Тайное поучение

Front matter

Публикуется по машинописям из архива семьи Красновых (предоставлена В. Ю. Сидоровой) и ЦИА ПСТГУ (Ф. 112. Д. 2-дбл); расхождения в них минимальны. На титульном листе обеих значится: «Пенджикент Самаркандской области. 1924 г.». При первой публикации (Валентин Свенцицкий, прот. Монастырь в миру. Т. 1. М.: ПСТБИ, 1995. С. 51-162) в название произвольно внесены слова «о нашем спасении»; здесь также исправлены прочие ошибки, повторявшиеся во всех последующих переизданиях. Шрифтовые выделения в начале глав, отсутствующие в машинописях, сделаны по смыслу, при наличии императива.

(О МОЛИТВЕ ИИСУСОВОЙ)

Более десяти лет назад в России возник спор об Иисусовой молитве или, точнее, о значении имени Иисуса Христа в деле нашего спасения. Группа монахов во главе с Антонием Булатовичем была обвинена в ереси. Настоящая книга никакого отношения к этому спору не имеет.

Теоретический вопрос о том, содержится ли спасительная сила в самом имени Сына Божия — или в том молитвенном состоянии, которое переживает призывающий это имя, — мною не затрагивается.

Молитвой Иисусовой подвизались сонмы православных святых, поэтому учение о спасительности самого подвига никем не заподозривалось и никем не осуждалось. Цель этой книги религиозно-практическая: когда больной получает от какого-либо лекарства облегчение, он, естественно, хочет передать его другому.

В этом единственное объяснение и оправдание, почему я дерзаю писать о «Тайном поучении».

I

Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго.

Св. Марк Подвижник говорит: «Что за надобность диаволу бороться с теми, которые всегда лежат на земле и никогда не встают?» 1.

По словам аввы Исаии: «Много смущает и тревожит бесов то, когда инок вооружает себя тайным поучением, которое заключается в следующей молитве: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя» 2.

Желающий подвизаться молитвой Иисусовой встаёт с земли, и потому диавол сейчас же начинает бороться с ним и бесы приходят в тревогу.

Начинающему надо знать опасности, которые его ожидают:

1) если начинать без руководителя;

2) если сразу начинать со многого;

3) если постоянно ждать результатов;

4) если пренебрегать установленной общецерковной молитвой;

5) если не бороться со страстями.

II. Надо иметь руководителя

Как только человек «встанет с земли» и начнёт творить молитву Иисусову — так диавол сейчас же приближается к нему.

Если человек нетерпелив — он действует на него так: отравляет его «окамененным нечувствием». Исчезает всякая, даже ранее бывшая молитвенность. Холодеет сердце. Состояние тяжёлой скуки, как бы оцепенения, кажется проистекающим именно от этой молитвы.

Мысли:

«Пока не молился, этого не было».

«Надо бросить. Подожду, когда явится другое настроение».

«Должно быть, я не способен к молитве — у меня ничего не выйдет».

Если человек горяч, диавол действует так: обманывает быстрым успехом. В первые же дни наступает блаженное состояние духа. Сердце согревается. Сладкое физическое ощущение теплоты от сердца разливается по всему телу. С первых же слов текут слёзы умиления. Стоит на молитве точно не на земле, а на небе.

Мысли:

«Как легко и просто можно научиться молитве».

«Может быть, у меня особый дар».

«С первых же дней я достигаю такой высоты, что же будет дальше?»

Проходит ещё некоторое время. Молится. Но всё исчезло. Нет прежнего. А желание разгорелось. Диавол «показал». Обманом дал попробовать «сладость». Молящийся начинает «заставлять» себя, нудится. И диавол помогает ему: нервное усилие приводит к цели — опять теплота, сладость и слёзы.

Мысли:

«Охлаждение — это искушение, буду заставлять себя молиться по-прежнему».

На следующий день ещё холоднее сердце и ещё большими усилиями достигается нервное возбуждение. Так идёт день за днём. И, усиливаясь вернуть ускользающее, доходит человек до умоисступления.

Чем может помочь руководитель?

Самому, изнутри, определить темп (скорость) молитвенного пути невозможно. Невозможно определить самому, сколько раз надлежит повторить молитву Иисусову — надо ли увеличить время молитвы или остаться при прежнем. Самому невозможно определить и качество молитвенных состояний.

Вот почему Григорий Синаит предостерегает «самочинников» от созерцательной молитвы. Ибо если он «захочет приобресть её, то одно из двух должен потерпеть: если понуждается, то прельщается и пребывает не исцелён; если же не старается, то остаётся без успеха во всю свою жизнь» 3.

Надо отдать себя руководителю. Даже неопытный руководитель лучше, чем без руководителя вовсе.

Если не умудрит Господь руководителя-духовника и он не сможет верно указать самое полезное для молящегося, он сделает великое благо уже тем, что «личную волю» молящегося, через которую действует диавол, обезопасит, взяв в свои руки.

III. Не надо начинать со многого

Горячее желание достигнуть великих результатов, о которых читал и слышал подвизающийся, так не соответствует первоначальной ступени, с повторением молитвы сто раз, — что является желание сразу начать с большего. Не предвидя опасности, назначают себе правило в триста, пятьсот и даже тысячу раз.

Диавол ждёт этого. Ревность обращает в гибель.

Как обучающийся игре на музыкальных инструментах, сразу не поставивший свою руку систематическим и терпеливым обучением, потом с трудом должен будет переучиваться вновь — или не научится играть никогда, — так и начавший молитву со многого не ускорит, а лишь замедлит своё «обучение молитве», если только не вовсе погубит себя. Не научившись сосредоточивать своё внимание на малом, молящийся отдаёт себя во власть рассеянных мыслей, стоит на молитве беззащитный, открыв душу и не имея сил защитить её.

Состояние его опаснее, чем рассеянность мирская. Здесь, на молитве, душа открыта и, не имея должной сосредоточенности, дабы внимательно и зорко следить за собою, делается достоянием злых сил.

Первое время настойчивое повторение молитвы множество раз создаёт призрачность молитвенного подъёма. За словами ещё нет полноты молитвенного содержания, но есть как бы предчувствие его. Молящийся радуется этому.

Мысли:

«Я иду верным путём — ибо никогда раньше не испытывал ничего подобного».

«Надо ещё увеличить правило, тогда скорее достигну настоящей молитвы».

На деле получается иначе.

Незаполненность духовная, рассеянность внимания, при раскрытости и незащищённости души, приводит к следующему: в душу начинают вторгаться ощущения необычайной остроты и полной противоположности молитве. Охватывает внезапный голод. Или жажда. А чаще всего — чувственное вожделение. За ощущениями приходит мысль. Образы неожиданные, как во сне. И всё это преувеличенно яркое, неестественно сильное. Никогда в повседневной жизни мирской человек не испытывает так ни голода, ни жажды, ни вожделения.

Молящийся приходит в ужас. Изнемогает. Но, встав на путь количественный, — то, от чего страждет, принимает за оружие борьбы и ещё увеличивает себе молитвенное правило. Это делает его ещё более беспомощным. Внимание совершенно растворяется в громадном числе повторений молитвы. Руководящее внутреннее начало исчезает. Душа отдаётся во власть враждебных стихий.

Тогда за чувственными образами начинают вторгаться в душу мысли кощунственные, против которых возмущается всё существо человека, но от которых он уже не в силах оградить себя.

И тогда или бросает молитву, или — если Господь пошлет опытного руководителя — начинает всё сначала…

IV. Не надо постоянно ждать результатов

Не надо связывать желаемых результатов с каким-нибудь сроком, хотя самым отдалённым. Нельзя говорить себе: «Достигну того-то через месяц или через год». И с беспокойством следить каждый день, есть ли движение вперёд.

Молящийся должен приступать с твёрдым решением подвизаться независимо от результатов. Хотя бы и никаких плодов не было от трудов его — продолжать начатый труд. Ибо наше дело трудиться, а плоды от Господа.

«Помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего» (Рим. 9, 16). Постоянно ожидающий результатов создаёт в себе ту двойственность, которая — злейший враг молитвы.

Он уже не следит за правильностью внутренней своей работы, а внешне наблюдает за её результатами. Диавол стережет молящегося и начинает втягивать его в эту забаву.

Он создаёт видимость совершенствования. Молящемуся начинает казаться, что вчера он чувствовал на молитве не так, как сегодня. Для него делается, как он думает, «ясно», что на пути своём он поднимается выше.

Мысли:

«Я уже на молитве чувствую себя совершенно иначе, чем вначале, — через два, три месяца будет ещё лучше».

Является нетерпение — скорей бы. Горячо берётся за начатое. А диавол, как бы смеясь, держит ожидаемое перед самыми глазами. Молящийся ждёт его наступления каждый день, не замечая, что давно уже сбился с пути и отошёл от истинной цели совершенно в другую сторону. В молящемся создаётся два человека: один, обольщённый, переживает подобие высоких молитвенных состояний, которые суть наваждения бесовские; другой наблюдает эти состояния и подгоняет первого.

Занятый этой суетной внутренней работой молящийся не видит, куда зашёл. И вот, когда эта раздвоенность дойдёт до своего предела, все мнимо достигнутые результаты разом исчезнут и останется в душе невыразимая усталость, точно после тяжёлой болезни. Вернуться на истинный путь будет стоить великих трудов, ибо работа была не только безрезультатна — она оставила опустошительный след в душе, усилив ту двойственность нашу, которая стоит одним из главнейших препятствий на молитвенном пути каждого.

V. Не надо пренебрегать установленной общецерковной молитвой

Увлекаясь молитвой Иисусовой, часто заменяют ею установленное утреннее и вечернее келейное правило, а иногда даже и церковные службы.

Новизна и сила молитвенных переживаний, внешнее удобство — возможность творить молитву про себя при всяких условиях — вводят в соблазн: является желание заменить всё остальное молитвой Иисусовой.

Мысли:

«Не всё ли равно, какими словами молиться? Если я через молитву Иисусову достигаю исключительного подъёма — зачем мне постоянно ходить в церковь или дома вычитывать другие положенные молитвы, которые такого действия на душу мою не оказывают?»

Молитва Иисусова ни в коем случае не должна заменять собою установленных Церковью правил и служб.

Вставший на путь «замены» постепенно отходит от главного источника всех истинно молитвенных состояний — от Церкви. Соблазняемый диаволом, который внушает, что замена молитвою Иисусовой всего остального есть замена «высшим» «низшего», — молящийся, как слепой, идёт в духовную пропасть. Обособленный в своей молитве от молитвы общецерковной, молящийся замыкается в круг своих личных молитвенных переживаний и, услаждаясь некоторое время ими как необычайно возвышенными, доходя во время молитвы чуть ли не до новых «откровений», — или впадает в прелесть: горделиво начинает мудрствовать о себе как о человеке богоизбранном, имеющем непосредственную связь с Богом помимо Церкви, или теряет всё сразу и впадает в уныние.

Сила церковной молитвы не в силе переживаемых нами ощущений, а потому и сравнивать её и оценивать надо иначе. Молитвенное пребывание в Церкви Христовой чрез участие в совершаемых богослужениях, по созданному этой Церковью, водимой Духом Святым, чину — является тем источником «воды живой», который можно лишь дополнять особым молитвенным правилом, а не заменять.

Оживотворяющая сила церковной молитвы заключается не в силе переживаний отдельных лиц, а в её церковности, и потому каждый член Церкви должен быть её участником. Безнаказанно для духовной жизни нельзя порывать молитвенной связи с Церковью, как бы она ни заменялась обособленной и единоличной молитвой.

VI. Борьба со страстями

Какова жизнь, такова и молитва. А какова молитва, такова и жизнь. Жизнь влияет на молитву, а молитва на жизнь.

Авва Исаак Египетский говорит: «Как без добродетелей нельзя приобрести постоянной совершенной чистоты молитвы, так и добродетели без постоянства молитвы не могут достигнуть совершенства» 4.

Сладость молитвенных переживаний может создать в молящемся опасное состояние духа, когда молитва становится для него «другим миром», совершенно обособленным от его жизни. Усилие на пути молитвенного подъёма должно сопровождаться нравственными усилиями очистить душу свою от страстей. Ибо молитва и нравственное состояние человека внутренне связаны неразрывно.

Диавол вносит в душу соблазн. Предавая забвению нравственные задачи, показывая мнимую прелесть молитвы, оторванной от нравственных начал жизни, — он молитвенный подвиг превращает в бесовское самоуслаждение.

Мысли:

«Надо любить Бога и служить Ему — это главное. Я и делаю это главное дело. Остальное придёт само собою. Я уже достиг многого — значит, путь мой верен».

Об этой страшной опасности предостерёг нас Спаситель: «Не всякий, говорящий Мне: „Господи! Господи!“, войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут Мне в тот день: „Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили?“ И тогда объявлю им: „Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие“» (Мф. 7, 21-23).

А апостол Павел говорит: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, — нет мне в том никакой пользы» (1 Кор. 13, 1-3).

Страшные слова!

Можно достигнуть кажущейся «высоты духа», можно говорить языками ангельскими и человеческими, пророчествовать, знать все тайны, можно иметь веру, переставляющую горы, можно быть подвижником, отдающим тело своё на сожжение, но нет любви — и всё это ничто. Всё от диавола.

И всего страшнее, что пребывающие в этом состоянии будут заблуждаться, не будут сознавать своего состояния, будут думать, что они, не имеющие любви, «служили Богу». Чем? Молитвой!.. Твоим именем пророчествовали. Твоим именем бесов изгоняли. Твоим именем многие чудеса творили.

Но это искреннее заблуждение не будет им оправданием. Господь скажет им: «Отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7, 23).

Какое беззаконие? В чём закон?

На двух заповедях утверждается весь закон и пророки: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим… возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22, 37-40).

Делающий беззаконие — это значит нарушающий закон. А закон — «люби Бога и ближнего». Значит, беззаконники — это те, которые не любят Бога и ближнего. Этих беззаконников, хотя бы достигли они необычайных, кажущихся дарований, — отринет Господь, ибо дарования их от беса, а путь к приобретению этих бесовских дарований — молитвенные подвиги без подвигов любви. Но как достигается любовь? Не думает ли «молящийся», но пребывающий в страстях, что и он «любит Бога»?

Истинная любовь достигается победой над страстями. Ибо любовь, по апостолу Павлу, — «совокупность совершенства» (Кол. 3, 14). «Конец добродетелей есть любовь», — говорит авва Исаия 5. Любви к Богу и ближнему препятствуют страсти. Оставить себя во власти страстей — это значит пребывать во власти диавола. А пребывающий во власти диавола не может любить ни Бога, ни ближнего. Как говорит св. Максим Исповедник: «Любовь рождается от бесстрастия; бесстрастие — от упования на Бога» 6.

Чтобы молитва была выражением любви к Богу и ближнему и чтобы сама, в свою очередь, воспламеняла любовь, — она должна быть внутренне связана с подвижническою бранью, а не отделяться в самостоятельное делание лишь для бесовского самоуслаждения.

VII

Труден путь молитвенный. Но, как говорит Марк Подвижник: «Кто пренебрегает заповедь о молитве, того постигают грубейшие преступления, которые пересылают его, как узника, от одного к другому» 7. А по словам Илии Екдика: «Ключ в Царство Небесное — молитва» 8.

Путь молитвенный необходим для всякого, кто хочет жить не преступною жизнью.

Без трудов и скорби не возрастают добродетели в душе. Как говорит тот же подвижник: «Не полагайся приобрести добродетель без скорби, ибо находящийся в покое неопытен» 9.

Поэтому не должны устрашать эти трудности и скорби. Было бы сердечное расположение — Господь поможет. Что кажется непосильным человеку, предоставленному своим силам, то достигается помощью Божией.

Но попущением Божиим враг препятствует делу нашего спасения, и надо знать все опасности предстоящего пути. Не для того, чтобы устрашаться ими, а для того, чтобы успешнее избежать их.

Кроме тех опасностей, которые ожидают человека, вооружающего себя «тайным поучением», надо видеть перед собою опасности, ожидающие каждого вступающего на путь духовной жизни вообще.

Эти опасности:

от воображения,

от «двоящихся мыслей»,

от страстей.

VIII

Желанию вступить на путь духовной жизни и молитвы обычно предшествует чтение житий святых и творений святых отцов («Добротолюбие»). Это чтение воспламеняет ревность, даёт назидания и указует на то, к чему должны стремиться мы, грешные.

Но великая польза от этого чтения может быть обращена врагом во вред нам. Не злом, главным образом, соблазняет человека диавол, а видимостью добра. Всё доброе и полезное для души он может обратить в злое и вредное; то, что должно служить ко спасению, может превратить в гибель.

Чтение творений подвижников и описание их подвигов, пользуясь нашей духовной немощью, враг направляет на наше обольщение.

Оно состоит в следующем: при сердечном расположении к духовной жизни чтение святых отцов и описание их подвигов производит на душу впечатление необычайное. Открывается как бы новый мир, столь отличный от окружающего и столь прекрасный, что человеку не хочется отрываться от него и вновь погружаться в грубую, жестокую, грязную мирскую жизнь. Но для того, чтобы остаться там, в этом другом мире, среди подвижников, надо самому встать на тот же путь: надо идти в монахи, в затворники, в пустынники.

Но такой жизненный переворот требует исключительной ревности о спасении.

Чаще начинают мечтать о духовной жизни в миру, а иногда, не порывая с мирской жизнью, делают попытку от слов перейти к делу.

Но сразу постигает полное разочарование. То, что так прекрасно в книге, то, что при чтении так легко переносит душу на недосягаемые высоты, при попытке попробовать самому вначале не даёт ничего, кроме огорчений.

Вот поразило человека описание ночных молитвенных подвигов. Решает: попробую вставать молиться ночью.

С непривычки трудно встать в неурочный час. Всё тело точно чужое. Холодно в комнате. Глаза режет зажжённый свет. Встаёт на молитву поглощённый этими физическими ощущениями. Рассеянные мысли бегут в разные стороны. Заставляет себя преодолеть всё это. Не удаётся. Через полчаса сильная усталость клонит лечь. Пытается ещё некоторое время удержать себя на молитве, но скоро видит всю бесполезность усилий и бросает.

Как это непохоже на то, что он читал, что в чтении переживал так ясно, как будто бы сам участвовал в подвигах.

Мысли:

«Я не созрел ещё для духовной жизни. Буду пока продолжать чтение. А там, когда немного вырасту духовно, начну».

Успокоенный такою отсрочкою, начинает чтение уже безо всяких попыток самому, на деле, идти тем же путём. При такой оторванности от жизни чтение подвижнических книг скоро создаёт самообман, что «духовное возрастание» началось.

Всё читаемое так захватывает душу, кажется таким близким, точно сам читающий участвует в нём. Душою он вместе. Это он, читающий, простаивает часами на ночной молитве. Это он, читающий, отказался от своей суетной жизни и ушёл в непроходимый лес. Это он питается одними кореньями и сухой травой. Это он освободился от мучительных страстей, отдал себя на служение Богу и достиг высоты духовных созерцаний.

Духовная жизнь незаметно подменяется воображением. Воображение, раздуваемое бесовскою силою, до того приближает всё к действительности и тем заменяет её, что пропадает грань между своими состояниями духа, которые есть на самом деле, и теми, о которых читается в книгах.

Когда такая подмена действительности воображением совершилась, человеку трудно встать на путь духовной жизни. Между пережитым в воображении и сделанным на самом деле — целая пропасть.

И если человек не перейдёт эту пропасть в начале — чем дальше будет идти, тем шире она будет становиться. Не замечая, он дойдёт до такой оторванности от действительности, что уже перейти к ней будет невозможно, не возвращаясь назад.

Вот почему чтение духовных книг, чтобы не привести к бесовскому самоуслаждению, должно всегда сопровождаться твёрдым решением не только читать о духовной жизни, но и начать ею жить. И решение это не должно откладываться на неопределённое время под видом ложного смирения: «Я ещё не созрел для духовной жизни». Ты не созрел для высоких подвигов, но начинать жить духовною жизнью и подвизаться человек должен быть готов всегда, не откладывая, ибо откладывание не есть подготовление, а лишь увеличение трудностей и скорбей на этом пути. Надо начинать теперь же, не откладывая, памятуя всегда подвижническое правило: «Если демоны будут склонять сердце твое к подвигу, превышающему силы твои, не слушай их: ибо это их обычное коварство — возбуждать человека к тому, чего совершить не может, дабы впал он в руки их, и они возрадовались о нем» 10.

Начинать надо с малого, но обязательно начинать. Чтобы подвижнический путь не переживался только в воображении, но осуществлялся на деле — разумеется, с самых первых его ступеней.

Если человек решает идти этим путём и действительно встаёт на него — тогда чтение великих творений подвижнических не будет отрывать его от действительности, а будет научать его, как идти по пути духовного совершенствования, будет воспламенять в нём желание идти дальше и давать силу в трудах и утешение в скорбях, столь неизбежных на этом пути. Лишь бы человек не откладывал переход свой от чтения к жизни. Всё это относится и к подвигу молитвенному, и в особенности — к молитве Иисусовой.

Нигде так не опасна замена действительности воображением, как в молитве, потому что нигде так трудно не бывает заметить подделку.

Когда, читая о постничестве и восхищаясь состоянием бесстрастия, человек много ест и живёт чувственной жизнью, разница для него самого виднее, чем когда он, восхищаясь описанием молитвенных подвигов, не молится сам, ибо эти описания дают ощущение почти молитвенное, они касаются внутренних состояний и делаются почти достоянием читающего.

Зато и вернуться от воображаемой молитвенности к действительной — труднее всего. Если человек решает поститься не только в мечтах своих, но и на самом деле, он может с малого начинать всегда, и пост у него удастся. Начать молиться, отравив себя воображаемой молитвенностью, можно только после многого времени и больших трудов.

IX

Вторая трудность на пути духовной жизни — «двоящиеся мысли».

Апостол Иаков говорит: «Человек с двоящимися мыслями не твёрд во всех путях своих» (Иак. 1, 8).

Мирская жизнь, построенная на угождении страстям, лишает человека цельности. Страсти тянут его в разные стороны и разрывают душу его на части. «Как на весах колеблется помысл предающегося сластолюбию», — говорит Марк Подвижник 11.

В миру эта расколотость души, создающая в человеке постоянное единоборство самых противоположных мыслей, желаний, настроений, считается почти достоинством.

Это именуют «сложностью натуры». Этим хвастаются, это выставляют напоказ. Считают неизбежным свойством «натур одаренных» 12.

Вступающий на путь духовной жизни сразу видит, какую тяжёлую болезнь выносит он из жизни мирской — именно в виде этой восхваляемой миром «сложности».

Большая часть усилий его идёт на то, чтобы освободиться от «двоящихся мыслей», от этой «сложности» — и стать простым, т. е. «цельным», ибо где духовность, там простота и цельность.

Именно об этой простоте говорит святой Григорий Богослов: «Я упражняюсь в приобретении простоты сердечной, от которой зависит спасение».

Двоящиеся мысли никогда так не страшны, как на молитве. Здесь они дают себя знать со всею силою и являются труднейшею преградою на молитвенном пути.

На первой ступени эта раздвоенность как бы вытекает из самой природы нашей. Это не раздвоенность души, а раздвоенность, проистекающая от равной силы в нас воли плотской и воли духовной.

В слове о «Прении схоластика» Марк Подвижник говорит:

«Схоластик спросил: А разве тело имеет волю без мысли?

Ответ подвижника: Имеет, как говорит апостол: „Мы все жили некогда по нашим плотским похотям, исполняя желания плоти“ (Еф. 2, 3); и ещё: „плоть желает противного духу, а дух — противного плоти“ (Гал. 5, 17). Вот, значит, плоть имеет и похоть, и волю, чего многие не знают; ибо не внимают своим помыслам и соглашаются с ними» 13.

С первых же шагов молитвы эту раздвоенность свою и почувствует каждый. Кто-то начнёт в душе молящегося как бы смотреть со стороны на его внешние при молитве действия 14.

Читает молитву. Крестится, кладёт поклоны. Перебирает чётки. Это один человек.

Другой — наблюдает, точно совершенно посторонний, откуда-то изнутри. Наблюдает холодно. В молитве не участвует. Молится лишь «внешне» — «внутренне» безучастно.

Пусть первый, читающий молитвы, старается делать своё дело, не обращая внимания на второго.

А второй пусть сдерживается и, если сам не участвует в молитве, пусть не мешает первому своим наблюдением со стороны.

Первому надо говорить: «Всякая молитва начинается с внешнего. Буду делать положенное — и Господь пошлёт молитву внутреннюю».

А второму надо говорить: «Если ты холоден и молиться не можешь, не мешай пока молиться молитвою внешнею».

Когда преодолеет молящийся этот соблазн — работа его ещё только начинается. Раздвоенность не уничтожается — она уходит внутрь. Там она в скрытом убежище. её труднее заметить и труднее победить.

Наблюдавший ранее за внешними действиями во время молитвы начинает теперь также со стороны относиться к внутренним состояниям души. А другой, крестившийся, клавший поклоны, читавший молитвы и чувствовавший наблюдение за своими внешними молитвенными действиями, чувствует его в своих молитвенных переживаниях. Оба они уже не безмолвны. Внутреннее разделение начинает выражаться в словах, мысленно произносимых. В душе начинаются споры, как бы между разными людьми. «Смотрящий» делает свои замечания, мешает другому, молящемуся.

Враг зорко стережёт состояние раздвоенности и сейчас же старается овладеть «наблюдающим». Не имея цельности, человек не имеет силы сразу защититься от врага. Молитва постоянно в опасности. Чем слабее молитва, тем сильнее враг, который иной раз настолько овладевает душой, что заставляет наблюдающего, вопреки его воле, смеяться над молящимся, делать кощунственные замечания или просто обсуждать вопросы, ничего общего с молитвой не имеющие. Молитва становится ареной мучительной борьбы, от которой душа в смятении не знает, куда укрыться.

Но бывает ещё более опасное состояние раздвоенности. Это тогда, когда враг овладевает «наблюдающим» не для того, чтобы вооружить его на «молящегося», а для того, чтобы прельстить кажущейся его высотой. Если пагубно для души молиться «напоказ» пред людьми, то вдвойне пагубно молиться «напоказ» пред самим собою, перед этим внутренним зрителем. Каждое молитвенное движение тогда отравляется ложью. И слёзы, и воздыхания, и все самые высокие движения души — все не настоящее. Сделанные напоказ пред внутренним зрителем — они лишь кажущиеся, они не имеют цены в действительности достигнутого.

А враг при этом обольщает «быстрым успехом». Молитва делается напряжённой, сопровождается иногда явлениями необычайными, но, как и всякое обольщение, не питает душу, не просветляет, не подымает её, а умерщвляет медленной и незаметной смертью. «Двоящиеся мысли» в большей или меньшей степени болезнь всеобщая, и лишь большими усилиями и терпением, путём молитвенного и общежизненного подвига, по милости Божией, достигается то единство, та «простота», которая сложные две воли в человеке превращает в одну «простую», отданную водительству Духа Святого.

Эту опасность надо помнить всегда и не надо ставить себе непосильной задачи сразу усилиями воли избавиться от неё. Подвизающийся молитвою Иисусовой должен знать то, что именно ему особенно угрожает эта опасность. И пусть он не приходит в уныние, заметив в себе болезнь.

Раздвоенность наша коренится в общем нашем духовно-нравственном состоянии, и освобождение от неё — дело всей жизни человека. Но поскольку молитва способствует её развитию или, напротив, содействует уничтожению, можно блюсти молитву свою от этой опасности.

Раздвоенность души не может не дать себя знать на молитве, но можно отдать свою душу во власть её и можно, напротив, молитву сделать одним из сильнейших орудий в борьбе с ней.

Подвизающийся должен терпеливо идти своим путём, зная, что «единство» придёт к нему как желанный результат долгого, может быть, многолетнего труда. Это решение терпеливо идти намеченным путём — лучшая защита против опасности.

Когда «наблюдающий», встревоженный этим решением, спросит внутренне: «Сколько же времени?» — отвечай спокойно: «Может быть, всю жизнь — как поможет Господь».

Старайся внести в молитву больше спокойствия, изгнать всякую нервную напряжённость. Нервная напряжённость всегда от врага, от внутренне показной молитвы.

Если молишься ночью — брось временно ночную молитву, ибо ночью раздвоенность особенно угрожает молитве. И снова приступи к ночной молитве, когда немного справишься с собою. Если трудно будет справиться, молись чаще, но короче, ибо раздвоенность при долгой молитве угрожает сильней, чем при короткой. И главное, никогда не торопись.

X

Главнейшим препятствием на пути нашего спасения стоят наши страсти.

Борьба со страстями всегда была, есть и будет главнейшей задачей христианской жизни. А в этой борьбе молитве всегда будет принадлежать первое место.

В творениях святых отцов и подвижников указан каждый шаг на пути умерщвления плоти. В сокровищницу духовного опыта веками вкладывали драгоценности богоносные отцы наши, а нам лишь надлежит черпать оттуда потребное для спасения.

Никакая страсть не может укрыться более. Она обнаружена вся. Подвижническими трудами своими и благодатию Божиею проникли святые отцы в самые сокровенные глубины человеческого духа и поведали людям о страстях и борьбе с ними — всё от малого до великого, от первого до последнего слова.

Никто не может сказать: «Я не знаю». Он должен говорить: «Я не хочу».

Тёмные силы страстей, возникновение их, губительное действие на душу, все самые маленькие черты борьбы с ними, указания, как достигнуть освобождения от них, — всё пережито, всё указано, всё открыто в Православной Церкви её угодниками и учителями.

Кто не знает этого? Только тот, кто не хочет знать.

Многие из таких нежелающих знать и потому незнающих думают, что борьба со страстями, подвиги пустынников — дело ненужное, даже вредное, и дерзают хулить подвижническую жизнь, именуя её грубым фанатизмом, которому чужда была Евангельская проповедь.

Так говорящие — а таких теперь множество среди именующих себя православными христианами — одержимы духом бесовским.

Господь наш Иисус Христос и Его святые апостолы, по сошествии на них Духа Святого, благовествовали миру о Царствии Божием. Они указали и путь спасения, путь для достижения Царствия Божия. Здесь содержится в главнейших своих основаниях всё, что впоследствии подробно раскрыто в творениях святых отцов и показано ими в подвижнической жизни.

XI

Подвижники и отшельники не создавали какого-то своего нового «аскетического» христианства. Христианство одно. Никакого иного, кроме аскетического, не было, нет и быть не может. Не аскетическое христианство — всегда подделка, более или менее искусная.

Если достижение евангельских заветов потребовало впоследствии изменений внешних условий жизни — удаления в пустыни, в затворы, в монастыри, — то были на это особые причины, заключающиеся в общих условиях церковной и мирской жизни послеапостольского времени (см. часть III этой книги), но та духовная жизнь, которой жили подвижники в пустынях, в затворах, в монастырях, была ничем иным, как осуществлением заветов евангельских. Многие века молитвенных и аскетических подвигов создали великое здание аскетического христианства, но основание его — Слово Божие.

Слово Божие и должно укрепить нас на этом молитвенном и подвижническом пути: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1 Пет. 5, 8).

XII

Каковы же евангельские основания аскетического христианства?

Будем их помнить всегда, чтобы диавол, этот «лев рыкающий», не соблазнял нас такими мыслями: «Апостолы не были отшельниками, не занимались „умерщвлением плоти“, не уходили в пустыни, не бежали от людей в затвор; надо заниматься не самоспасением и умерщвлением плоти, а жить в миру и приносить людям пользу».

Будем помнить истинное евангельское учение, чтобы эти бесовские речи не обессиливали наших молитвенных трудов.

«Христианство» и «мир» — два начала, противоположные друг другу.

Мир ненавидит Христа: «Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир» (Ин. 15, 19).

Христиане должны ненавидеть мир: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Лк. 14, 26). Разумея под этим «ненависть» к мирским отношениям с отцом, матерью, детьми, братьями и ненависть к мирской своей жизни.

Эта ненависть мира к христианству и христианства к миру коренится в противоположных началах, которые лежат в их основе. «Кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу» (Иак. 4, 4). И это так потому, что «Царство Моё не от мира сего» (Ин. 18, 36).

Апостол Иоанн говорит: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего» (1 Ин. 2, 15-16).

Мы должны, по словам апостола Петра, сделаться причастниками Божеского естества и для этого удалиться от мира: «Дарованы нам великие и драгоценные обетования, дабы вы через них соделалисъ причастниками Божеского естества, удалившись от господствующего в мире растления похотью» (2 Пет. 1, 4).

Поэтому апостол Иаков даёт заповедь своим ученикам: «Хранить себя неосквернённым от мира» (Иак. 1, 27).

XIII

Первое основание подвижничества, вытекающее из евангельского отношения к миру вообще, — это отречение от себя и от всего личного.

И Господь говорит: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16, 24).

Мирское понятие о «первенстве», основанном на личной воле и силе, совершенно чуждо христианству: «…что высоко у людей, то мерзость пред Богом» (Лк. 16, 15).