Взгляд на историю и современное состояние Ост-Индии

Front matter

Взгляд на историю и современное состояние Ост-Индии

Н. А. Добролюбов. Собрание сочинений в девяти томах

М., ГИХЛ, 1962

II

Обращаясь к современному состоянию Ост-Индии, мы находим два предмета, обращающие на себя наше внимание: состояние самой Компании в ее внутреннем устройстве, составе и управлении и положение индийских народов в отношении к торговым интересам Компании и английскому управлению.

Начало Компании относится к 1599 году. Привилегии, данные ей, были возобновлены в 1635 году Карлом I, уничтожены в 1653 году Кромвелем, восстановлены в 1657 году и распространены в 1661 году. Все это делано было королевским правительством без всякого участия парламента, который сначала не обращал на Ост-Индию никакого внимания. В конце XVII века общее стремление парламента к ограничению королевской власти выразилось и в приложении к привилегиям, данным от короля Ост-Индской компании. По смыслу королевских актов, Компания имела совершенную монополию торговли в Ост-Индии; парламент требовал уничтожения исключительных прав ее, предвидя от того выгоды для индийской торговли и опасаясь оставить их в зависимости от короля, который мог бы употребить их на увеличение своей собственной власти. Не получивши удовлетворения своих требований, парламент дал с своей стороны право индийской торговли другой Компании, которая и начала свои действия в 1698 году. Но обе Компании мешали одна другой, и потому в 1702 году они были слиты в одну, и парламент уже присвоил себе право наблюдения над новообразованною «Соединенною Компаниею ост-индских торговцев». В 1708 году утвержден был парламентом новый устав ее, по которому устройство Компании, большею частию на основании прежнего порядка дел, представлялось в следующем виде. Управление делами Компании предоставлялось двум собраниям; одно — собрание акционеров, в котором прежде могли участвовать все, взявшие акции Компании, теперь было ограничено теми, кто имел акций не менее как на 500 фунтов стерлингов. Второе — собрание совета директоров — должно было состоять из двадцати четырех человек, которые выбирались ежегодно из общего числа акционеров Компании. Оба совета, как общий, так и частный, имели свои собрания в Англии по четыре раза в год. В Индии же управление было разделено по трем президентствам, основанным в 1708 году, — мадрасскому, бомбейскому и калькуттскому. Каждое из них состояло под начальством особого губернатора и было независимо от остальных. Но все губернаторы обязаны были ответственностью перед советом директоров Компании.

После 1756 года, когда действия Клейва открыли для Компании столь обширный круг действия в Индии, английское правительство начало обнаруживать сильное стремление вмешаться в ост-индские дела и захватить их в свои руки. Билль Питта, 1773 года,28 увенчал совершенным успехом это стремление, и с того времени Компания теряет свой исключительно торговый характер и превращается в учреждение политическое в английском аристократическом духе. Билль 1773 года, был блистательным делом Питтова министерства. Раньше его Фокс29 хотел утвердить права правительства над Индией, предлагая назначить туда от парламента семь комиссаров, которым подчинить директоров; право же быть директором предоставить только имеющим 2000 фунтов стерлингов. Но это было слишком грубое притязание власти, и сам Питт, как член оппозиции, опровергал его в Нижней палате. Сделавшись министром, тот же Питт принялся сам за дело Фокса, только гораздо искуснее. Он оставил по-прежнему совет директоров и совет акционеров, но предложил учредить при них еще «контрольное бюро» — собрание из шести членов, выбираемых министерством между коронными советниками, под председательством государственного секретаря. Оно должно было предварительно рассматривать все депеши, какие посылались в Индию от совета директоров, и могло, в случае несогласия с ними, изменить их содержание или останавливать посылку. Для особенных сношений, требовавших сохранения тайны, образован был еще Тайный комитет, состоящий из трех членов. В самом совете директоров и акционеров произведены перемены в пользу правительственного аристократического элемента. По биллю Питта, голос в совете акционеров мог иметь только владелец акций на 1000 фунтов стерлингов; имеющие 3000 фунтов — имели право на два голоса, 6000 фунтов — на три, 10 000 фунтов — на четыре. Директоры должны были избираться на четыре года — что давало им более независимости в отношении к избирателям. В Индии назначен был генерал-губернатор в Калькутте, и ему подчинены губернаторы мадрасский и бомбейский. При каждом из них был назначен совет из четырех членов, которых влияние, однако, много уменьшено против прежнего. Кроме того, в Калькутте учрежден верховный суд из главного судьи и трех других чиновников, назначавшихся от короны. Чиновникам этим определено было большое жалованье и запрещено заниматься каким бы то ни было родом торговли, равно как и принимать подарки в каком бы то ни было случае. Прежние же чиновники, выбиравшиеся Компаниею, были просто купеческие приказчики и даже носили подобное название. Обязанность их была главным образом смотреть за ходом торговых дел, жалованье они получали ничтожное и старались вознаградить их недостаточность торговыми предприятиями на свой счет, хотя это и не было особенно одобряемо Компаниею, видевшею в том ущерб своим интересам. Теперь чиновники делались представителями британского правительства и получали власть административную и судебную в огромных территориях, беспрерывно увеличивавшихся в своем объеме. В таком положении им уже неприлично, да и невозможно стало заниматься торговлей. Управление Индии отделялось, следовательно, от дела торговли. Хартия 1833 года окончательно отняла у купеческой Компании всякое право вмешательства в правительственные отношения Ост-Индии, хотя она, подобно хартии 1793 и 1813 годов, и оставляла индо-британские владения в распоряжении Компании еще на двадцать лет, по прошествии которых новая хартия, 1854 года, продолжила срок на неопределенное время: В 1833 году калькуттское президентство разделено на два: калькуттское собственно и на вице-президентство агрское, где был назначен особый вице-губернатор, с жалованьем 8400 фунтов стерлингов. Хартия 1854 года оставила в силе все распоряжения, утвержденные в 1833 году, только уменьшила число директоров до восемнадцати, из которых трое назначаются от короны, а срок их избрания увеличила до шести лет. Кроме того, в присяге, установленной хартиею 1854 года, находится клятва в верности ее величеству королеве Виктории — формула, которая не употреблялась в прежних присягах чиновников Компании.

Таким образом, Ост-Индская компания в настоящее время ограничивается торговлей и материальной частью управления, состоящею в сборе доходов и в уплате всех необходимых для управления денежных издержек. Само же управление находится в руках правительства, которое издает законы для обитающих в Индии, назначает чиновников, производит все дипломатические сношения по делам Индии, содержит там войско и проч. Управление Индии находится, следственно, частию в Англии, в лице парламента, королевы, совета директоров и контрольного бюро (Board of Control); отчасти в Индии, в особе генерал-губернатора, имеющего неограниченную власть, и губернаторов президентств. При них находится совет из четырех человек; далее следуют чиновники второстепенные, назначаемые обыкновенно генерал-губернатором, с утверждения парламента, а иногда также и советом директоров. При губернаторе находятся отделения, заведующие разными отраслями управления: финансовое, таможенное, соляное, опиумное, торговли, морское, медицинское. Кроме того, для управления в провинциях существуют особые чиновники. Сбор податей возложен на коллекторов, имеющих при том иногда и судебную власть. Каждому из коллекторов вверены чрезвычайно обширные округи: об их чрезмерной огромности можно судить по тому, что в 1847 году во всем президентстве бенгальском было только 62 коллекторства, в мадрасском 28, а в бомбейском 12. Каждое из них заключало в себе 3772 города и деревни, с народонаселением в 800 000 душ. Кроме коллектора, в каждом округе есть еще судья, соединяющий в своем лице власть судебную и исполнительную, если последняя не отдана коллектору. Эти два лица, да их помощники, или ассистенты, сосредоточивали в своих руках всю администрацию округа. Для внешних сношений в Индии английское правительство при каждом из туземных властителей содержало особого чиновника с титулом резидента и с обязанностью следить за всем, что делается при тамошнем дворе. Военная сила Индии, так же как и гражданская, находится под непосредственным заведованием генерал-губернатора, который, таким образом, властвует во всей стране совершенно неограниченно. Число индо-британской армии изменяется, смотря по положению дел, но обыкновенно цифра его не уходит далеко от 300 000. По исчислению, представленному у Варрена,30 число войск в Индии:

в 1826 г. было 302 797, в том числе европейцев 30 872

« 1830 " " 213 856 " " " 33 971

« 1837 " " 180 340 " " " 30 340

« 1842 " " 303 081 " " " 50 000

После того число европейцев все увеличивалось в индо-британской армии и теперь простирается до 60 000. Высшие должности замещаются англичанами; большая часть штаб-офицеров тоже из англичан. Офицеры из сипаев пользуются гораздо меньшим уважением и на деле никогда не могут достигнуть преимуществ, равных тем, какие имеют европейские офицеры. Все количество англо-индийской армии, конечно, слишком ничтожно для удержания в подданстве населения в полтораста миллионов на 70 000 кв. географических миль, в виду столь же сильной числительно армии туземных властителей, которая каждую минуту может быть употреблена против англичан. Но более содержать войска не позволяют средства Компании: и то военные издержки поглощают всегда более половины ее доходов.

Финансовое положение Компании совсем не так благоприятно, как можно воображать, судя по слухам о баснословном богатстве Индии и об огромных выгодах, доставляемых Англии ост-индскими владениями. Доходы их обыкновенно не покрывают расходов, хотя цифра получаемых денег действительно огромна. Ежегодно получается с Индии около 20 миллионов фунтов стерлингов чистого дохода. Более половины этой суммы доставляет поземельный и поголовный налог; затем 14 процентов общего дохода доставляет монополия опиума, 12 — монополия соли; остальное собирается с штемпельных и гербовых пошлин, с почт, таможен и пр. Издержки же — главные на войско (около 56 процентов), затем на погашение государственного долга (11 процентов), на судебные и полицейские учреждения (9 процентов), на жалованье гражданским чиновникам (8½ процентов). Дивиденды Компании берут обыкновенно около 3 процентов ежегодного дохода.

С 1838 по 1849 год в финансах Компании постоянно оказывался дефицит, и она принуждена была прибегать неоднократно к займам, которые, впрочем, не были для нее обременительны, потому что, хотя долг и прибавился, но сумма взносимых процентов весьма мало увеличилась, по причине понижения среднего процента в займах Компании. В 1793 году долг Компании составлял всего 7 миллионов фунтов стерлингов.

В 1809 г. — 23 528 441 ф., процентов 1 835 423 ф.

« 1819 " — 29 014 808 " " 1 735 153 "

« 1829 " — 34 280 269 " " 1 846 457 "

« 1839 " — 30 703 776 " " 1 447 453 "

« 1849 " — 51 071 710 " " 2 410 535 "

В последний год средний процент приходится около 4,75, тогда как в первый, 1809, он равняется 7,80, а еще прежде Компания принуждена была платить: в 1798 по 12 процентов, а в 1799 по 11 процентов. Это обстоятельство само по себе уже доказывает ясно, что, несмотря на частные неудачи и постоянный видимый дефицит, дела Компании идут успешно и кредит ее утвержден прочно.

Последние пять-шесть лет, прошедшие для Индии довольно спокойно, дали возможность Компании справиться и с ежегодными своими издержками. В эти годы оставался даже излишек от расходов, тогда как прежде постоянно была передержка. Вот таблица доходов и расходов в Индии с 1835 года:

Чист. доход

|

Расход

|

Излишек

|

Дефицит

1835-36 г. | 16 391 000 |

14 924 152

| 1 466 848 |

—

1836-37 " | 16 215 000 |

14 966 776

| 1 248 224 |

—

1837-38 " | 16 070 000 |

15 289 682

| 780 318 |

—

1838—39 " | 16 320 000 |

16 701 000

| — |

381 000

1839—40 " | 15 512 000 |

17 650 000

| — |

2 138 000

1840—41 " | 16 141 000 |

17 805 000

| — |

1 754 000

1841—42 " | 16 834 000 |

18 605 000

| — |

1 771 000

1842—43 " | 17 485 000 |

18 831 000

| — |

1 346 000

1843—44 " | 18 284 000 |

19 724 000

| — |

1 440 000

1844—45 " | 18 271 000 |

18 854 000

| — |

583 000

1845—46 " | 18 998 000 |

20 493 376

| — |

1 495 376

1846—47 " | 19 896 000 |

20 867 202

| — |

971 202

1847—48 " | 18 748 000 |

20 659 791

| — |

1 911 791

1848—49 " | 19 442 000 |

20 915 115

| — |

1 473 115

1849—50 " | 21 686 172 |

21 621 326

| 64 846 |

—

1850—51 " | 20 250 530 |

19 834 664

| 415 866 |

—

1851—52 " | 20 404 230 |

19 872 965

| 531 265 |

—

1852—53 " | 20 867 425 |

20 523 368

| 344 057 |

—

1853-54 " | 20 201 011 |

21 855 319

| — |

1 654 308

Итого 4 851 424 16 918 792

Следовательно, в двадцать лет Компания понесла чистого убытка — 12 067 368 фунтов стерлингов и, кроме того, нажила 15 миллионов фунтов стерлингов долгу.

Просмотревши эту таблицу дефицитов Компании, невольно задаешь себе вопрос: в чем же заключаются те огромные выгоды, которые, по общему мнению, извлекаются Англией из ее ост-индских владений и которые заставляют ее решаться на такие страшные издержки, хлопоты, несправедливости, даже жестокости? Зачем это дорогое войско, зачем эти полтора миллиона фунтов стерлингов пенсиона индийским владельцам, зачем это громадное жалованье тамошним чиновникам? Ответ на все это находим мы в следующих соображениях. Несмотря на временный дефицит, дела Компании нисколько не падают; акционеры постоянно получают в исправности свои десять с половиною процентов дивиденда (что составляет 615 000 фунтов стерлингов), частные лица получают выгоду от торговых сделок с Компанией, простирающуюся, по счету Биорншиерны,31 до 3 миллионов фунтов стерлингов, чиновники компанейские в Лондоне получают свое жалованье, до 100 000 фунтов стерлингов, отставные чины, военные и гражданские, получают свой пенсион, более 200 000 фунтов стерлингов. Все это приобретается английскими подданными в Англии, на счет сумм Индийской компании, собранных ею в Индии. Кроме того, все чиновники, служащие в Индии, по окончании десятилетнего срока тамошней службы возвращаются в Англию с состоянием, накопленным в ост-индской службе. Сумму всех капиталов, ежегодно этим путем возвращающихся в Англию, полагают в 1 500 000 фунтов стерлингов. Кроме того, обмундировка и вооружение индийских войск, производимые в Англии, но выплачиваемые доходами Индии, составляют более 500 000 фунтов стерлингов. Вообще в Англии ежегодно получается индийских сумм более чем на 6 миллионов фунтов стерлингов (37 500 000 руб. сер.). В этот счет входит, впрочем, и оборот торговли с Китаем, который чаем платится за индийский опиум; а ежегодный вывоз опиума простирается до суммы 4 миллионов фунтов стерлингов.

Независимо от денежных выгод, для Англии весьма важны ост-индские владения, как удобное место, куда можно сбывать с рук младших сыновей знатных фамилий. По силе майората им некуда деваться в Англии. Без состояния и без значения, прежде они вступали обыкновенно в духовное звание, чтобы составить себе карьеру; теперь карьера их составляется в Ост-Индии.

Самая торговая и промышленная деятельность, без отношения к барышам при покупке и продаже, много выигрывает от господства Англии в индийских ее колониях. При их существовании для Англии всегда есть возможность поддерживать торговлю и находить сбыт своим произведениям; всегда есть надобность в торговом флоте, и сношения с Индиею имеют значительную долю участия в огромном количестве матросов на торговом английском флоте (около миллиона человек).

Все эти государственные и народные выгоды совершенно объясняют то упорство, с которым Англия в течение столетия старается удержаться на Индийском полуострове. Но этого мало. Прошедшее здесь не может давать аналогии для будущего, потому что до сих пор английское владычество в Индостане постоянно колебалось, не устанавливаясь вполне прочно. Только в последние годы англичане избавились от необходимости покорять вокруг себя независимые земли. До последнего времени находились они в беспокойном положении, которое выражено было одним из государственных людей их в следующих словах: «Мы здесь не можем остановиться; нам нужно постоянно расширять свои владения; один миг остановки, — и все потеряно». Эта, завоевательная по необходимости, политика была очень разорительна для Компании; вознаграждение же за все чрезвычайные издержки ожидается еще в будущем. Теперь Англия имеет на полуострове свои естественные границы, и продолжение завоевательной политики для нее уже не нужно. По усмирении нынешнего восстания она, вероятно, с новою деятельностью примется за те внутренние усовершенствования в стране, какими она начала заниматься там в последние годы.

Усовершенствования эти состоят всего более в общественных сооружениях и других работах, долженствующих привести в лучшее состояние средства сообщения и производительные силы страны. На англичан давно уже нападали за пренебрежение этой частью. Варрен писал в 1843 году: «В самом небольшом из департаментов Франции производится теперь больше публичных работ в полгода, чем во всей английской Индии в продолжение года. Компания не открыла здесь ни одного пруда, не провела ни одного канала, не устроила ни одного моста в пользу своих индийских подданных; не проложила даже ни одной дороги, кроме тех, которые назначены для похода войск…» При всей своей резкости, упрек этот был справедлив в своем основании; все внимание Компании было обращаемо тогда действительно только на способы утвердиться в стране, а забота о самой стране отлагалась на неопределенное время. Теперь время переменилось и вместе с тем переменился самый характер действий Компании в отношении к Индийскому полуострову.

Суммы, назначенные в 1851—1852 годах на публичные работы в Индии, составляли около 7 миллионов фунтов стерлингов, почти вдвое более суммы предыдущих пяти лет. С тех пор начатые работы не останавливались, поглощая ежегодно от полутора до двух миллионов фунтов стерлингов. В 1854 году был сделан заем в 22 миллиона фунтов стерлингов для публичных работ. Суммы эти обращены были главным образом на устройство путей сообщения и проведение каналов. В 1854 году было уже окончено около тысячи миль большой дороги, которая на пространстве 1423 миль должна проходить от Калькутты к Пешавару, через Дели, Карнуль, Лодианах и Лагор. Другая дорога — на 1170 миль — предположена из Калькутты в Бомбей, третья — 234 мили — из Бомбея в Агру. Работы канализации имеют в виду главным образом орошение полей, в котором земля очень нуждается в Индии. Рассчитано, что в сухое лето воды шести рек (Ганга, Ченабо, Джамны, Сатледжа, Равы и Джелума), берущих начало на высоте Гималая, могут дать 24 000 кубических футов в секунду для орошения земель. Кубического фута в секунду достаточно для орошения 218 акров земли; полагая, что треть обрабатываемых земель нуждается в орошении, найдем, что кубического фута достаточно на целую английскую милю, и, следовательно, воды Гималая могут служить для орошения 24 000 английских миль земли. По этой водной системе уже предпринята работа канализации. Такие же работы производятся и в приложении к другим водным системам. Во всех трех президентствах проводятся линии железных дорог и телеграфов; последние обнимают уже около 3000 миль. Все это доказывает, что материальные удобства страны теперь не забываются английским правительством.

То же и в отношении к нравственным и умственным интересам. В последнее время чиновничество гражданской службы Компании устроено лучше прежнего, и в число чиновников допускаются туземцы, по экзамену, какому должны подвергаться и английские кандидаты. Содержание обеспечено хорошим жалованьем, не только для высших, но и для низших чиновников. Судья получает 3000 фунтов, магистрат и коллектор 2300—2700, помощники их от 840 до 1200. По окончании службы, через двадцать пять лет, получают они пенсион в 1000 фунтов. В числе чиновников второго разряда находились в 1849—1850 годах туземцы с жалованьем от 100 до 1200 фунтов стерлингов. В низших должностях гражданской службы служат преимущественно туземцы. В 1840 году считалось в этих должностях гражданских чиновников 405, офицеров, допущенных из армий в гражданскую службу, — 1543, туземцев — 45 538. В числе последних:

получающих от 2 до 4 рупий в месяц 24 118

« " 4 " 8 " " 11 417

« " 8 " 12 " " 3 504

« " 12 " 16 " " 1 767

« " 20 " 25 " " 618

« " 100 " 125 " " 37

« " 250 " 300 " " 13

« " 450 " " " 11

« " 500 " " " 1

« " 600 " " " 9

« " 750 " " " 1

« " 1200 " " " 1

Из незначительности жалованья, какое получает большая часть туземных чиновников, можно заключить если не о степени их материального благосостояния, то о степени нравственного влияния на них европейской цивилизации. В прежнее время и от самой страшной нужды, и за большее жалованье индиец не пошел бы служить в европейский суд.

Заботы Англии об образовании индусов выражаются в учреждении школ и в действиях миссионеров. К сожалению, сколько первое успешно, столько же второе вредит делу цивилизации в глазах суеверных индийцев. Первые школы для туземцев были основаны англичанами в Бенаресе и Калькутте в 1823 году. В 1825 году таких школ считалось четырнадцать, ныне более сорока в одной Бенгалии и в северо-восточных провинциях. Элементарные туземные училища считаются тысячами. Образование в этих школах достигает довольно значительных результатов, как показывают опыты воспитанников, напечатанные в Лондоне в 1852 году. Один из этих воспитанников пишет, между прочим: «Миссионеры делают все возможное, чтобы уверить молодых индийцев, что нет им спасения ни в чем, кроме библии. Цель их — совсем не просветить, а только обратить их в христианство; они думают, что это должно быть первым шагом в цивилизации Индии, и тем самым вредят ее успехам. Индийцы потому и не посылают своих детей в английские школы, что боятся за свою религию: учителя они смешивают с миссионером, потому что он тоже говорит с кафедры и раздает детям книги и тетради…» Из этого видно, что индийцы не созрели еще для принятия христианской проповеди. Английское правительство, стараясь вести свое дело постепенно, благоразумно обратилось к положительным наукам, и их преподавание в индийских школах идет весьма успешно.

Вообще действия английского правительства в Индии, особенно в последнее время, запечатлены характером просвещенной гуманности. Вместе с религиозной и национальной терпимостью правительство высказало и свое уважение к свободе мнений, дозволив в Индии свободу книгопечатания. Запретительные действия его направлены были постоянно только на явления, оскорбительные для человечества, например на человеческие жертвы, на сожигание вдов и т. п. Отношения высших каст к низшим оно смягчило, установив равенство всех пред законом. Чтобы предупредить злоупотребления судов, оно учредило суд присяжных; чтобы лучше соразмерить взимание податей, приступило к кадастру, и пр.

И, несмотря на все это, индиец восстал, восстал с остервенением ненависти, и даже равнодушную Англию заставил содрогнуться от своих неистовств — в то самое время как эта Англия принималась деятельно заботиться о благосостоянии его страны. Эта странная реакция, произведенная совершенно не вовремя, вызвала уже много разнообразных объяснений. Иные сваливали все дело на религиозный фанатизм, другие — на злоупотребления английских чиновников, третьи — даже на то, что в индийских газетах позволяли печатать статьи о недостатках английского управления. Но, конечно, все подобные вещи если и могут служить поводами, то никак не могут делаться причинами возмущений… «Times» объясняет все дело самым ходом цивилизации в Индии, и в его заметках есть значительная доля правды. «Для людей, хорошо знакомых с Индиею, — писали в „Times“ два месяца тому назад, — вовсе не неожиданное явление это беспокойное, мрачное брожение, без цели и плана, миллионов людей, которые нам подвластны, особенно же войск. Действительно, постоянная работа и движение вперед человеческого ума в наш век деятельности и материальных перемен перешли от английского племени на племена ему подвластные. В то самое время как воспитание, мелькнувший луч истории и естественных наук, вид железных дорог и телеграфов, великие события, происходившие в последнее время в Европе, пробудили индийцев от их усыпления и довольства всем окружающим, еще более тягостное и скучное спокойствие спустилось на индийскую жизнь, военную и гражданскую. В прежние времена, когда сипай не имел ни знания, ни честолюбия, у него почти всегда было какое-нибудь дело. Но теперь мы покорили всех неприятелей, внешних и внутренних, и 250 тысяч туземных солдат превращены в обширную полицию. Нет никакой деятельности, никаких сильных ощущений, ничего, кроме однообразного исполнения своих обязанностей, с перспективою получить на старости лет пенсион. Думаем, что подобное печальное и бесцельное существование не по силам даже апатичным индийцам. Верность и дисциплина, испытанные в стольких битвах, были потрясены годами казарменной жизни с ученьями и чисткою ружей вместо развлечения и с одной надеждой впереди: за четвертьвековую службу приобрести право на получение в достаточном количестве риса на пищу и коленкора на одежду. Причины неудовольствия проистекают из самой сущности вещей, и, вероятно, с каждым днем оно будет становиться все сильнее. Мы можем себе представить, какое действие производит на впечатлительный характер индийца все, совершающееся в Индии. Все вокруг него изменяется. Сотни людей перевозятся перед его глазами на расстоянии двадцати пяти миль в какой-нибудь час, тогда как прежде и в день нельзя было проехать этого пространства. Известия из Калькутты в Бомбей передаются в несколько часов. В то же время открыты школы, которые научат его детей, что все, чему сам он учился, ложно и нелепо и что одна мудрость европейцев истинна. Рядом с этим целые толпы наставников проповедуют всем желающим слушать, что индийская религия столь же ложна, как и индийская мудрость. Индийцы начинают бояться, что наконец и это поле битвы останется за их противниками. Сипай имеет довольно времени, чтобы рассуждать о воображаемых замыслах против него, и неудовольствие его, выражавшееся посредством мрачного упрямства, натурально могло перейти наконец и в открытую оппозицию. Но не столько опасен самый мятеж, как скрытое неудовольствие, тлеющее целые годы. Нынешнее восстание, может быть, последний отпор индийцев возрастающему влиянию европейской цивилизации. Вероятно, что во время, когда вдовы выходят замуж и люди всевозможных каст сидят вместе в одном вагоне на железной дороге, суеверие сделает последнее усилие. Через несколько лет то, что отличает настоящее поколение азиатцев, исчезнет…» Все это очень может быть, и замечания «Times» касательно неизбежности в сдавленной Индии скрытого, глухого неудовольствия и касательно степени его опасности, по нашему мнению, совершенно справедливы. Но напрасно «Times» относит это неудовольствие на счет европейской цивилизации; оно направляется скорее всего на английский способ приложения цивилизации к Индии, исходя из побуждений, более близких к просвещенным стремлениям века, нежели могут предполагать англичане. Мы нарочно привели английское мнение, чтобы показать точку, с которой их воззрения начинают расходиться с нашими. Они могут думать, что нынешнее восстание есть произведение религиозного суеверия и невежества; но мы, не замешанные нисколько в это дело, как совершенно посторонние наблюдатели, можем сделать другие соображения касательно исторического хода событий, приведших к настоящему восстанию.32

Дело в том, что при всей либеральной гуманности своей английское правление по необходимости наследовало деспотизм прежних обладателей Индии и, стараясь, по человеческому чувству, освободиться от него, не хотело отказаться от соединенных с ним выгод. Мы уже видели, что индиец и по своим религиозным понятиям и по давнишней привычке считал совершенно естественным делом все насилия и притеснения своих индусских и мусульманских владык. Не далее как в начале XVIII века, по свидетельству мусульманского историка Голаум-Гуссейн-Шаха, в Индии «все туземцы по малейшему подозрению подвергались пытке; кол и цепи были самые обыкновенные виды наказания; в некоторых областях для потехи травили чернь собаками; у кого было какое-нибудь состояние, тот ежеминутно опасался видеть свое имущество конфискованным (причем, для удобства, обыкновенно начинали дело удавлением владельца имения); никто не мог приглашать к себе даже друзей без позволения визиря или раджи своего города; весь народ беспрестанно подвергался грабежу и самым страшным притеснениям». Индиец все сносил безропотно, потому что в нем глубоко хранилось еще ничем не подрываемое убеждение, что такова воля рока и таковы права властителя, как благороднейшего отражения на земле всеобъемлющей сущности Брамы или просто как наместника пророка. В то же время, помня о различии происхождения всех вещей от Брамы, на англичан индиец смотрел как на «прангис», на людей, подобных париям его родины. И вдруг эти англичане приобретают владычество над страною. Их положение, в отношении к предрассудкам населения, было совсем невыгодно; с другой стороны, и сочувствие к индийцам английских приобретателей было весьма умеренно: они смотрели на покоряемый народ просто, как на предмет, который может быть облагаем податью. При таком положении дел англичанам естественно было не хлопотать о нововведениях, кроме тех случаев, когда они нужны были для увеличения доходов. Так, действительно, англичане и поступали долгое время, и этому консервативному образу действий они обязаны первыми своими успехами в Индии. Они застали народ, обложенный податью, которая при Аурунгзебе достигла половины жатвы: и они стали требовать столько же в своей территории. Им представлялось полное, слепое повиновение народа властям: они и трактовали с властями, не стараясь о популярности в народе. Они даже до сих пор оставили многих туземных государей и управляют Индиею как бы под их покровительством. Плата пенсионов этим заштатным владельцам вводит их в большие издержки: если бы она была уничтожена, то поземельный налог мог бы понизиться на десять процентов. Но англичане все еще делают уступки призраку прежнего деспотизма. За недостатком народности это их жизненный элемент в Индии. Точно такие уступки постоянно делались англичанами во всех их действиях относительно Индии, до конца прошлого столетия. Они опирались в своем управлении на высшие касты, совершенно презирая низшие, они отдавали общины во владение земиндаров, давали огромную власть всем сколько-нибудь значительным чиновникам. Туземцы высших классов уже в начале нынешнего столетия, по свидетельству Гебера, «украшали дома свои коринфскими колоннами и убирали английскими мебелями, имели лучших лошадей, лучшие калькуттские кареты, свободно говорили по-английски и были сведущи в литературе». Видно, что они имели средства воспользоваться дорогою внешностью европейской цивилизации. Между тем народ страдает от чрезмерного налога, поглощающего все его достояние. Он живет в глиняной хижине, вместо одежды имеет несколько лоскутков на теле, питается просто зернами или мукою, разведенною в холодной воде, часто даже не приправленной солью.

Впрочем, нужно сознаться, что по мере утверждения своего в стране Англия все дальше отодвигала туземный деспотизм и становилась на место его с собственной системой управления. Но и тут дело было сделано не совсем успешно и благоразумно. Отказываясь от нелепого произвола, от жестокостей азиатского деспотизма, английская Компания не хотела отказаться от его выгод, она хотела только, чтобы народ добровольно, по сознанию долга, давал то, что прежде из него вымучивали. Но так как долга никакого, в сущности, и не бывало никогда, то народ рад был избавиться от него и, видя формальное уничтожение своих прежних обязательств, не хотел уже и на деле исполнять их. С самого начала, следовательно, английское управление вызвало в народе противоречие между правом и фактом. Свои отношения к туземным властителям индус еще понимал; но отношений к англичанам он никак не мог объяснить удовлетворительно. Эти обязательства в отношении к презираемому племени никак не вязались в его голове со всеми его религиозными и политическими преданиями и убеждениями. Поэтому англичане скоро увидели, что для соблюдения их выгод нужно de facto опять прибегнуть к системе деспотизма. Они так и сделали: дали неограниченную власть генерал-губернатору, с правом жизни и смерти, даже с правом издания законов для Индии. Эта мера, сосредоточивая в одних руках все управление огромною страною, была, конечно, выгодна для правительства, но народу напомнила она времена процветания великих моголов. Правда, в должности генерал-губернаторов были почти всегда люди отличного ума и благородных понятий; но самое их положение вызывало их беспрестанно на действия, гибельные для народа. Облеченный и военной и гражданской властью, обязанный ответственностью почти только за одно количество доходов, генерал-губернатор один должен быть везде, смотреть за всем, соблюдая государственные выгоды без обременения народа. Естественно, что он всегда жертвовал народом государству, так как в Индии выгоды их находятся в совершенном противоречии: государство ищет здесь собрать как можно больше, а народ хочет платить как можно меньше… Поставленный очень высоко, занятый высшей администрацией, генерал-губернатор, разумеется, не знал народа, не понимал его нужд, и ему ничего не стоило утвердить меру, которая могла привести в отчаяние миллионы народа. Так случилось в Бенаресе, когда, по случаю налога на дома, 300 тысяч человек решились отчаянно отомстить правительству дгурной. Дгурна эта состоит в том, что человек садится на землю и сидит неподвижно, не принимая пищи, пока человек, против которого это делается, не согласится поправить своего поступка. Целое население решилось мстить таким страдательным способом и уморило бы себя голодом, если бы генерал-губернатор не отменил налога. Вводя свою систему управления, английское правительство преобразовало в своем духе и систему налогов. Не обративши внимания на сельскую общину индийцев, оно обратилось к земиндарам и к райотам, как мелким собственникам земли. В калькуттском президентстве земиндарам был предоставлен сбор поземельного налога с платою 45 процентов правительству и с правом на 15 процентов для себя. Земледельцу, следовательно, оставалось 40 процентов валового дохода; но так как треть валового дохода обыкновенно полагается на издержки производства, то в остатке выходило только 7 процентов. Положение земледельца было ужасно. Ужас его еще увеличился оттого, что общинный порядок был разрушен, все должности, издавна бывшие в общине, были уничтожены, налог определен для каждого отдельно, равно как и участок земли. В платеже произошло затруднение, какого никогда не бывало. Райоты отказывались обработывать землю и скитались нищими, земиндары выгоняли их с земли и не находили работников. Между тем и земиндарам нужно было выплачивать свою часть-правительству, у которого расчет в этом случае был короток: оно продавало имение несостоятельного должника с публичного торга. Через три года по установлении новой системы количество продаваемых земель равнялось уже трети всей Бенгалии. Самые значительные владения попались в руки нескольким калькуттским спекуляторам; земли сделались предметом ажиотажа… Разумеется, к концу концов все это обрушилось опять на производительный класс населения, на райотов.