Драма без развязки

ДРАМА БЕЗ РАЗВЯЗКИ, игранная в домашнем театре M. A. Б-ой

ЛИЦА:

Михаил Петрович Зиновьев, заседатель уездного суда; 42 лет. Судья и секретарь не дают участия во взятках; что ж ты будешь делать? — Словом, честный человек. И добрый отец, тоже.

Елена Михайловна, его дочь; 18 лет. Держит себя без кривлянья.

Леонид Александрыч Хоненев, вельможа на целые две губернии; 35 лет. Важен. Умеет быть и мил.

Максим Кириллыч Горбылев, писец уездного суда; 21 год. Идиот с ангельским сердцем и волчьим желудком.

Илиодор Николаевич Свиридов, человек порядочного общества; 24 лет. Держит себя смирно.

Семен Клементьевич Парадизов, бывший сослуживец Зиновьева; 53 лет. Страдалец за правду, с незапамятных времен выгнанный из службы, как выжига, нестерпимый никакому начальству, ни добрейшему, ни подлейшему.

Сергей Васильевич Короваев.

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Гостиная Зиновьевых — сделанная 20 лет тому назад по новой моде, таким образом, что она же и зал. То есть по середине длины две тощие деревянные колонны. Дверь прямо, из передней; дверь направо, — во внутренние комнаты; дверь налево — в кабинет Зиновьева.

ЯВЛЕНИЕ 1

Зиновьев сидит и курит трубку; Елена Михайловна входит снимая шляпу.

Зиновьев. Леночка! (протягивает руки, обнять). Елена Михайловна. Погодите, папаша! (Идет к окну, смотрит в него издали и закрываясь шляпкою.) Так! Он ехал за мною! (Торопливо уходя направо.) Папаша, если он спросит, кто я, скажите: «гостья»; — где я? — скажите: «ушла». (Договаривает это уже из-за двери.)

Зиновьев (вставая итти за нею). Что ж это она… (видит входящего Хоненева; останавливается и кланяется).

ЯВЛЕНИЕ 2

Зиновьев, Хоненев.

Хоненев — Ба! Кого вижу! Лицо что-то знакомое. Зиновьев (снова кланяясь). Точно так, Леонид Александрыч: имел честь являться к вам. Михаил Петров сын, Зиновьев, заседатель здешнего уездного суда, вашею милостью. Покорнейше прошу.

Хоненев. А! Точно, помню (садится). А вы здесь, как я вижу, хозяин.

Зиновьев. Точно так, Леонид Александрыч: домишко мой собственный.

Хоненев. Прекрасно. Очень достаточный дом. А кто эта девушка, сейчас вошла сюда? Значит ваша дочь? Да что же вы сам-то не садитесь?

Зиновьев (садится). Так точно, Леонид Александрыч: моя дочь.

Хоненев. Очень милое лицо, очень милое. Можно сказать, красавица.

Зиновьев (кланяется, прикладывая руку к сердцу).

Хоненев. Я очень заинтересовался. Прошу вас познакомить меня с нею.

Зиновьев (подбегает к двери направо). Леночка! Иди сюда! Леонид Александрыч желают с тобою познакомиться! — А, Леночка! слышишь? (отворяет дверь, просовывается.) А, Леночка! Слышишь? (Успокаивается, идет назад.) Идет, Леонид Александрыч.

Хоненев. Леночка, говорите вы; Елена, — по отчеству....

Зиновьев. Михайловна, Леонид Александрыч.

Хоненев. Да, так. Вас зовут Михаил. Помню. (Встает, идет навстречу Елене Михайловне.)

ЯВЛЕНИЕ 3

Те же, Елена Михайловна.

Хоненев (подходя к входящей). Честь имею рекомендоваться, Елена Михайловна: здешний помещик Хоненев.

Елена Михайловна (протягивая руку). Вас знают здесь все (садятся).

Хоненев. Маленький городок; общества нет; я думаю, довольно скучная жизнь, Елена Михайловна?

Елена Михайловна. Я привыкла.

Хоненев. Но все-таки, это должно быть скучно. Есть ли, по крайней мере, какие-нибудь развлечения? Ездите в гости, по соседству? Есть знакомые помещичьи семейства?

Елена Михайловна. Есть.

Хоненев. Я просил бы вас (к Зиновьеву) навестить меня, Михайло Ммм-ыч (мычит, не помня отчества) вместе с Еленой Михайловною. (К ней.) Я почел бы это за большую честь себе, и надеюсь, это было бы приятным развлечением для вас.

Зиновьев. Покорно благодарим Леонид Александрыч; с нашим величайшим удовольствием.

Хоненев (попрежнему, к Елене Михайловне). Могу похвалиться моим садом: великолепен. В оранжереях, всегда найдете, все, что хотите.

Зиновьев. С величайшим нашим удовольствием воспользуемся вашим приглашением, Леонид Александрыч (с беспокойством смотрит на дочь).

Хоненев. Что касается до моей картинной галлереи, я нахожу, что она бедна сравнительно с известнейшими в Европе. Но для провинциальной, недурна, и вам, ничего еще не видевшей, будет интересна.

Елена Михайловна. О, конечно. (Отец успокаивается и просветляется. Она к нему.) Папаша, вас там дожидаются какие-то просители. Кстати вы скажете, чтобы приготовили закуску. (Зиновьев шевелится, не зная, как тут быть.)

Хоненев. О, будьте так добр, Михайло Ммм-ыч. (Зиновьев встает.) Проголодался с дороги. Чувствительно благодарю вас, Елена Михайловна.

Елена Михайловна. Вы не взыщите, Леонид Александрыч: у нас не то, что у вас; чем бог послал.

Хоненев. На бивуаках не годится быть слишком разборчиву. Старый гусар.

Елена Михайловна (говорит вслед уходящему отцу, пока он совсем скроется, так чтобы ей без перерыва обратиться к Хоненеву, когда отцу не будет слышно). Папаша, там жарятся цыплята, — поторопите, присмотрите сам, как будут они дожариваться. (Зиновьев между тем уходит.)

ЯВЛЕНИЕ 4

Елена Михайловна, Хоненев.

Елена Михайловна (продолжая без перерыва, вдруг давая волю своему страданию; с усилием). Я слышала, вы добрый и благородный человек, Леонид Александрыч.

Хоненев. Хоненевы никогда не делали ничего бесчестного. Что же касается доброты, в чем ваша просьба? За кого? За вашего батюшку? Или какого родственника?

Елена Михайловна. Вы добрый и благородный человек, Леонид Александрыч. Вы не будете преследовать бедную девушку. (Надрывающимся голосом.) У меня есть жених. Я люблю его.

Хоненев (вскакивает). Этого> я никак не ожидал! (Ходит. Останавливается.) Именно, этого я никак не ожидал! (Ходит.)

Елена Михайловна. Вы благородный человек, Леонид Александрыч.

Хоненев (останавливается). Это правда.

Елена Михайловна. Будьте же великодушен! Забудьте обо мне!

Хоненев. Признаюсь вам, вы ставите меня в большое затруднение, потому я никак не ожидал. (Ходит; останавливаясь говорит.) Совершенно не знаю, как должен поступить, потому что никогда не бывало подобного случая (ходит; окончательно останавливается), решительно не знаю, чем мне руководиться, и даже в каком смысле я должен понимать это. Может быть, даже в смысле обиды (назидательно и снисходительно) или, скорее в смысле вашей молодости, и можно сказать, неопытности, Елена Михайловна.

Елена Михайловна. Понимайте это, как доверие к вашему благородству, Леонид Александрыч.

Хоненев. Но это, действительно, не в смысле обиды. Однако же повторяю: я вижу себя в совершенном затруднении, по новости случая.

Елена Михайловна. Будьте великодушны! Забудьте меня! Вы найдете другую, лучше меня.

Хоненев (садится раздумывая). С этой стороны, ваши слова совершенно верны. За этим, конечно, не будет остановки. (Думает.) Так. Найдется и другая, и третья.

Елена Михайловна. Идет отец. О, скажите же, что вы соглашаетесь на мою просьбу!

Хоненев. Отчасти, затрудняюсь; но извольте, с удовольствием.

Елена Михайловна. Благодарю вас, благородный человек. (Жмет ему руку; между тем, входит отец.)

ЯВЛЕНИЕ 5

Те же, Зиновьев.

Хоненев (ей, без внимания к Зиновьеву). Я Хоненев. Никто из Хоненевых не делал никогда ничего, кроме самого благородного.

Елена Михайловна. Папаша, а закуска?

Зиновьев. Сейчас подадут, Леночка. Знаешь, Мавра совсем захлопоталась (садится).

Елена Михайловна. Мавра ничего не умеет сделать. Я пойду сама (уходит).

ЯВЛЕНИЕ 6

Хоненев, Зиновьев.

Хоненев. Откровенно скажу вам: ваша дочь очень умная девушка. Умеет подействовать на самые благородные струны сердца. Одно скажу против нее: молода; потому не рассудительна.

Зиновьев. Это хороший порок в девушке, Леонид Александрыч, — молодость.

Хоненев. Совершенно согласен; тем не менее, скажу: не всегда. При всем том, повторяю: умела понять меня. Имеете в виду жениха?

Зиновьев. Есть в виду один. Впрочем, еще не знаю, посватает ли. Таких разговоров не было. Да и не заметно, чтобы он особенно нравился ей, Леонид Александрыч.

Хоненев. Кто такой?

Зиновьев. Чиновник из Петербурга, Свиридов.

Хоненев. Хороший человек?

Зиновьев. Не знаю, как вам сказать, Леонид Александрыч.

Хоненев. Итак, ваша обязанность, как отца, рассмотреть, действительно ли хороший человек. Хороший — прекрасно. Не заслуживает, тогда можно подумать. Потому что, хотя она очень умная девушка, но я также прибавил; молода, потому нерассудительна.

ЯВЛЕНИЕ 7

Те же, Елена Михайловна.

Елена Михайловна (входит, неся поднос с закускою). Это еще не все; сейчас другой поднос, и тогда буду угощать вас (ставит поднос, хочет уйти).

Хоненев. Как, сама? Сама подаете, Елена Михайловна?

Елена Михайловна. Что ж такое? Сама (уходит).

Хоненев (Зиновьеву). Чрезвычайно хорошо понимает вещи.

Елена Михайловна (входит с другим подносом; ставит; кладет на тарелку для Хоненева). Цыплята зажарены прекрасно. Наши вина из здешних лавок; пробуйте или не пробуйте; не хочу рекомендовать. Но вот наливки я делала сама, и эта вишневка очень удалась мне (наливает).

Хоненев (отведывая). Превосходно! Нектар! (Пьет, как знаток.)

Елена Михайловна. Я очень рада, Леонид Александрыч; мне так хотелось, чтобы вы остались доволен! Папаша, угощайте доброго Леонида Александрыча! (Протягивает руку Хоненеву.)

Хоненев. Теперь вы совсем уходите, Елена Михайловна? Очень, очень благодарю за ваши хлопоты. (Елена Михайловна уходит.)

ЯВЛЕНИЕ 8

Хоненев, Зиновьев.

Хоненев. Я чрезвычайно доволен вашею дочерью. Прекрасно понимает вещи, людей и все. Возьмите вы то: как бы то ни было, она дворянка, может быть, даже столбовая?

Зиновьев. Так точно, Леонид Александрыч: мы столбовые. Мой прадед был даже Чембарским воеводою.

Хоненев. Ваш прадед был Чембарским воеводою? Чего же вам еще! — Очень, очень достаточно! Вы столбовые! — И девушка из такой, можно сказать, порядочной фамилии, сама подает закуску, — сама! — по собственному понятию, — не по отцовскому приказанию, но по чувству собственного ума — что вы скажете на это?

Зиновьев. Точно так, Леонид Александрыч: не по отцовскому приказанию, а по чувству собственного ума.

Хоненев. Это очень нравится мне. — «Я столбовая дворянка, — думает она, — и мой прадед…»

Зиновьев (не без робости). Для нее он будет уже прапрадед, Леонид Александрыч. Это мне он прадед, а ей прапрадед.

Хоненев (милостиво). Так, согласен. Ей он действительно прапрадед. Когда ваш прадед, то ей прапрадед. Согласен, и продолжаю: — «Я столбовая дворянка, — думает она, — и мой прапрадед был Чембарский воевода, и у меня есть прислуга…»

Зиновьев. Кучер, и лакей, и казачок, и прачка, и горничная.

Хоненев. Кучер и прачка нейдут к этому рассуждению. И кухарка может не годиться. Но лакей, и казачок, и горничная — чего ж вам еще? Это довольно и предовольно. — «Я столбовая дворянка, — думает она, — и мой прапрадед был Чембарский воевода; и у меня есть довольно прислуги, чтобы подать закуску: лакей, и казачок, и горничная. Но он — Хоненев, и для меня не должно составлять никакой неприятности то удовольствие, которое я хочу доставить себе именно тем, чтобы показать ему, как я понимаю, что такое — Хоненев. И я сама подам ему закуску, и не найду себе в этом никакой неприятности, а напротив большую приятность»: — Против такой девушки, не могу иметь никаких других чувств, кроме похвалы! Один порок в ней, повторяю: молодость.

Зиновьев (с сожалением). Так точно: молодость, Леонид Александрыч.

Хоненев. Она молода, я согласен, но тем не менее повторяю: не могу иметь против нее никакого другого понятия, кроме одобрения. У нея, вы говорите, есть жених — прекрасно! — хороший человек — душевно рад! — с богом, отдавайте! — Благословляю! И не забуду, ни их, ни вас! На следующие выборы, вас в исправники! Они же мои дети! Зовите в посаженные отцы — готов! — И затем (встает) прощайте (подает руку Зиновьеву). — Да, кстати (останавливаясь в дверях), у вас довольно прислуги, как я видел по вашим словам; пошлите кого-нибудь к судье, сказать, что я пробуду еще с полчаса в городе, и он может явиться.

Зиновьев. Я побегу сам, Леонид Александрыч.

Хоненев. Прекрасно. Но у вас, когда есть кучер, должны быть и лошади?

Зиновьев. Пара гнедых, Леонид Александрыч.

Хоненев. Так вы поезжайте; зачем же бежать?

Зиновьев. Скорее. Запрягать долго, Леонид Александрыч. А это недалеко.

Хоненев. Тем лучше. Прощайте. (Уходит. Зиновьев, проводив его, возвращается захватить шапку и стремглав уходит.)

ЯВЛЕНИЕ 9

Горбылев один. Потом Елена Михайловна.

Горбылев (просовывается в дверь из передней, обнюхиваясь; рычит от удовольствия). Ы-ы-ы-ы (приближается к закуске, обнюхивает, потрагивает вилкою), ы-ы-ы (облизывается. Колеблется. Но побеждает себя, отходит, облизываясь, не спуская глаз), ы-ы-ы…

Елена Михайловна (входит справа). А, Максим Кириллыч!

Горбылев. Да-с, Елена Михайловна (поглядывает на нее и на закуску).

Елена Михайловна. Что ж вы так стоите, Максим Кириллыч? Кушайте.

Горбылев. Покорно благодарю, Елена Михайловна. (Накидывается на закуску, и вперемежку с едою говорит.) А какой сон я видел-с, Елена Михайловна! — Будто судейская кошка, — только с белым хвостом вместо черного…

Елена Михайловна. Это, я думаю, все равно, Максим Кириллыч.

Горбылев. Нет-с, Елена Михайловна: во сне всякая вещь непременно что-нибудь значит. Белый хвост вместо черного, это, я думаю, перемена к лучшему-с.

Елена Михайловна. И то может быть.

Горбылев. И что же-с? — Идет эта судейская кошка ко мне-с, и несет в зубах крысу-с и говорит…

Елена Михайловна. Как же она говорит, когда в зубах у нее крыса? Этого не может быть.

Горбылев. Я забыл сказать-с, Елена Михайловна: она вынула крысу изо рту-с, взяла в лапки-с, и говорит-с…

Елена Михайловна. А, это другое дело. Так, она может говорить.

Горбылев. Взяла она эту крысу-с в лапки, и подает мне, и говорит-с: «кушайте на здоровье, Максим Кириллыч-с!» — И я взял эту крысу-с, и стал есть, и она такая вкусная-с. Это хороший сон-с, Елена Михайловна.

Елена Михайловна. Должно быть, хороший.

Горбылев. Я думаю~с, это значит, что судья прибавит мне целковый жалованья-с.

Елена Михайловна. Дай бог.

Горбылев. И тогда-с, хозяйка будет давать мне к обеду каждый день пирожное!

Елена Михайловна. Конечно. (Видя Свиридова.) Вы? Зачем?

ЯВЛЕНИЕ 10

Те же, Свиридов.

Свиридов. Да я вовсе не к вам, Елена Михайловна. Я к Михаилу Петровичу.

Елена Михайловна. Михаила Петровича Зиновьева нет дома.

Свиридов. Тем лучше. Я подожду.

Елена Михайловна. И я не знаю, скоро ли он воротится. Быть может не воротится до вечера.

Свиридов. Тем лучше. Надобно будет ждать до вечера.

Елена Михайловна. Я не хочу говорить с вами.

Свиридов (садится). Я буду говорить с Максимом Кирилловичем. Что нового, Максим Кириллыч?

Горбылев. Судья прибавляет мне жалованья-с, Илиодор Николаевич.

Свиридов. Обещал?

Горбылев. Нет-с, не обещал; а должен. Так выходит-с.

Свиридов. Почему же так выходит?

Горбылев. По сну выходит-с, Илиодор Николаич. Подходит ко мне судейская кошка-с, только с белым хвостом-с, вместо черного, и подает мне крысу-с и говорит: «кушайте на здоровье, Максим Кириллыч», и я стал есть-с эту крысу, и она такая вкусная-с! — Я думаю-с, Илиодор Николаич: кошка — это значит судья-с; а подает крысу-с—будет прибавка жалованья-с.

Свиридов (вынимая портмоне). Это совсем другое дело, Максим Кириллыч. Кошка поймала крысу — это значит, я получил деньги. Она подарила вам крысу — значит я дарю вам эту бумажку, — вот (подает).

Горбылев (берет). Господи. 25 рублей. Да это, и на пирожное на целый год, и жилет куплю с букетами. (Впадает в колебание.) Да как же это, Илиодор Николаич: я дворянин, и чиновник; а вы и чужой, и не проситель: прилично ли мне взять? (Держит бумажку в сомнении.)

Свиридов. Отчего же неприлично, когда сон был к этому?

Горбылев. Да к этому ли-с, Илиодор Николаич? — То была судейская кошка, значит судья-с.

Свиридов. У судейской кошки черный хвост, вы говорите?

Горбылев. Черный-с.

Свиридов. А у этой белый. Значит, это не судья. Вот видите, у меня в кармане белый платок (вынимает и показывает). Вот вам и белый хвост у кошки. Значит, это я.

Горбылев. Это точно-с… А все-таки, вы чужой, и не проситель, — как же это? Елена Михайловна, можно взять от Илиодора Николаича?

Елена Михайловна. Можно. Какой же он чужой? Он, я — это все равно. Берите, Максим Кириллыч (Горбылев прячет бумажку.)

Свиридов. Вот вы стали говорить, Елена Михайловна.

Елена Михайловна. Нет.

Свиридов. Так я буду опять говорить с Максимом Кириллычем. Не видели ль еще чего-нибудь во сне, Максим Кириллыч?

Горбылев. Видел-с. Будто приехал Сергей Васильич.

Елена Михайловна. Ах, как я была бы рада.

Свиридов. А я был бы рад еще больше вашего.

Елена Михайловна. Нет, я больше вашего.

Свиридов. Нет, я больше вашего.

Елена Михайловна. Не смейте спорить. Вы с ним были только в университете; а я и не помню, когда я не любила его.

Свиридов. А теперь, не видели два года, и забыли.

Елена Михайловна. Как вы смеете говорить, что забыла, когда я каждый день говорила о нем?

Свиридов. Вовсе не вы говорили; а я говорил.

Елена Михайловна. Нет, я больше!

Свиридов. Ну, давайте спорить.

Елена Михайловна. Ну, давайте. Я ни за что не уступлю!

Свиридов. Хорошо. Я уступлю. Только будем говорить.

Елена Михайловна. Хорошо. Пожалуй, говорите, — но только вы один: мне нельзя говорить при Максиме Ки-риллыче. Я хочу сказать то, чего никак нельзя сказать ни при ком!

Свиридов. Так велите Максиму Кириллычу уйти, или сами уйдем, потому что и мне нельзя сказать при нем того, о чем я хочу говорить.

Елена Михайловна. Вам, нельзя говорить при нем! Вот новости!

Свиридов. Нельзя, Елена Михайловна; потому что я хочу говорить серьезно!

Елена Михайловна. Вот что! Опять серьезно! Когда я не велела вам!

Свиридов. Елена Михайловна, надобно же, чтобы вы позволили мне сказать Михаилу Петровичу.

Елена Михайловна. Зачем это надобно? (Переходя в элегический тон,) Зачем, Илиодор Николаич? Теперь, никто не мешает вам. А тогда церемонии, гости! — Такая скука! Когда венчаться, тогда и успеете сделать предложение. (Опять, с бойкостью, хотя все тоном жалобы.) Я сказала вам; — не стыдно ли вам не слушаться, надоедать?

Свиридов. Я и послушался, Елена Михайловна. Разве я надоел?

Елена Михайловна. Так и теперь не надоедайте.

Свиридов. Я и не надоедаю, Елена Михайловна. Я заговорил об этом потому, что теперь можно сделать, как мы говорили.

Елена Михайловна. Потому что вы получили деньги?

Свиридов. Да, Елена Михайловна. Скажем, повенчаемся, и уедем.

Елена Михайловна. Ах, нет, Илиодор Николаич. Вам можно прожить здесь еще месяца два, так зачем же раньше? Все-таки, жаль расставаться с отцом. Поживем здесь, пока вам можно.

Свиридов. Но можно пожить здесь и повенчавшись. Значит, для вас все равно, повенчаться и теперь.

Елена Михайловна. Нет, не все равно!

Свиридов. Почему же не все равно?

Елена Михайловна. Ах, какой вы! Когда мы уговорились, что как повенчаемся, так и уедем.

Свиридов. Уговорились, правда. Но можно и переменить это. Повенчаемся, и будем оставаться здесь, пока кончится мой отпуск.

Елена Михайловна. Боже мой, да когда я не хочу этогоI

Свиридов. И вовсе не вы не хотите этого. Я не хотел этого. Я так сказал: «не будем оставаться здесь, а сейчас же уедем», — я так сказал, а вы только согласились.

Елена Михайловна. Я только сказала, что соглашаюсь, а я и сама так хотела, и хочу так.

Свиридов. Почему же вы так хотите?

Елена Михайловна. Почему? — Да не хочу я говорить, почему. Вот вам и все. (Оба молчат,)

Горбылев. Я доел, Елена Михайловна. Вот (повертывает тарелку на ребро). Унести на кухню, отдать Мавре, Елена Михайловна?

Елена Михайловна. Отнесите, отдайте.

Горбылев. Я там посмотрю, Елена Михайловна, как она готовит.

Елена Михайловна. Отчего же не посмотреть, когда это вам нравится? (Горбылев уходит с подносом в дверь направо,)

ЯВЛЕНИЕ 11

Елена Михайловна и Свиридов, одни.

Свиридов. Почему же вы не хотите оставаться здесь, повенчавшись, Елена Михайловна?

Елена Михайловна. Когда я сказала, что не хочу!

Свиридов. Да почему же?

Елена Михайловна. Ах, какой вы, право, Илиодор Николаич! Остаться тут и обниматься с вами, и чтоб все смотрели! Это стыд! А в Петербурге, это ничего, потому что там никто не будет знать, что прежде я не была замужем. (Докторально.) Вот до чего довели вы меня с вашим приставанием. Отстаньте же.

Свиридов. Хорошо, я отстану.

Елена Михайловна (весело). Кончен ваш разговор?

Свиридов. Кончен.

Елена Михайловна. Теперь начинается мой. Ах, что я хочу сказать вам! Боже мой, как это хорошо! (Молчит.)

Свиридов. Что же такое?

Елена Михайловна. Ах, я не знаю, как и сказать это! Стыдно, ужасно стыдно! (Молчит; вскакивает.) Знаете ли что? — Должно быть, я в самом деле красавица! — Сказала, слава богу!

Свиридов. И я скажу: слава богу! Наконец-то поверили!

Елена Михайловна. Все-таки, не вашим же словам, разумеется. Разве вы можете судить, когда так любите меня? Но сейчас был такой случай, что я сама увидела: должно быть это правда! Вообразите, — но, ах, если бы вы знали, как я встревожилась! Думала, будет ссора с отцом! — и все из-за вас же! Так рада, что он должен был выбросить это из головы! — Представьте себе: я иду по улице, — едет Хоненев, видит меня, — и за мною, к нам! — Отец вызвал меня к нему! Что делать? Я сказала ему, что у меня есть жених, — что уж тут разбирать! — Лишь бы отговорить его! — И отговорила. И ах, какой он смешной! Разумеется, не найдешь никого, подать закуску, — все распропали бог знает куда, по обыкновению, — и я подала сама, — думала, что ж такое? — должен знать, что у небогатых людей часто бывает так, — а он воображает, это из уважения к нему! — а это, чтобы как-нибудь поскорее спровадить его. Такой глупый! Но видите, значит я в самом деле красавица. Ах, как я рада! Быть красавицею, это прелесть как мило! И особенно, я рада за вас, что у вас жена будет в самом деле красавица! И еще больше, за себя, потому что когда я в самом деле такая, вы не можете разлюбить меня!

Свиридов (спокойно). Но я думаю, вы были смертельно обижена такою наглостью Хоненева?

Елена Михайловна. Еще бы нет! Ах, сердце закипело, закипело.

Свиридов (целует ей руку). Он будет наказан (уходит, ровным шагом).

Елена Михайловна (миг остававшаяся в изумлении, бросается к окну). Илиодор Николаич! Не слышит! (Бежит к двери направо.) Максим Кириллыч! Догоните Илиодора Николаича! Скорее, бегом! Воротите его! (За сценою топот Горбылева, ринувшегося в погоню. Елена Михайловна опять бежит к окну.) Слава богу, догонит его! Слава богу, догоняет! Он не слушается, уходит! Боже мой, что будет с ним? Он будет убит! Илиодор! (С этим воплем, падает на стул. Через миг берется за голову.) О-о-о… (собираясь с мыслями). О-о-о… Что ж это? Что ж я должна сделать? Что такое? О-о-о… За ним, за ним. Я еще удержу его! (Бросается к двери прямо, навстречу вбегает Горбылев, начиная кричать еще за сценою.)

ЯВЛЕНИЕ 12

Елена Михайловна, Горбылев.

Горбылев (вбегая). Воротился, Елена Михайловна! Не слушался, — услышал, как вы закричали его, — воротился!

Елена Михайловна (опускается на стул. Отдыхая). О-о-ох!

Горбылев. Да; ему было не слышно; а как вы закричали погромче «Илиодор», — он услышал, и воротился.

Елена Михайловна. Да где же он?

Горбылев. Идет. Только сердится. Сам идет, а сам нейдет; точно его ведут на веревке, ей-богу.

ЯВЛЕНИЕ 13

Те же, Свиридов.

Свиридов (входит неохотно; покорным, но недовольным голосом). Я воротился, Елена Михайловна.

Елена Михайловна (довольно слабым голосом). Я приказываю вам не сметь видеть его!

Свиридов. Конечно, Елена Михайловна, если я воротился, то уже решился не делать того, что вам неугодно.

Елена Михайовна. Благодарю, Илиодор Николаич (жмет руку)у я так испугалась за вас!

Горбылев. Я не нужен вам больше, Елена Михайловна? Так я пойду туда, к Мавре; там у меня остался славный кусочек. Можно, Елена Михайловна?

Елена Михайловна (дает знак головою, что можно, Горбылев уходит направо).

ЯВЛЕНИЕ 14

Елена Михайловна и Свиридов.

Елена Михайловна (начинает кротко, потому что еще слаба). Как вам не стыдно, Илиодор Николаич?

Свиридов. Я не знал, что это вам не понравится.

Елена Михайловна (оживляясь, потом горячась). Вот это умно! Вы не знали! Он убил бы вас, — хорошо бы это было? Ах, вы, бессовестный человек! Не смейте и глядеть на меня! Как вы смели вздумать это, чтоб он убил вас? Садитесь и ждите, не смейте глядеть на меня! (Он стоит растерявшись.) Ах, вы, сумасшедший! Я давно знаю вас, какой вы! Только притворяетесь умным, а в самом деле сумасшедший! И прекрасно сказал Максим Кириллыч! Так и надобно с вами! Только попробуйте повенчаться! Увидите, что я с вами сделаю! Привяжу вас на веревку, так и буду держать! Что ж вы молчите? Видите, вам самому стыдно, что вы такой сумасшедший! Что ж вы стоите? Садитесь и сидите, говорят вам, и не смейте глядеть на меня! (Он садится.) И зачем вам было нужно, чтоб он убил вас?

Свиридов. Ни за чем. Только я сам хотел убить его.

Елена Михайловна. А это зачем вам было нужно? Мешает он нам с вами?

Свиридов. Нет, не мешает. Вы сказали, что Михаил Петрович должен был выбросить это из головы.

Елена Михайловна. Так что ж вам было нужно?

Свиридов. Как же он смел так подумать о вас, Елена Михайловна? Это такое оскорбление вам.

Елена Михайловна. Он обидел меня? Вы в тысячу раз больше обидели меня. Как вы смели забыть обо мне?

Свиридов. Как же я забыл о вас, Елена Михайловна?

Елена Михайловна. Вы еще спорить. Как же вы не забыли обо мне, когда пошли, чтоб он убил вас? Молчите и не смейте ничего говорить, бессовестный человек.

Свиридов. Елена Михайловна…

Елена Михайловна. Молчите!

Свиридов. Я совсем о другом, Елена Михайловна; я не об этом.

Елена Михайловна. Да вы понимаете, что это бессовестно.

Свиридов. Это я понимаю, Елена Михайловна.

Елена Михайловна. И раскаиваетесь?

Свиридов. И раскаиваюсь.

Елена Михайловна. И впредь никогда не будет этого?

Свиридов. Никогда, Елена Михайловна.

Елена Михайловна. Ну, хорошо. Говорите, что вы хотели сказать.

Свиридов. Если бы Михаил Петрович знал, что у вас есть жених, вам не было бы этого беспокойства.

Елена Михайловна. Это правда.

Свиридов. Так вы позвольте, я поговорю с Михаилом Петровичем.

Елена Михайловна. Хорошо. Я вижу, что я сама виновата. Не следовало откладывать этого.

Свиридов. Конечно, не следовало, Елена Михайловна. А это можно сделать завтра же, — повенчаться, — чтобы не было гостей и церемоний и всей этой скуки.

Елена Михайловна. Конечно, можно. Так и надобно. Если бы только скука, это еще ничего бы. Но я призналась вам: это стыд.

Свиридов. Значит, вы приказываете…

Елена Михайловна. Ах, не спрашивайте меня, Илиодор Николаич. Мало ли что я говорю, а сама ничего не знаю, что лучше для меня. Как лучше по-вашему для меня, так и сделайте, — все, как хотите. Завтра ли венчаться, быть ли женихом и невестой; ехать ли в Петербург прямо из церкви, пожить ли здесь — ничего не знаю. И здесь оставаться, я думаю, будет стыдно, — и с отцом не хотелось бы расставаться раньше, нежели необходимо для вас… Ничего не умею решить… Делайте, как лучше для меня…

Свиридов. Если так, Елена Михайловна, то.

За сценой шаги и голоса.

Елена Михайловна. Да, да. Отец и кто с ним? Будто видела, но не помню. Господи, какое гадкое лицо! (Это уже при входе Парадизова, вполголоса Свиридову.) (За сценою, между тем, голос Зиновьева, который договаривает уже на сцене.)

ЯВЛЕНИЕ 15

Те же, Зиновьев, Парадизов.

Зиновьев (начинает за сценою)… Значит, обчистили и отпустили. Видно, и в Москве те же люди. И хоть бы так отпустили! А то с жандармом, на место жительства, под надзор полиции! Илиодор Николаич! Доброго здоровья! (Жмет руку. К Парадизову.) Дочка моя; чать помнишь, Семен Клементьич, вот этакую (показывает рост маленького ребенка). А ты, Леночка, помнишь Семена Клементьича?

Елена Михайловна. Теперь вспомнила.

Парадизов. Ручку, барышня (целует руку, повертывает ладонью вверх). Ворожить умею, барышня. Жених генерал, тысяча душ. По линии так выходит.

Елена Михайловна. У меня уж есть жених, именно такой. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ 16

Зиновьев, Парадизов, Свиридов.

Парадизов. С гостем познакомь, братец.

Зиновьев. Илиодор Николаевич, прошу любить и жаловать: мой бывший сослуживец, отставной коллежский секретарь Семен Клементьевич Парадизов.(Свиридов кланяется, сторонясь.)

Парадизов (лезет за рукою Свиридова). Позвольте быть знаком. (Свиридов принужден подать руку. Садятся.) Петербургский, смею спросить?

Свиридов. А вы из Москвы? Пострадали за правду, кажется?

Парадизов. По зависти.

Зиновьев. Уехал быть ходатаем по делам при Московском сенате. Враги искали случая погубить, обвинили в составлении фальшивых документов…

Парадизов. Уличить не могли.

Зиновьев. Разорили человека и вот выслали сюда на место жительства.

Парадизов. По зависти к уму.

Свиридов. Когда вы будете свободен, Михаил Петрович? Мне надобно поговорить с вами.

Зиновьев. Я всегда готов переговорить с вами, Илиодор Николаич. Семен Клементьич, ты, братец, извинишь? У нас дело. Ступай посиди с Леночкою.

Парадизов (вытаскивая из кармана бумаги). Лучше просмотрю.

Зиновьев. Уже обзавелся новыми делами?

Парадизов. Маленькими.

Зиновьев. Так ты иди в кабинет.

Парадизов. Туда (уходит налево).

ЯВЛЕНИЕ 17

Зиновьев, Свиридов.

Свиридов. Конечно, вы давно замечали мое расположение к Елене Михайловне, Михаил Петрович.

Зиновьев. Замечал, Илиодор Николаич.

Свиридов. И, надеюсь, одобряете наши чувства.

Зиновьев. Одобряю, Илиодор Николаич.

Свиридов. Пойдем же к ней.

Зиновьев. Нет, позвольте, Илиодор Николаич. Так не делается. Прежде всего, я должен формально слышать от вас. Потом поговорить с нею. Так принято. Конечно, в настоящем случае это только форма. Но так принято. Итак, вы просите руки Леночки, Илиодор Николаич.

Свиридов. Прошу.

Зиновьев. С моей стороны я очень рад и передам ей ваше предложение. Но прежде мы должны говорить об условиях, каких вы требуете, и какие будут соразмерны с моими возможностями, в случае ее согласия.

Свиридов. Мои условия те, что вы благословите ее под венец, мы повенчаемся и поедем в Петербург.

Зиновьев. В Петербург, конечно, потому что там у вас служба и фабрика. Хоть мне и тяжела разлука с моей единственною дочерью, но я понимаю, что это должно быть так. Не скрою, предвидел это и приготовился. Но вы знаете, я человек небогатый. Я желал переговорить с вами в точности именно насчет этого.

Свиридов. В этом нет надобности. Я тоже человек небогатый. Но жалованье по службе, моя доля в фабрике Ильиных, жалованье за управление фабрикой — вы знаете, все это составляет тысячи три дохода; этого довольно, Елена Михайловна не испытает нужды.

Зиновьев. Знаю, Илиодор Николаич, и ожидал от вас именно таких слов, как от человека, которому дорога Леночка, а не ее приданое. Но она моя единственная дочь и тем больше обязан я не отпустить ее из дому в одном платье. Могу дать за нею две тысячи деньгами. Что касается вещей, надобно будет составить реестрец.

Свиридов. Пожалуй, составляйте.

Зиновьев. Знаю, Илиодор Николаич, в настоящем случае это одна форма, не больше. Но нельзя без этого: так принято. Кроме того, расходы по свадьбе, сколько они, как принято, касаются невестиной стороны, конечно, на мой счет.

Свиридов. Этих расходов не будет, Михаил Петрович. Я попрошу священника молчать, чтоб и в церкви никого не было.

Зиновьев. По нынешней моде, Илиодор Николаич? — Я человек не нынешних мод; но понимаю, что это самое лучшее во всех отношениях. Только одно, Илиодор Николаич: Леонид Александрыч Хоненев — Леночка сказывала вам? — вызвался быть посаженным отцом.

Свиридов. Нет, Елена Михайловна не говорила мне. Должно быть, он, как ни глуп, не решился сказать ей этого.

Зиновьев. Значит, так, Илиодор Николаич, нельзя же отказать такому человеку в таком его добром расположении. А при таком человеке нельзя не сделать парада, хоть маленького.

Свиридов. Это было бы неприятно Елене Михайловне. Потому этого не будет, Михаил Петрович.

Зиновьев. Илиодор Николаич, она молода; может ли она понимать, Илиодор Николаич.

Свиридов. Прошу Вас, Михаил Петрович, не говорить о ней так.

Зиновьев (вздыхает). Решительно отказываете, Илиодор Николаич?

Свиридов (не отвечает).

Зиновьев (вздыхает). Ну, что делать.

Свиридов. Вы желали переговорить со мною обо всем в точности, Михаил Петрович; и переговорили. (Встает.)

Зиновьев (удерживая его). Илиодор Николаич, вы куда ж это? к Леночке? Нет, пожалуйста. Так не принято. Вы знаете; обычай требует: сделавши предложение отцу, или кому, там, — сделавший предложение уходит и в назначенное время приходит и получает ответ. Сделаем и мы так.

Свиридов. Да зачем же нам так делать? Я знаю, да и вы уверен: Елена Михайловна согласна. Что же мне приходить, да уходить?

Зиновьев. Конечно, пустая форма. Но прошу вас. Потешьте старика, хоть в этом. И как это в настоящем случае только форма, то и отсрочку возьмем самую маленькую, — вот, часа через два пора обедать, — мы и будем ждать вас к обеду, — два часа, ну много ли это? — Ну, и раньше, пожалуй, — ну, приходите через час, ну, через полчаса; полчаса, какая тут важность полчаса?

Свиридов. Да зачем же вам так нужна эта отсрочка?

Зиновьев. Илиодор Николаич, скажу вам откровенно: хочу обстоятельно сообразить свои возможности насчет приданого вещами.

Свиридов. Да не нужно оно, ни ей, ни мне.

Зиновьев. Ну, пожалуйста, Илиодор Николаич. Позвольте составить реестрец, как принято, с точностью.

Свиридов. Да, если бы я был вспыльчивый человек, я мог бы обидеться этим и за себя и за Елену Михайловну: или вы мало уверены в нас.