Хроника внутренней жизни (Петрищев) — ДО

Хроника внутренней жизни.

3

I.

Высокая волна лѣтняго вообще рабочаго и, въ особенности, забастовочнаго движенія… Охвачены крупнѣйшіе центры: московскій, петербургскій, лодзинскій, бакинскій районы. Охвачены отдѣльные крупные по промышленному значенію пункты: Рига, Чіатуры, Николаевъ, Вильна, Кинешма, Харьковъ, Кіевъ, Грозный и т. д. Захвачены и просто многія мѣста, гдѣ есть промышленность и рабочіе: Симбирскъ, Владикавказъ, Чита, Новочеркасскъ, Иркутскъ, Оренбургскій уѣздъ… Перечень только географическихъ названій занялъ бы много мѣста. И, несомнѣнно, о многихъ забастовкахъ свѣдѣнія не проникаютъ въ печать. Кромѣ забастовокъ, есть и другія формы рабочаго движенія. Но о нихъ свѣдѣнія и вовсе скудны… Точный учетъ размѣровъ, разумѣется, невозможенъ. По общему же глазомѣрному впечатлѣнію, пресса, видимо, не безъ основанія считаетъ ихъ близкими къ «рекорднымъ» цифрамъ 1903, 1904 и 1906 гг. 1905 годъ, конечно, стоитъ внѣ сравненій.

Отмѣчается прессою и другая черта: оставаясь по преимуществу движеніемъ рабочимъ, оно имѣетъ тенденцію, такъ сказать, выливаться наружу, — выходить изъ пролетарскихъ береговъ, захватывать болѣе широкіе слои населенія. Подчеркну: только тенденція. Но она опредѣленно чувствуется, а порою и воплощается въ конкретныя формы. Укажу хотя бы на явленія, возникшія въ связи съ забастовкой приказчиковъ знаменитой сибирской фирмы Второва. Забастовка происходила одновременно въ цѣломъ рядѣ городовъ, гдѣ эта фирма имѣетъ магазины. И вездѣ бастовавшіе были и морально, и матеріально поддержаны населеніемъ. Не только приказчиками другихъ фирмъ и служащими другихъ типовъ; и не только интеллигенціей; это — обычно. Поддержку оказывали и просто обыватели, — «совсѣмъ посторонняя публика». И, видимо, не вся она принадлежитъ къ «бѣднымъ сословіямъ». Отъ отдѣльныхъ лицъ поступали, напр., «крупныя денежныя пожертвованія» въ пользу бастующихъ; «одно пожертвованіе равнялось 4.000 р.».... Цифра, очевидно, не демократическая… Поддерживали не только деньгами.

Отъ очень многихъ лицъ поступали заявленія о бойкотѣ ими второвскихъ магазиновъ. Постоянные покупатели во многихъ городахъ предлагали бастующимъ столъ и квартиру безплатно («Русское Слово», 21. VI).

Это вообще. А, чтобы дать нѣкоторое представленіе о частностяхъ, приведу отрывки изъ суточнаго газетнаго отчета о забастовкѣ (напечатаннаго «Сибирской жизнью» 22 мая).

Иркутскъ. Сочувствіе мѣстнаго общества и другихъ городовъ держится на прежней высотѣ. Поступившія пожертвованія превышаютъ 3.000 р. Продолжается помощь квартирой, столомъ и проч.

Чита. Нельзя не отмѣтить враждебнаго отношенія къ штрейкбрехерамъ со стороны мѣстной публики, которая послѣ закрытія пассажа Второва встрѣтила ихъ на улицѣ свистками и криками. Уполномоченные бастующихъ вынуждены были особымъ письмомъ въ редакцію «Забайкальской Нови» заявить, что они не участвовали въ этой демонстраціи протеста и просить своихъ товарищей и читинскую публику не прибѣгать къ такимъ крутымъ мѣрамъ противъ штрейкбрехеровъ.

Сретенскъ. Мѣстное общество совершенно опредѣленно выразило свое сочувствіе въ видѣ пожертвованій, отчисленій и другихъ видовъ помощи. Напр., двѣ постоянныя покупательницы Второва уступили двумъ семейнымъ служащимъ квартиры въ безплатное пользованіе на все время забастовки; артельщикъ одной торговой фирмы предоставилъ столъ для двухъ служащихъ и т. д.

Сочувствіе и поддержка общества были не настолько велики, чтобы администрація не могла уравновѣсить ихъ. своимъ содѣйствіемъ предпринимателю. Упорство бастующихъ удалось сломить при помощи штрейкбрехеровъ (не даромъ изъ-за нихъ вышли отмѣченныя пререканія). Однако сочувствіе общества было не такъ ужь ничтожно, а, главное, оно проявлено активно. Движеніе нашло отзвукъ, не осталось чисто групповымъ, приказчичьимъ.

Это въ городахъ. Приведу на справку «деревенскій случай». Съ конца весны нынѣшняго года значительныхъ размѣровъ достигло рабочее движеніе въ Тверской губерніи, мануфактура которой разбросана въ значительной мѣрѣ по сельскимъ мѣстностямъ. И вотъ въ одномъ изъ селъ (верстахъ въ 10 отъ Твери) на праздникъ Вознесенья (23 мая) произошло слѣдующее:

На площадь передъ церковью собралось около 1.000 человѣкъ — мѣстныхъ фабричныхъ рабочихъ и крестьянъ. Было произнесено нѣсколько рѣчей. Затѣмъ выкинули красный флагъ и съ пѣніемъ революціонныхъ пѣсенъ двинулись по площади… Никакихъ инцидентовъ не возникало, если не считать избіенія одного подозрительнаго субъекта, въ которомъ заподозрили сыщика. Толпа разошлась, когда пошелъ дождь. Къ оставшейся небольшой группѣ, человѣкъ въ 100, подошелъ урядникъ со стражникомъ и просилъ прекратить пѣніе и убрать флаги, что и было исполнено. («Русская Молва». 50, VI).

Движеніе выливается изъ пролетарскихъ береговъ. И въ то же время оно сливается съ цѣлымъ рядомъ движеній въ другихъ группахъ. Даже если взять собственно забастовочную форму, то и она охватываетъ довольно разнообразные слои населенія. Бастуютъ фабрично-заводскіе рабочіе и торговые служащіе. Бастуютъ отсталыя и «полупролетарскія» трудовыя группы: черноморскіе грузчики (въ Поти), кирпичники (въ Грозномъ), таскальщики лѣса (въ Царицынѣ), строительные рабочіе (въ Новочеркасскѣ, Минскѣ). Бастуютъ извозчики (при участіи владѣльцевъ лошадей и экипажей, напр., въ Кіевѣ, Житомирѣ, Ригѣ). Бастуютъ даже монахи Михаило-Аѳонской пустыни (верстахъ въ 40 отъ Майкопа), — іеромонахи, іеродіаконы и послушники отказались совершать службы впредь до удовлетворенія ихъ требованій: улучшеніе пищи и одежды и вѣжливое обращеніе. Попытался забастовать епархіальный съѣздъ въ Самарѣ «послѣ цѣлаго ряда конфликтовъ съ епископомъ». Въ Пятигорскѣ даже полицейскіе пристава

заявили атаману отдѣла, что они отказываются дальше исполнять свои обязанности, когда начальникъ области сократилъ содержаніе полиціи и распорядился уволить нѣкоторыхъ писарей («Русское Слово, 28. VI).

Словомъ, забастовочное движеніе становится, хотя и пролетарскимъ по преимуществу, но не только пролетарскимъ, оно въ значительной степени также крестьянское, вообще трудовое, а сверхъ того, „всякое“, — движеніе всякихъ группъ населенія, или, по крайней мѣрѣ, самыхъ разнообразныхъ. При. чемъ забастовочное движеніе надо учитывать не только какъ фактъ, но и какъ тенденцію, кякъ предрасположенность къ этому средству борьбы, — предрасположенность даже въ такихъ мѣстахъ, которыя для забастовокъ не совсѣмъ подходятъ. Въ этомъ и показательное значеніе такихъ эпизодовъ какъ: забастовки монаховъ, полицейскихъ приставовъ и т. д… Носится, стало быть, въ воздухѣ нѣкій микробъ.

Особенно характеренъ въ нынѣшнемъ подъемѣ фундаментъ. И мнѣ кажется полезнымъ нѣсколько систематизировать имѣющіяся относительно него свѣдѣнія и сужденія.

Основная причина всѣхъ движеній, конечно, — недовольство. На сей разъ недовольство особое, — не только острое, но и общее. Въ двухъ смыслахъ общее. Во-первыхъ, недовольство не однѣми частностями (низкой оплатой труда, обиднымъ обращеніемъ и проч.), но и общими условіями, какъ собственно экономическими, такъ и политическими: судъ надъ матросами — забастовка, преслѣдованія противъ рабочей печати — забастовка, и т. д. Во-вторыхъ, это — недовольство не какихъ-либо отдѣльныхъ группъ, а почти всѣхъ, даже монаховъ. Напоминать подробно, какія именно общія условія раздражаютъ страну, — не буду. Но вотъ нѣкоторыя конкретныя выраженія и послѣдствія одного изъ основныхъ недуговъ нынѣшняго лихолѣтья.

Забастовка въ Михаило-Аѳонской пустыни. Первыя извѣстія о ней производятъ нѣсколько, смѣшное впечатлѣніе». Въ числѣ прочихъ посмѣялось надъ этимъ и «Новое Время», и не безъ политическаго ехидства посмѣялось: оказывается, дескать, не одни министры, — и монахи забастовку пріемлютъ. Но затѣмъ корреспонденты газетъ побывали въ названномъ монастырѣ и установили слѣдующее. Монахи многократно безпокоили начальство жалобами на непорядки, на отсутствіе необходимѣйшей одежды, на «отвратительную пищу» и т. д. Въ концѣ концовъ, братія добилась назначенія ревизіи. Ревизіей жалобы подтвердились. Настоятель пустыни архимандритъ Амвросій былъ уволенъ. Назначило начальство новаго настоятеля — Фотія. Казалось бы, положеніе братіи должно улучшиться. Но новый настоятель сохранилъ всѣ прежніе порядки, а всякое выраженіе недовольства сталъ карать собственноручнымъ нанесеніемъ побоевъ, ранъ и смертельныхъ увѣчій:

Избилъ восьмидесятилѣтняго старика-іеромонаха, пробилъ коломъ голову послушнику, перебилъ палкой поясницу мальчику («Утро» 8, VII).

Братія снова пыталась жаловаться. Но ни отъ своего духовнаго начальства, ни даже отъ властей, обязанныхъ пресѣкать прямыя уголовныя преступленія, почему-то защиты не получала. Тогда и была монахами объявлена забастовка. Такова, по газетнымъ свѣдѣніямъ, послѣдовательность событій. Думаю, нѣтъ нужды доказывать, что таковою она бываетъ не только въ монастыряхъ Общій фатальный порокъ эпохи, создавшей лозунгъ: «ставка на сильныхъ», — систематическое игнорированіе соображеній разума, закона, справедливости, человѣчности, стремленіе сложнѣйшіе вопросы общежитія рѣшать «такъ же, какъ въ Бодайбо», методами каменнаго вѣка — коломъ по головѣ. И это не только въ захолустьяхъ. Даже на Аѳонѣ, т. е. все-таки заграницей, на виду у Европы, не невѣдомый Фотій, а полномочный делегатъ всероссійскаго святѣйшаго синода архіепископъ Никонъ, посланный въ «русскія» (по національности) обители увѣщевать иноковъ, показалъ, какъ надо по-нашему поступать:

…Пантелеймоновскихъ отцовъ… обливали въ корридорѣ цѣлый часъ изъ пожарной трубы холодной водой, а потомъ жестоко избили.

Расправившись съ монахами, стоявшими въ коридорѣ въ рясахъ, наметкахъ, съ иконами и крестами въ рукахъ, прибывшій отрядъ желѣзными палками взламывалъ двери въ келіи и вытаскивалъ оттуда монаховъ, бросалъ ихъ съ лѣстницы внизъ съ крикомъ: «мы вамъ покажемъ, какъ не повиноваться начальству».

Не щадили и іеромонаховъ. Такъ, напр., іеромонаха Николая Иванева, стоявшаго въ корридорѣ съ иконою Божіей Матери, схватили за епитрахиль, сбили съ ногъ и таскали по всему корридору, пока онъ не лишился чувствъ… Кромѣ избитыхъ иноковъ, оказалось 40 человѣкъ раненыхъ съ разбитыми головами и 5 человѣкъ съ штыковыми ранами и порѣзами… (изъ письма архимандрита Давида, бывшаго настоятелемъ Андреевскаго скита; напечатано въ «Голосѣ Москвы», 25. VII).

Представить только: стоятъ иноки съ крестами и иконами, а ихъ изъ пожарной кишки водой поливаютъ… Даже штыками пыряли. И это называется мѣрами духовно-нравственнаго увѣщанія… Монахи на Аѳонѣ (вѣрнѣе, часть монаховъ) впали, видите ли, въ «слововѣрную ересь», — такъ вотъ церковная власть и объясняла имъ, въ чемъ состоитъ ихъ заблужденіе… И это, повторяю, не только между властью и подвластными; не только въ политикѣ, въ отношеніяхъ публично-правовыхъ и экономическихъ. Зараза проникла глубоко до корней, отравила даже бытовыя, даже семейственныя отношенія.

Напомню хотя бы только слѣдующее: вслѣдствіе обще извѣстной аграрной политики, сложилось одно изъ характерныхъ явленій нынѣшняго деревенскаго быта; вначалѣ отцы «взяли верхъ» — воспользовались «новыми правами», укрѣпили за собою семейную собственность, и многіе «благополучно пропили» ее; послѣ множества такихъ примѣровъ дѣти «нашли способъ», и иные сыновья уже съ 16—17 лѣтъ начинаютъ «бастовать», говорятъ отцу напримѣръ:

— Знаемъ мы васъ, — я на тебя работай, а потомъ ты, можетъ, съ сударушками все добро пропьешь…

— Запиши имущество матери, либо вексель ей дай, тогда и работу спрашивай. Маменька-то насъ, дѣтей своихъ, чай, не обидитъ. А отъ тебя мало-ль что станется…

— Все, значитъ, добро твое, а я тебѣ деньги съ фабрики присылай?.. Знаемъ мы эту пѣсню. Достаточно научены…

Словомъ, изъ мелкихъ семейныхъ «дрязгъ» складывается цѣлое семейственное движеніе дѣтей (поддерживаемыхъ нерѣдко матерями) противъ власти отцовъ, вооруженной новыми законами, и въ защиту семейной собственности. Каждый сынъ «забастовщикъ» преслѣдуетъ обыкновенно чисто личныя цѣли. Задѣтыя въ немъ чувства высшаго порядка остаются какъ бы въ тѣни. Но въ цѣломъ данное движеніе отнюдь не личное дѣло сыновей, а важный государственный вопросъ, и не борьба собственно противъ отцовъ, а противъ одного изъ основныхъ пунктовъ ставки на сильныхъ въ аграрной политикѣ, — противъ декретивнаго упраздненія исторически сложившихся правъ семьи на создаваемое ея коллективными трудами имущество.

Я остановился лишь на одной детали. Ихъ много, такихъ деталей. Вернемся однако къ одному изъ наиболѣе общихъ послѣдствій заразы, отравившей всю жизнь: доведенная до крайнихъ предѣловъ безнаказанность однихъ и дошедшая до столь же крайнихъ предѣловъ беззащитность другихъ. Едва-ли можно найти сейчасъ въ Россіи много людей, которыхъ Богъ хранитъ отъ столкновенія съ конкретными послѣдствіями этого бѣдственнаго начала. Даже монаховъ не помиловалъ Господь. Даже въ монастыряхъ исчезъ миръ и водворились безконечныя «исторіи», волненія, пререканія, изъ которыхъ складывается нынѣ своеобразное монашеское движеніе. Первѣйшіе сановники не спасаются отъ столкновеній съ конкретными послѣдствіями гибельнаго соціально-политическаго начала. Самъ предсѣдатель Государственнаго Совѣта М. Г. Акимовъ, судя по газетнымъ отношеніямъ, подвергся въ поѣздѣ натиску какого-то жандармскаго ротмистра… Г-ну Акимову въ кои-то вѣки пришлось. Для простого смертнаго подобныя приключенія — дѣло обыкновенное, почти повседневное. Г. Акимовъ отбилъ атаку легко: предъявилъ свою визитную карточку, и храбрый ротмистръ запросилъ пардону. Но для простого смертнаго отбиться не только отъ ромистра, но и отъ стражника, даже отъ сторожа въ папскомъ лѣсу вовсе не легко и не просто. А отбиваться надо, иначе жить нельзя. И отбиваются люди, — живутъ какъ бы въ условіяхъ партизанской борьбы за элементарнѣйшія, признаваемыя закономъ личныя и имущественныя права. А это ужь извѣстно: стоитъ лишь даже неразвитому человѣку ступить на этотъ путь, — политическое воспитаніе получается очень быстро. Укажу хотя бы на тѣхъ же монаховъ: начинаютъ пререкаться изъ «за разныхъ мелочей повседневнаго обихода, а доходятъ напр., въ Бѣлобережской пустыни (Орловской губ.), судя по даннымъ, опубликованнымъ въ „Голосѣ Москвы“, — до 103 и 128 статей Уголовнаго Уложенія.

Приходитъ наниматься на фабрику крестьянскій парень. По прежнимъ временамъ, онъ — „желторотая деревня“, которая „ничего не понимаетъ“. По нынѣшнимъ временамъ, онъ уже прошелъ нѣкую школу: если не „бастовалъ“ и не бастуетъ противъ отца, то отъ кого-нибудь отбивался, обстрѣлянъ, получилъ кой-какое политическое воспитаніе. И, на фабрикѣ работая, онъ будетъ вынужденъ отбиваться — отъ фабричной стражи, отъ десятниковъ, надсмотрщиковъ, вообще отъ всѣхъ, кто пожелаетъ что-либо извлечь изъ его беззащитности. И, если дѣло дойдетъ до выступленія толпой, — положимъ, до забастовки — толпа эта составится изъ людей, уже нюхавшихъ порохъ, получившихъ партизанскую выучку. А посторонніе люди, не входящіе въ данную толпу, „и безъ словъ понимаютъ“, но имя чего она движется и чего въ сущности хочетъ.

Сами по себѣ большія забастовочныя волны — не новость въ Россіи. Но даже въ 1905 г., въ самые рѣшающіе моменты всеобщихъ забастовокъ въ основныхъ массахъ населенія было много недоразумѣній:

— Въ чемъ дѣло? почему? изъ-за чего? какіе такіе забастовщики? Чего имъ нужно?

Повидимому, это отошло, отпало. Движеніе не опережаетъ подготовку массъ къ нему. Скорѣе, оно отстаетъ отъ нея. Въ массахъ замѣчаются недоумѣнія уже противоположнаго свойства:

— Это что… Ничего изъ этого не выйдетъ… Кабы побольше…

II.

Обыкновенно подъемъ массовыхъ движеній совпадаетъ съ подъемомъ надеждъ чего-то достигнуть, хотя бы и цѣною тѣхъ тяжелыхъ жертвъ, съ какими сопряжены, напр., забастовки. Нельзя однако сказать, что въ нынѣшнемъ подъемѣ есть эти надежды. Достаточно вспомнить политическія забастовки протеста. Онѣ довольно многочисленны. Но въ смыслѣ непосредственныхъ результатовъ явно безнадежны. „Не тѣмъ пахнетъ“, чтобъ протесты были услышаны и приняты во вниманіе. Наоборотъ, многое вынуждаетъ думать, что они будутъ не приняты во вниманіе нарочно, съ намѣреніемъ доказать и подтвердить, что „протестами ничего не достигнешь“… Далѣе, подъемъ движенія совпадаетъ съ чрезвычайнымъ ростомъ эмиграціи, достигшей небывалыхъ размѣровъ. Само „Новое Время“ встревожено тѣмъ, что даже „коренное“, „русское“ населеніе бѣжитъ изъ Россіи. Въ печати достаточно объяснялась и иллюстрировалась главная причина бѣгства: нѣтъ сколько-нибудь сносныхъ условій жизни и нѣтъ надежды, что они скоро будутъ. Одновременно съ ростомъ организованнаго забастовочнаго движенія наблюдается усиленное стихійное бѣгство съ работъ. Бѣгутъ съ „Амурки“, бѣгутъ съ донецкихъ шахтъ. Бѣгутъ изъ Николаева. Бѣгутъ сельскохозяйственные рабочіе… Говорятъ, это явленіе также достигло небывалыхъ размѣровъ. Печатью давно доказано, что бѣгство рабочихъ обыкновенно вызывается невыносимыми условіями труда. Періодически это признавалось и подтверждалось офиціальными учрежденіями. На примѣрѣ ленскихъ рабочихъ мы однако знаемъ, что дѣло не только въ невыносимыхъ условіяхъ. Пока была надежда добиться измѣненія условій къ лучшему, рабочіе не убѣгали повально, а боролись, неся огромныя для нихъ жертвы и терпя невѣроятныя лишенія. А, когда исчезла надежда, тогда, дѣйствительно, почти поголовно убѣжали. Не въ томъ лишь дѣло, что условія невыносимы. Хуже всего, что сколько-нибудь выносимыхъ условій не дождешься и не добьешься.

Это общее положеніе требуетъ, конечно, нѣкоторыхъ оговорокъ. По крайней мѣрѣ, въ сельско-хозяйственномъ быту рабочіе не всегда бѣгутъ только вслѣдствіе безнадежности чего-либо достигнуть. Иногда бѣгство есть обдуманный способъ борьбы. Общеизвѣстно, что значитъ объявить, положимъ, забастовку въ землевладѣльческой экономіи. Немедля явятся усмирители. Съ самими забастовщиками церемониться не станутъ. Сверхъ того, переворошатъ цѣлую волость ради устрашенія и въ цѣляхъ розыска подстрекателей. Но, если одна за другой партія рабочихъ просто разбѣгаются, не предъявляя формально требованій, то усмирители „ничего не могутъ — крѣпостныхъ нынче нѣтъ“. Между тѣмъ помѣщичья экономія, испытавъ неудобства слишкомъ текучаго состава рабочихъ и слишкомъ частыхъ заботъ о наймѣ ихъ, поневолѣ повышаетъ плату, вводитъ хоть кое-какія улучшенія. Въ сельскихъ мѣстностяхъ стихійное на первый взглядъ бѣгство является порою въ сущности особымъ видомъ забастовки, требующимъ большого сознанія, солидарности, а въ нѣкоторыхъ случаяхъ и организаціи. Точно также не только по стихійнымъ причинамъ „мужики“ не идутъ работать къ „своему барину“, предпочитая уходить въ чужія стороны. Иногда это организованный и лишь не объявляемый открыто бойкотъ. Секретъ опять-таки въ безоглядныхъ репрессіяхъ. Бойкотъ гласный, объявленный разсматривается начальствомъ, какъ „политическое дѣло“; на него отвѣчаютъ обычными розысками, натискомъ на организацію, экзекуціоннымъ взысканіемъ податей и недоимокъ (мѣра, побуждающая отказаться отъ бойкота). Но, если ничего не объявлено, мотивы надлежаще скрыты, то политическаго дѣла нѣтъ, а есть просто „лѣнивые“ мужики, „лежебоки“, которые хоть и голодаютъ, а „работать не хотятъ“… Моральное значеніе бойкота при этомъ почти исчезаетъ. Но матеріальная цѣль нерѣдко достигается; экономія оказывается вынужденной согласиться, по крайней мѣрѣ, на болѣе значительную оплату труда, чѣмъ предполагалъ владѣлецъ… Эти особыя формы по преимуществу сельско-хозяйственнаго рабочаго движенія, несомнѣнно, существуютъ. И есть основанія думать, что примѣненіе ихъ не сокращается, а расширяется. Вообще броженіе и въ селахъ растетъ. А въ нѣкоторыхъ мѣстахъ — напр., въ Черниговской губерніи, — судя по газетнымъ свѣдѣніямъ — крестьянское море очень неспокойно. И все-таки, если несмѣтныя толпы народа срываются и бѣгутъ, бѣгутъ порою за многія тысячи верстъ, — даже на гиблую Лену, даже на Гавайскіе острова, то въ подавляющемъ большинствѣ случаевъ это происходитъ не во исполненіе какого-либо плана и замысла. Это — отчаяніе бѣжитъ. Отчаяніе въ смыслѣ отсутствія надежды устроиться сколько нибудь сносно дома.

Всѣмъ убѣжать нельзя. Конечно, большинство старается возможно сноснѣе устроиться на мѣстѣ осѣдлости. Это и есть практическая цѣль трудной, рискованной, сопряженной съ большими жертвами борьбы… Но, если даже борьба предпринимается, то отсюда не слѣдуетъ, что имѣется много надеждъ на ея практическіе результаты. Цифры-то такія (по даннымъ общества заводчиковъ и фабрикантовъ московскаго промышленнаго района), напр., за вторую половину 1912 г.: въ Московскомъ районѣ изъ числа бастовавшихъ по экономическимъ причинамъ потерпѣли пораженіе 36750, добились полнаго или частичнаго успѣха 10670; въ петербургскомъ районѣ — потерпѣли пораженіе 22150, добились полнаго или частичнаго успѣха 9660… Да и безъ цифръ ясно, что наши забастовки начинаются чаще всего на ура, — безъ легальной организаціи, безъ фонда, безъ элементарнѣйшихъ правовыхъ гарантій, а имѣть дѣло приходится съ организованными предпринимателями, къ услугамъ которыхъ всевозможное содѣйствіе государственной власти. Откуда тутъ быть надеждѣ? Тутъ скорѣе умѣстно то же чувство, съ какимъ люди бѣгутъ въ Аргентину или закабаляются на Гавайскіе острова:

— Все равно ужь… Хуже не будетъ.

Выше я отмѣтилъ нѣкоторые особые виды сельско-хозяйственнаго рабочаго движенія. Оно, повторяю, достигаетъ иногда практической цѣли. И, быть можетъ, нерѣдко достигаетъ. Но позвольте привести еще одну цифровую справку. Беру для примѣра Черниговскую губернію. Она — одна изъ первыхъ, откуда задолго до „дней свободы“ началась эмиграція коренного населенія въ Америку; одна изъ видныхъ по переселенческому движенію; она даетъ значительный отливъ на заработки и, сверхъ того, довольно достопримѣчательна по разнымъ видамъ аграрнаго и сельско-хозяйственнаго движенія, — за что страдала много и понынѣ страждетъ, цифры же по недавно вышедшему статистическому сборнику мѣстнаго губернскаго земства („Цѣны на рабочія руки въ сельскомъ хозяйствѣ“) такія. Поденный заработокъ пѣшаго рабочаго во время уборки хлѣба: втеченіе 16 лѣтъ (съ 1882 по 1898 г.) держится въ среднемъ на одномъ уровнѣ — 56 коп.; затѣмъ идетъ начало движенія, — цѣны поднимаются: 63 коп. къ 1901 г., 72 коп. къ 1904 г.; въ апогей движенія (1905—1907 гг.) цѣны достигаютъ максимальной высоты 75 коп.; затѣмъ, какъ извѣстно, изъ губерніи начинается обширное бѣгство (въ другія губерніи, въ Сибирь, эмиграція, на заработки); цѣны колеблются, но въ среднемъ (по 1910 г. включительно) остаются тѣ же — 75 коп. въ день пѣшему рабочему во время уборки хлѣба. А плату во время сѣнокоса не удалось даже сдержать на достигнутой высотѣ: въ 1905—1907 гг. пѣшій рабочій получилъ 80 коп., въ 1908—1910 гг. только 78 коп. Надо при этомъ считать не только деньги, но и ихъ реальную стоимость:

За послѣднія 17 лѣтъ — читаемъ въ сборникѣ — это повышеніе (платы рабочимъ) равнялось въ. среднемъ 34 %… За это же время цѣны на рожь возросли на 102 %… Изъ этого сравненія цѣнъ на рабочія руки и на рожь слѣдуетъ, что хотя денежная заработная плата въ разсматриваемый періодъ времени повысилась, но реальная плата, выраженная въ количествѣ хлѣба, какое можетъ быть на нее пріобрѣтено, напротивъ, значительно понизилась (стр. 3).

Фактически даже въ апогей движенія, въ 1905—1907 гг. плата за трудъ не поднялась до того реальнаго уровня, на которомъ она была, напр., въ 1893 г. Съ 1906—1907 гг. началось, какъ извѣстно, быстрое вздорожаніе предметовъ первѣйшей необходимости. И реально плата за трудъ не удержалась на той высотѣ, какой она достигла въ 1905 г., а сильно сползла внизъ.

Разумѣется, не только въ Черниговской губерніи плата за трудъ отстаетъ отъ роста цѣнъ на продукты. Это, сколько извѣстно, явленіе общее, а въ Россіи — особенно послѣ 1905—1906 гг., — даже острое. Не расширять достигнутое приходится, а только удерживать: не объ улучшеніи участи во многихъ случаяхъ приходится вести рѣчь, а лишь о томъ, чтобы положеніе, признаваемое невыносимымъ, не стало еще невыносимѣе. Но и эта скромная задача чаще всего безнадежна. Часто — задача еще скромнѣе: рѣчь идетъ не объ улучшеніи экономическомъ, а всего лишь о недостаточной вѣжливости со стороны работодателя или его уполномоченныхъ, объ удаленіи какого-либо представителя заводской администраціи, оскорбившаго или систематически оскорбляющаго рабочихъ, т. е. борьба становится открыто выраженнымъ вопросомъ чести, по самому существу своему чуждымъ матеріальныхъ разсчетовъ… Да если даже и есть явный матеріальный разсчетъ, то все-таки не всегда именно онъ имѣетъ рѣшающее значеніе. Предприниматель, положимъ, отказывается считать для себя обязательнымъ прежнее свое соглашеніе съ рабочими. (Такъ случилось, между прочимъ, съ сибирской фирмой Второва, — отказалась выполнять условія, выработанныя „въ дни свободы“)… Дѣло тутъ не только въ самой матеріальной утратѣ. И честь вѣдь задѣта.

Нынѣ закрытый начальствомъ „Лучъ“ — органъ соціалъ-демократовъ меньшевиковъ — писалъ по поводу бывшихъ въ іюнѣ политическихъ забастовокъ протеста противъ суда надъ матросами:

Совершенно стихійно, безъ всякихъ признаковъ организаціи вспыхнула эта забастовка. Самый подозрительный полицейскій глазъ не откроетъ тутъ ни тѣни призыва. А… такъ называемые „агитаторы“ и „подстрекатели“, т. е. въ большинствѣ случаевъ попросту передовые рабочіе, въ данной забастовкѣ скорѣе шли за стихійнымъ порывомъ рабочей массы, чѣмъ руководили имъ. И такъ же стихійно, какъ лѣсной пожаръ, ползла забастовка съ одного предпріятія на другое.

Мнѣ уже не разъ приходилось отмѣчать стихійность движенія, ясно выраженную, напр., въ первыхъ забастовкахъ протеста противъ расправы на Ленѣ. Теперь приходится отмѣтить другое. Рекомые „агитаторы и подстрекатели“ въ нѣкоторыхъ случаяхъ не только не подстрекаютъ, но и противятся, — убѣждаютъ рабочихъ воздержаться отъ боевыхъ выступленій, поберечь силы. Въ частности, многіе „агитаторы и подстрекатели“ убѣждаютъ не сопротивляться забастовками введенію новаго закона о больничныхъ кассахъ. Законъ двусмысленный, третьедумскій: съ одной стороны, онъ кое-что даетъ рабочимъ, съ другой, — отнимаетъ и то, что они имѣли. И „агитаторы съ подстрекателями“ говорятъ:

— Какъ ни плохъ законъ, но не бастуйте, не стоитъ, практически безполезно. Лучше сберечь силы для того, чтобы возможно полнѣе использовать положительныя стороны закона.

Но рабочая масса не слушается. „Бастуй, до какихъ же поръ терпѣть-то“. И протестъ противъ введенія закона о больничныхъ кассахъ является однимъ изъ злободневныхъ высказанныхъ мотивовъ нынѣшняго забастовочнаго движенія… Почему же рабочіе не слушаются подстрекателей? Существуетъ мнѣніе, высказанное въ разныхъ газетахъ, что происходитъ это отчасти по неразвитости, рабочихъ: они новый законъ плохо знаютъ, а разъяснять его препятствуетъ полиція, а поскольку знаютъ, онъ даетъ имъ то, что они еще не умѣютъ цѣнить (право представительства), и отнимаетъ то, что они цѣнятъ (заставляетъ платить за многое, доселѣ получаемое отъ предпринимателей безплатно)… Если это такъ, то рабочіе не только неразвитые, но и глупые люди. Во-первыхъ, они просто не соображаютъ, съ какимъ рискомъ для нихъ сопряжена забастовка и сколько каждый изъ нихъ на ней потеряетъ; а потеряетъ-то, навѣрное, больше, чѣмъ придется заплатить въ больничную кассу за весь годъ. Во-вторыхъ, на чемъ можетъ быть основана надежда, что забастовкой удастся отбиться отъ новаго закона? Очевидно, явленіе сложнѣе, органичнѣе, ирраціональнѣе.

Нѣтъ надежды на практическій результатъ, а бастуютъ. Нѣтъ разсчета, а бастуютъ. Противятся люди, которымъ рабочая масса вѣритъ и которые, какъ скоро увидимъ, умѣютъ руководить ею, — а все-таки бастуютъ. Передъ нами что-то именно стихійное, — само изъ земли претъ… Я уже сказалъ, что подъ нынѣшнимъ броженіемъ есть солидный фундаментъ. На этомъ фундаментѣ можно бы соорудить постройку въ порядкѣ планомѣрной иниціативы, — примѣрно такъ, какъ въ 1905 году былъ построенъ крестьянскій союзъ группой интеллигенціи, окрыленной надеждами. Но теперь нѣтъ надеждъ, способныхъ окрылить иниціативу. Нѣтъ въ большинствѣ случаевъ и самой иниціативы. Въ порядкѣ стихійнаго и вмѣстѣ органическаго процесса создавался фундаментъ. Въ томъ же, такъ сказать, самопроизвольномъ порядкѣ создается и надстройка.

III.

Наростала волна въ 1903—4 гг. Наростаетъ и теперь. Но тогда повышеніе активности шло одновременно и параллельно, — и въ верхахъ, въ такъ называемомъ образованномъ обществѣ, въ интеллигенціи, и въ низахъ, — въ рабочей и крестьянской массахъ. Мало того, интеллигенція стояла въ челѣ движенія. И даже потомъ, когда оно вышло изъ ея рукъ и направилось своими особыми путями — лишь отчасти гапоновскими и хрусталевскими — интеллигенція не утратила своей руководящей роли, — оформляла мысли, ковала лозунги, несла важную организаціонную работу. Теперь не то. Волна снизу растетъ. Въ образованномъ же обществѣ понынѣ преобладаютъ разбродъ и прострація. И о нынѣшнемъ движеніи нельзя сказать, что оно не удержалось въ рукахъ интеллигентныхъ верховъ. Оно и не было въ нихъ. Кое-какую оформленную и организаціонную роль играютъ лишь нѣкоторыя партійныя группы. Но, по признанію самихъ партійныхъ органовъ, онѣ слишкомъ слабы. Да и недостаточно авторитетны.

Движеніе стихійное, „безъ всякихъ признаковъ организаціи“, безъ общепризнанныхъ авторитетныхъ вождей. Людскую массу, — даже регулярную армію, — когда она не имѣетъ вождей или теряетъ ихъ, постигаетъ печальный удѣлъ, — она разсыпается въ пыль, ея движеніе превращается въ хаотическое метанье. Но въ большинствѣ случаевъ хаотичности не наблюдается. И организаціи нѣтъ, и вождей нѣтъ, но движеніе имѣетъ характеръ довольно стройный. Значитъ, уже апріорныя соображенія побуждаютъ къ выводу: хотя вождей и нѣтъ, но есть, вѣроятно, вожаки, — организаторы и руководители мѣстнаго значенія. И, повидимому, основательные руководители. Общеизвѣстенъ примѣръ ленской забастовки: ни интеллигенціи, ни партій, но выдержка потрясающая, дисциплинированность изумительная. Не менѣе общеизвѣстны многочисленные примѣры политическихъ забастовокъ: ни подготовки, ни предварительнаго обсужденія, но „порядокъ, какъ въ часовомъ механизмѣ“. Во время послѣднихъ экономическихъ забастовокъ въ Лодзи мѣстная печать отмѣчала

необыкновенное спокойствіе и тактичность руководителей забастовки, протекающей въ строгомъ соотвѣтствіи съ законами и не дающей никакого повода къ какимъ-либо репрессіямъ противъ забастовокъ. („Русское Слово“, 18. VI).

И это не въ одной Лодзи: сдержанность, умѣнье не впадать въ эксцессы, не поддаваться провокаціоннымъ вылазкамъ — черта общая. Въ отдѣльныхъ случаяхъ это впечатлѣніе отъ цѣлаго нарушается. Такъ было, напр., съ забастовками на тверской морозовской мануфактурѣ. По первымъ свѣдѣніямъ, онѣ казались дикой непослѣдовательностью поступковъ. Вдругъ цѣлая смѣна не является на работу. Очевидно, забастовка. Проходитъ нѣкоторое время. И та же смѣна полностью приходитъ въ свои часы на работу. Очевидно, забастовка прекратилась. Но въ слѣдующія очереди смѣна не является, а затѣмъ снова приходитъ, какъ будто ничего не случилось. И такъ шло чередованіе, словно въ клавіатурѣ фортепьяно, — то одной смѣны нѣтъ, то другой; то одна является, то другая. Казалось бы, сумбуръ. Но затѣмъ

все объяснилось тѣмъ, что какой-то „законникъ“ изъ рабочихъ увѣрилъ товарищей, что, если они не будутъ бастовать три дня къ ряду, „то ихъ не имѣютъ права разсчитать“ („Русское Слово“, 15 V).

Въ разсчетѣ на этотъ „законъ“ и былъ введенъ порядокъ, — чтобы между двумя явками каждой смѣны на работу было меньше 3 дней… Очевидно, не только „толпа“, но и ея „герои“ повѣрили „законнику“. Значитъ, есть основаніе полагать, что къ обязанностямъ полководца руководители, во всякомъ случаѣ, не подготовлены. Но въ качествѣ отдѣленныхъ начальниковъ они способны вызвать изумленіе. Рабочая масса весьма пестра. Всякіе люди въ ней есть. Есть, между прочимъ, достаточное количество алкоголиковъ. Есть много и просто любителей выпить. Едва-ли можно найти хоть одно крупное промышленное предпріятіе, куда не было бы „припущено“ не малое число агентовъ охраны. Надо не забывать, далѣе, чрезвычайно нервное настроеніе среды во время забастовки. Замѣтьте притомъ, что сколько-нибудь обширныя приготовленія невозможны. Даже сговориться сообща нельзя. Можно лишь украдкой поговорить небольшими компаніями. Намѣчать при этихъ условіяхъ крайне сложные планы, надѣяться на то, что пестрыя массы людей будутъ двигаться точно, по росписанію, — казалось бы, безуміе, и тѣмъ не менѣе сложный планъ намѣченъ, проведенъ, пестрыя массы двигались точно по росписанію.

По разсказамъ лицъ, состоящихъ на службѣ въ администраціи одного изъ крупнѣйшихъ въ Россіи металлургическихъ предпріятій, мнѣ извѣстенъ планъ, еще болѣе сложный и, тѣмъ не менѣе, удачно выполненный. На одномъ изъ заводовъ этого предпріятія работахъ нѣсколько тысячъ. Администрація завода имѣла свѣдѣнія о замышляемой забастовкѣ, знала, въ какой день она предполагается.» Но какихъ-либо приготовленій не было замѣтно. А въ назначенный день рабочіе, какъ всегда, пришли по свистку и стали на мѣсто. Но черезъ часъ мастера забили тревогу: одна часть завода, въ особенности служебная (топки, кочегарни и т. д.), въ полномъ ходу, другая часть, въ особенности собственно производительныя мастерскія, какъ бы парализованы. «Народъ» въ полномъ порядкѣ стоитъ у станковъ, но «ремни на холостыхъ шкивахъ» и работы не производятся. Доложили директору. Директоръ отправился по мастерскимъ.

— Что у васъ дѣлается? Забастовка?

— Никакъ нѣтъ, мы забастовки не объявляемъ.

— А почему ремни на холостыхъ шкивахъ?

— Помилуйте, господинъ директоръ, -ежели станки пустить въ ходъ безъ работы, то что же можетъ выйти?

Можетъ выйти скверно, — ломка и порча… Директору высказали требованія; быстро выяснилось, что стачка общая, но организованная на основаніи тончайшаго спеціальнаго учета взаимозависимости между отдѣльными частями завода. Одни цехи взялись работать полнымъ ходомъ, другія — только аккуратно являться и стоять у станковъ. Въ результатѣ неминуемо довольно быстрое разстройство и закупорка. У администраціи явился свой разсчетъ: масса въ нѣсколько тысячъ человѣкъ, разбросанная по мастерскимъ и не имѣющая явныхъ руководителей, запутается въ собственномъ планѣ. Втеченіе двухъ дней рабочіе выдержали. Болѣе долгаго срока не могли выдержать администрація и удовлетворила требованія, — кстати сказать, очень умѣренныя; рѣчь шла главнымъ образомъ о томъ, чтобы при введеніи больничныхъ кассъ у рабочихъ не отнимали того, что самъ заводъ считалъ до сихъ поръ справедливымъ предоставлять имъ.

Я спрашивалъ у разсказывавшихъ мнѣ объ этомъ членовъ заводской администраціи:

— Кто, по вашему мнѣнію, такую стачку организовалъ? Посторонніе?

— Гдѣ тамъ посторонніе? Вѣдь тутъ надо знать заводъ, какъ свои пять пальцевъ. Сами рабочіе устроили… Теперь среди нихъ много грамотѣевъ…

Дѣло, разумѣется, не только въ грамотѣяхъ. Много значитъ партизанская выучка, о которой сказано выше; много значатъ единство настроенія и инстинктъ дисциплины въ самой массѣ. И все-таки выполнена задача большой трудности…

Лѣтъ семь-восемь назадъ кое-гдѣ въ селахъ, отрѣзанныхъ отъ какого-либо интеллигентскаго руководительства, безыменнымъ и безвѣстнымъ людямъ удавалось рѣшать мудреныя задачи, — напр., сдержать возбужденную, озлобленную толпу отъ аграрнаго погрома, а силу возбужденія направить на организованный и планомѣрный учетъ окрестныхъ земель, произведенный въ цѣляхъ подготовки къ ожидавшейся тогда аграрной реформѣ. Эта работа была сдѣлана между прочимъ, въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ Юго-Западниго края самими крестьянами подъ руководствомъ и по иниціативѣ отдѣльныхъ наиболѣе грамотныхъ людей изъ среди тѣхъ же крестьянъ. Такой тактъ и такую силу обнаружили эти люди, что цѣлыя большія села недѣлями мѣрили землю, считали, обсуждали, и вообще подготовляли матеріалы для будущей Государственной Думы, хотя кругомъ все кипѣло и горѣло злобою дня… Но тогда были «дни свободы», — можно было собраться, обсудить, убѣдить, поговорить. Теперь нельзя ни собраться, ни обсудить сообща. А если нуженъ все-таки опасный въ полицейскомъ смыслѣ сговоръ, то, бываетъ, соберутся три мужика въ избу, затушатъ огонь, сползутъ подъ столъ и пошепчутся. Вотъ и всѣ сговоры. Тѣмъ не менѣе приходится читать и слышать, — въ волости или даже волостью организованъ, напр., бойкотъ… Надо же представить, что такое эта самая «волость», раздираемая всевозможными междоусобицами, до крайности перегруженная массой опухшихъ отъ голода и не малымъ числомъ опустившихся морально… Однакожъ, хоть и не такъ часто, но удается сплотить и направить къ одной цѣли эту человѣческую ораву… Очевидно, въ массѣ, стиснутой, лишенной необходимѣйшихъ условій организованнаго дѣйствованія, и впрямь есть элементы, способные цементировать и направлять людскую пыль.

Кто же эти элементы? Мы только что отмѣтили опредѣленіе ихъ образовательнаго уровня: «сами рабочіе», но «грамотѣи». Не образованные и не ученые, а всего лишь грамотные. Намъ уже знакомо опредѣленіе «Луча»: «передовые рабочіе». Этимъ подчеркивается направленіе ума, образъ мыслей. Есть болѣе обширное и почти общепринятое опредѣленіе. «Изъ среды самого народа» — пишетъ, напр., «Вятская Рѣчь» — выдѣлилась особая «народная интелигенція»:

Въ каждомъ уѣздномъ городѣ, въ каждой деревнѣ, въ каждомъ медвѣжьемъ углу народилась теперь такая интеллигенція, близкая и чуткая къ народнымъ нуждамъ и стремленіямъ, понятная самому народу. Къ ней прислушиваются, за ней идутъ…