Из рукописей опубликованных работ

Гегелизм

48, 8 сн. вместо политикой — кабинеты

48, 1 сн. вместо медлительности — трусливым остановкам

49, 3 св. вместо надежды — громкие обещания

49, 4 св. вместо с бездействием — с упорным бездействием

51, 10 св. вместо начала богословия — догматы церкви

51, 19 св. вместо Германские правительства — правительства

51, 21 св. вместо теологи — церковь

51, 20 сн. вместо и принимавшей размеры, казавшиеся им опасными — и грозившею перерасти свою старшую сестру

51, 14 сн. вместо бюрократии — чиновничества

51, 10 сн. вместо отсутствие стеснений в печати — свобода печати

52, 9 св. вместо теологическое — религиозное

54, 19 сн. вместо обвинял не Бурбонов, но партию, им противную — оправдывал Бурбонов, обвинял партию движения

54, 4 сн. вместо но почти безвыходна. Однако Гегель — но безвыходна. Но Гегель

62, 16 сн. вместо в нем — в кабинетной жизни Гегеля

66, 2 сн. вместо министерства — кабинета

66, 1 сн. вместо политические ошибки — преследования

67, 4 св. вместо правительства — государи

67, 12 св. вместо администраций — правительства

78, 2 св. вместо не только с другими людьми — отдавать отчет в собственных чувствах и действиях

78, 2 сн. после человек — и подлежит сомнению, можно ли его назвать одною из лучших личностей

80, 7 св. вместо вероучения — евангелического катехизиса

80, 9 св. вместо убеждение — покорная вера

82, 18 св. вместо предрассудков — религий

94, 15 св. временно — в рукописи отсутствует

108, 1 сн. после произведений — в том же направлении, к которому подготовили Германию крикливые труженики первого периода.

Практическая философия Гегеля

180, 7 св. после человечества — когда народы, отказываясь от пути, по которому шли их предки, пробивают себе новую дорогу к своему идеалу. Тогда костры и палачи ожидают проповедников нового догмата; тогда философы изгоняются из столицы мира декретами цезарей; тогда ученый в пытках инквизиции встречает новый аргумент противу движения земли около солнца; тогда издание древнего поэта, хвала, воздаваемая древнему мыслителю, служат выражением протеста противу существующего порядка вещей.

187, 10—11 сн. после его знания? — Что нам за дело, в какие философские и поэтические догматы он верит? Мы можем стараться исправить и дополнить его знания; мы можем оспаривать изящество и возвышенность его верований, но то и другое не имеет влияния на его чисто человеческие достоинства. Он может быть любящим другом, самоотверженным гражданином, честным и благородным человеком во всех своих влечениях и побуждениях независимо от своих знаний и своего миросозерцания. Ученик Фомы Аквинского и последователь Фейербаха, поклонник Талмуда и методист старой Англии, приверженец Молешотта и адепт Сведенборга, профессор университета и невежественный ремесленник могут идти вместе по дороге жизни, сражаться за одно и то же дело, разделять любовь и опасения, стремления и надежды.

188, 1 св. вместо Наконец, все боязливые, неспособные. — Вся толпа паразитов старого общества, которые опасаются лишиться незаслуженного комфорта, наконец, вся орда боязливых, неспособных…

188, 10 сн. после или других. — Всякий порядочный человек указывает пальцем на приверженцев Бланка, потому что они являются помехою великому делу, которым теперь живет Россия.

193, 3 сн. вместо «Политике» проповедовал святость и неограниченность королевской власти — «Политике», извлеченной из священного писания, проповедовал святость и неограниченность королевской власти; он называет государей «богами»…

206, 3 св. после указать путь — потому что от правительственных коллегий (Regierungskollegien) и от чиновничества им нечего ждать, как от естественных противников всех реформ. Чиновничество потеряло «всякий смысл врожденных прав человека» и, догоняя век, движущийся вперед, колеблясь между своим званием и совестью, ищет повсюду «исторических оснований положительно существующего». Леность и себялюбие привилегированных лиц укрывается за различием между тем, «что должно бы быть», и тем, «что в самом деле есть», В государственном устройстве Виртемберга «все окончательно вращается около одного человека, который ex Providentia majorum соединяет в себе все права и не представляет никаких ручательств в своем признании и уважении прав человека». Должно возвыситься от «опасения, подчиненного необходимости», до «смелости, опирающейся на волю».

208, 9 св. после развития. — Это существенно и необходимо, потому что «эта свобода священна сама в себе».

210, 5 св. после нравственности. — Истинное существо божье, по Гегелю, есть существо совершенного политического организма.

219, 18 св. вместо …Противнее — оно гордилось своими дворянскими партиями, ставило свой сословный интерес несравненно выше государственного, ненавидело его образованное чиновничество, ненавидело министров-реформаторов, требовало уничтожения всего обновительного законодательства 1807—1811 годов, возвращения к нормальному 1806 году, когда в Пруссии не было почти свободных крестьян. Это дворянство, не сознавая своего невежества, бессилия и безнравственности, требовало себе исключительного влияния в государственных учреждениях. Как все привилегированные сословия в мире, оно видело в государстве только себя, хотело, чтобы все экономические, политические и административные преобразования имели в виду только его выгоды, считало себя представителем высшего, нравственного, патриархального начала, а всех противников, видевших благо Пруссии в уравнении прав сословий, в освобождении почвы, в правильно устроенной системе кредита, всех проповедников живого государственного начала называли эти полуразоренные аристократы безнравственными якобинцами, приверженцами «новомодного жидовского государства», проповедниками войны неимущих против собственников. — Против этой «скотской глупости и дьявольской злости», по словам Штейна. 234, 5 св. после невежества — заносчивости 237, 10 св. после собственности. — Гегель ограничивается в этом случае одною страницею.

266, 8 св. после сущность. — Гегель объявил себя защитником конституционного начала, но слово конституция чрезвычайно гибко, особенно в руках человека, так умеющего вращать слова, как Гегель. Это выказывается в первом же примечании к разделению властей, где, поиграв выражениями аристократия, демократия и монархия, Гегель ставит вопрос, кто должен составлять конституцию, и отвечает, что этот вопрос нелеп, потому что конституция всегда уже существует; без нее нет государства, но толпа отдельных лиц; если она существует, то ее нечего делать, но можно лишь признать, и она же сама указывает законный путь этих признаний. Она есть нечто «само по себе и само для себя существующее, божественное и постоянное, находящееся вне сферы того, что может быть сделано». Далее: «Всякий народ имеет учреждения, соответствующие его развитию, и, следовательно, такие, которые ему надлежит иметь»1. Кажется, ясно, что здесь под словом конституция мы имеем что-то совершенно чуждое Фоксам, Кеннингам, Гизо, Тьерам, Штейнам и Гумбольдтам. В позднейшем прибавлении на лекции он смягчает это таким образом: «Конституция не есть нечто только содеянное: она есть работа столетий, идея и сознание разумного, как оно развито в народе. Поэтому ни одна конституция не создана личностями… Народ должен иметь кроме конституции чувство своего права и своего положения, иначе она имеет внешнее существование, но лишенное значения и цены. Конечно, может встретиться в отдельных личностях потребность и желание лучших учреждений, но совсем другое, когда вся масса проникнута этим представлением, что приходит позже»2.

282, 12 сн. после красноречие — «Они, может быть, помнят, — писал он о доносчиках в № 179, — из истории французской революции, что Марат гораздо прежде, чем получил в свои руки веревку гильотины, кричал, сколько нужно повесить и обезглавить, чтобы Франция была счастлива; поэтому они, может быть, надеются, что если не сейчас увидят последствия своего крика, то великое смещение (молодых гегельянцев с кафедр) как страшный суд внезапно настанет и осуществит их странный политический идеал… Вы, люди ненависти, проклятия и оплевывания, подумайте еще раз: довольны ли вы были бы таким ничтожным результатом? Что бы это было против вашего первообраза великого доносчика Марата, и между тем как мало Марат достиг своей цели, уничтожившей всех врагов его идеала. Вы сами, конечно, его противники и между тем живете, хотя не совсем здоровы. Вы доносчики, дьяволы, это ваша задача, но вы глупые дьяволы. Этот практический результат получается сам собою. Практический процесс идет слишком медленно. Вы должны быть прямо обличены; относительно вас надо возбудить полное сознание общества, т. е. вас нужно литературно уничтожить. Мы, которые выступаем против вас с двуострым мечом мысли, мы не таковы, как собаки-доносчики, которые стоят пред бекасом и вертят хвостом, но не смеют сами броситься, а призывают чужую власть. Мы — молния истины, которая вас уничтожит тем самым, что она вас осветит. Ваш час пришел!» «Летописи Галле» еще некоторое время держат знамена Пруссии, но это было в них внутренним противуречием. Прусское правительство вскоре после смерти Гегеля отступает от союза с философией. Эта союзница показалась слишком опасною. Министерство пиетистов сменило Альтенштейна с товарищами. Уже в 1837 г. в циркуляре министров высказывалось отвращение правительства от движения литературы. «Его Величество обратили внимание на необходимость противудействовать вредному увеличению числа газет и при этом приказали, чтоб соответственные начальства озаботились о постепенном уменьшении числа периодических листков… Поэтому предлагаем Королевским Обер-президиям дозволить основание новых периодических изданий лишь по особым причинам… Уменьшение штемпельного сбора для полулистовых газет не должно иметь места для газет дурного направления». Журнал «Атеней» не получил разрешения выходить два раза в неделю вместо одного раза, а впоследствии был и совсем запрещен, потому что редактор его участвовал в серенаде, данной удаленному профессору Велькеру. Пруссия желала бы всеми средствами подавлять и остановить движение умов, но уже было поздно. Во имя безусловного и всемогущего разума, который незадолго был официальным учением, во имя всепоглощающей и всесоздающей идеи шла повсюду борьба против практических начал, которых хотело держаться прусское правительство. В союзе с реакцией была правая сторона гегельянцев, о которой Руге писал Фейербаху в 1839 г.: «Они, говорят, подделывались под тон придворного богословия. Они доказывали чудеса, чары, ад, — они готовы, были бы доказывать чистилище, если бы им это приказали. Эдакая жалость! Собачьи натуры!» В союзе с реакцией находилась и романтическая поэзия, и против нее направлялись все удары «Летописей Галле». Но борьба шла во имя протестантства. Да, странно себе вообразить, что журнал, где Штраус, Бруно Бауэр и Фейербах проводили свою теорию, считал себя представителем протестантизма, истинным проповедником христианства. Это было одно из следствий смешения понятий и сбивчивости определений, к которой приучил своих учеников Гегель помощью беспрестанных переливов диалектического процесса. Но и это положение не могло быть продолжительным. Решительная война против всех начал существующего порядка вещей, особенно в области богословия, не могла быть прикрыта словами. «Летописи Галле» были запрещены в 1841 г. и возникли снова в Саксонии под именем «Немецких Летописей». Конечно, при этом они стали еще резче. Впоследствии журнал был перенесен из Германии в Париж, где «Deutsche-Französiche Jahrbücher» стали выходить под руководством Карла Маркса, которого достаточно назвать, чтобы читатель понял, как резка была критика, которая направляется здесь на религиозные течения, на политический порядок, наконец, на самого учителя 3. Туманный образ безусловного, царившего над миром случайности и придававшего ему разумное значение, разлетелся и центром новой философии явилась истинная действительность: человек в его развитии. Критика, вечная критика, беспрестанно пожирающая вчерашнее во имя сегодняшнего, критика, не останавливающаяся ни пред каким именем, ни пред какой святынею, стала девизом новой школы, но она все-таки считала себя единственной истинной наследницей духа Гегеля.

283, 10 сн. после разума. — Он сам не встречал необходимости бороться с властью и потому допустил, что эта власть разумна. «Разум установился в разуме, Гегель — в прусском самодержавии, которое было столь разумно, что гнало разумность системы Гегеля.»

287, 8 св. вместо самая сущность… проповеди — в конце первой статьи, гегелизм был существенно религия.

287, 13 св. после лежавших глубже — в учении

287, 15 сн. вместо религия — религия

301, 18 сн. после и чувства. — Народная религия должна, по его мнению, действовать на сердце и воображение; она не должна держаться на отвлеченной высоте нравственной святости и не должна презирать опоры чувственных побуждений (Sinnliche Triebfedern) человека.

301, 20 сн. после религиозного настроения духа — отступил с насмешкою от точки зрения просветителей

302, 4 св. после в религии — разум и положительная религия, по его мнению, составляют совершенную противоположность.

306, 19 св. вместо в молчании — в умышленном умолчании

309, 2 сн. после этот предмет. — По недостатку места мы ими мало пользуемся.

309, 17 св. после сознания истины — всеми людьми, всякого развития; научное знание истины

311, 6 сн. вместо оправдать свои таинства — достигнуть совершенства

312, 9 св. после ума. — Шлейермахер употребил всю энергию своего красноречия на восстановление религиозного чувства, оставив на втором плане фактическое содержание этого чувства.

314, 4 св. вместо Тем не менее — Тем не менее никогда пример чуждого начала не проходит даром мышлению, и союз Гегеля с прусским реакционным министерством не прошел ему даром. Невольно на его дух давило сознание, что он официальный берлинский философ и приятель Альтенштейна. Невольно он сближал выражения свои с официальными мнениями главы государства, особенно когда известно было, что евангелическое соединение церквей было любимым и самым важным делом Фридриха-Вильгельма III. Отсюда некоторое умолчание, двойственность, не вполне приличная философу, гордому независимостью своей мысли. Но это происходило не от низкого желания подслужиться, не от стремления доказать извне заданную теорему: это было естественное довление обстоятельств на человека, который имел неосторожность связать свою свободную мысль со случайностями политической партии, не ставшей даже во главе современного развития.

321, 16 сн. вместо творчества. — творчества.

Очерки вопросов практической философии

344, 14 сн. вместо средневекового предания — Библии.

346, 14 сн. после и от инициативы — и потому что идеал коммунистов — монастырь или казарма — совсем не так далек от нас, как можно бы подумать с первого взгляда, если брать за чистые деньги начала 1789 г., которыми мы совершенно невинно наполняем наши речи.

347, 18 св. после ей приписывают — и внемировым ручательством, которое для нее представляют,

348, 9 св. католическое — в рукописи отсутствует.

348, 10 св. после и мстительностью — не верят в самого себя, едва-едва прерывают молчание общественного мнения своими мертворожденными догматами

349, 11 сн. вместо горящие фабрики — машины, изломанные работниками.

349, 9 сн. после королей — баррикады

351, 19 сн. вместо жгучие — кровавые

353, 11 сн. после личности. — Очерк этой теории мы представляем теперь читателям.

353, 1 сн. после и стройности. — Каждый из этих отделов представляет самостоятельный круг исследования, хотя все они связаны взаимной зависимостью своих начал. Результаты, полученные из каждого предыдущего отдела и служащие основанием последующему, легко группируются на одной или двух страницах и потому могут быть своевременно приведены на память читателю.

Очерк теории личности, составляющий предмет этой статьи, может быть читан совершенно отдельно. Мы надеемся иметь возможность поговорить с читателями и о следующих двух вопросах6.

367, 19 св. вместо разуму — рассудку

377, 10 сн. вместо развития человека. — развития человека.

378, 8 сн. вместо в мир будущего — в призрачный мир будущего

382, 19 сн. после личную свободу. — Наши плантаторы не имеют даже и этой оговорки.

383, 8 св. вместо что также… рабство слова**. — «Так как прогресс прекращает власть человека над человеком, то он влечет за собою освобождение умов… Человек не имеет права точно так же заставлять молчать подобных себе, как делать их невольниками» **.

384, 19 св. после увлечение. — Тот, кто признает недостойным себя какую-либо сторону своего существования, уродует себя нравственно, и это уродство ему даром не пройдет. Сегодня он признал тело сосудом зла, завтра он признает, что внешний мир есть царство лжи; потом вознегодует на свою мысль, которая весь свой материал почерпает из этого сосуда зла, из этого царства лжи; наука будет осуждена на молчание, творчество — на рутину; одна за другою все силы человека отпадут под влиянием гнили отречения, и из владыки мира, из творца истории останется безумный факир, которого ногти проросли сквозь сжатую руку и который в грязи погружается в созерцание неисповедимого величия Брамы.

388, 12 сн. после всего — власти и людей

389, 3 св. после и когда может. — Мало того, каждый раз, когда случайные обстоятельства окружают личность людьми, готовыми преклоняться пред нею с подобострастным послушанием, людьми, подчиняющимися добровольно ее авторитету или находящимися под влиянием ее безответственного произвола, каждый раз, до нашего времени, в воображении такой самовластной личности рисуется бледный сколок деспотического идеала.

389, 5 св. после и дети — здесь начало идеала крепостного права помещика

391, 15 св. после закона. — В России можно еще проповедовать милосердие к людям, и Северная Америка разделяет с нами эту незавидную участь.

391, 19 св. после просит милости. — Право помилования вошло в достоинство коронованных лиц даже и там, где они подчинены закону; оно ставит их волю в этом случае выше закона.

393, 5 св. после характером — подлее

393, 2 сн. после точку зрения — человеко-скотского

395, 6 св. после о помиловании. — Таково было всегда отношение низшего к высшему везде, где первый в страхе прибегал к милосердию второго.

395, 19 св. вместо мало-помалу… торжествует, — идет все ниже и ниже; он отрицает сначала значение силы и самостоятельности характера для человеческого достоинства; потом отрицает потребность обширного и точного знания, потребность энергического творчества; наконец, ограничивает достоинство физическим наслаждением и умом, достаточным для исполнения действительной или фантастической воли его повелителя. На втором пути он вступает в борьбу с властью, его гнетущею, старается придумать средства для ее подчинения себе. Человек борется с природою помощью знания или покоряет ее себе в воображении помощью колдовства, заговора, магии. Раб делается владыкою калифа вследствие своей хитрости" своего знания слабостей господина, с помощью наушничества, ласкательства, лести. Тогда страх обращается частью в презрение. Наружное унижение прикрывает внутреннее могущество, льстивое обращение к языческому божеству делается заклинанием, связывающим действия божества с волею человека. Личность жертвует частью своего достоинства, чтобы тем более превознести остальное. Это борьба, которая рано или поздно кончится или победою личности и полным торжеством ее достоинства, или ее гибелью. 398, 10 сн. после лишь то — что нас достойно, т. о.

400, 6 св. вместо один известный писатель видит — великий разрушитель — Прудон видит

401, 15 сн. после умираю с голода. — Мой ближний меня ударил, может быть, вследствие избалованной раздражительности характера; я становлюсь мысленно на его место и говорю: на месте его я желал бы, чтобы мне не только не противодействовали, но позволили бы делать, что хочу, пока моя запальчивость пройдет; я подставляю другую щеку.

402, 8 св. вместо Но тогда разум… и потому. — Но с этой точки зрения никакая теория, никакое построение невозможно, потому что здесь человеку нужна лишь память и воля; разуму же остается не роль исследователя, а только роль истолкователя для воли [неразб.], записанных в памяти. Тогда из области антропологии мы переходим в область вероучения, в область, которая должна быть здесь оставлена в стороне, так как во всем нашем исследовании мы не намерены выходить из сферы человеческого разума. Мы

402, 18 св. вместо нельзя себе представить — не имеет смысла.

403, 20 св. после одинаковы. — Мыслители разных времен давно уже заклеймили это состояние названием человекообожания, человекоугодничества.

406, 3 св. после самоотвержения. — Христианство распространило это начало даже на бога и внушало своим последователям любовь к богу как следствие самоотвержения Иисуса Христа, пострадавшего добровольно для спасения человечества.

408, 4 св. принятое безусловно — в рукописи отсутствует.

408, 6 св. после самое учение невозможным — вело к невольной порче самой милосердной личности и ко всеобщему расстройству.

408, 12 сн. после выше меня. — Сегодня я могу быть тираном, завтра могу подвергнуться тирании.

409, 14 сн. вместо перед общественным влиянием — перед их административным влиянием. Ей следует бессознательно старик Багров, окружая себя в семействе рабами своего произвола. Ей следует весьма сознательно в продолжение всей своей жизни нынешний владелец Тюильри.

410, 10 сн. вместо кто следует этой теории — кто добивается власти, следуя этой теории

410, 7 сн. вместо что он в настоящем сам оскорбляет свое — что он унижен в настоящем, что он сам оскорбляет свое

411, 17 сн. после потому что — если он не тиран, то раб

412, 11 сн. после своего положения. — Они наслаждаются лишь в опьянении борьбы или в забвении опасностей, их окружающих.

413, 20 сн. после общественного порядка — и тем слабейшие, чем энергичнее самая личность, от которой требуется обеспечение. Если личность стеснена другими личностями в своем развитии и это стеснение возбудило в первой страстное желание унизить, оскорбить, устранить, уничтожить стесняющие ее личности, то человек готов рисковать всем своим будущим из-за действительного или воображаемого оскорбления своего достоинства;

413, 18 сн. после удовлетворением страсти — и наказание постигнет не человека, убежденного, что он совершил преступление, а единицу, пораженную обществом, потому что последнее сильнее первой.

415, 11 св. вместо Догматики освящают его религию. — Догматики пишут его на своих скрижалях, освященных нечеловеческим откровением.

415, 17 св. вместо писатель, о котором мы говорили выше, — Прудон

415, 8 сн. после предположения — наследство предания французской революции,

419, 2 св. вместо их — сильных мира

419, 10 св. вместо в условиях своего духа, в строении своего мозга — в своей совести

419, 15 сн. вместо это развитие… высшие нас. — последнее обусловливает наш взгляд на вопросы: кто нам равен, кто ниже и кто выше нас?

420, 16 сн. после с низшими существами. — Те же отношения у нас между помещиком и крестьянином;

421, 20 сн. вместо как только..: справедлив. — Сколько мне кажется, трудно привести пример, где бы начало справедливости воздавай каждому по достоинству не присутствовало бы вполне в душе человека, но вечно искаженное историческою или общественною привычкою, недостатком ума, недостатком знания, всего же более извращенное в своем приложении недостатком характера. Человек всегда справедлив. Может быть, даже Зоология могла бы поставить специфическим признаком рода homo — животное справедливое.

423, 11 сн. вместо какого-либо правила, принятого на веру — политического девиза, религиозного догмата

424, 3 св. после своими действиями. — Принуждение, оказанное сознательному, самостоятельному человеку, есть оскорбление всех людей и должно вызывать противудействие всех их. Тирания личности над личностью есть оскорбление всеобщего достоинства.

424, 16 сн. после Милосердие — унизительное для одной стороны

425, 4 св. после существо — если бы обладало разумом.

425, 19 сн. вместо упомянутый выше писатель — Прудон

427, 14 сн. вместо этот вопрос — за этот вопрос лилась кровь; он

440, 10 сн. после Трибуна умолкла — под приятным покровом многочисленной полиции Людовика Наполеона,

443, 4 св. после только барышей — под помещичьей полицией какого-нибудь Бонапарта.

443, 9 св. вместо опасной болезни — опасной, может быть предсмертной, болезни

443, 12 сн. после чистыми моралистами — даже, как выразился один из низких его клеветников, памфлетист Мирскур, между отцами церкви.

444, 2 сн. вместо Французский писатель стал искать для своей мысли — Прудон, как француз, стал искать

445, 4 св. вместо упомянутый автор — Прудон

446, 12 св. после над его членами — государя над народами

448, 8 сн. после опасного в молодости — в замкнутых кружках военного сословия и студентов

450, 16 св. вместо но потому только, что прежде на эти случайности жизни распространялось — то оно было так лишь вследствие распространения на эти случайности жизни

451, 5 св. после тщеславие — чинолюбие, орденолюбие,

451, 13 сн. после своего ордена — во имя этого начала молодой правовед вывешивает на тонкой золотой цепочке свое respise finem;

451, 7 сн. после со влиянием и т. д. — Лазарус приводит замечательный пример этого чувства из одного романа, где крепостной пастух, который живет вместе со свиньями и которого потчуют хлыстом, если он не успеет посторониться, думает про себя, что для всего дома была бы большая честь, если бы его молодой господин юнкер фон Гоген-Циац купил блестящие штаны, предлагаемые ему купцом и составляющие еще редкость в их околотке.

456, И сн. вместо Религия освятила его самоотвержение. — В отношении к религиозным верованиям он остался при требовании самоотчуждения.

456, 4 сн. после но готов — броситься в бой

Что такое антропология

477, 13 св. перед Чтобы построить… — IV. Человек как философский принцип.

Необходимое условие философской системы заключается в придании единства нашим знаниям и практическим требованиям. В ней должны найти место неоспоримые факты науки; она не имеет права оставить в стороне вопросы жизни; она, наконец, должна установить перспективу всего сущего, располагая вопросы в их постепенной важности и в этой же постепенности придавая большую или меньшую обширность и строгость своим решениям этих вопросов.

В каждой системе необходимо существует исходный пункт, от выбора которого зависит вся перспектива остальных фактов. Этот выбор определяет: что в системе считается бесспорным? Каковы главные ее разделения? Какие критические приемы должны быть употреблены для построения фактов знания и жизни? К каким вопросам можно относиться скептически, оставляя их, как маловажные, вне системы, на произвол личного верования? — Поэтому исходный пункт, определяющий характер системы, получает значение философского принципа. Выбрать произвольно философский принцип нельзя. Он должен удовлетворять некоторым условиям. Мы должны убедиться, что он предполагается всеми группами фактов, которые мы хотим из него построить, и что подобное построение действительно возможно. Пока довольствуемся этими условиями и постараемся показать, что человек как социально-реальная особь может быть принят за философский принцип и очерк построения системы из этого принципа может быть осуществлен.

Задача наша состоит в решении следующих вопросов. Принимая бытие человека как сознательно-реальной особи за данное, какие неизбежные принципы, теоретические (познавательные) и практические (жизненные), отсюда для человека получаются? Какое построение всего сущего следует из этих принципов? Какие вопросы в этом случае остаются для человека вне системы — допускающими скептицизм и личное верование?

480, 7 св. вместо не изгоняя их и не отвергая их важности — не отрицая их и вполне оценивая их важность {Простое вычисление вероятностей дало довольно наглядное средство с антропологической точки зрения определить относительную вероятность начал сознания и внешнего мира и, следовательно, их иерархическое значение в системе. Если N есть число фактов, на основании которых человек может заключать об истине, то все эти N фактов им сознаны и, следовательно, вероятность сознания для него равна 1. Если из сознанных им N фактов он относит M фактов к внешнему миру, то, как бы велико ни было M, оно всегда менее N и вероятность бытия внешнего мира есть для него M/N дробь, близкая, может быть, к единице, но не равная ей. Эта же дробь, M/N, есть мера относительной вероятности обоих принципов.

Кстати, легко применить этот способ к определению относительной вероятности и других принципов. Если N — число всех фактов нашего сознания и M — число фактов, предполагающих какой-либо принцип (например, супранатуралистический), то отношение M/N выразит для человека разумную вероятность допущения этого принципа. Огромная разница, представляющаяся для M в различных случаях, служит опровержением известного приема супранатуралистов (напр., Вентуры), которые опровергают достоверность внешнего мира и разумных выводов, чтобы показать, что их принципы не уступают другим. Оно, действительно, дробь M/N ни для одного принципа, кроме сознания, не равна 1, но для рациональных выводов науки и для принципов, с ними связанных, она представляет величину, перед которою ее же величина, в случае какого-либо фантастического принципа, совершенно исчезает.}.

480, 1 сн. вместо мы сознаем… заимствующий. — Как присутствующие в едином человеческом сознании, они допускают двойственный переход от одного к другому, и оба процесса этого перехода совершаются в нашем сознании, связуя, поверяя эти миры и заимствуя

481, 2 св. после начало. — Один из этих процессов есть процесс мышления (психический), другой — процесс действия (практический), и их различие дает начало двум главным отделам системы — психической и практической философии. Рассмотрим поочередно эти процессы.

482, 12 св. вместо Третий… метафизики. — Не имея права, с точки зрения антропологической, предпочесть построение идеалистическое материалистическому или наоборот, мы должны сказать, что для человека оба воззрения равно возможны. Но на этой точке зрения останавливается лишь бессилие мысли, скептицизм. Он определяет отношение этих построений между собою, но для философской мысли это лишь переходная ступень, антиномия, которая требует себе разрешения в действительной постановке более широкой задачи и в критическом ее исполнении. Задача эта постановляется таким образом: если человек относится скептически к зависимости миров, реального и действительного, по их сущности, то они оба составляют феноменологически для него бесспорную истину, а потому, не разбирая, каковы они суть сами в себе, он должен разобрать критически, как они строятся в его мышлении. Отсюда получаем третий антропологический принцип — принцип скептицизма в метафизике

482, 18 св. вместо если мы не знаем… Это — что

482, 11 сн. вместо Первая… ее частиц. — Философия природы, по антропологической точке зрения, держась строго выводов науки, отличается от материалистического построения лишь тем, что для нее мир не опирается на реальное бытие особенной сущности (субстанции) — вещества. Признавая, вне этого основного допущения, материалистическое построение единственным мыслимым для человека в этой области, философия природы представляет мир последовательной цепью реальных явлений, которые друг друга обусловливают как причины и следствия, подчиненные жизненным законам и сводящие в представлении на явление самое простейшее для человека, т. е. как более доступное его сознанию, — на движение. Эта цепь преобразованных движений, различно нами сознаваемых, сама бессознательна, следовательно, целей допустить не может, но охватывает всю природу в ее прошедшем, настоящем и будущем существовании.

483, 5 св. вместо есть необходимое условие — неизменность, неразрывность и всеобъемлемость этих построений суть необходимые условия

485, 6 сн. после деятельности — и развивается сама под влиянием развивающихся идеалов.

488, 8 св. вместо содержания — содержания.

489, 8 св. вместо Философия истории… мыслителей. — Философия истории должна указать, каким образом бессознательный процесс неизбежных влияний совокупляется с сознательными стремлениями личностей для осуществления событий жизни человечества; насколько в каждую эпоху человек сознательно развивает свою историю; насколько люди воплощали в жизнь критическое знание и идеал человечности; в каких комбинациях знание, искусство и общественные идеалы характеризовали жизнь той или другой эпохи. В этих указаниях она должна стремиться уловить закон развития человечества, закон весьма сложный, тем более что для значительного большинства это развитие совершенно незаметно наблюдателю, и то, что называют человеческой цивилизацией, есть процесс, совершающийся в едва заметном меньшинстве, поставленном в особенно благоприятные условия. Кроме того, самая цивилизация меньшинства подвергается переворотам не столько вследствие собственного процесса развития, сколько вследствие общественного влияния нижестоящего большинства на меньшинство при различных исторических перипетиях. Это все делает крайне затруднительным усвоение законов исторического развития, и человек как единая развивающаяся историческая личность составляет еще далекий идеал философии истории. Но во всяком случае это историческое развитие всего менее выражается в тех явлениях, которые выказываются, насколько в различные эпохи мысль и жизнь представителей человечества были проникнуты единством, т. е. насколько в обществе был развит философский элемент.

Рядом с личными философскими системами необходимо рассмотреть и прочие проявления философского элемента человеческой мысли, вносящего всюду единство, целость и последовательность. В особенности же важно бессознательное его проявление в философии общества, высказывающегося в основных началах литературы, верований, обычаев и жизни данной эпохи. Но и личные

491, 13 сн. вместо можете не читать… построения — только попробуйте вне всякой системы быть последовательным в мыслях и действиях.

491, 4 сн. Но всего вероятнее… нам пора кончить… — вычеркнуто.

Ответ г. Страхову

493 вместо Страхову — Страхову

495—498 вместо Около года… Перехожу к рецензии г. Страхова. — В № 7 «Светоча» г. Страхов поместил рецензию моего «Очерка теории личности». Считаю обязанностью ответить моему рецензенту.

501, 7 сн. вместо я не сказал… Там — развитие этих понятий не относилось к другому отделу практической философии. Если бы мне удалось его обработать, то

505, 1 сн. вместо Страхова — Страхова

506—507. абзац Мне не известны… единомышленника. — вычеркнут.

Три беседы о современном значении философии

511, 1 сн. вместо перемены… рассуждением — перемены.

513, 2 св. после практические вопросы. — Английские философы

515, 17 св. после никому нет и дела. — Даже позитивизм, значение которого расширяется с каждым годом, носит на себе характер практический, хотя в меньшей мере, чем предыдущие фазисы философии во Франции. Противуположение позитивного воззрения на вещи теологическому и метафизическому есть основной мотив Огюста Конта. Это — манифест борьбы партий если не в области политики, то в области цивилизации вообще. Это — знамя, легко группирующее приверженцев около нескольких популярных положений, не требуя от них усиленной работы мысли. Это, так сказать, естественный результат ученой культуры целого периода, а не самостоятельный труд развития личной мысли. И тут практические интересы общественного развитии стоят на первом месте.