Сын народа

Сын народа

Драматическая поэма в 5-ти этюдах

К представлению дозволено. Санкт-Петербург, 19 марта 1910 года.

Цензор драматических сочинений М. Толстой.

Пролог

Там, где тысячи людей задыхаются и вязнут в тине бессмыслия и нищете, где, как подземный гул, беспрерывны их вопли и стоны, где пот и слезы своим бурным потоком несут неизбежность тупого отчаянья, где светлые проблески сил и дарований гаснут под бурею суеверия и зверства, где под адским зноем уродливых страстей вязнут и дотла сгорают душистые цветы любви, там родились скорбные искания лучшего. Там воплотились они в живой и светлый образ Сына Народа и понесли его по зыбким волнам житейского простора… И длинен, и тернист, и неровен был путь его скитаний в поисках радости жизни… И глубока была бездна ехидных издевательств над его светлой мечтой о счастье, над его сладкой надеждою на помощь светлых сил…

И одинокий, и угрюмый, с печатью глубокой скорби на челе вернется гонец народной мысли к родным унылым берегам и с трепетной бережливостью обратно принесет исканья радостного света и скажет угрюмый скиталец пославшим его, что не отступит тьма, пока не просветлеют сами, живущие в ней…

Действующие лица

Дмитрий Самсоныч Правдин — старый мужик из рудокопов.

Маланья — его жена.

Федор Правдин — их младший сын.

Савелий Правдин — их старший сын.

Акулина — жена Савелия.

Клемнетий — их сосед, крестьянин.

Федосья — крестьянская девка.

Любовь Дмитриевна Эполетова — дочь богатого господина.

Ольга — ее школьная подруга.

Нина Семеновна — старшая сестра Ольги, сельская учительница.

Михаил Подорожный — студент медик.

Сергей Октава — студент.

Няня Любы.

Бабушка Арина.

Гости Любви Дмитриевны Эполетовой:

Неустроев.

Бушуев, Михаил Васильевич

Перекатов Спиридон Аркадьевич.

Исаак Соломонович.

Первые два этюда — в течение одного дня в сибирской деревне. Третий — через четыре года в События происходят в течение девяти летсибирском городе. Четвертый — еще через четыре года с лишним в Петербурге и пятый — в наши дни через несколько месяцев после события в Петербурге в том же городе Сибири.

Явление первое После поднятия занавеса — продолжительная пауза.

Федор (бедно, по-крестьянски одетый, с длинными свешивающимися на глаза волосами, безусый, но рослый парень в серой рубашке и пестрядиновых штанах, сидит на корточках у кровати перед раскрытым небольшим сундуком, и что-то ищет в нем. На одной ноге — старый пим, другой пим держит в руках. Не найдя в ящике ничего, он садится на кровать и задумчиво смотрит на пол. Глубоко вздыхает). Дратва с иголкой где-то была… Нету…

Акулина — бледная и кроткая женщина, одетая в красную шаль и сермягу, подпоясанную полотенцем, апатично достает с печки ведро и обтирает его рукою.

Федор. Ты, Акулинушка, не видала?

Акулина (как бы просыпаясь). Каво это?

Федор. Дратву с иголкой… Пим вот починить…

Акулина. Да батюшка давеча тулуп починял… Истратил, видно…

Федор (смотрит на пим и на стены, как бы продолжая искать). А конопли нету?

Акулина. Да все на веревочки изоскали… Нету теперя.

Федор, поворачивая на руке пим, уныло смотрит на него.

Явление второе

Клементий. (Небольшой, плохо одетый серый мужичок, подвижный и скоро говорящий, с небольшой бородкой, войдя в избу, снимает шапку и, помолившись, произносит). Здорово живете… (Подходит к Федору и шутливо) Че, Федя, с нуждой беседуешь? В пим ее зашить хочешь?

Федор (улыбаясь, ставит пим подле себя). Починить бы надо, да нечем вот…

Акулина. О-хо-хо… (С ведрами и коромыслом уходит).

Явление третье

Клементий (взяв и осмотрев пим, садится). Как нечем? А голенища-то на што? Отсюда отрежь, да и заткни ему рот-то.

Федор. Да я знаю, што отсюда отрезать… да вот…

Клементий (перебивая). Че и вот… Да тебе говорят… От голенища отрежь, да и все тут… Я дак всегда так… Нужде хвост режу, да ей же в рот толкаю…

Федор (смеясь). Чудак ты, Климша…

Клементий. На вот… А што ей поддаваться-то… Она, брат, жадна нужда-то, штэби ее язвило, даже сама себя жрет… Это у нас как-то недокормка была… Сена не хватило. Солому всю съели. Дак мои лошаденки давай друг у друга хвосты объедать… Утром придешь, а у них хвосты все меньше да меньше… Х-ха…

Федор смотрит на Клементия и качает головой.

Клементий. А у те старики-то где?

Федор. На дворе, должно быть…

Клементий. Мохнашки-то у вас дома, али нет? Мохнашек попросить поишел, за дровишками съездить…

Федор. Савелий за сеном уехал в них.

Клементий. Были мохнашки, да как-то зимусь ездил в город, потерял… Ах, ты — хлопота… Теперь без мохнашек хоть плачь… А в мохнашках-то добро, смотри: хоть какой мороз, закроешь рыло-то и тепло. А мороз стоит теперь страшенный, без мохнашек все рыло ознобишь… Скоро «сорок святых», а все еще мороз…

Федор. У Савелия теплые мохнашки… (в раздумье). Барбоску задавил осенесь… Славная была собака… Бывало, на пашне все возле лошадей спит… Задавил…

Клементий. Задавишь, паря, коли нужда… (Пауза). А тут баба што-то захворала… Нужде все-таки хоть хвост резать можно, а вот хворость… Не знаешь, как и извести…

Федор (вздыхая, отрезывает от голенища пима лоскут и примеривает к дыре на подошве пима). Да, брат Клементий, стужа, нужда, мохнашки, Барбоска… Эх, ты — житье-бытье!.. А в книжках-то вот, ведь, про какую-то другую жизнь пишут… А где она, эта жизнь, как к ней попасть? А ведь такие же, поди, люди, как мы с тобой, а?

Клементий. Какой черт, паря!.. Х-ха!.. Это как-то прошлу зиму я одного чиновника в город наймовался возить. Лошаденки у меня, знашь, добры тоже. А он замерз. Я, говорит, слезу, пешком, говорит, пойду… Я остановился, сам слез, а потом будто невзначай и крикнул, да упал, прямо возле них, как они хватят, да версты две и убежали от нас… Ну, батюшка мой, и поцарапался же он… Хрипит таку беду, ругается… Упадет, да стонет на снегу… Силенки-то нету… А я уж, што пошутил, думаю захватить его… А на нашем местевне в неделю все бы окочурились… Ей Богу!..

Федор (во время монолога Клементия роется в ящике и, не найдя, что нужно, достает книжку и сердито толкает ящик под кровать, а пим одевает на ногу, засунув за голенище отрезок. Садится на кровать и раскрывает книжку). Это, брат, все не то… Там все живут хорошо… Там и жизнь так устроена, что мужики-то все живут не хуже господ… Вот в этой книжке, например, описывают, что другого мужика от барина отличить нельзя.

Клементий. Дык кто их знает: правда оно, али нет? Ваньша Игнатихин тоже как-то книжку про Бову-королевича читал нам… Дак тоже — кто его знает… Будто неправда. А тоже в книжке ведь написано…

Федор. То сказка, а тут, правда… (Погружается в чтение).

Клементий (одевая шапку). Н-да… Потом видно зайти придется…

Явление четвертое

Самсоныч (в простом азяме, пимах и старой шапке входит. К печке бросает какие-то щепы и, качая головой, сурово и громко говорит Федору). Что же ты, Федька, это думаешь?

Клементий встает с места, снимает шапку и отходит в сторону.

Федор (поспешно вскакивает и кладет книгу на стол). Сейчас, тятя. Ишь, завлекся маленько… Забыл.

Самсоныч (к Клементию, коротко). Здорово… (к Федору, сердито). Как буркалам твоим не стыдно? Ведь лошади с обеда не поены, а на дворе-то вечер. Какой же выйдет из тебя хозяин, коли сам своей работы не знаешь?.. А ведь вон, какая орясина. Ведь уже в подать влез. Ну, что они тебе эти книжки пить-есть дадут, али чему доброму научат?

Федор (надевая зипун и шапку и подпоясываясь, обиженно). В книжках худого нет.

Самсоныч. Нет!.. Оно и видно. Отца не слухать уж научился. Бога-то даже забыл. Я совсем не вижу, чтобы ты рыло свое перекрестил. «Худого нет». Беги, говорят, пои лошадей-то!

Федор (уходит, махнув рукой). Да иду уж…

Самсоныч (кряхтя, садится на кровать). Вот оне нынче, детушки-то… Завлекся гыть… А вот нашего брата, бывало, как проведут через строй, да всыпят штук сорок, дак недели две и почесываешь холки-то… Бывало не токмо… отец родной, а какой-нибудь нарядчик слова промолвить не успеет, а уж бежишь бегом, што есть духу… А оне, вот тебе нако, нонешние-то робятки… Завлекся… Я те завлекусь… (К Клементию). Садись, ты што стоишь-то там у порога… Што скажешь?

Клементий. Да вот мохнашек пришел было попросить. Да и нету будто Савелия-то…

Самсоныч. За сеном он уехал в них…

Явление пятое

Маланья (одетая в сермяжку, подпоясанную полотенцем, в темной шали, входит с подойником в руках). Здорово почивал?

Клементий (надевая шапку и кивнув Маланье). Прощайте-ка не то… (Уходит).

Самсоныч. Подитко…

Явление шестое

Маланья (хлопочет в кути). У Буренки совсем мало молочишка-то стало… на издое, надо быть, коровенка… Али уж сено шибко плохо… А Краснуха вымнуть начинает, можа к Благовещенью-то Бог и освятит ее…

Самсоныч (сурово косясь в сторону Маланьи). Давай-ка разбалясывай! Шарашься там… Вечер на дворе-то… Прокопаешься до полночи опять. Огня-то спалишь больше, чем дела сделаешь. А у меня достатки-то гладки… Руки не гнуться, а сынок-то вон ученый, не больно помогает…

Маланья (оглядывая с удивлением). Што опять расходился? Небось, Федора опять журить понадобилось? Парень-то, что тебе, — красна девица, а и то подитка не угодил?

Самсоныч (передразнивая). «Красна девица». Не мыркала бы хоша…

Маланья (повышая тон). А че мне не мыркать-то?

Явление седьмое Входит с ведрами Акулина.

Маланья. Будет уж… Надо мной поиздевался, а теперь и я могу сказать слово, а ты помолчи!..

Акулина (выливая воду в кадочку и становясь к печке, греется, дует на озябшие руки, болтая ими в воздухе). Стужа-то какая…

Самсоныч (к жене). Ишь ты, какая разговорчивая стала… Ровно калашницей была… Говори… Говори…

Маланья. А то и скажу, што не здесь бы ему, Федору-то нашему, пропадать. Учиться бы ему надо… На Москве ему быть, а не здеся… Вот што…

Самсоныч (раздражительно). Старуха, не брани без толку. Кулаки у меня еще здоровы… Так уберу, што неделю на карачках ползать будешь…

Акулина (робко посматривая на старика, хватается за ковшик и черпает им воду в самовар). Батюшка, поди, наставлять самовар-то?

Маланья (к мужу). Не посмеешь… Это раньше я терпела, а теперь не стерплю…

Явление восьмое Савелий входит с хомутом и седелкой. Вешает все на гвозди.

Маланья. Теперь и к старшине и к самому становому с жалобой пойду. Не побоюсь… Заступники есть…

Самсоныч. Ишь ты, куда гнет… Ах ты, жаба!..

Савелий (бросив на печь мохнашки, раздевается и сурово оглядывает присутствующих). Што это у вас опять? Небось, про науки спор затеяли? (Насмешливо к матери). Феденьку свово, поди, выхваливаешь? Посади его на божничку, дай ему книжечку в руки и молись на ево…

Акулина (к мужу, робко). Есть, поди, хочешь, Савелий Мелентььевич?..

Савелий (злобно к жене). А, поди, и нет? С утра не емши. Што спрашивать-то?

Акулина (с покорной торопливостью собирает на стол). Сичас я…

Самсоныч (к Савелию). Нет, она на Москву с ним собралась ехать… Оттуда, слышь, сам царь ей грамоту послал. Не могу, гыть, без твово сына обойтись… Ха-ха!..

Маланья. Бог с вами, смейтесь… Какой ни есть Федор, а родную мать бить не станет. А ты, Савоська, уж, поди, раз пять али шесть принимался… За мое же добро, за то што вспоила, вскормила, горе-горькое всю жизнь мыкала. (Хнычет). На спине на пашню маленького таскала…

Савелий. Слухай, мамка. Ты че коришь меня, што таскала на плечах? Не родила бы, так и пенять не на ково, а то сама же принесла, да и коришь, што поила, да кормила. Да как ты меня кормила-то? Оставишь, бывало, ржаной сухарь на весь день, вот и ешь его, ну и бегаешь по соседям, выглядываешь куски, а то и чужой огород заберешься…

Маланья. Как тебе не совестно говорить-то это? Разве я виновата, што мне, как скотине на пашне приходилось работать?.. Отец-то, вон он, с него пошто не спросить?

Самсоныч (грубо). А отец-то чем тут причина? Тоже хлестался, как собака всю жизнь… Всю неделю, бывало, в шахте, а придет праздник — дров надо. Починиться… Бывало, и рубахи-то другой не было, перемыться не в чем было, а ты на отца пальцем тычешь… Нужда виновата, а не отец…

Акулина (с испугом смотрит на спорящих и трясущимися руками подает на стол суп, который льется из чашки). Ох, пролила…

Савелий (к Акулине). А где у те шары-то, в затылке што ли? (К отцу). Нужда… А коли нужда, так нечего и с сына справлять, што злой да сердитый вырос. Што вон он, Федька-то: заботы-то он еще не видал, а все из-за ково? Все из-за меня. А я все вез, как бык, с семи лет пошел в работу-то. А он, видишь ли, грамоте научился, дак и не тронь ево. Давеча сказал, чтобы назем вычистил из двора, дак он говорит, што книжку дочитать надо. (Хватает со стола книжку и с остервенением рвет ее на части). А жрать-то, небось, наперед всех садится. (Сжимая кулаки). Разве тут не возьмет зло?

Акулина (робко к мужу). Савелий Мелентьич… Шти-то простынут…

Савелий. Отвяжись ты!..

Явление девятое

Федор (входит и раздевается). Напоил и сена дал. (Смотрит на разорванную книжку). Это кто же? Книга-то чужая. Што же это такое? (Собирает клочки книги).

Савелий (садится за стол и ест). Все изорву! Ни одной не оставлю!..

Маланья. Не посмеешь, варнак!..

Федор. За што же это чужие-то книги?

Самсоныч (насмешливо). Не тронь, паря. Ишь, он волостным писарем метит быть. В каталажку еще засадит нас с тобой. Смилуйтесь, ваше степенство, скажем… Ха-ха!..

Маланья. Не связывайся с ними, сынок…

Савелий (злорадно). Дай ему сиську!..

Федор (сквозь слезы). Думаешь, не стерплю? Думаешь, заспорю и на побои вызову тебя? Аль тебе уж очень захотелось, кулаки может, зудятся?.. Бей, если надо. Бей, если полегчает… Ведь не впервой носить синяки от твоей братской ласки… Бей!.. (наступая). Што ты сидишь? Бей!

Самсоныч (насмешливо). Ишь ты, поросенок, еще и в шипку лезет…

Савелий (вставая). Да кого тут бить-то? Прыснуть по виску, дак тут же и окочурится, да отвечай, как за путного.

Самсоныч. Да оттолкни ты хоть ево…

Маланья. А ты там, кровопивец, чаво еще? Тебе все мало… У самого руки устали бить, так глазом любоваться надыть?

Самсоныч (задыхаясь). Да ты што? И в самом деле, до станового довести хочешь. Я те покажу!.. Я те!.. (бежит к жене с кулаками).

Федор (загораживая ему дорогу). Тятя, не тронь старуху!..

Самсоныч (толкая Федора к Савелию). Вышиби ты ему брызги-то!..

Федор (снова бросается к отцу). Перестань, отец!..

Савелий (бросается на Федора и, схватив его за грудь, кричит). А ну?..

Акулина (во время этой сцены, прижавшись к печи и дрожа, причитает). Опять, опять… О!.. Господи…

Занавес быстро опускается.

Явление первое

Нина Семеновна (после паузы встает, вздыхает, идет по комнате, пряча руки и подбородок в шаль. Затем останавливается посреди комнаты и как бы прислушивается). Тихо… как в могиле… (Грустно улыбается). Впрочем, часы… Как торопливо шагает время… Тик-так… Тик-так… (После паузы подходит к столу, зажигает лампу и берет книжку, но сейчас же сердито бросает ее на стол). И тут ведь одна тоска, одно нытье… Точно все вокруг не жизнь, а какое-то жадное чудовище… (Садится на кровать, затем, кутаясь комочком, свертывается на ней, опираясь на подушки). Холодно как… И никто не придет, не пригреет… (Пауза). Марина!.. (Стучит в стенку над кроватью). Погрей-ка меня хоть чайком!.. Куда она ушла?

Продолжительная пауза, во время которой Нина Семеновна смотрит в пространство.

Явление второе

Федосья (здоровая крестьянская девка, кое-как одетая в сарафан, в красном платке. Не входит, а шумно врывается и весело, звонко кричит). Здорово ты живешь, Семеновна!

Нина Семеновна (вскакивая, фамильярно). Ах! Мое почтенье… Очень рада я вам… Будьте при месте… Садитесь, пожалуйста…

Федосья. Ой, не досуг мне, родимая моя!.. Матушка прислала меня… Велела тебе прийти к ней сейчас. Че-то ей скроить надо, да скушно, говорит. Она велела прийти и какую-нибудь веселую книжку притащить…

Нина Семеновна (выпрямляясь). Иди и скажи ей, Федосья, что я ей не горничная… Ка-ак они привыкли мне «велеть»!

Федосья (в недоумении). А если она рассердится? А если батюшке скажет? Да, ладно не то, я скажу… (Направляется идти).

Нина Семеновна. Нет, постой, подожди!.. Садись… (Ходит по комнате молча. Федосья следит за ней растерянным взглядом).

Федосья. Я лучше че-нибудь совру ей, если тебе не хочется идти-то…

Нина Семеновна. Подожди! Нет, вот что, Федосья… Я впрочем… (Криво улыбается и подходит к Федосье близко). Какая ты здоровая, крепкая, Феня!.. (Щиплет ее за плечо).

Федосья. Ой, как больно! Ты че это?

Нина Семеновна. У тебя есть жених, Федосья?

Федосья. Гы!.. А то, как же… (Швыркает самодовольно носом и смеется).

Нина Семеновна. А ты где себе нашла его?

Федосья. Гы-гы! На вечерке. Где больше-то?

Нина Семеновна. На вечерке? (Вдруг оживляясь). Вот что, Феня…

Федосья. Он сегодня сам вечерку делает… Жених-то мой…

Нина Семеновна. Знаешь что? Поведи меня на вечерку.

Федосья. А если матушка узнает? Да батюшке скажет?

Нина Семеновна. Не узнает. Ты вот что… Достань у кого-либо сарафан, покромку, шаль… Понимаешь? Я оденусь по-крестьянски и пойдем…

Федосья (радостно). А матушке я совру, что ты захворала.

Нина Семеновна. Отлично! Беги скорей!.. Нет, постой!..

Федосья, смеясь, останавливается у порога.

Нина Семеновна (грустно улыбаясь). Федосья, будь моей подругой. Я все буду делать, как ты. Одену сарафан, пойду на вечеринку… Стану в кружок и, нюхая махорку, буду кричать во все горло песни, плясать под гармошку. Потом сяду на лавку, а ко мне на колени усядется грубый парень, полезет целоваться… Ах, как это весело!.. «Узнает матушка, расскажет батюшке». Как все это радостно! (После паузы, решительно). Ах, хоть в омут от этой нудной тоски, от этого могильного одиночества!.. (К Федосье). Знаешь что… Ты знаешь, где живет Федор?

Федосья. Федьша-то? Как же, знаю.

Нина Семеновна. Ты его позови на вечерку.

Федосья. Он не пойдет… Не людный он… Не пойдет.

Нина Семеновна (после раздумья). Ну, хорошо, тогда беги скорее.

Федосья. За сарафаном?

Нина Семеновна. Ну, да… Скорее.

Федосья. Я сначала к матушке, а потом за сарафаном. Гы… Гы… (Убегает).

Явление третье

Нина Семеновна (задумывается). Схожу я с ума или не схожу? (После паузы, тихо поет). Не к добру тоска Давит белу грудь. Нет, не к радости Плакать хочется…

(Слышны шаги и легкий стук в дверь. Нина Семеновна идет к двери). Кто там? Входите!

Явление четвертое

Федор (в сермяге без опояски входит и, стоя у порога, кланяется. В руках держит шапку и разорванную книжку. На левой щеке — синяки). Здравствуйте, Нина Семеновна.

Нина Семеновна (подает ему руку). Здравствуйте, Федя. Вот спасибо, что пришли. Ну, чего вы стали у порога? Проходите и садитесь. Да что это у вас на щеке? Синяки?

Федор (дрожащим голосом, робко). Книжку вашу Савелий изорвал. (Показывает клочки от книжки). Простите, ради Бога! Не знаю, как теперь…

Нина Семеновна (с дрожью в голосе). Вас опять били?

Федор разводит руками.

Нина Семеновна. За что же?

Федор. Опять за то же, за грамоту.

Нина Семеновна опускается на стул и сидит неподвижно.

Федор. Я решил уехать отсюда… Так вот… Пришел поблагодарить вас за все и… проститься тоже…

Нина Семеновна. За что же благодарить? (Насмешливо). За то, что вас бьют по моей милости?

Федор. Что ж, бьют. Бьют не из-за вас… От злости они бьют, но а жить с ними я больше не могу… Вот и решил уехать лучше куда глаза глядят…

Нина Семеновна (в раздумье). Да, вот они плоды моей работы…

Федор. Кабы не вы, я бы совсем слепой был…

Нина Семеновна. Ах, полноте, Федя… Велик ли ваш свет? Куда вы попали с ним? Ведь я вижу, Федя, ведь я чувствую, что у меня у самой опустела душа от бессилья что-либо сделать. Ведь редкий ученик не жалуется мне, что его отец дерется… Как же будешь верить в какой-нибудь проблеск и я… (упавшим голосом) перестала верить…

Федор молчит и разводит руками.

Нина Семеновна. Как же жить без веры? Как? Зачем жить, Федя?

Федор. Не все же, Нина Степановна, слушаются отцов, не все же забывают ваше доброе слово.

Нина Семеновна (с горечью). Не все слушаются… Как это мило… Для того чтобы быть лучше, надо не слушаться отцов. Дети должны быть сильнее старших… Да возможно ли это?

Федор. Я вот не знаю, но я не послушаюсь их и уйду от них. Я верю, что найду людей, которые лучше их, которые поймут меня…

Нина Семеновна. О, как это трудно. Найти хороших людей. А вам, Федя, это будет еще труднее… Люди оторвутся от вас только потому, что увидят на вас вот эту сермягу, и вашу святую мечту быть лучшим не однажды оскорбят самой грубой насмешкой.

Федор (решительно и сквозь слезы). Пусть оскорбляют, пусть смеются. Я все-таки пойду к ним. Ведь все равно, чем здесь погибать, так лучше уж там… И пусть я погибну, но не останусь здесь. Нету сил…

Нина Семеновна. Но куда, куда пойдете, с чего начнете вы?

Федор. Я наймусь в работники, в кучера и буду стражно работать, только бы можно было видеть других людей и… иметь хоть рубаху чистую. (Он плотнее запахнул полы сермяги).

Нина Семеновна (в раздумье, помолчав, со слезами в голосе). Ну, что ж, Бог вас благословит, поезжайте, Федя… Не поминайте лихом. Простите, что я хотела удержать вас и так мало для вас могла сделать.

Федор. Нет, нет, вы много сделали для меня, я это знаю. Только вот мать здесь у меня остается… Они будут бить ее из-за меня… Так как-нибудь не бросьте ее уж. Утешьте хотя…

Нина Семеновна. О, как я вас понимаю… И если бы вы знали, как я… Как мне больно сознавать все это.

Федор. Ничего, Нина Семеновна, я переживу, я все переживу. Эти обиды, нужда, насмешки и горе матери так и толкают меня, старайся, дескать, и верь. И я все силы употреблю, чтобы как-нибудь стать лучше и стану лучше, Нина Семеновна, стану.

Нина Семеновна (берет его за руку). Как просто и искренно. Милый мой Федя. Не гасите же в себе этот благородный огонек стремления к лучшему. И знайте, что этот огонь — вся сила в борьбе с неудачами (в голосе ее слышны слезы). Не гасите его. (Она отвертывается и смахивает слезы).

Федор. Нина Семеновна, вы плачете?..

Нина Семеновна (оправившись). Нет, так… Ничего, Федя. Больно мне за вас, за вашу мать… Нет, не то… Идите с Богом по новому пути, ошибайтесь, мучайтесь, но не возвращайтесь обратно, а идите вперед, дальше, дальше… А я… (с глубокой тоской). Я останусь тут же, на этом месте, без надежды, без всякой надежды. (Рыдания вырываются, и она опускается на стул).

Федор. Мне тяжело видеть эти слезы… Я не знаю… Может быть, я помогу вам, Нина Семеновна…

Нина Семеновна (делая над собой усилие). О, что вы! Не то, Федя, совсем не то! Идите с Богом, идите. (Она близко подходит к нему, нежно смотрит на него и, положив ему на плечо руку, целует его в лоб). Вот вам мое благословение. Идите на борьбу с жизнью. Вам самому еще впереди так много горя предстоит, а мне помогать не надо.

Федор (смущенно). Я, я не знаю. Мне тоже жалко… Прощайте, Нина Семеновна. (Стараясь скрыть слезы, быстро идет к двери, но испуганно отступает: на пороге появляется Савелий).

Явление пятое

Савелий (не снимая шапки, останавливается у порога и измеряет Федора и Нину Семеновну строгим взглядом). Што ж не воркуете?

Нина Семеновна в недоумении смотрит на него.

Савелий (к Нине Семеновне). Што трусишь? Не трусь. Бить-то не буду. Потолковать пришел, потому дело в сурьез пошло… (Запускает большие пальцы рук за опояску).

Нина Семеновна. Что такое? Какое дело?

Савелий. Но-но! Не прималындывай, лучше мово знаешь. Зачем ты Федьку взбаламутила уезжать?

Федор. Никто меня не взбаламучивал. Я сам.

Савелий (грозно). Молчи лучше, опасна тебя подхвати! (К Нине Семеновне). Нявжо нам из-за тебя работника наймовать? Ты знаешь, как нам копейка-то достается: из-под ногтей кровь течет, а ему лодырить надо.

Нина Семеновна. При чем же я тут? Что тебе от меня нужно?

Савелий. Ни финти! (Повышая тон). Зачем снюхались с ним?

Федор. Ты врешь. Зачем ты врешь?

Нина Семеновна. Что ты говоришь? Как тебе не стыдно? (Плачет).

Савелий. Знаем мы вас. (Наступая). Неча нюни-то распускать. Если только он уйдет, я не посмотрю, что ты учительша.

Нина Семеновна. Уйди, уйди отсюда! Господи, за что же это?

Федор (потерявшись, нерешительно порывается к Савелию). Не трогай ее! Не трогай!

Савелий (ударяя кулаком по столу). Уйду я! Только помни ты у меня, как с крестьянскими парнями худые дела иметь… Вертихвостка! (Тяжело дыша и озираясь, идет к выходу).

Нина Семеновна. Как ты смеешь! Как ты смеешь? (рыдая, опускается на стул).

Федор (не зная, куда идти, к Нине Семеновне или за Савелием, плачет). Вот, вот, што я сделал. Из-за меня ведь это… (Выпрямляясь, громко). Нет! Пусть они либо убьют меня, либо я сегодня же уйду от них. (Уходит).

Явление шестое

Федосья (после паузы, впопыхах вбегает. В руках покромка, сарафан и красная шаль). Насилу выпросила. (Останавливается в недоумении). Ты че это, Семеновна? На вечерку-то не пойдешь?

Нина Семеновна все сильнее рыдает. Федосья стоит неподвижно и молчит.

Занавес

Явление первое

Федор (с небольшими усиками, одетый в черную тужурку, в белом воротничке, подпоясан широким черным кушаком. Брюки навыпуск, ботинки начищены, волосы причесаны гладко, с пробором на левой стороне. При поднятии занавеса, он в осеннем пальто и шляпе торопливо входит. В руках несет книги и папку с деловыми бумагами. Кладет все на стол и раздевается. Подходит к двери налево и весело зовет). Бабушка! А, бабушка! Давай скорее обедать! Есть хочу.

Арина (за дверью). Ну-ну, подожди! Сейчас!

Федор. Некогда, бабушка. Право, некогда. Работы много.

Явление второе

Арина (входит с тарелкой и миской). А куда ты вечно торопишься? Все некогда, все недосуг. И когда ты свою работу переделаешь? День на службе, ночь за книгами. Да, этак, батюшка Феденька, захворать можно, ума рехнуться. (Поправляет скатерть). У нас этак-то был учитель в деревне… Давно это было, когда мы еще с мужем покойничком в деревне торговали, и вот тоже все книги да книги читал, а потом умом и стал недоволен. Книги — они вредны и до добра не доводят.

Федор (смотрит на Арину с добродушной улыбкой). Нет, бабушка это что-нибудь не так.

Арина. Как это не так? Что я тебе на старости лет врать, что ли, буду?

Федор. Я не про то, бабушка. Я по-другому читаю книги и с ума не сойду. И учитель ваш, он с ума не сошел, а только другим стал. По иному жить и думать стал.

Арина. Как же с ума не сошел, когда начал говорить, что люди из обезьян переделались в людей. Что ты! Разве умный человек это скажет?

Федор (улыбаясь). Ну, хорошо. Ладно. (Арина уходит, Федор садится за стол и проворно ест).

Явление третье

Арина (тотчас же входит со вторым). Денег давай на керосин. По фунту да по полтора в ночь керосину-то сжигаешь…

Федор. А тебе что, разве жаль моих денег?

Арина. Понятно жаль… Ведь не Бог весть, какое жалование-то получаешь…

Федор. Как не Бог весть… Тридцать пять рублей в месяц. Если бы столько денег в деревне — богачом бы звали.

Арина. То в деревне, а то в городе… Ну, а что твой барин поправился после хворости-то?

Федор. Какой это барин? У меня барина нет. Хозяин у меня, а не барин.

Арина. Фу ты, ну ты… Уж и барина нет. Как это скоро ты в шипку полез? Уж и барина нет. Подумаешь, кто был? Мужицкий парень, олух какой-то, прости Бог… Прожил каких-то четыре года, окипировался мало дело и барина нет, и рыло в сторону. Да он, по крайней мере, начальник, Вашескобдагородие! А ты кто? Жук навозный!

Федор. В самом деле? (Громко смеется, будто вспомнить что-то). Эх, ты старенькая наивность… Вашескоблагородие. (Хохочет).

Арина. А што тебе смешного-то тут?

Федор. Да так весело… (Хохочет и встает с места).

Арина. Весело… Веселый какой стал. Ржет, как лошадь, прости Бог! (Хочет идти к себе).

Федор (продолжая смеяться, преграждает ей дорогу). Весело мне, страшно весело. Так весело, что плясать хочется. Не хотите ли разделить моего веселья? Пожалуйте! (Схватывает старуху и кружится с нею). Тара-ра-там-там там…

Арина (вырываясь). Да тебя, не язвило ли? Ты сдурел, парень, сегодня? (Сердито останавливается и поправляет платье).

Федор. Ну, не сердись, не сердись, бабушка! Ведь это я любя. Ха-ха-ха!

Арина. Любя. Влюбился черт в козлуху.

Федор. Ну, давай помиримся.

Арина. Да тебя, не опоили ли дурманом? Ты где был-то? В кабаке, што ли?

Федор (становится в позу и декламирует с пафосом).

Я был в храме красоты

И от вина любви пьянею…

(Серьезно). Видишь ли, сегодня со мной поздоровалась по ручке тоже одна из высоко благородных. И не только поздоровалась, но и пожала мою черноземную руку. Ей Богу! А знаешь кто? Любочка Эполетова. Ты представь мою гордость: еще только четыре года тому назад я подавал ей лошадь и докладывал: «Готово, барыня!» И вдруг, по ручке…

Арина. Тьфу! Хоть бы уж не молол языком-то! Кто на тебя и посмотрит…

Федор. Да уж смотрят. Да еще ласково-то как. Честное слово! (Хохочет). И все еще узнать меня не может. А когда узнает, кто я, наверное, начнет отплевываться, как от падали… А красивая, прелесть, какая. За ней ухаживают лучшие кавалеры…

Арина. Уж и ты не ухаживать ли вздумал?

Федор. А почему бы и не так?

Арина. Ой! Господи, ухажер новый. Где тебе? Ухаживай уж ты лучше за своими книжками… (Убирает со стола).

Федор. А ведь и верно я заболтался с тобой. Мне ведь действительно некогда. (Идет к столу).

Арина. То-то и оно. Дикошарый, спину-то мне чуть не переломил.

Любовь (за дверью стуча). Можно войти? (Слышны женские голоса).

Федор (встревожено). Что это? Она? (Быстро мечется по комнате, прибирает постель и шепчет торопливо). Бабушка, это барышни идут. Ей Богу! Да убирай ты скорей со стола-то.

Арина торопится, убирая со стола.

Любовь (снова стучит). Можно войти?

Федор (отворяя дверь). Боже мой! Вы? Как же это?

Явление четвертое

Любовь (входит вместе с Ольгой. Обе одеты в гимназические платья, легкие жакеты и осенние шляпы). К вам не скоро попадешь. Здравствуйте. Что не во время? Может быть, помешали?

Ольга. Здравствуйте. Вы точно чего-то испугались. (Кокетливо смеется).

Федор. Нет, помилуйте! Я скорее обрадован. Удивлен. (Оправляет тужурку).

Арина большими глазами осмотрев их, уходит к себе.

Явление пятое

Любовь. Чего же вы удивлены?

Федор. Вы пришли ко мне…

Ольга. А разве к вам страшно идти, как в лес?

Федор. Нет, конечно, но… У вас ведь есть какие-то там правила.

Любовь. Приличия? Да? Мы согрешили против них.

Ольга. А знаете? У нас есть к тому уважительная причина. Скажите, пожалуйста, в какой вы гимназии учились?

Федор (пожимает плечами и указывает на этажерку с книгами). Вот моя гимназия…

Любовь (Ольге). Я говорю теперь решительно «да»!

Ольга. А я говорю «нет»! (Идет к этажерке и смотрит по корешкам книги). Достоевский, Толстой… Батюшки, да вы совсем философ… Любочка, ты посмотри, какие все мудрые книги он читает: Ницше, Эн… Энгельс…

Любовь (идет к этажерке). Да?

Ольга. А скажите, неужели вам не скучно читать вот такие толстые-претолстые книги? Ведь это же несчастье… Да какие все имена смешные. Чар… Чарльз Дарвин… Не выговоришь. Не скучно? Да?

Федор. Ведь это же Дарвин. Ведь он пишет о том, как произошел человек.

Любовь (упрекающе). Ах, Оля, Оля, восьмиклассница.

Любовь (к Федору). Ведь это, кажется, вы читали в библиотеке реферат? Помните о деревенской женщине? Да?

Федор (смущаясь). Да, это был первый и очень неудачный мой реферат… Я же плохо владею пером.

Любовь. Нет, что вы! Мне ужасно понравился ваш реферат. Вы так хорошо изобразили положение деревенской женщины, точно сами все это пережили. Признаюсь, я впервые слышала такой реферат.

Ольга. Она тогда, кажется, больше всех аплодировала вам… (Подходит к кровати и берет мандолину). А вы еще и музыкант? Вот уж этого я не понимаю. Философия и мандолина… Здесь можно сесть?

Федор. Почему же? Дарвин говорит, что даже насекомые поют свои песни…

Ольга садится на кровать и перебирает струны мандолины.

Любовь. Знаете, когда я слушала ваш реферат, то в вашем лице заметила что-то такое… Точно я вас где-то видела и вот вы меня тогда так заинтересовали, что я постаралась с вами познакомиться. Вы не считаете это дурным? Нет?

Федор. Напротив, я очень благодарен вам.

Ольга (быстро). А скажите, пожалуйста, вы кто такой?

Федор. Я? (Вопросительно смотрит на Ольгу). То есть?

Любовь. Вы нам должны разрешить спор.