Вальтер Скотт и Виктор Гюго (Кирпичников) — ДО

ВАЛЬТЕРЪ СКОТТЪ и ВИКТОРЪ ГЮГО.

Двѣ публичныя лекціи, читанныя въ Одессѣ въ 1890 г.

проф. А. И. Кирпичниковымъ

Изданіе журнала «Пантеонъ Литературы».

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія Н. А. Лебедева, Невскій просп., д. № 8

1891.

Я взялъ предметомъ двухъ своихъ чтеній Вальтера Скотта и Виктора Гюго не потому, чтобы надѣялся провести полную параллель между ними; это невозможно: они жили не въ одно время, не въ однихъ условіяхъ, да и въ исторіи литературы они представляютъ явленія далеко неоднородныя. Я сопоставилъ эти два одинаково громкія имени потому, что ихъ владѣльцы, по моему убѣжденію, могутъ служить характерными выразителями двухъ послѣдовательныхъ ступеней развитія новѣйшей литературы и новаго общества.

Далѣе, оба они хотя и успѣли отойти въ область прошлаго, но въ то-же время еще живутъ между нами и долго будутъ жить, живутъ не только такъ, какъ живетъ всякій выдающійся писатель — въ своихъ произведеніяхъ; но одной и важнѣйшей стороной своей дѣятельности живутъ какъ наши современники: дѣйствуя примѣромъ, возбуждая споры и борьбу, соперничая между собою черезъ посредство своихъ сторонниковъ, которые часто и не сознаютъ, подъ какимъ знаменемъ они борятся.

Я разумѣю ихъ дѣятельность на поприщѣ романа. Я полагаю, что, помимо безпритязательнаго романа интриги и такъ называемаго жанра (т. е. изображенія обыденной дѣйствительности), есть еще только два крупные вида романа: романъ объективный, главнымъ образомъ историческій, родоначальникомъ котораго былъ, безспорно, В. Скоттъ, и романъ субъективный, тенденціозный, который подъ талантливымъ перомъ Гюго впервые сталъ огромной просвѣщающей и двигательной силой. Всякій юноша, который надѣется обогатить въ качествѣ романиста отечественную словесность, сознательно или безсознательно поддается вліянію того или другого изъ великихъ своихъ предшественниковъ: или онъ мечтаетъ создать рядъ вѣчно юныхъ образовъ, освѣжить душу современниковъ поэтическимъ воспроизведеніемъ прошлаго, вообще примирить ихъ съ жизнью и съ человѣкомъ, или онъ мечтаетъ «жечь сердца людей» смѣлой мыслью, облеченной въ сильные образы и драматическія сцены, давать «смѣлые уроки» и, карая недостатки, очищать натуру человѣческую. Или, наконецъ, онъ желаетъ соединить одно съ другимъ. Пусть современный читатель романовъ оглянется вокругъ себя: онъ увидитъ, что графъ Сальясъ, Вс. Соловьевъ, Мордовцевъ, Полевой и цѣлая туча романистовъ, наполняющихъ иллюстрированные и неиллюстрированные журналы, и проч. и проч., все ученики и подражатели В. Скотта, и всякій авторъ «идейной» повѣсти, написанной съ видимой небрежностью и откровенной задушевностью, сознательно или безсознательно проявляетъ нѣкоторое родство съ авторомъ «Les Miserables». Наконецъ, В. Скоттъ и В. Гюго могутъ и должны быть сопоставлены, какъ такіе писатели, которые, оставаясь безусловно вѣрными своей національности, представляя совер шенно чистые типы: одинъ шотландца, другой француза, и проводя, какъ въ жизни, такъ и въ произведеніяхъ, съ поразительной настойчивостью и силой принципъ любви къ родинѣ, въ одинаковой степени сдѣлались поэтами общеевропейскими, міровыми. У меня есть еще одинъ личный мотивъ, почему я взялъ ихъ двухъ и именно ихъ для публичныхъ лекцій: они оба не только честные литературные дѣятели, но и замѣчательно хорошіе люди, хотя каждый въ своемъ родѣ. Согласитесь, что отдать недѣли двѣ на обработку небольшого этюда о нихъ гораздо пріятнѣе, нежели выбрать тему, пожалуй, болѣе грандіозную, но требующую вниманія къ отрицательнымъ, болѣзненнымъ сторонамъ человѣческой натуры.

Въ нынѣшней своей лекціи я разскажу вамъ вкратцѣ біографію В. Скотта и постараюсь хотя въ общихъ чертахъ указать на воспитательное (въ обширномъ значеніи слова) и историко-литературное значеніе его романовъ.

В. Скоттъ происходилъ изъ старинной дворянской фамиліи. Въ средніе вѣка въ Шотландіи, недалеко отъ англійской границы, стоялъ мрачный и массивный замокъ его предковъ, замокъ Гарденскій. Владѣтели его занимались, между прочимъ, выгоднымъ и по тому времени нисколько не безчестнымъ ремесломъ — они грабили своихъ сосѣдей. Одинъ изъ предковъ поэта былъ женатъ на знаменитой красавицѣ, извѣстной подъ именемъ «ярроутскаго цвѣтка». Гордая дама не только ничего не имѣла противъ грабительскихъ подвиговъ мужа, но даже поощряла ихъ; разсказываютъ, что когда въ замкѣ чувствовался недостатокъ провизіи, она приказывала подавать мужу, вмѣсто всякаго угощенія, пару шпоръ на пустомъ блюдѣ. Тотъ безъ труда понималъ намекъ, пристегивалъ шпоры и отправлялся на добычу. Сынъ «цвѣтка», Вильямъ, унаслѣдовалъ красоту матери и храбрость отца. Однажды, во время нападенія на замокъ одного изъ сосѣдей, онъ былъ окружонъ и взятъ въ плѣнъ. Въ подобныхъ случаяхъ, расправа была короткая. Вильяма вывели на дворъ замка, гдѣ на старомъ деревѣ уже болталась петля, и велѣли ему прочитать предсмертную молитву. Вся семья барона побѣдителя сошлась посмотрѣть на интересное зрѣлище. Вдругъ жена барона подошла къ мужу: «Что ты хочешь дѣлать, сумасшедшій! сказала она ему. — У тебя три дочери невѣсты, а ты собираешься повѣсить благороднаго рыцаря, какъ будто какого-нибудь конюха! Скорѣе поди къ нему и предложи ему жениться на самой некрасивой изъ нашихъ дѣвушекъ; а остальныхъ мы ужъ какъ-нибудь сбудемъ». Баронъ послушалъ умнаго совѣта, а Вильямъ, не раздумывая, изъявилъ свое согласіе. Сейчасъ-же на мѣстѣ былъ составленъ брачный контрактъ; такъ какъ въ замкѣ не нашлось пергамента, чтобы записать его, то вырѣзали кусочекъ кожи изъ барана. Преданіе прибавляетъ, что изъ некрасивой, подъ висѣлицей навязанной Вильяму дѣвушки вышла преданная и умная жена.

Въ новое время изъ предковъ поэта болѣе другихъ извѣстенъ Вальтеръ Скоттъ бородатый; онъ получилъ такое прозвище оттого, что, будучи горячимъ якобитомъ, далъ клятву не брить бороды, пока не вернется на престолъ король Іаковъ II; такъ и сошелъ онъ въ могилу съ длинной бородой. Онъ участвовалъ во всѣхъ яковитскихъ заговорахъ, и имѣнія его были нѣсколько разъ конфискованы. Отчасти поэтому, отчасти же вслѣдствіе размноженія фамиліи, Скотты обѣднѣли. Отецъ поэта былъ небогатый эдинбургскій чиновникъ, человѣкъ очень неглупый, въ своемъ кругу часто остроумный, но при чужихъ конфузливый и прикрывавшій свою конфузливость сухостью обращенія. Мать поэта была дочь доктора, женщина образованная, но нѣсколько забитая съ дѣтства: до старости она сидѣла прямо, не прикасаясь къ спинкѣ стула, какъ пансіонерка. Она знала массу стиховъ и исторій и охотно пересказывала ихъ дѣтямъ. В. Скоттъ родился 1771 г. 15 августа. Онъ былъ ребенокъ здоровый и сильный, но на 3-мъ году внезапно охромѣлъ. Его лѣчили долго, почти безъ всякихъ благихъ результатовъ; наконецъ, послали на минеральныя воды въ Батъ. Здѣсь маленькій Вальтеръ оправился и отъ лѣченья, и отъ болѣзни; но хромымъ остался на всю жизнь. Въ Батѣ 6-ти-лѣтній мальчикъ въ первый разъ былъ въ драматическомъ театрѣ. Вотъ какъ онъ самъ описывалъ впослѣдствіи свои впечатлѣнія:

«Немногія воспоминанія дѣйствуютъ на воображеніе сколько нибудь воспріимчиваго человѣка живѣе и таинственнѣе воспоминаній о первомъ спектаклѣ, на которомъ ему удалось быть.

«Странная форма помѣщенія, наполненнаго группами столпившихся людей, сама составляетъ часть зрѣлища; но гораздо болѣе этой толпы взоръ привлекается загадочнымъ занавѣсомъ необыкновенной величины; этотъ занавѣсъ повременамъ тихо волнуется, позволяя различать около края какую-нибудь блестяще-костюмированную фигуру, или снизу концы чьихъ-то ногъ, обутыхъ въ сандаліи и двигающихся съ осторожностью; а потомъ возьмите въ разсчетъ освѣщеніе, подобное свѣту дня; музыку, которую по неопытности, принимаешь за самое представленіе, наконецъ тихое поднятіе занавѣса, а за нимъ цѣлый магическій міръ, повидимому, освѣщенный новымъ солнцемъ и населенный особаго рода существами, которыхъ языкъ — стихи, которыхъ одежда повергаетъ въ изумленіе, которыхъ дѣла и разговоры такъ отличны отъ нашихъ вседневныхъ разговоровъ и дѣлъ: они то заставляютъ насъ плакать, то приводятъ въ ужасъ, то возбуждаютъ въ насъ неодолимый хохотъ! Сверхъ всего этого, какъ дѣйствуютъ на насъ взрывы аплодисментовъ, подобные отдаленному грому, и позволеніе участвовать въ общемъ восторгѣ, хлопая рученками.

«Все это и еще многое другое живо мнѣ помнится, тѣмъ болѣе, что въ первое мое посѣщеніе театра я смотрѣлъ на сцену, на которой еще красовался Гаррикъ.

«Много лѣтъ прошло съ той поры, но часы безграничнаго наслажденія свѣжи въ моей памяти. До сихъ поръ, я помню, какъ начали гаснуть огни, какъ толпа начала расходиться, какъ въ сердцѣ моемъ еще оставалась слабая надежда на то, что музыка снова заиграетъ, занавѣсъ снова поднимется и очаровательный сонъ приснится мнѣ съизнова. Какъ непонятна казалась мнѣ апатія старшихъ членовъ нашего общества, которые, имѣя къ тому всѣ средства, не проводили въ театрѣ всѣхъ вечеровъ!»

Нельзя думать, чтобы описанныя здѣсь ощущенія были сочинены поэтомъ впослѣдствіи: мы имѣемъ и другія несомнѣнныя доказательства, что въ это время онъ былъ необыкновенно развитъ для своихъ лѣтъ, какъ это часто бываетъ съ больными дѣтьми.

9-ти-лѣтъ Вальтеръ поступаетъ въ эдинбургскую школу; онъ былъ очень способенъ, но усердно занимался только тѣмъ, что ему нравилось; въ греческомъ онъ отставалъ почти отъ всѣхъ своихъ товарищей.

Вазъ, когда онъ написалъ сочиненіе (на вольную тему), въ которомъ сравнивалъ Гомера съ Аріосто къ невыгодѣ перваго, учитель сказалъ ему: «Ты — дуракъ и дуракомъ вѣчно останешься». «Къ счастію, замѣчаетъ Скоттъ, я потомъ часто встрѣчался съ своимъ наставникомъ, и онъ имѣлъ случай взять назадъ свое зловѣщее пророчество».

15-ти-лѣтъ В. Скоттъ окончилъ среднее образованіе и поступилъ на юридическій факультетъ и стало-быть сдѣлался гражданиномъ Эдинбурга. Старинная столица Шотландіи не имѣла въ это время вида цивилизованнаго города: огромные дома въ 7—8 этажей почти лишали дневного свѣта узкія улицы, на которыя хозяйки выливали и выбрасывали всякую дрянь. Убійства были рѣдки, такъ какъ строго запрещалось носить оружіе; за то драки случались чуть не ежеминутно. При этомъ внѣшнемъ варваризмѣ, Эдинбургъ былъ культивированъ умственно: городъ былъ, по числу жителей, по крайней мѣрѣ втрое менѣе нынѣшней Одессы, а въ немъ были десятки ученыхъ и литературныхъ обществъ; членомъ нѣкоторыхъ изъ нихъ скоро сдѣлался юный юристъ. Онъ съ дѣтства былъ воодушевленъ къ собиранію старыхъ пѣсенъ и народныхъ преданій черезъ посредство знаменитой книги епископа Перси; когда онъ 16-ти-лѣтъ отъ роду получилъ возможность заработывать себѣ деньги (отецъ доставлялъ ему переписку по 12 коп. за страницу, В. Скоттъ иногда успѣвалъ за одинъ присѣстъ переписать больше 100 страницъ), онъ тратилъ ихъ всѣ на покупку старыхъ книгъ и древностей; чувствуя страсть къ рыцарской поэзіи, онъ выучился по-итальянски и могъ читать въ оригиналѣ Аріосто и Данта. Онъ съ охотой занимался живописью, и хоть живописцемъ не сдѣлался, но, какъ поэтъ, вынесъ очень много изъ этихъ уроковъ. В. Скоттъ рано началъ печатать небольшія статьи и собственныя, но подражательныя стихотворенія. Темы его статей указываютъ на оригинальныя по тому времени литературныя симпатіи: онъ писалъ о феодализмѣ, объ Оссіанѣ, о скандинавской миѳологіи. Въ 1791 г. онъ сдѣлался членомъ, а скоро и секретаремъ самаго извѣстнаго изъ эдинбургскихъ обществъ: Speculative society.

Въ 1792 г. В. Скоттъ сдалъ свой адвокатскій экзаменъ и началъ понемногу заниматься практикой; она доставляла ему мало доходу, но давала возможность изучать разнообразные шотландскіе типы. Свободнаго времени онъ имѣлъ достаточно и продолжалъ усердно заниматься литературой и изученіемъ старины.

Статья Меккензи: «О германской литературѣ», вышедшая въ 1788 г., произвела на англійскую и шотландскую публику очень сильное дѣйствіе, была своего рода открытіемъ Америки: изъ нея узнали, что на материкѣ есть нація родная англичанамъ по крови и по языку, обладающая уже теперь сильной и оригинальной поэзіей и философіей. Въ Эдинбургѣ составился кружокъ молодыхъ людей, которые энергично взялись за изученіе нѣмецкаго языка. В. Скоттъ былъ дѣятельнымъ его членомъ; кое-какъ перескочивъ черезъ этимологію и синтаксисъ, онъ скоро принялся за чтеніе, а потомъ и за стихотворные переводы изъ Бюргера. Онъ очень удачно перевелъ знаменитую Ленору, а потомъ Дикаго Охотника; въ 1796 г. онъ издалъ обѣ баллады отдѣльной книжечкой безъ имени переводчика; тѣмъ не менѣе въ литературныхъ кружкахъ его узнали и оцѣнили по достоинству.

Съ 1793 г. по 1798 г. В. Скоттъ отдаетъ не мало времени на военную службу въ милиціи; больная нога заставила его предпочесть кавалерію пѣхотѣ, и начальники и товарищи одинаково любили добродушнаго, всегда веселаго, очень красиваго, несмотря на свою хромоту, молодого адвоката, остроумнаго собесѣдника и неистощимаго разсказчика.

В. Скоттъ былъ нѣсколько лѣтъ влюбленъ въ дѣвушку, стоявшую гораздо выше его на ступеняхъ общественной лѣстницы; такъ какъ изъ этой любви ничего не могло выйти, то сердце его стало искать другой привязанности. Въ 1797 г., во время вакаціи, на озерахъ онъ встрѣтилъ красивую дѣвушку, родомъ француженку, отецъ которой измѣнилъ свою фамилію Шарнантье на англійскій ладъ — въ Карпентеръ и принялъ англійское подданство; теперь она была сирота съ большими средствами. Они полюбили другъ друга, и вскорѣ была отпразднована скромная свадьба; черезъ годъ у нихъ родилась дочь. Въ томъ-же году В. Скоттъ издалъ въ свѣтъ оригинальную поэму-балладу «Канунъ Иванова дня», которая сразу дала ему литературное имя и которая такъ хорошо всѣмъ извѣстна въ классически-прекрасномъ переводѣ Жуковскаго (Замокъ Смальгольмъ), что говорить о ея достоинствахъ я считаю излишнимъ.

Въ 1799 г. В. Скоттъ, благодаря протекціи Боклю, предка котораго онъ воспѣлъ въ своей балладѣ, получилъ мѣсто шерифа-депутата Селькиркскаго графства. Оно требовало отъ него частыхъ разъѣздовъ, но за-то вполнѣ его обезпечивало и оставляло ему досугъ для литературныхъ занятій.

Въ 1802 г. онъ издалъ первую свою большую книгу, надъ которой работалъ уже нѣсколько лѣтъ; это «Поэзія менестрелей пограничной Шотландіи», — сборникъ пѣсенъ съ прекрасно составленными примѣчаніями; первое [изданіе ея скоро раскупилось; потребовалось второе, которое доставило автору около 5,000 рублей на наши деньги. Тогда В. Скоттъ увидѣлъ, что занятіе литературой можетъ, кромѣ удовольствія, доставлять и матеріальную выгоду.

Въ это время В. Скоттъ жилъ въ нанятой имъ фермѣ Эшстилѣ, въ полномъ довольствѣ. Онъ вставалъ очень рано, въ 5 часовъ утра, и сейчасъ-же садился за рабочій столъ, гдѣ у него уже съ вечера были приготовлены нужныя книги и бумаги. Прежде всего онъ писалъ письма, затѣмъ принимался за работу. Часовъ въ 10 собиралась его семья, и онъ завтракалъ вмѣстѣ со всѣми, послѣ чего опять работалъ часа два. Такимъ образомъ онъ успѣвалъ пресытиться трудомъ къ тому времени, когда другіе только успѣваютъ сѣсть за дѣло, и остальной день былъ свободенъ; ѣздилъ верхомъ, принималъ гостей и просителей, сажалъ цвѣты и пр. Дождливые дни, какъ онъ выражался, служили для него экстреннымъ фондомъ.

Въ 1805 г., выходитъ первая большая поэма Скотта: «Пѣснь послѣдняго менестреля», которая сразу сдѣлала его литературной знаменитостью первой величины. Въ два года она выдержала восемь изданій. О В. Скоттѣ заговорили всѣ журналы; объ отдѣльныхъ стихахъ и эпизодахъ его поэмы вели ожесточенные споры, а въ общемъ почти всѣ восхищались ею; изъ Лондона совершали пилигримства къ мѣстамъ, которыя воспѣлъ онъ. Если такъ чтили «Пѣснь» въ Англіи, то для Шотландіи она сдѣлалась тѣмъ, чѣмъ была Иліада для грековъ: каждая старая фамилія искала въ ней своихъ предковъ; длинныя тирады изъ нея повторяли наизустъ и въ замкахъ аристократіи, и въ хижинахъ фермеровъ, и за семейнымъ столомъ буржуазіи. Сюжетъ поэмы не особенно оригиналенъ и новъ: это вражда и примиреніе двухъ аристократическихъ фамилій; но дѣло не въ основномъ сюжетѣ, а въ поэтически-воодушевленномъ воспроизведеніи средневѣковой жизни, въ массѣ прелестныхъ эпизодовъ, гдѣ развертываются сцены и характеры то героически сильные, то задушевно нѣжные, въ свѣтломъ взглядѣ поэта на людей и на родную старину и въ его умѣньѣ передать этотъ взглядъ другимъ въ прекрасныхъ образахъ и звучныхъ, сильныхъ стихахъ, которые, повидимому, сами собой льются изъ-подъ его пера.

Вскорѣ послѣ выхода въ свѣтъ своей поэмы, В. Скоттъ вошелъ въ компанію съ братьями Беллентейнами, которые открыли огромную типографію, и вступили въ постоянныя дѣловыя сношенія съ книготорговцемъ Констэблемъ, чрезвычайно предпріимчивымъ и энергичнымъ человѣкомъ, обладавшимъ поразительнымъ умѣньемъ угадывать заранѣе успѣхъ книги. Констэбль, не задумываясь, предложилъ Скотту 1000 гиней (болѣе 10,000 руб.) за ненаписанную, но задуманную имъ вторую поэму «Марміонъ», и предпринялъ изданіе англійскихъ классиковъ съ предисловіями и примѣчаніями Скотта. «Марміонъ» вышла въ 1806 г. и имѣла такой же огромный успѣхъ.

Въ это время Скоттъ разошелся съ редакціей «Эдинбургскаго Обозрѣнія», гдѣ до тѣхъ поръ усердно работалъ, и сталъ принимать дѣятельное участіе въ журналѣ, изд. лондонскимъ книгопродавцемъ Мурреемъ, впослѣдствіи издателемъ Байрона. Отчасти, чтобы повидаться съ нимъ, отчасти, чтобы похлопотать объ открывшемся тогда мѣстѣ дѣлопроизводителя въ судебной палатѣ, Скоттъ поѣхалъ въ Лондонъ. Его приняли тамъ, какъ литературнаго льва, что называется, носили его на рукахъ и исполнили всѣ его желанія. Новое мѣсто обязывало Скотта жить 6 мѣсяцевъ въ Эдинбургѣ, но за-то довело его доходы до 10,000 рублей въ годъ. Скоттъ въ это время имѣлъ уже четверыхъ дѣтей, которыхъ онъ училъ не дичиться людей, не бояться лошадей и собакъ, какъ можно меньше плакать и говорить всегда правду. Такъ какъ они были еще малы, онъ немного заботился объ ихъ ученьи; когда его 12-ти-лѣтнюю дочь Софью спросили, читала ли она новую поэму своего отца «Дѣва Озера», она отвѣчала. «Нѣтъ, папа не позволяетъ намъ читать своихъ стиховъ, такъ какъ они плохи, а дѣтямъ вредно читать плохіе стихи». А когда его маленькаго сына спросили: какъ онъ думаетъ, за что такъ всѣ уважаютъ его папу, онъ, поразмысливъ, отвѣчалъ: «за то, что онъ всегда первый видитъ зайца».

«Дѣва Озера», третья поэма Скотта (1810 г.), представляетъ важный шагъ впередъ; вмѣсто бѣдной канвы съ изящными арабесками, какую мы находимъ въ «Пѣснѣ» и «Марміонѣ», здѣсь эпическая полнота и богатство; это уже романъ въ прелестныхъ стихахъ; она выдержала 6 изданій въ одинъ годъ.

Вскорѣ появляются 1-ыя пѣсни Чайлъдъ Гарольда Байрона В. Скотта онѣ привели въ восторгъ, но къ этому восторгу примѣшивалась и горечь: онъ понялъ, что мѣсто перваго поэта Англіи потеряно имъ безвозвратно.

Байронъ былъ на 17 лѣтъ моложе Скотта. Оба они про, исходили изъ древнихъ дворянскихъ фамилій; оба получили образованіе не вполнѣ правильное, но джентльменское, университетское; оба они были великими поэтами, даже, по странному совпаденію случайностей — оба были хромы. Но на этомъ ихъ сходство и кончается. Семья Скотта была скромная честная семья средняго класса. Семья Байрона — аристократическая, но фатальная, трагическая. Дѣтство и юность Скотта, какъ мы видѣли, прошли въ здоровыхъ, хорошихъ условіяхъ; дѣтство и юность Байрона — въ самыхъ нездоровыхъ, какія только можно себѣ представить. Скоттъ одинъ изъ самыхъ милыхъ и симпатичныхъ людей; Байронъ одинъ изъ самыхъ тяжелыхъ характеровъ, тяжелыхъ не только и даже не столько для другихъ, сколько для себя. Скоттъ на литературномъ поприщѣ возвышался постепенно и сдѣлался извѣстнымъ поэтомъ только 34 л. отъ роду. Байронъ достигъ славы сразу почти отрокомъ, когда онъ издалъ свою первую книжку: «Часы досуга» Ее жестоко отдѣлали въ лучшемъ критическомъ журналѣ «Эдинбургское Обозрѣніе», гдѣ тогда участвовалъ и В. Скоттъ. Разобиженный лордъ отомстилъ злой и остроумной сатирой: «Англійскіе барды и шотландскіе критики». Въ ней досталось и Скотту, который будто продаетъ свои поэмы по контракту, какъ хлѣбъ на корню, раньше, чѣмъ онѣ будутъ написаны. Послѣ сатиры является «Чайльдъ Гарольдъ», который сразу сдѣлалъ Байрона первымъ поэтомъ Англіи.

Не смотря на все это, Байронъ и Скоттъ познакомились и даже подружились. Вотъ какъ было, дѣло. Байронъ черезъ Муррея, ихъ общаго издателя, передалъ Скотту комплиментъ принца регента. «Я самъ бы написалъ ему, говорилъ Байронъ, но боюсь, что В. Скоттъ на меня сердится за мою выходку въ сатирѣ». Скоттъ воспользовался случаемъ и вступилъ съ Байрономъ въ непосредственныя сношенія: выразилъ въ письмѣ къ нему свой восторгъ по поводу «Чайльдъ Гарольда» и, цѣня его доброе о себѣ мнѣніе, оправдывался въ обвиненіи, которое взвелъ на него Байронъ въ сатирѣ. Байронъ немедленно отвѣчалъ ему и искренно извинялся въ своей рѣзкой и несправедливой выходкѣ. «Я былъ тогда очень молодъ и очень золъ и безразсудно изливалъ на всѣхъ брань и колкости», пишетъ онъ Скотту.

Черезъ нѣсколько лѣтъ, между ними состоялось свиданіе въ Лондонѣ. «Судя по сплетнямъ, я ожидалъ, пишетъ Скоттъ своимъ, встрѣтить фантастическаго чудака, а нашелъ чрезвычайно вѣжливаго, ласковаго и симпатичнаго человѣка. Мы видимся каждый день, проводимъ вмѣстѣ цѣлые часы и не можемъ наговориться». Время только скрѣпляло ихъ дружбу, которая можетъ служить сильнымъ доказательствомъ того, что Байронъ вовсе не былъ такимъ извергомъ, какимъ хотѣли иные представить его: иначе Скоттъ не Сошелся бы съ нимъ. Вскорѣ послѣ выхода «Гарольда», Скоттъ, не желавшій безъ борьбы уступить Байрону, выступилъ съ поэмой «Рокби», гдѣ онъ усвоилъ нѣкоторые пріемы Байрона и гдѣ герой — демоническая натура въ родѣ байроновскихъ героевъ. Въ денежномъ отношеніи «Рокби» имѣлъ огромный успѣхъ и далъ поэту возможность исполнить свою завѣтную мечту: купить землю, на которой онъ позднѣе построилъ свой знаменитый замокъ Абборжкордъ. Но неослѣпленные друзья Скотта и самъ поэтъ увидали, что съ Байрономъ ему тягаться не подъ силу.

В. Скоттъ сидѣлъ передъ столомъ и работалъ, когда къ нему вошелъ Беллентейнъ-старшій, который ходилъ узнавать, какъ новая поэма принята критикой и публикой. "Ну, что говорятъ о «Рокби»?спросилъ В. Скоттъ. — Беллентейнъопустилъ голову. — «Неудача? Что дѣлать, а Байронъ гонитъ насъ, стариковъ, со сцены. Не будемъ унывать — бери это и тащи въ типографію», сказалъ Скоттъ, подавая ему толстую рукопись. Эта рукопись заключала въ себѣ первый романъ В. Скотта: «Веверлей или 60 лѣтъ назадъ». Скоттъ началъ его въ часы досуга еще въ 1805 г.; написавъ начало, далъ прочитать пріятелю. Тотъ нашелъ романъ скучнымъ. Черезъ 5 лѣтъ В. Скоттъ приписалъ еще нѣсколько главъ и показалъ Беллентейну; тотъ тоже остался недоволенъ романомъ. Рукопись снова отправилась въ пыльную груду неконченныхъ работъ. Теперь, зная, что типографія Беллентейна, вслѣдствіе временнаго застоя въ книжной торговлѣ, крайне нуждается въ работѣ, В. Скоттъ взялся снова за рукопись и кончилъ романъ.

Но онъ не хотѣлъ рисковать своей славой и не только не поставилъ на своемъ романѣ своего имени, но и пожелалъ скрыть свое авторство отъ всѣхъ, кромѣ Беллентейна. Беллентейнъ предлагалъ купить рукопись Констэблю. Тотъ, вѣроятно, проникъ тайну и предложилъ около7,000 рублей. «Это слишкомъ много, если романъ провалится, разсудилъ Скоттъ, и слишкомъ мало, если онъ будетъ имѣть успѣхъ». Продажа не состоялась, и Констэбль получилъ право только на первое изданіе. Оно разошлось въ нѣсколько недѣль, за нимъ послѣдовало второе, исчезнувшее изъ магазиновъ еще быстрѣй, за вторымъ третье ит. д. Отсутствіе имени автора, какъ разсчиталъ В. Скоттъ, мѣшало успѣху только первые дни; потомъ это обстоятельство, напротивъ, усиливало интересъ критики и публики. Всѣ сейчасъ же замѣтили опытное, увѣренное, искусное перо; пошли безконечныя догадки. Романъ приписывали всѣмъ тогдашнимъ знаменитостямъ. Одинъ изъ лучшихъ критиковъ очень близко подошелъ къ дѣлу. Онъ доказывалъ, что авторъ шотландецъ, что авторъ ученый юристъ, «страстный антикварій», что онъ служилъ въ кавалеріи. В. Скоттъ отмалчивался.

Въ чемъ тайна успѣха «Веверлея», который теперь считается далеко не лучшимъ романомъ В. Скотта? Прежде всего въ томъ, что онъ создалъ родъ романа, до тѣхъ поръ неизвѣстный, родъ, соединяющій въ себѣ достоинства романа героическаго, который прежде заступалъ мѣсто историческаго, романа семейнаго, романа комическаго и даже романа ужасовъ, бывшаго въ модѣ въ началѣ XIX в. Здѣсь есть и ужасы (явленіе сѣраго человѣка), и рядъ комическихъ сценъ, и интересный историческій сюжетъ. — Исторія послѣдняго возстанія яковитовъ, изображенная съ большимъ историческимъ тактомъ и объективностью, и прекрасный семейный романъ; здѣсь есть и совершенно новый элементъ — этнографическій. А главное: здѣсь, вмѣсто фантомовъ, вмѣсто однообразія книжности, мы находимъ все разнообразіе жизни. Вотъ какъ самъ авторъ говоритъ о своей задачѣ: «Я взялъ содержаніе моего романа изъ великой книги природы, всегда новой, несмотря на безчисленныя извлеченія. Состояніе общества въ избранную мною эпоху доставило мнѣ нѣсколько счастливыхъ контрастовъ; эти контрасты могутъ разнообразить и рельефнѣе выставить тѣ нравственные выводы, которые я считаю важною частью моего труда; но я увѣренъ, что нравственная цѣль моя не будетъ достигнута, если я не съумѣю заставить слушать себя съ удовольствіемъ.

А это теперь не такъ легко, какъ шестьдесятъ лѣтъ назадъ».

В. Скоттъ и его многочисленные ученики и послѣдователи избаловали насъ. Но поставьте себя на мѣсто читателя того врмени. Тогда читали медленно, больше, если можно такъ выразиться, смаковали читаемое. Первыя пять главъ, которыя мы теперь, пробѣгая ихъ, считаемъ скучными, тогда доставляли много удовольствія своимъ юморомъ и умными мыслями.

Характеръ героя, о воспитаніи и ранней молодости котораго разсказываютъ эти главы, не отличается особой оригинальностью; но онъ юноша скромный и добрый, и внимательный читатель привязывается къ нему уже въ силу того, что такъ долго находился въ его обществѣ.

Извѣстно, что герои и въ другихъ романахъ В. Скотта не отличаются особою оригинальностью и слабѣе очерчены, чѣмъ второстепенныя и даже третьестепенныя лица. За это упрекали В. Скотта самые горячіе его поклонники. Онъ признавалъ справедливость упрека и шутя говорилъ: «Удивляюсь, что это значитъ. Самъ я, кажется, человѣкъ честный, а между тѣмъ честные люди мнѣ удаются гораздо хуже, чѣмъ разбойники. Не кровь ли моихъ почтенныхъ предковъ говоритъ во мнѣ?» Говоря безъ шутокъ, это слабая сторона В. Скотта, но одного ли его? «Герои» удаются только у тѣхъ романистовъ и драматурговъ, гдѣ они по крайней мѣрѣ хоть нѣкоторыми своими сторонами ниже человѣка средняго уровня.

Но возвращаюсь къ «Веверлею». До середины романъ читается съ посредственнымъ интересомъ — Но съ того момента, какъ герой, къ которому, какъ говорилъ я, читатель уже успѣлъ привязаться, въ силу, такъ-сказать. долгаго сожительства, оказывается арестованнымъ по обвиненію въ государственной измѣнѣ и дѣйствительно волей-неволей становиться измѣнникомъ, интересъ усиливается до крайности. Начинается рядъ приключеній очень разнообразныхъ, но вполнѣ вѣроятныхъ. Какъ живыя стоятъ передъ нами горцы, шотландскіе яковиты и англійскіе офицеры, и дѣйствіе течетъ такъ быстро, что наступаетъ полная иллюзія. Мы забываемъ, что это вымыслы и слѣдимъ за судьбою созданныхъ воображеніемъ лицъ, какъ будто они были наши братья и сестры. Если неоригиналенъ герой, за-то тѣмъ живѣе очерченъ Макъ-Айворъ, эгоистичный, но сильный, смѣлый и блестящій характеръ, въ минуты бѣды возвышяющійся до истиннаго героизма.

Если слишкомъ скромна и не самостоятельна героиня романа, Роза, тѣмъ величественнѣе, энергичнѣе и смѣлѣе обрисована ея подруга, Флора, первая, сколько я помню, въ новомъ романѣ женщина, жертвующая всѣмъ личнымъ счастьемъ служенію идеѣ.

В. Скоттъ очень хорошій и оптимистически настроенный человѣкъ, и ему хорошо жилось на свѣтѣ; и то и другое ясно отразилось въ его романѣ. Ужасы междоусобной войны онъ съумѣлъ изобразить такъ, что они не внушаютъ отвращенія къ воюющимъ, а только жалость и даже заставляютъ одинаково любить и уважать лучшихъ представителей той и другой партіи.

Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ выхода въ Свѣтъ «Веверлея», совершилось паденіе Наполеона, которое В. Скоттъ привѣтствовалъ съ такой радостью, какъ немногіе. Онъ въ первый разъ отправился на континентъ: осмотрѣлъ поле ватерлоосской битвы и черезъ Бельгію проѣхалъ въ Парижъ.

Тамъ онъ удостоился многихъ знаковъ почтительнаго вниманія отъ героевъ недавней міровой войны: императоръ Александръ I былъ съ нимъ любезенъ и предупредителенъ; казацкій генералъ Платовъ цѣловалъ его при всякой встрѣчѣ и сопровождалъ его на прогулкахъ; Блюхеръ, Веллингтонъ принимали его, какъ дорогого гостя.

Но какъ ни хорошо ему было въ Парижѣ, онъ пробылъ тамъ всего шесть недѣль и, страшно соскучившись по семьѣ, поспѣшилъ въ Абботсфордъ. Пріѣхавъ домой, онъ первымъ дѣломъ собралъ всю дворню и фермеровъ, раскрылъ сундуки и роздалъ подарки.

Успѣхъ «Веверлея» не заставилъ Скотта разоблачить свое инкогнито; второй его романъ «Гей Мейнерингъ» былъ подписанъ «авторомъ Веверлея». Его первое изданіе въ 2000 экз. разошлось въ два дня. За «Гей-Мейнерингомъ» послѣдовалъ черезъ годъ «Антикварій», а въ 1819 г. выходятъ одинъ за другимъ два романа: «Ламмермурская невѣста» и «Айвенго».

Вальтеръ Скоттъ попрежнему принималъ всѣ мѣры къ сохраненію тайны: рукопись каждаго романа переписывалъ своей рукой Беллентейнъ старшій. Корректура доставлялась въ двухъ экземплярахъ: по одному поправлялъ авторъ, на другой Беллентейнъ переводилъ его поправки.

Чтобы замаскировать свою работу еще болѣе, В. Скоттъ писалъ много статей въ журналахъ и издалъ цѣлый рядъ изслѣдованій преимущественно по исторіи Шотландіи.

Однако, многіе подозрѣвали истину и на торжественныхъ обѣдахъ часто въ присутствіи Скотта провозглашались тосты за здоровье автора «Веверлея». Скоттъ вставалъ и отвѣчалъ на привѣтствія, обѣщая передать ихъ своему пріятелю, великому незнакомцу.

Это была несомнѣнно лучшая эпоха жизни и дѣятельности В. Скотта. Онъ зарабатывалъ литературнымъ трудомъ до 100,000 рублей въ годъ, обогащалъ своихъ товарищей по дѣламъ, давалъ работу и денежныя пособія массѣ бѣдняковъ и отстраивалъ свой Абботсфордъ, увеличивая его библіотеку и музей древностей.

Въ это время познакомился съ нимъ Локгартъ, впослѣдствіи его зять и біографъ. Я привожу его описаніе кабинета Скотта и разговора съ хозяиномъ, вполнѣ убѣжденный, что этотъ отрывокъ можетъ дать больше для характеристики поэта, чѣмъ иная критическая статья.

«Черезъ нѣсколько дней послѣ обѣда (за которымъ Локгартъ въ первый разъ видѣлъ В. С.), я зашелъ въ его городскую квартиру, чтобы условиться на счетъ нѣкоторыхъ работъ. Въ это время романистъ жилъ въ Кестльстритѣ, занимая для кабинета небольшую квадратную комнату, съ однимъ венеціанскимъ окномъ, выходившимъ на зеленый дворикъ, величиною не болѣе самой комнаты. По всѣмъ стѣнамъ стояли полки съ книгами въ полномъ порядкѣ, изобличающемъ присутствіе библіомана: до дюжины сочиненій, потребныхъ для справокъ, находились около стола на деревянныхъ пюпитрахъ; остальныя же красовались на своихъ мѣстахъ, раззолоченныя и чисто переплетенныя, разбитыя по отдѣламъ… Мѣста книгъ, отданныхъ для прочтенія, занимались деревянными дощечками въ величину тома, съ билетикомъ, означавшимъ, когда и кому отдана книга. Въ комнатѣ находился только одинъ столъ для занятій секретаря и одна старая конторка, крытая краснымъ бархатомъ, для самого хозяина; на ней стоялъ письменный приборъ, чистый и блестящій, будто сейчасъ изъ лавки. Только одна картина могла помѣститься въ комнатѣ, и она висѣла надъ каминомъ: то былъ превосходный портретъ во весь ростъ воина въ костюмѣ XVII в. съ лицомъ меланхолически прекраснымъ; около портрета располагались звѣздообразно ружья, пистоли и кинжалы съ двумя круглыми горскими щитами по обѣимъ сторонамъ камина. Три большія кресла, лѣсенка для сниманія книгъ и зеленые картоны для дѣловыхъ бумагъ дополняли убранство комнаты. На верхней ступенькѣ лѣстницы, передъ дверью, лежалъ сѣрый толстый котъ, уже утратившій съ годами веселость характера, но время отъ времени приходившій играть съ своимъ господиномъ и его любимой борзой собакой Майдою, всегда находившейся при Скоттѣ. Во время разговора я замѣтилъ, что руки хозяина никогда не оставались незанятыми: онъ то дѣлалъ замѣтки на листахъ, то свертывалъ конверты, то изготовлялъ длинные лоскутки бумаги для зажиганія сигаръ, то, наконецъ, гладилъ кота или затрогивалъ собаку…

«На мой вопросъ по дѣламъ «Эдинбургскаго Сборника» Скоттъ отвѣтилъ: «О чемъ писать мнѣ въ этой книгѣ? Пока война длилась и событія казались интересными, я работалъ для „Сборника“, а теперь неужели мнѣ взять на себя скучный трудъ списыванія митинговъ и преній по поводу хлѣбныхъ биллей? Нѣтъ, прибавилъ онъ улыбаясь и показывая на столѣ кипу рукописей: — нѣтъ, я уже старъ и работалъ довольно. Я готовъ писать только вещи, способныя доставить удовольствіе мнѣ самому. Для скучныхъ работъ существуетъ молодежь. Я самъ былъ молодъ и зѣвалъ; теперь вы позѣвайте».

На 6 мѣсяцевъ жизни въ Эдинбургѣ Скоттъ смотрѣлъ, какъ на ссылку; вполнѣ наслаждался жизнію онъ въ Абботсфордѣ. гдѣ онъ зналъ всякій кустъ и гдѣ почти всякое дерево было посажено его руками. Туда посѣтители, и знакомые и незнакомые, пріѣзжали десятками и всѣ находили самый радушный пріемъ. Скоттъ тратилъ около 1,500 рублей въ годъ на одни почтовые расходы: такъ велика и подчасъ такъ убыточна была его извѣстность. Въ 1820 г. Скоттъ былъ сдѣланъ баронетомъ за литературныя заслуги. Въ слѣдующемъ году онъ поѣхалъ въ Лондонъ, чтобы присутствовать при коронаціи Георга IV и благодарить за эту милость. Здѣсь съ нимъ произошелъ случай, показавшій ему, какъ популярно его имя и среди простого народа. Когда онъ поздно ночью, послѣ банкета, вышелъ съ однимъ пріятелемъ изъ дворца, толпа была такъ густа, что не было возможности пробраться черезъ нее. Здѣсь стоялъ отрядъ шотландской гвардіи; но и солдаты не хотѣли пропускать никого, какой бы мундиръ на немъ ни былъ. Толпа заволновалась, и пріятель закричалъ Скотту: «Берегитесь, сиръ Вальтеръ Скоттъ!» Едва услыхалъ унтеръ офицеръ это имя, какъ крикнулъ солдатамъ: «Ребята! здѣсь нашъ знаменитый землякъ Вальтеръ Скоттъ. Дорогу ему!» и солдаты почтительно разступились и провожали поэта возгласами: «Да здравствуетъ сиръ Вальтеръ Скоттъ! Богъ да благословитъ васъ, Вальтеръ Скоттъ!»

В. Скоттъ одинъ изъ самыхъ счастливыхъ людей на свѣтѣ: онъ счастливъ своимъ характеромъ, счастливъ въ литературной и даже въ служебной дѣятельности, счастливъ въ семейной жизни — леди Скоттъ была вѣрной, любящей женой; ея веселость, ея французская пылкость и стремительность оживляли весь домъ; дѣти, двое юношей и двѣ дѣвушки, были прекрасные молодые люди, здоровые физически и нравственно, любящіе другъ друга, обожающіе отца и мать".

А все-таки біографъ В. Скотта долженъ волей-неволей перейти подъ конецъ въ минорный тонъ: и этого счастливца ждали испытаніе и горе, и не одна старость, не однѣ потери близкихъ были тому причиною.

9 января 1825 г. въ Абботсфордѣ съ большимъ торжествомъ отпраздновалось обрученіе старшаго сына поэта, тоже Вальтера. Такіе праздники въ Абботсфордѣ, вслѣдствіе широкаго гостепріимства Скоттовъ — приглашались не только всѣ сосѣдніе помѣщики, но и всѣ фермеры, — гремѣли по всему округу. Поэтъ, недавно оправившійся отъ смертельной болѣзни, былъ веселъ и оживленъ даже болѣе, чѣмъ всегда. Но это былъ послѣдній веселый праздникъ въ Абботсфордѣ.

На другой день почта принесла извѣстіе о банкротствѣ одного торговаго дома, съ которымъ имѣли сношенія Констэбль, Беллентейны, а стало быть, и компаньонъ ихъ В. Скоттъ. Дѣло въ томъ, что въ 1825 году, вслѣдствіе излишка производства, во всей Европѣ, а особенно въ Англіи произошелъ торговый кризисъ. Масса банковъ лопнула, масса торговыхъ домовъ обанкрутилась. А между тѣмъ, Констэбль, «Наполеонъ книжной торговли», какъ называлъ его Скоттъ, въ это самое время до крайности расширилъ свои операціи; Беллентейны вели дѣла скромнѣе, но жили, какъ магнаты. Въ трудную минуту Констэбль пустилъ въ оборотъ векселя Беллентейна, на которыхъ стояла и подпись В. Скотта. Послѣ отчаянной борьбы, Констэбль былъ вынужденъ объявить себя несостоятельнымъ на 2½ милліона и заплатилъ кредиторамъ по 25 коп. за рубль. Также думалъ поступить и Беллентейнъ, пассивъ котораго простирался на 1,150,000 рубл.; но В. Скоттъ не согласился: «Пока наши имена соединены, говорилъ онъ, мы должны вести дѣло, какъ джентльмены, а не какъ торгаши». Онъ рѣшился уплатить все не Абботсфордомъ, который уже давно былъ укрѣпленъ за дѣтьми его, а трудомъ. Дѣти предлагали ему уничтожить дарственную запись; онъ отказался. Вся Шотландія и значительная часть Англіи заволновались, узнавъ о бѣдѣ, постигшей любимаго поэта. Читатели и почитатели засыпали его выраженіями сочувствія и предложеніями услугъ. Иная старая дѣва предлагала ему въ долгъ безъ процентовъ свои грошевыя сбереженія; иной благодушный помѣщикъ изъявлялъ готовность перезаложить свое маленькое имѣніе; но какой-то неизвѣстный корреспондентъ предложилъ ему 300,000 рублей. Скоттъ благодарилъ и отказывался. Онъ продалъ городской домъ, сократилъ до послѣдней возможности расходы и надумывалъ выгодныя (для его кредиторовъ) работы.