій «полудуховныхъ» бродягъ, въ мурмолкахъ и подрясникахъ, какъ будто намекающихъ въ глазахъ толпы на принадлежность къ монашескому званію; въ сущности они чувствуютъ глухую вражду къ настоящим монастырскимъ обитателямъ, тѣмъ болѣе, что въ большинствѣ случаевъ сами они монастырскіе изгнаниики, тщетно старающіеся вновь попасть въ спокойнуіо келію, а порой искренно разочарованные въ монастырской жизни и не умѣющіе приспособиться «къ міру».

Эта среда представляетъ уже очень глубокое бытовое явленіе, и, конечно, русскую дорогу, особенно лѣтомъ, долго еще будетъ трудно представить себѣ безъ живописной фигуры такого странника, бредущаго въ мурмолкѣ, съ посохомъ, въ длинномъ подрясникѣ, вдоль тракта или проселкомъ между созрѣвающими хлѣбами. Лѣтомъ они бродятъ изъ монастыря въ монастырь, при чемъ монастырскіе «отцы гостинники» зорко наблюдаютъ, чтобы «шатающіе» не заживались болѣе 3-хъ дней на даровой трапезѣ. Въ привольныхъ саровскихъ лѣсахъ лѣтомъ заводятся цѣлые таборы «странниковъ» и «странницъ», проводящихъ время болѣе или менѣе беззаботно за счетъ легковѣрія окрестныхъ жителей и богомольцевъ. Осень выгоняетъ ихъ оттуда искать на зиму пріюта въ городскихъ притонахъ — и тогда дороги около крупныхъ монастырей усѣяны ихъ жалкими озябшими фигурами. «Точно осенній листъ по вѣтру, — такъ ихъ несетъ въ сентябрѣ изъ лѣсу» — образно и съ сожалѣніемъ въ голосѣ говорила мнѣ благодушная дивѣевская инокиня, сознававшая, что это жизнь очень грѣховная, но и очень несчастная… Народъ любитъ, по старой памяти, эту бродячую, но бывалую голь, и на этой почвѣ выристаютъ еще удивителыше типы.

Въ дер. Ѳедоровкѣ, Лаишевскаго уѣзда, среди деревенскихъ обывателей есть нѣкто Гаврила Михеичевъ, — пишетъ корреспондентъ «Волжскаго Вѣстн.» (№ 138, 1894). — Въ лѣтнее время это просто торговецъ на базарѣ въ с. Алексѣевскомъ, ничѣмъ не отличающійся отъ другихъ торговцевъ. Но у него есть особый талантъ, которымъ онъ пользуется зимой. Онъ умѣетъ, не простуживаясь, ходить босымъ по снѣгу, И вотъ, съ наступленіемъ холодовъ онъ отправляется въ одеждѣ странника, босой, по деревнямъ. Тамъ, подъ видомъ старца, не то съ Аѳона, не то съ другихъ святыхъ мѣстъ — читаетъ крестьянамъ какую-то книжку, поетъ каноны и молитвы и т. д. Темный людъ надѣляетъ его чѣмъ можетъ, а съ наступленіемъ весны Михеичевъ возвращается къ семьѣ, сортируетъ добычу и въ первую же пятницу выступаетъ опять въ качествѣ торговца на базарѣ. Талантъ, разумѣется, дается не всякому. Пробовалъ Михеичевъ «пріучить къ своему дѣлу» своего односельца, по тотъ простудился и умеръ. Уговаривалъ другихъ, — дѣло, молъ, нетрудное, а прибыльное («даже и пачпорта святому человѣку не требуется». Какой тутъ пачпортъ, ежели человѣкъ босой по снѣгу ходитъ!). Но болѣе охотниковъ не сыскалось.