Замечательная семья (Аксаковы) (Сабинина) — ДО

ЗАМѢЧАТЕЛЬНАЯ СЕМЬЯ.

(Аксаковы).

) Составлено по біографіямъ Аксаковыхъ и по сочиненіямъ С. Т Аксакова. «Семейная хроника», «Воспоминанія» и «Дѣтскіе годы Багрова-внука».

Знакомясь съ жизнеописаніями знаменитыхъ писателей, художниковъ и великихъ общественныхъ дѣятелей, мы встрѣчаемъ иногда цѣлыя семьи богато одаренныхъ людей, изъ которыхъ каждый сумѣлъ оказать большія услуги человѣчеству и сдѣлаться знаменитымъ. Такое счастливое соединеніе выдающихся дарованій въ одной семьѣ объясняется отчасти тѣмъ, что способности родителей нерѣдко переходятъ къ дѣтямъ; отчасти-же здѣсь скачвается вліяніе талантливаго отца или матери, умѣвшихъ своимъ примѣромъ пробудить въ дѣтяхъ интересъ къ тому, чему они сами посвящали свою жизнь и силы. Надо сказать, впрочемъ, что семьи, насчитывающія въ своей средѣ по нѣскольку талантливыхъ членовъ — большая рѣдкость. Такими замѣчательными семьями были, напримѣръ, нѣмецкіе музыканты Бахи, англійскіе ученые Дарвины, французскіе общественные дѣятели Карно и др. Среди русскихъ писателей встрѣчается талантливая семья Аксаковыхъ, о которыхъ мы и намѣрены разсказать нашимъ читателямъ.

ГЛАВА I. Предки знаменитаго писателя.

Около полутораста лѣтъ тому назадъ въ небольшомъ родовомъ помѣстьѣ, находившемся въ глуши Симбирской губерніи, жилъ дворянинъ Степанъ Михайловичъ Аксаковъ. Какъ и большинство русскихъ помѣщиковъ того времени, онъ былъ почти совсѣмъ необразованъ: едва зналъ русскую грамоту да четыре правила ариѳметики и, прослуживъ нѣсколько лѣтъ офицеромъ, вернулся въ свое имѣнье, гдѣ сталъ заниматься хозяйствомъ. Скоро подъ его надзоромъ дѣла пошли превосходно; молодой хозяинъ отличался большимъ природнымъ умомъ и умѣлъ беречь не только свое имущество, но и скромное хозяйство мужиковъ, которые были въ крѣпостную эпоху даровыми работниками на своего барина.

Въ то тяжкое для крестьянъ время дѣломъ обычнымъ были такіе случаи, когда провинившагося разлучали съ женой, дѣтьми, продавая ихъ на сторону или отсылая въ далекія деревни. Если вина была не очень велика, то за нее наказывали запрещеніемъ работать на своей нивѣ. Въ обоихъ случаяхъ оштрафованный начиналъ сильно тосковать по разлученной съ нимъ семьѣ или по заброшенной полоскѣ земли. Вслѣдствіе этого слабѣло его здоровье, уменьшались силы, безвыходная нужда овладѣвала несчастной семьей, и, въ концѣ концовъ, не въ мѣру строгій хозяинъ терялъ полезныхъ и выносливыхъ работниковъ, создававшихъ его благосостояніе.

Степанъ Михайловичъ Аксаковъ прекрасно понималъ эту простую истину и никогда не примѣнялъ къ своимъ крестьянамъ тяжкихъ и разорительныхъ взысканій. Вспыльчивый и страшно горячій въ минуты гнѣва, онъ сравнительно скоро успокоивался и, прощая виноватыхъ, ласково смотрѣлъ на нихъ темноголубыми глазами, которые въ минуты раздраженія сверкали недобрымъ огнемъ.

Женившись на небогатой дворянкѣ, Аринѣ Васильевнѣ Неклюдовой, Степанъ Михайловичъ довольно долго жилъ среди лѣсовъ и плодородныхъ полей Симбирской губерніи; но, расширяя свое хозяйство и стараясь увеличить доходы съ имѣнія, Аксаковъ все чаще и чаще твердилъ, что надо покинуть родовое гнѣздо и купить землю въ Оренбургской губерніи (тогда она называлась Уфимскимъ намѣстничествомъ), потому.что тамъ чуть не задаромъ можно пріобрѣсти громадныя пространства луговъ, лѣса и пашенъ.

Захвативъ съ собой нѣсколько тысячъ рублей, отправился заботливый хозяинъ искать привольныхъ мѣстъ для переселенія своей семьи и крѣпостныхъ крестьянъ. Послѣ долгихъ поисковъ на берегу рѣки Большой Бугурусланъ нашелъ Степанъ Михайловичъ чудный и чрезвычайно удобный для жилья уголокъ. Широкая рѣка протекала по долинѣ, которая окаймлялась невысокими, но довольно крутыми горами; большая часть ихъ была покрыта густымъ лѣсомъ, а самые берега рѣки поросли мѣстами высокой и сочной травой со множествомъ цвѣтовъ, мѣстами-же эти луга смѣнялись рощами изъ березъ, осинъ, рябины и черемухи. Въ хрустально-чистой водѣ Бугуруслана водились всевозможныя породы рыбъ: щуки, окуни, язи, головли, даже форели, а надъ рѣкой и близь лежащими болотами. носились стаи дикихъ утокъ, гусей, куликовъ и бекасовъ.

Купивъ въ этомъ благодатномъ краю пять тысячъ десятинъ земли почти за безцѣнокъ, Степанъ Михайловичъ постепенно перевелъ туда крестьянъ, построилъ усадьбу, водяную мельницу и года черезъ два переѣхалъ съ женою и дѣтьми въ имѣнье, получившее имя Новаго Аксакова.

Отдохнули и повеселѣли на новомъ мѣстѣ и помѣщикъ, и крестьяне. Обиліе воды, черноземная почва, дававшая богатые урожаи, множество птицъ и рыбы, все это облегчало трудовую жизнь крестьянина и радовало душу барина, любившаго просторъ и жизнь свободную отъ ссоръ съ сосѣдями.

Въ своей семьѣ и съ подчиненными ему крестьянами Степанъ Махайловичъ всегда распоряжался какъ властный хозяинъ, который лучше всѣхъ знаетъ, какъ должно все идти и въ домѣ, и на полѣ, и въ крошечныхъ избенкахъ, принадлежавшихъ его слугамъ. Когда суровый и вспыльчивый человѣкъ этотъ вставалъ въ хорошемъ расположеніи духа, онъ былъ терпѣливъ и снисходителенъ ко всѣмъ окружающимъ и съ яснымъ, веселымъ взглядомъ выходилъ при восходѣ солнца на крыльцо, откуда наблюдалъ за утренней работой и суетой дворни. Въ такіе дни Степанъ Михайловичъ бывалъ очень ласковъ съ женой, называлъ ее Аришей, разспрашивалъ о здоровьѣ, о томъ, что видѣла во снѣ и т. д. Весело поболтавъ съ дочерьми и сыномъ, уѣзжалъ Степанъ Михайловичъ осматривать полевыя работы, мимоходомъ набиралъ пучекъ спѣлой клубники въ гостинецъ женѣ и къ полудню спѣшилъ домой обѣдать. Дворовые ребятишки, услышавъ отъ старшихъ слугъ о томъ, что баринъ сегодня веселъ, сбѣгались въ залу и, стоя у дверей, ожидали подачекъ съ барскаго стола. Добродушно улыбаясь, одѣлялъ Степанъ Михайловичъ голодную толпу и уходилъ отдыхать. Проснувшись въ такомъ же мирномъ настроеніи, Аксаковъ пилъ чай и ѣхалъ вмѣстѣ со всей семьей куда-нибудь на прогулку. Запрягались большія дроги, дочери Степана Михайловича брали съ собой удочки и отправлялись осматривать мельницу, птичный дворъ, рыбныя ловли на широкомъ пруду. Возвратившись домой, Аксаковъ находилъ на дворѣ своего старосту съ мужиками и бабами. У всякаго была какая-нибудь просьба, какое-нибудь дѣло къ своему господину; одному не хватало хлѣба, другой просилъ разрѣшенія женить сына, третій умолялъ отмѣнить наказаніе, назначенное ему за какую-то вину. Въ счастливые, добрые дни Степана Михайловича все кончалось благополучно; баринъ давалъ на все согласіе и даже угощалъ просителей чаркой домашняго вина.

Но далеко не всегда такъ мирно и спокойно шла жизнь въ Новомъ Аксаковѣ. Какъ мы уже говорили, Степанъ Михайловичъ отличался безумно-горячимъ нравомъ и въ минуты вспыльчивости бывалъ очень жестокъ. Однажды онъ разсердился на свою дочь за то, что она солгала и не хотѣла сознаться въ обманѣ. Узнать нельзя было старика, у котораго лицо исказилось отъ бѣшенства. Онъ весь дрожалъ и кричалъ задыхающимся голосомъ: «подайте мнѣ ее сюда!» Виноватая дочь въ страшномъ испугѣ убѣжала въ рощу, не смѣя показаться на глаза разгнѣванному отцу. За нее вздумала заступиться мать и бросилась въ ноги Степану Михайловичу, прося помиловать провинившуюся дѣвушку. Бѣдная женщина жестоко поплатилась за это: мужъ набросился на нее, сорвалъ съ ея головы платокъ и принялся таскать за волосы несчастную старуху.

Сердился Степанъ Михайловичъ и по менѣе важнымъ поводамъ: когда не сразу подавали обѣдъ послѣ его возвращенія съ полевыхъ работъ, когда прислуживавшіе ему казачки устраивали какую-нибудь дѣтскую шалость и т. д. Но больше всего возмущали Степана Михайловича ложь и нарушеніе его приказаній въ серьезныхъ дѣлахъ. Такъ, напримѣръ, особенно жестоко досталось его женѣ и дочерямъ за то, что онѣ противъ его воли, потихоньку, выдали замужъ его молоденькую двоюродную сестру. Вотъ какъ произошло это событіе, окончившееся впослѣдствіи очень печально.

Вмѣстѣ съ дочерьми Аксакова воспитывалась сиротка Надя, двоюродная сестра Степана Михайловича. Старикъ очень любилъ хорошенькую и умную дѣвочку, веселую пѣвунью, постоянно устраивавшую шумные хороводы, игры и пляски. Надя получила большое наслѣдство отъ матери и считалась очень богатой невѣстой; не удивительно поэтому что свататься за нее стали очень рано, — едва дѣвушкѣ сравнялось 14 лѣтъ. Степанъ Михайловичъ прекрасно понималъ неблагоразуміе такого ранняго брака и очень враждебно отнесся къ первому жениху Наденьки, маіору Куроѣдову, пріѣхавшему въ свое Симбирское имѣніе на отдыхъ. Куроѣдовъ былъ вдвое старше Нади, отличался красотой и ловкостью, но въ то же время непріятно поражалъ всѣхъ хитростью, льстивой манерой обращенія и скрытностью. Скоро послѣ знакомства съ Аксаковыми онъ притворился влюбленнымъ въ Наденьку, мастерски распѣвалъ съ ней русскія пѣсня, каталъ ее и для забавы этой дѣвушки-ребенка выписывалъ изъ Москвы дорогія игрушки. Несмотря на всѣ эти старанія, маіоръ Куроѣдовъ не полюбился Степану Михайловичу, который чутьемъ умнаго и проницательнаго человѣка угадалъ, что недоброе таится на душѣ у пріѣзжаго гостя. Куроѣдовъ скоро понялъ, что Аксаковъ никогда не дастъ ему согласія на бракъ съ Надей и рѣшилъ увезти дѣвушку въ отсутствіе ея строгаго опекуна. Вскорѣ Степану Михайловичу пришлось уѣхать по дѣламъ куда-то очень далеко. Бабушка Нади по матери, давно согласившаяся на бракъ ея съ Куроѣдовымъ, воспользовалась этимъ временемъ, уговорила Арину Васильевну отпустить къ ней сироту и обвѣнчала дѣвушку, которая шла подъ вѣнецъ, думая о куклахъ и забавахъ, ожидавшихъ ее послѣ свадьбы. Можно себѣ представить, въ какое негодованіе пришелъ Степанъ Михайловичъ, когда, по возвращеніи домой, узналъ о всемъ происшедшемъ! Внѣ себя отъ горя и гнѣва поѣхалъ онъ къ роднымъ Нади, устроившимъ свадьбу, осыпалъ упреками и угрозами ея бабку и окончательно вышелъ изъ себя узнавъ, что его жена и дочери все знали и всему помогали. Внукъ Степана Михайловича, описавшій впослѣдствіи жизнь своего дѣда, отказывается сообщать подробности того жестокаго наказанія, которому подверглись жена и дочери Аксакова за свой обманъ и за тайную помощь ненавистному браку. «Я не буду распространяться, пишетъ внукъ старика Аксакова, о томъ, что онъ дѣлалъ, воротясь домой. Это было бы ужасно и отвратительно. По прошествіи тридцати лѣтъ тетки мои вспоминали объ этомъ дрожа отъ страха».

Будущее показало, что сердце не обманывало Степана Михайловича и что не даромъ противился онъ браку своей любимицы съ Куроѣдовымъ. Первые годы замужества все шло повидимому хорошо. Молодой мужъ проявлялъ большую дѣловитость и быстро увеличилъ доходы большихъ имѣній своей жены. Сосѣди не могли нахвалиться его гостепріимствомъ и ласковымъ нравомъ. Наденька, хотя и сдѣлалась много серьезнѣе, но имѣла видъ такой счастливой и веселой жены, что даже Степанъ Михайловичъ примирился съ новымъ родственникомъ; впрочемъ, иногда онъ съ прежнимъ упорствомъ повторялъ: «хорошъ парень, ловокъ и смышленъ, а сердце не лежитъ». Но прошло нѣсколько лѣтъ, и о жизни Куроѣдовыхъ стали ходить иные слухи. Начали поговаривать, что мужъ Надежды Ивановны сильно пьянствуетъ, немилосердно бьетъ крестьянъ, держитъ ихъ въ запертыхъ подвалахъ, и что нѣсколько человѣкъ уже умерли отъ его безчеловѣчной расправы. Долго ничего этого и не подозрѣвала жена, съ которой Куроѣдовъ былъ попрежнему ласковъ и отъ которой онъ тщательно скрывалъ свои звѣрства. Однажды въ отсутствіе мужа, уѣхавшаго въ Оренбургскую губернію, Надежда Ивановна получила письмо отъ дальней родственницы, которую очень уважала. Ужасныя вѣсти узнала изъ него несчастная женщина. Подробно описывая безобразную жизнь Куроѣдова и его «изувѣрства по отношенію къ крестьянамъ, родственница Надежды Ивановны прибавляла, что считаетъ своимъ долгомъ сказать все это помѣщицѣ, отъ которой зависитъ участь тысячи крестьянъ, терзаемыхъ ея мужемъ.

Впослѣдствіи Надежда Ивановна разсказывала, что она чуть съ ума не сошла, прочитавъ это письмо и сперва не знала, что предпринять. Но скоро въ ней проснулась твердость духа и рѣшимость: она велѣла заложить лошадей и съ любимой своей горничной отправилась за четыреста верстъ въ имѣніе Надеждино, гдѣ буйствовалъ ея мужъ. Судьба помогла ей сразу удостовѣриться въ томъ, что дошедшіе до нея слухи были справедливы. Она застала мужа пьянымъ, въ грубой компаніи, среди дикихъ и грубыхъ забавъ…

Съ отвращеніемъ и незамѣченная мужемъ ушла Надежда Ивановна изъ того флигеля, въ которомъ шелъ безобразный пиръ. Немедленно велѣла она проводить себя въ избу, гдѣ, какъ ей было сообщено въ письмѣ, лежалъ ея любимый лакей, избитый Куроѣдовымъ. Весь истерзанный и страшно слабый, бѣдняга былъ уже при смерти и почти не могъ говорить. Печальную повѣсть его мученій разсказалъ Надеждѣ Ивановнѣ братъ наказаннаго и привелъ барыню въ такой ужасъ, что она рѣшила во что бы то ни стало положить конецъ этимъ безобразіямъ. Всю ночь простояла бѣдная женщина на колѣняхъ и просила у Бога силъ для вразумленія мужа.

На другой день утромъ, узнавъ о пріѣздѣ жены, Куроѣдовъ вошелъ къ ней въ комнату и ласково поздоровался. Въ отвѣтъ на это Надежда Ивановна холодно отстранила его, сказавъ, что она не можетъ считать своимъ мужемъ изверга, что онъ долженъ тотчасъ-же уѣхать изъ ея имѣнія и никогда больше не заглядывать въ него. Увидѣвъ, что все открыто, Куроѣдовъ пересталъ сдерживаться. „Такъ-то ты поговариваешь!“ — закричалъ онъ, „такъ и я поговорю съ тобой другимъ голосомъ!“ Затѣмъ Куроѣдовъ потребовалъ отъ жены, чтобы она подписала бумагу, въ которой передала бы ему въ полную собственность всѣ свои имѣнія. „Иначе я уморю тебя съ голоду въ подвалѣ“, прибавилъ злодѣй. Послѣ этого, жестоко избивъ Надежду Ивановну, онъ приказалъ своимъ слугамъ отнести барыню въ подвалъ, заперъ его замкомъ, а ключи спряталъ въ карманъ. Въ тотъ-же подвалъ посадилъ онъ и горничную жены, приказавъ ей уговаривать барыню покориться мужу. Пять дней просидѣла несчастная женщина безъ пищи въ темномъ и сыромъ подвалѣ и, вѣроятно, не вынесла-бы своего ужаснаго заключенія, если-бы на помощь ей не явился неожиданный избавитель въ лицѣ Степана Михайловича Аксакова.

Кучеръ и лакей, пріѣхавшіе съ Надеждой Ивановной, узнавъ о томъ, что случилось съ ихъ барыней, бросились бѣжать въ Новое Аксаково, которое находилось въ 120 верстахъ отъ имѣнія Куроѣдовыхъ. Скрываясь по ночамъ то въ болотахъ, то на крестьянскихъ гумнахъ, бѣглецы явились на третій день къ Степану Михайловичу и разсказали ему о мученіяхъ своей помѣщицы и объ изувѣрствѣ ея мужа. Какъ безумный вскочилъ Степанъ Михайловичъ съ крылечка, на которомъ сидѣлъ, и въ изступленіи сталъ бѣгать по двору и по деревнѣ сзывая слугъ на помощь его двоюродной сестрѣ. Къ вечеру въ Надеждино уже мчались трое большихъ саней съ людьми, вооруженными ружьями, саблями и желѣзными вилами. На другой день Степанъ Михайловичъ былъ уже въ Надеждинѣ и, выбивъ двери запертаго подвала, вынесъ оттуда на рукахъ Надежду Ивановну ослабѣвшую и совершенно разбитую всѣмъ пережитымъ. Степанъ Михайловичъ привезъ ее къ себѣ въ Аксаково, а самъ принялся хлопотать объ удаленіи Куроѣдова изъ имѣній его жены. Но прошло не болѣе двухъ недѣль, не успѣла Надежда Ивановна вполнѣ оправиться и отдохнуть подъ кровомъ двоюроднаго брата, какъ было получено извѣстіе о скоропостижной смерти ея мужа.

Такъ трагически кончилась замужняя жизнь „сиротки Нади“, къ которой былъ горячо привязанъ строгій, но любящій и справедливый старикъ Аксаковъ.

Сильной привязанностью Степана Михайловича пользовался также единственный сынъ его, Тимоѳей, на котораго онъ съ гордостью.смотрѣлъ какъ на продолжателя стариннаго дворянскаго рода Аксаковыхъ, происходившаго, по словамъ старика, отъ какого-то варяжскаго князя. Балованный и любимый сынокъ, Тимоѳей Степановичъ росъ скромнымъ, застѣнчивымъ юношей и, отбывъ три года военной службы, получилъ затѣмъ мѣсто въ Уфимскомъ земскомъ судѣ.

Живя въ губернскомъ городѣ, Тимоѳей Степановичъ часто встрѣчалъ въ театрѣ и на балахъ красивую и очень умную барышню, Марью Николаевну Зубову. Живая, прекрасно образованная, смѣлая и краснорѣчивая, она считалась самой лучшей невѣстой въ городѣ, но сама не выражала никакого желанія выходить замужъ, такъ какъ посвящала свое время ухаживанью за больнымъ отцомъ, воспитанію младшихъ братьевъ и сестеръ и даже помогала отцу вести его служебныя дѣла. Въ эту то замѣчательную дѣвушку и влюбился Тимоѳей Степановичъ Аксаковъ. Скоро чувство робкаго юноши было замѣчено всѣми; надъ нимъ смѣялись, подшучивали, но никому не приходило въ голову, что гордой красавицѣ нисколько не кажутся смѣшными грустный видъ и робкіе взгляды ея поклонника. Часто Марья Николаевна заговаривала съ молодымъ Аксаковымъ и всегда снисходительно и ласково выслушивала почтительные отвѣты.

Наконецъ Аксаковъ рѣшилъ посвататься за Марью Николаевну и поѣхалъ къ родителямъ за благословеніемъ на бракъ. Бѣднаго юношу встрѣтила на первыхъ порахъ полная неудача. Старикамъ Аксаковымъ успѣли наговорить много дурного про дѣвушку, очаровавшую ихъ сына: и нищая-то она, и рода не знатнаго, и колдунья, приворожившая къ себѣ сердце Тимоѳея Степановича. Какъ ни умолялъ онъ родителей одобрить свой выборъ, сколько ни валялся въ ногахъ отца, ничего не помогло. Старикъ не сдался даже и тогда, когда Тимоѳей Степановичъ, огорченный до глубины души, заболѣлъ и пролежалъ шесть недѣль въ нервной горячкѣ.

Вернувшись въ Уфу, молодой человѣкъ снова сталъ встрѣчаться съ Марьей Николаевной и почувствовалъ, что не можетъ жить безъ этой дѣвушки. Должно быть тяжело было у него на душѣ, если, позабывъ свою обычную покорность и смиреніе, онъ послалъ роднымъ письмо съ угрозой лишить себя жизни. „На послѣднее мое просительное письмо“, писалъ Тимоѳей Степановичъ, „я имѣлъ несчастье получить немилостивый отвѣтъ отъ васъ, дражайшіе родители. Не могу преступить воли вашей и покоряюсь ей; но не могу долго влачить бремя моей жизни безъ обожаемой мною Марьи Николаевны, а потому въ непродолжительномъ времени смертоносная пуля просверлитъ несчастнаго вашего сына“.

Трудно передать, что поднялось въ Аксаковѣ, когда тамъ было прочитано это письмо. Отчаянныя рыданія Арины Васильевны, вопли дочерей и собственная нѣ» жная любовь къ сыну заставили Степана Михайловича послать Тимоѳею Степановичу свое согласіе на бракъ.

Сватовство молодого Аксакова тянулось довольно долго; много пришлось ему пережить тревогъ и опасеній, пока, къ удивленію всего Уфимскаго общества, не было окончательно объявлено о свадьбѣ скромнаго мелкаго чиновника Аксакова съ властолюбивой и красивой дочерью Зубова, занимавшаго важный постъ Товарища Уфимскаго Намѣстника.

Вскорѣ послѣ свадьбы счастливая молодая парочка навѣстила стариковъ Аксаковыхъ. Марья Николаевна поразила родныхъ своего мужа умомъ, образованьемъ и ласковымъ обращеніемъ, особенно-же пришлась она по душѣ старику Аксакову, который еще раньше заинтересовался Марьей Николаевной, читая ея письма, и говорилъ: «ну, умница, и, должно быть, горячая душа!»

За тѣ двѣ недѣли, которыя провели молодые въ Аксаковѣ, Степанъ Михайловичъ успѣлъ горячо привязаться къ своей невѣсткѣ и оцѣнилъ ея рѣдкій умъ, доброту и прямой, правдивый нравъ. Никто лучше Марьи Николаевны не умѣлъ успокоить и развлечь старика въ минуты его гнѣва; никто луше нея не умѣлъ угадать его желанія и сдѣлать все такъ, какъ ему нравилось. Наблюдательная и впечатлительная, она внимательно присматривалась къ окружающимъ, быстро и вѣрно разгадывала ихъ характеръ и всегда была готова помочь близкимъ людямъ въ тяжелыя минуты. Большими недостатками Марьи Николаевны были ея вспыльчивость и привычка повелѣвать, пріобрѣтенная ею еще въ домѣ отца, гдѣ она долгое время была полной хозяйкой. Степанъ Михайловичъ подмѣтилъ эти черты въ характерѣ своей невѣстки и на прощанье сказалъ ей: «всѣмъ тебя Богъ не обидѣлъ; одно скажу тебѣ, не давай воли своему горячему сердцу; мужъ у тебя добрый и честный человѣкъ: нравъ у него тихій, и ты отъ него никогда терпѣть не будешь никакой обиды; не обижай его сама. Чти его и поступай съ уваженіемъ».

Послѣ цѣлаго ряда пировъ, обѣдовъ и разъѣздовъ по роднымъ молодые Аксаковы вернулись въ Уфу. Едва сдерживая свое нетерпѣніе, бросилась Марья Николаевна въ домъ больного отца, котораго оставила на попеченіи его любимаго лакея, калмыка. Замѣчательна была судьба этого слуги. Еще въ дни своей молодости Зубовъ купилъ себѣ маленькаго калмыченка, котораго окрестилъ, назвалъ Николаемъ и, выучивъ грамотѣ, заставилъ ходить за собой. Мальчикъ былъ очень ловокъ и смышленъ, но сильно тосковалъ по вольному житью; услышавъ о пугачевскомъ возстаніи, онъ убѣжалъ къ бунтовщикамъ и вмѣстѣ съ ними долго стоялъ противъ Уфы, на другомъ берегу р. Бѣлой, дожидаясь удобнаго времени, чтобы напасть на городъ. Но почему-то они не рѣшились выполнить это намѣреніе, и въ Уфѣ ходилъ разсказъ о томъ, что всякій разъ какъ бунтовщики собирали переправиться черезъ рѣку, имъ казалось, будто навстрѣчу изъ города выступаетъ множество войска подъ предводительствомъ старика на бѣлой лошади, съ копьемъ и крестомъ въ рукахъ. Это видѣніе устрашало бунтовщиковъ и удерживало ихъ отъ нападенія; между тѣмъ Пугачевъ былъ пойманъ, а его слуги и ближайшіе помощники также переловлены и приговорены къ смертной казни. Николай калмыкъ былъ присужденъ къ висѣлицѣ, но, когда на несчастнаго надѣли петлю, пришло приказаніе помиловать преступника, за котораго просилъ его бывшій хозяинъ, Зубовъ. Такимъ образомъ калмыкъ снова сдѣлался крѣпостнымъ слугой Зубова и такъ преданно служилъ ему, что скоро заслужилъ большое довѣріе своего господина.

Во время своей помолвки и свадьбы Марья Николаевна была такъ занята приготовленіями къ новой жизни, что не могла попрежнему проводить большую часть дня у постели больного отца. Между тѣмъ хитрый калмыкъ особенно усердно ходилъ за старикомъ и, какъ только могъ, угождалъ ему. Коварный человѣкъ задумалъ выжить Марью Николаевну и сдѣлаться полнымъ хозяиномъ въ домѣ Зубова.

Къ удивленію дочери, вернувшейся изъ Аксакова, старикъ вовсе не обрадовался ей и настойчиво требовалъ, чтобы калмыкъ постоянно сидѣлъ около него въ креслахъ и распоряжался всѣмъ въ домѣ. Сначала Марья Николаевна надѣялась, что скоро усмиритъ зазнавшагося лакея и заставитъ его исполнять ея приказанія. Но не прошло и нѣсколькихъ мѣсяцевъ, какъ она почувствовала, что не можетъ больше оставаться въ одномъ домѣ съ калмыкомъ, который не только не слушался молодой хозяйки, но даже оскорблялъ ее и Тимоѳея Степановича въ присутствіи другихъ слугъ. Когда, возмущенная дерзостями калмыка, Марья Николаевна разсказала о нихъ отцу, онъ отвѣтилъ ей, что по болѣзни и слабости своей не можетъ разстаться съ Николаемъ.

Съ глубокимъ горемъ покидала родительскій домъ молодая женщина, посвятившая уходу за больнымъ отцомъ свои лучшіе, юные годы и мечтавшая не разлучаться съ нимъ послѣ замужества. Недѣли черезъ двѣ послѣ тяжелаго объясненія Марьи Николаевны съ Зубовымъ, молодой Аксаковъ подыскалъ себѣ новый, чистенькій домикъ и переѣхалъ туда съ женой и четырьмя крѣпостными слугами.

Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ въ новомъ, красиво убранномъ домикѣ Аксаковыхъ случилось радостное событіе: у нихъ родилась дочка. Молодые Аксаковы были внѣ себя отъ счастья. Но далеко не радостно принялъ это извѣстіе Степанъ Михайловичъ. Онъ желалъ поскорѣе дождаться внука, который будетъ носить фамилію Аксаковыхъ и продолжитъ ихъ старинный дворянскій родъ. Старикъ рѣшилъ, что по поводу рожденія «дѣвчонки» не стоитъ ни писать сыну, ни устраивать угощенія крестьянамъ.

Между тѣмъ крошка Надя, къ которой Марья Николаевна успѣла уже страстно привязаться, доставляла своимъ родителямъ множество заботъ и огорченій: она родиласъ слабымъ болѣзненнымъ ребенкомъ и, несмотря на самый нѣжный уходъ матери, ни днемъ, ни ночью не покидавшей дѣтской комнаты, дѣвчонка прожила только три мѣсяца и скончалась отъ какого-то страшнаго припадка съ конвульсіями.

Трудно описать отчаяніе молодой матери: четверо сутокъ она не брала ничего въ ротъ, была почти безъ памяти и пришла въ себя только во время молебна передъ иконой Божьей матери. Съ наступленіемъ лѣта доктора совѣтовали отвезти Марью Николаевну въ деревню и полѣчить ее кумысомъ. Слабая, худая и страшно измѣнившаяся пріѣхала молодая Аксакова въ татарскую деревушку, расположенную на большой рѣкѣ и окруженную чудеснымъ лѣсомъ. Питье кумыса, катанье и прогулки на чистомъ воздухѣ сдѣлали чудеса, — они не только поправили здоровье Марьи Николаевны, но и увеличили ея силы настолько, что, по возвращеніи въ Уфу, она мужественно и съ большимъ самообладаніемъ перенесла смерть отца, который въ послѣднія минуты отъ души благодарилъ дочь за терпѣніе и ласку. Вскорѣ послѣ этого печальнаго событія у Аксаковыхъ благополучно родился здоровый и крѣпкій мальчикъ, Сергѣй.

ГЛАВА II. Дѣтство Сергѣя Аксакова.

Другъ молодыхъ Аксаковыхъ, докторъ Клаусъ, навѣстилъ Марью Николаевну въ тотъ самый день, какъ у нея родился сынъ. Молодые родители такъ гордились новорожденнымъ малюткой, а слуги такъ искренно принимали участіе въ семейной радости своихъ господъ, что, уходя домой, Клаусъ пробормоталъ про себя: «Какой счастливый мальчишка, какъ всѣ ему рады!» Но какъ ни велико было счастье родителей и дѣдушки Степана Михайловича, какъ ни благодарили они Бога за рожденіе мальчика, который будетъ современемъ представителемъ Аксаковыхъ, никому изъ нихъ и въ голову не приходила мысль о томъ, что этому ребенку суждено прославить ихъ старинный родъ и обогатить родную литературу превосходными сочиненіями. Кромѣ того, Сергѣй Тимоѳеевичъ явился впослѣдствіи не только продолжателемъ дворянскаго рода, но, что несравненно болѣе цѣнно, — главой образованной, талантливой и честной семьи, въ которой особенно выдѣлились два его сына, Константинъ и Иванъ. О ихъ жизни и дѣятельности мы поговоримъ въ послѣдней главѣ нашего разсказа, а пока вернемся къ новорожденному Сергѣю, явившемуся на свѣтъ Божій 20 сентября 1791 года.

Повидимому недолго радовалъ этотъ мальчикъ своихъ родителей здоровымъ и крѣпкимъ видомъ. Читая воспоминанія самого Аксакова объ его дѣтствѣ, мы узнаемъ, что уже на третьемъ году онъ захворалъ какою-то странной болѣзнью, которая тянулась полтора года и довела ребенка до такой слабости, что родные чуть не ежедневно ожидали его смерти. Марья Николаевна, страстно любившая своего единственнаго сына, совсѣмъ измучилась, ухаживая за больнымъ ребенкомъ. Исхудавшая и пожелтѣвшая, она не разставалась съ мальчикомъ, сама лѣчила его по какому то домашнему лечебнику и, замѣтивъ, что свѣжій воздухъ и передвиженіе облегчали страданія Сережи, безпрестанно ѣздила съ нимъ въ подгородныя деревни то къ роднымъ, то къ знакомымъ.

Однажды, во время какого-то путешествія, Сережѣ сдѣлалось такъ плохо, что испуганные родители велѣли остановиться, вынесли больного изъ кареты и почти безжизненнаго положили на траву въ тѣни деревьевъ. Бѣдная мать въ отчаяніи опустилась на ко лѣни и, поднявъ руки къ небу, стала горячо молиться Богу. Отецъ Сережи былъ увѣренъ, что мальчикъ умираетъ и съ горькими слезами убѣждалъ жену подчиниться волѣ Божьей. Вдругъ больной ребенокъ открылъ глаза и сталъ просить, чтобы его оставили подольше въ этомъ чудесномъ лѣсу, среди душистыхъ цвѣтовъ, травы и тѣни. Родители были чрезвычайно обрадованы бодрымъ видомъ Сережи, тотчасъ-же распорядились выпречь лошадей, развели огонь, скипятили котелокъ родниковой воды, напоили Сережу ромашкой, хорошимъ виномъ и, пообѣдавъ на свѣжемъ воздухѣ, спокойно и крѣпко заснули. Ночевать отправились въ ближайшую татарскую деревушку, а на другой день мальчикъ снова порадовалъ своихъ родителей бодростью и хорошимъ видомъ. Мать рѣшила не обращаться болѣе къ докторамъ и не пичкать Сережу лекарствами, а возстановлять его здоровье прогулками, пребываньемъ на свѣжемъ воздухѣ и хорошимъ питаньемъ. Сильно нуждаясь въ деньгахъ, она не жалѣла платить очень дорого за старое, крѣпкое вино, которое ей привозили изъ Казани, и оттуда же черезъ почтальона получала хорошій бѣлый хлѣбъ для своего ненагляднаго мальчика. Нѣжный, заботливый уходъ матери сдѣлалъ свое дѣло: Сережа началъ понемногу оправляться и черезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ памятнаго дня, проведеннаго имъ въ лѣсу, былъ уже совершенно здоровъ.

Однако, продолжительная болѣзнь сильно разстроила дѣтскій организмъ Сережи. Онъ сдѣлался болѣзненнымъ, впечатлительнымъ ребенкомъ, всегда готовымъ расплакаться отъ какого-то страннаго чувства жалости ко всѣмъ окружающимъ. Продолжительныя и сильныя страданія сдѣлали мальчика чрезвычайно чуткимъ къ чужому горю. Такъ, напримѣръ, услышавъ чей нибудь крикъ или плачъ, онъ посылалъ старшихъ посмотрѣть, кто плачетъ, говоря: «вѣрно, кому-нибудь больно». Больше же всего онъ волновался при видѣ своей крошечной сестрички, родившейся во время его болѣзни. Сережѣ безпрестанно казалось, что ей холодно, что она голодна, и онъ просилъ позволенія одѣть ее своимъ платьемъ или угостить своимъ кушаньемъ. Поправившись настолько, что могъ сидѣть въ кровати мальчикъ часто бралъ къ себѣ сестрицу и забавлялъ ее картинками или же деревянными брусочками и шариками, изъ которыхъ онъ строилъ какія-то фантастическія зданія, а малютка разрушала ихъ махнувъ своей ручонкой.

Когда дѣвочкѣ минуло два года, ея четырехлѣтній братъ сталъ занимать ее разсказами о чудесахъ міра Божьяго, которыя ему удалось видѣть во время своихъ частыхъ поѣздокъ. Онъ говорилъ о томъ, какъ хороши поля, горы и лѣса, какъ просторны и разнообразны они но сравненію съ ихъ небольшимъ городскимъ садомъ…

Въ это время семья молодыхъ Аксаковыхъ жила въ Уфѣ, въ громадномъ и старомъ домѣ Зубова, отца Марьи Николаевны. Въ двухъ небольшихъ комнаткахъ, называвшихся «дѣтскими», проводили братъ съ сестрой дни своего дѣтства. Тутъ читалъ Сережа первыя книжки, тутъ съ замираніемъ сердца слушалъ онъ страшные разсказы суевѣрной старухи няньки. Она наговорила дѣтямъ столько чудесъ о букѣ, о домовыхъ и мертвецахъ, что нервный мальчикъ сталъ бояться темноты и сдѣлался очень трусливымъ ребенкомъ. Такъ, напримѣръ, нянька увѣрила Сережу, что въ бывшемъ кабинетѣ его дѣдушки Зубова за столомъ часто появляется умершій старикъ и разбираетъ какія-то бумаги. Боясь увидѣть это страшное привидѣніе, мальчикъ проходилъ мимо кабинета не иначе, какъ зажмуривъ глаза. Однажды онъ забылъ сдѣлать это и заглянулъ въ окно кабинета. Подъ вліяніемъ разсказа ему почудилось, что за столомъ сидитъ какая-то фигура въ бѣломъ. Сережа громко закричалъ и упалъ въ обморокъ. Марья Николаевна долго успокоивала перепуганнаго мальчика, убѣждая его, что онъ принялъ за покойнаго дѣда кучу бѣлья, лежавшаго на креслѣ, а нянькѣ строго запретила разсказывать дѣтямъ всякій вздоръ.

Любимымъ занятіемъ Сережи въ эту пору было чтеніе толстой книжки, называвшейся «Зеркало добродѣтели». Особенно-же нравились ему тамъ два разсказа: «Признательный левъ» и «Самъ себя одѣвающій мальчикъ». Аксаковъ говорилъ впослѣдствіи, что онъ долго помнилъ физіономіи и льва, и мальчика, изображенныхъ на картинкахъ этой книжки. Настало, однако, время, когда были прочитаны и чуть не выучены наизусть всѣ разсказы въ Зеркалѣ добродѣтели, и Сережа сильно заскучалъ безъ чтенія. Къ счастью, въ эту пору его родители познакомились съ богатымъ и очень образованнымъ человѣкомъ, который, узнавъ о любви мальчика къ чтенію, подарилъ ему 12 книжекъ журнала «Дѣтское чтеніе для сердца и разума». Внѣ себя отъ радости прибѣжалъ Сережа домой, легъ въ кровать, закрылся пологомъ и принялся за чтеніе, отъ котораго ни за что не хотѣлъ отрываться, упорно отказываясь идти обѣдать. Марья Николаевна едва могла справиться съ этимъ неразумнымъ увлеченіемъ своего Сережи, который иногда зачитывался до того, что становился какъ-бы помѣшаннымъ. Она спрятала у себя книжки и выдавала ихъ сыну только въ опредѣленные часы. Тѣмъ не менѣе въ мѣсяцъ съ небольшимъ мальчикъ прочиталъ всѣ 12 книжекъ. Много интересныхъ свѣдѣній о громѣ и молніи, о дождѣ и облакахъ, о жизни муравьевъ, пчелъ и о превращеніяхъ бабочекъ узналъ Сережа изъ этихъ книжекъ; много забавы и удовольствія доставили ему разсказы о старомъ волкѣ, котораго прогоняли отъ себя всѣ пастухи, «О смѣшномъ способѣ ловить обезьянъ» и т. д.

Когда Сережѣ было около пяти лѣтъ, онъ услышалъ печальную новость о томъ, что мать его больна и что ей необходимо съѣздить въ Оренбургъ къ доктору, который славился своимъ искусствомъ. Тимоѳей Степановичъ долженъ былъ сопровождать слабую жену, а дѣтей они рѣшили завезти по дорогѣ въ Новое Аксаково и оставить ихъ у бабушки и дѣдушки.

Недолги были дѣтскіе сборы: уложилъ Сережа свои любимыя книги, не забывъ и стараго друга «Зеркало добродѣтели», захватилъ деревянные брусочки или «чурочки» для игры съ сестрицей, простился съ дворовой собакой Суркой, которую самъ воспиталъ, и побѣжалъ сказать матери, что готовъ ѣхать хоть сейчасъ.

Много незабвенныхъ и прекрасныхъ впечатлѣній доставила эта лѣтняя поѣздка Сергѣю Аксакову, чуткая душа котораго уже и въ тѣ ранніе годы цѣнила красоту Божьяго міра. Переправа на паромѣ черезъ многоводную рѣку Бѣлую, старыя развѣсистыя деревья прибрежнаго лѣса (на мѣстномъ нарѣчіи такой лѣсъ называется уремой), ночевка въ полѣ, на благодатномъ просторѣ башкирской степи, все это до такой степени восхищало и волновало впечатлительнаго мальчика, что временами онъ становился необычайно серьезенъ и молчаливъ. Всѣ смѣялись надъ "задумавшимся Сережей, который даже не отвѣчалъ на обращенные къ нему вопросы, а въ это самое время въ душѣ ребенка зарождалось то восхищеніе родной природой, которое потомъ такъ увлекательно было выражено въ его сочиненіяхъ. «Я былъ подавленъ величіемъ картины, красоту которой я чувствовалъ, хотя объяснить, конечно, не умѣлъ», писалъ о себѣ Аксаковъ впослѣдствіи.

Въ эту-же поѣздку Сережѣ пришлось испытать первые восторги удачнаго уженья рыбы. Подвигаясь впередъ по волнистой степной равнинѣ, покрытой желтѣющей травой и пушистымъ ковылемъ, Аксаковы добрались наконецъ до живописной долины, по которой протекала быстрая и красивая рѣчка Дема. Карету остановили подъ тѣнью громаднаго осокоря, среди великолѣпной растительности береговаго лѣса. Путешественники расположились пить чай и обѣдать подъ тѣнью высокой черемухи и рябины, покрытой кистями незрѣлыхъ еще ягодъ; изъ лѣсной чащи доносился ароматъ спѣлой черной смородины, а дикая малина и ежевика протягивали свои вѣтки, усыпанныя сладкими ягодами. Но на этотъ разъ Сережа относился равнодушно къ прелести лѣсной природы: онъ уже побывалъ на берегахъ Демы и видѣлъ, какъ металась на ней рыба, шумными всплесками выскакивая на поверхность воды. Отъ нетерпѣнія сердце стучало въ груди мальчика, чувствовавшаго, что его ждетъ новое, неизвѣданное еще удовольствіе; послѣ чаю онъ неотступно сталъ просить отца показать ему, какъ удить рыбу.

Евсеичъ (слуга Аксаковыхъ, ходившій за Сережей) приготовилъ барчуку легонькое удилище и, надѣвъ на крючокъ кусокъ хлѣбнаго мякиша, усадилъ мальчика на берегу. Вдругъ поплавокъ закинутой удочки погрузился въ воду: «Тащи, тащи» закричалъ Евсеичъ. Съ большимъ трудомъ выдернулъ Сережа удочку, на которой висѣла порядочная плотичка. Весь дрожа отъ радости бросился онъ къ матери со своей драгоцѣнной добычей, но Марья Николаевна очень холодно отнеслась къ его удачѣ и даже не хотѣла больше пустить мальчика къ рѣкѣ, говоря, что ему вредно волноваться. Эти слова были настоящимъ ударомъ для Сережи; слезы такъ и брызнули у него изъ глазъ и онъ разсказывалъ впослѣдствіи, что навѣрно захворалъ-бы съ горя, если-бы Тимоѳей Степановичъ не уговорилъ жену позволить Сережѣ поудить еще немного. Поймавъ нѣсколько плотичекъ, Сережа вернулся къ матери необыкновенно возбужденный. Вотъ, что написалъ онъ объ этомъ: «Уженье просто свело меня съ ума! Я ни о чемъ другомъ не могъ ни думать, ни говорить… Удочка, дрожащій и ныряющій поплавокъ, согнутое отъ тяжести удилище, рыба, трепещущая на лесѣ, — приводили меня, при одномъ воспоминаніи, въ восторгъ, въ самозабвеніе». Интересно, что любовь къ уженью рыбы не исчезла и впослѣдствіи, и Сергѣй Тимоѳеевичъ никогда не относился къ этому занятію какъ къ простой забавѣ; онъ подробно изучилъ всѣ пріемы и способы удильщиковъ, сдѣлалъ много цѣнныхъ наблюденій надъ тѣмъ, когда и какъ выгодно ловить разныхъ рыбъ и написалъ прекрасную книгу: «Записки объ уженьѣ рыбы».