Маленькие женщины или Детство четырех сестер (Олкотт) — ДО

Маленькія женщины или Дѣтство четырехъ сестеръ

Повѣсть для дѣтей

Луизы Олькотъ

Переводъ съ англіскаго.

Оглавленіе

Предисловіе отъ издательницъ

Глава I. Игра въ странники

Глава II. Рождество

Глава III. Маленькій Лоренцъ

Глава IV. Житейскія заботы

Глава V. Джо вступаетъ въ права сосѣдки

Глава VI. Бетси находитъ свое счастье

Глава VII. Эмми въ юдоли слезъ и испытаній

Глава VIII. Джо на скользкомъ пути

Глава IX. Мегги на ярмаркѣ тщеславія

Глава X. Пиквикскій клубъ

Глава XI. Горькій опытъ

Глава XII. Лагерь Лоренца

Глава XIII. Воздушные замки

Глава XIV. Секреты

Глава XV. Депеша

Глава XVI. Письма

Глава XVII. Стойкая дѣвочка

Глава XVIII. Тяжелые дни

Глава XIX. Завѣщаніе Эмми

Глава XX. Признанія

Глава XXI. Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ

Глава XXII. Горизонтъ проясняется

Глава XXIII. Тетушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ

Предисловіе.

Издавая въ переводѣ на русскій языкъ повѣсть «Маленькія женщины», сочиненіе американской писательницы Луизы Олькотъ, мы позволили себѣ, также какъ въ отношеніи предъидущей книги, того-же автора «Старосвѣтская дѣвушка», вышедшей въ первой половинѣ текущаго года, сдѣлать незначительныя сокращенія, урѣзать кое-какія длинноты и повторенія, оставляя цѣликомъ всѣ черты, которыми романистка, въ живыхъ образахъ своихъ маленькихъ героевъ и героинь, мастерски рисуетъ картины семейнаго быта и нравовъ американцевъ.

Мы не считали себя вправѣ ослаблять или усиливать ни одного изъ элементовъ, составляющихъ нравственную физіономію великаго народа, проглядывающихъ даже въ тѣсныхъ рамкахъ того дѣтскаго міра, который изображенъ авторомъ и сохранили оттѣнки квакерскаго піетизма, столь чуждаго нашей русской жизни, но составляющаго характеристическую особенность англо-саксонскаго племени, считая, что знакомить дѣтей съ какими-нибудь явленіями, а въ особенности съ духомъ и жизнью чужой страны, слѣдуетъ непремѣнно въ томъ видѣ, въ какомъ они существуютъ въ дѣйствительности.

Передѣлка иностранныхъ писателей на свой собственный ладъ, по индивидуальному вкусу переводчика, казалась намъ всегда непозволительнымъ проступкомъ противъ автора, беззащитно подвергаемаго своевольнымъ искаженіямъ, а иногда и противъ самой истины, въ тѣхъ случаяхъ, когда дѣло касается, какъ здѣсь, національныхъ особенностей.

Сатирическій юморъ у Луизы Олькотъ до того вѣрно и мѣтко бичуетъ общественныя язвы американской жизни — погоню за внѣшнимъ блескомъ и жажду богатствъ и наслажденій, заражающихъ молодежь со школьной скамьи и даже чуть-ли не съ пеленокъ, а съ другой стороны произведенія ея дышатъ такимъ честнымъ и здоровымъ уваженіемъ къ будничному, терпѣливому труду, въ нихъ кое-гдѣ слышатся такія искреннія поты неподдѣльнаго патріотизма и симпатіи къ лучшимъ сторонамъ человѣческой природы, что, по крайней мѣрѣ по нашему мнѣнію, повѣсти этой писательницы могутъ служить не для одного пріятнаго препровожденія дѣтскихъ досуговъ, но и способны пробудить въ умахъ юныхъ читателей зародыши самостоятельности, энергіей дѣятельности — словомъ, всѣхъ тѣхъ качествъ, которымъ мы можемъ позавидовать у нашихъ за-атлантическихъ друзей съ той же откровенностью, съ какой сознаемся, что, къ сожалѣнію, намъ гораздо болѣе знакомы и общи съ ними темныя стороны ихъ общественной жизни. Все это, вмѣстѣ взятое, побудило насъ предпринять предлагаемый нами публикѣ трудъ, въ настоящемъ его видѣ; вслѣдъ за нимъ мы надѣемся приступить къ изданію еще двухъ повѣстей Олькотъ: «Little Men» и «Little Women wedded», которыя хотя и служатъ продолженіемъ настоящей книги, но составляютъ, каждая, отдѣльный и самостоятельный разсказъ.

Издательницы.

С.-Петербургъ,

12 Декабря 1875 г.

Глава I. Игра въ странники.

— Безъ подарковъ и Рождество не въ Рождество, ворчала Джо, лежа на коврѣ передъ каминомъ.

Скучно быть бѣднымъ! со вздохомъ сказала Мегги, осматривая свое старенькое платье.

— На что это похоже, что у иныхъ дѣвочекъ есть тысячи красивыхъ бездѣлушекъ, а у другихъ нѣтъ и необходимаго прибавила Эмми съ недовольной гримаской.

— За то у насъ есть папа, мама и славныя сестрички, откликнулась изъ угла Бетси примирительнымъ тономъ.

Четыре молоденькихъ личика, освѣщенныя огнемъ камина, на минуту просіяли при этихъ словахъ, но сейчасъ же омрачились, когда одна изъ сестеръ Джо грустно замѣтила:

— Отца нѣтъ съ нами, и, Богъ вѣсть, когда онъ вернется. — Быть можетъ никогда, прибавила она про себя, и каждая изъ сестеръ подумала то же самое, потому что ихъ отецъ былъ далеко, — на войнѣ.

Съ минуту длилось молчаніе.

— А знаете ли, почему мама предлагаетъ намъ отказаться ныньче отъ подарковъ? начала Мегги. Потому что зима обѣщаетъ быть очень суровой, и бѣднымъ людямъ, а въ особенности солдатамъ придется тяжело. Мама полагаетъ, что не слѣдуетъ тратить деньги на прихоти, когда солдаты наши переносятъ всякія лишенія. Мы хотя и не въ состояніи пожертвовать много, но все же должны съ радостью отдать то, что можемъ. Боюсь только, что я не съумѣю сдѣлать этого! и Мегги грустно покачала головой, вспомнивъ о множествѣ хорошенькихъ вещицъ, которыхъ ей давно хотѣлось.

— Но какую же пользу можетъ принести солдатамъ та бездѣлица, которую мы сбережемъ для нихъ? У каждой изъ насъ по одному доллару; велико облегченіе для арміи, — четыре доллара! Я согласна не получать подарковъ отъ васъ и отъ мамы; но на мои деньги я разсчитывала купить себѣ «Ундину», я такъ уже давно объ этомъ мечтаю! сказала Джо, которая была записной книгоѣдкой.

— А я думала купить нотъ, заявила Бетси съ затаеннымъ вздохомъ, котораго никто не слыхалъ, кромѣ кочерги и каминныхъ щипцовъ.

— А мнѣ нужна коробка цвѣтныхъ карандашей, объяснила Эмми рѣшительнымъ тономъ.

— Но про наши деньги мама ничего не говорила. Конечно, она не желаетъ, чтобъ мы во всемъ себѣ отказывали. Купимъ, что намъ нужно; отчего же намъ не доставить себѣ маленькаго удовольствія? Мнѣ кажется, мы заслуживаемъ его; мы довольно трудимся, разсуждала Джо, разсматривая по-мужски носки своихъ сапожекъ.

— Да, я думаю! подтвердила Мегги. Легкое ли дѣло мнѣ, напримѣръ, цѣлый день возиться съ несносными ребятишками? Такъ бы и убѣжала поскорѣе отъ нихъ домой!

— Ну, тебѣ и въ половину не такъ трудно, какъ мнѣ, перебила Джо: — попробовала бы ты просидѣть нѣсколько часовъ съ капризной старухой. Вѣчно она ворчитъ, ничѣмъ недовольна, и подчасъ бываетъ такъ несносна, что я готова выскочить отъ нея въ окно или дать ей затрещину.

— Полноте; вамъ ли жаловаться? А каково мнѣ цѣлый день мыть посуду да прибирать и подметать въ комнатахъ! Вотъ такъ надоѣло! Посмотрите на мои руки, на что онѣ похожи! Жесткія, какъ у прачки. Я даже на фортепіано не могу играть, — и, говоря это, Бетси со вздохомъ посмотрѣла на свои шершавыя руки.

— Ну, ужъ никто изъ васъ не терпитъ болѣе моего! вмѣшалась Эмми. Вамъ не нужно ходить въ школу, гдѣ васъ дразнятъ нахальныя дѣвчонки, гдѣ осмѣиваютъ вашъ костюмъ, презираютъ васъ, если вы бѣдны и сочиняютъ статиры на вашъ носъ, если онъ не довольно красивъ.

— Сатиры, Эмми, а не статиры. Лучше бы ты попроще выражалась, посовѣтовала Джо.

— Пожалуйста, не учи. Я знаю, что говорю. Не все же говорить тривіально; надо улучшать йвою рѣчь, съ достоинствомъ возразила Эмми.

— Полно вамъ пикироваться, дѣти. А что, хотѣлось бы вамъ, чтобъ папа былъ теперь такъ же богатъ, какъ прежде, когда мы были маленькими? Господи, какъ мы были бы счастливы! Ни въ чемъ бы мы себѣ тогда не отказывали, и не было бы у насъ никакихъ заботъ! съ сожалѣніемъ сказала Мегги, помнившая лучшія времена.

— Не сама ли ты говорила, что мы и теперь счастливѣе богачей, которые вѣчно мучатся завистью другъ къ другу и никогда не бываютъ довольны? замѣтила Бетси.

— Я и теперь думаю то же самое. Хотя мы и трудимся, зато, какъ намъ бываетъ весело и хорошо, когда мы собираемся потомъ отдыхать въ этой комнатѣ! Мы — удалая четверня, какъ говоритъ Джо.

— У нея вѣчно такія выраженія, замѣтила Эмми, съ упрекомъ взглянувъ на долговязую фигуру, развалившуюся на коврѣ.

Джо выпрямилась и, запустивъ руки въ карманы своего передника, начала насвистывать.

— Полно, Джо, вѣдь ты не мальчикъ.

— И очень сожалѣю объ этомъ.

— Терпѣть не могу женщинъ съ мужскими манерами! сказала Эмми.

— А я терпѣть не могу накрахмаленныхъ барышень, отразила Джо.

запѣла Бетси-примирительница, и при одномъ взглядѣ на ея добродушное и веселое лицо сердитые голоса смягчились и «пикировка» кончилась смѣхомъ.

— Васъ обѣихъ надо бы наказать, вмѣшалась Мегги, любившая читать дѣвочкамъ наставленія по праву старшей сестры. — Пора бы тебѣ, Джозефина, перестать мальчишничать и вести себя приличнѣе. Будь ты еще маленькой дѣвочкой, ну куда бы ни шло! но вѣдь ты уже большая — посмотри только на себя! — Ты и косу уже носишь подъ гребенкой, пора бы помнить, что ты не ребенокъ.

— Я не большая и не хочу быть большой. А если меня считаютъ большой оттого, что у меня коса подъ гребенкой, такъ вотъ же! — и Джо, выдернувъ изъ волосъ гребенку, стряхнула съ головы каштановую гриву. — Я буду до двадцати лѣтъ заплетать двѣ косы и носить ихъ распущенными. Мнѣ противно подумать, что я выросту, сдѣлаюсь «миссъ Марчъ», буду носить длинныя платья и держаться, какъ китайская кукла. Довольно съ меня и того, что я родилась дѣвчонкой, когда мнѣ такъ нравятся манеры, игры и занятія мальчиковъ. Я никогда, никогда не утѣшусь, что я не мальчикъ. Вотъ и теперь: я такъ и полетѣла бы на войну, къ папа, а вмѣсто того должна сидѣть здѣсь и вязать чулки, какъ дряхлая старушонка, и, говоря это, Джо такъ энергически тряхнула чулкомъ, который вязала, что иглы защелкали, какъ кастаньеты, и клубокъ покатился по полу.

— Бѣдняжка! Но что же дѣлать? Утѣшься, по крайней мѣрѣ, тѣмъ, что ты передѣлала свое имя въ мужское, и, когда мы играемъ, то всегда бываешь нашимъ братомъ, утѣшала Бетси, поглаживая рукой буйную головку, прижавшуюся къ ея колѣнамъ; а руки Бетси хотя и мыли посуду, но умѣли приласкать необыкновенно нѣжно.

— А вотъ ты, Эмми, такъ уже черезчуръ жеманна, обратилась Мегги къ другой сестрѣ. — Теперь твое важничанье только уморительно, но если ты не перемѣнишься до тѣхъ поръ, пока станешь большая, то будешь казаться смѣшна, какъ гусыня. Мнѣ нравятся хорошія манеры и желаніе изящно выражаться; но ты пересаливаешь и высокопарныя фразы твои еще смѣшнѣе ухорскихъ замашекъ Джо.

— Если Джо — сорванецъ, а Эмми — гусыня, то что же я-то такое, позволь спросить? вмѣшалась Бетси, всегда готовая намотать себѣ на усъ нотацію, прочитанную другимъ.

— Ты душка — вотъ что! съ жаромъ сказала Мегги, которой въ этомъ случаѣ никто не противорѣчилъ, потому что «мышка» — какъ звали домашніе Бетси — была любимицей всего семейства.

Юныхъ читателей, конечно, интересуетъ наружность нашихъ героинь, а потому, чтобъ описать ее, мы воспользуемся той минутой, когда всѣ четыре сестры сидятъ за рукодѣльемъ у камелька въ то время, какъ огонь въ немъ весело потрескиваетъ, а на дворѣ тихо падаетъ декабрьскій снѣгъ. Комната, въ которой мы застаемъ ихъ, уютна, несмотря на то, что въ ней слишкомъ много старой мебели и полинялый коверъ на полу, но нѣсколько хорошихъ картинъ на стѣнахъ, этажерки со множествомъ книгъ и окна, уставленныя мѣсячными розанами и Маргаритами въ полномъ цвѣту, придаютъ всему видъ домовитости и довольства.

Но пора перейти къ портретамъ четырехъ сестеръ. Старшей, Маргаритѣ, шестнадцать лѣтъ. Это очень хорошенькая, полненькая дѣвушка, съ большими глазами, густой и мягкой темной косой, съ красивымъ ртомъ и бѣлыми пухленькими руками, которыми она немножко щеголяетъ. Пятнадцатилѣтняя Жозефина (прозванная Джо) высокая, худощавая и смуглая, сильно напоминаетъ цыпленка. Она не знаетъ, что дѣлать со своими длинными руками и ногами, которыя всегда какъ-то мѣшаютъ ей. Рѣшительный ротъ, комическій носъ, быстрые сѣрые глаза, отъ вниманія которыхъ, кажется, ничто не ускользаетъ, — глаза, полные выраженія, то мрачные, то веселые, то задумчивые, — вотъ главныя черты этого лица. Единственную неоспоримую красоту Джо составляютъ ея густые, длинные, каштановые волосы, но она подпрятываетъ ихъ небрежно подъ сѣтку, или подкалываетъ ихъ гребенкой, чтобъ они не мѣшали ей. Круглыя плечи, большія руки и ноги, и, какъ-то особенно разлетающееся на ходу платье придаютъ ей видъ неуклюжаго подростка, неохотно переходящаго изъ возраста дѣвочки въ возрастъ женщины.

Елизавета или Бетси, какъ всѣ зовутъ её, застѣнчивая и розовая тринадцатилѣтняя дѣвочка, съ шелковистыми кудрями, свѣтлыми глазками, мягкимъ голоскомъ и кроткимъ, спокойнымъ выраженіемъ лица. Отецъ зоветъ ее «Тихочкой», и это прозвище какъ нельзя болѣе идетъ къ ней. Бетси живетъ въ какомъ-то отдѣльномъ міркѣ, изъ котораго выходитъ только къ тѣмъ немногимъ, къ кому питаетъ особенную любовь и довѣріе.

Эмми, хотя и младшая изъ сестеръ, но весьма значительная особа, по крайней мѣрѣ въ ея собственномъ мнѣніи. Это настоящая «дѣва сѣвера», голубоокая, съ длинными свѣтлорусыми кудрями, бѣлая и стройная. Эмми усердно подражаетъ манерамъ свѣтскихъ дамъ.

Что же касается характеровъ четырехъ сестеръ, то они обрисуются въ нашемъ разсказѣ.

Пробило шесть часовъ. Бетси прислонила къ каминной рѣшеткѣ пару туфель, чтобъ согрѣть ихъ, и, казалось, видъ этихъ изношенныхъ туфель произвелъ на дѣвушекъ хорошее впечатлѣніе: онъ напомнилъ имъ о скоромъ возвращеніи домой ихъ матери. Сестры встрепенулись; Мегги перестала читать мораль и засвѣтила лампу; Эмми, не заставляя просить себя, встала со спокойнаго кресла, на которомъ сидѣла, а Джо, забывъ усталость, взяла башмаки и стала нагрѣвать ихъ со всѣхъ сторонъ передъ огнемъ.

— Туфли-то совсѣмъ износились. Надо бы купить мамѣ новую пару.

— Не купить ли мнѣ, на мой долларъ? вызвалась Бетси.

— Нѣтъ, я куплю! перебила Эмми.

— Мнѣ слѣдуетъ купить, потому что я старшая, начала было Мегги, но Джо рѣшительно объявила:

— Я теперь, пока папы нѣтъ дома, играю роль мужчины въ семействѣ, значитъ на моей обязанности и покупать туфли мамѣ; папа, уѣзжая, поручилъ мнѣ заботиться о ней.

— Знаете ли что? вмѣшалась Бетси. — Вмѣсто того, чтобы покупать что-нибудь для себя къ Рождеству, купимъ каждая по подарку мамѣ.

— Вотъ это дѣло! Какъ есть душка, эта Бетси! Но что-же мы купимъ? спросила Джо.

Дѣвочки призадумались. Мегги первая прервала молчаніе, взглянувъ на свои хорошенькія ручки:

— Я подарю ей хорошую пару перчатокъ.

— Башмаки лучше всего; но крѣпкіе, солдатскіе башмаки, рѣшила Джо.

— Я беру на свою долю носовые платки и сама обрублю ихъ, сказала Бетси.

— А я куплю флаконъ одеколона. Мама охотница до него, и къ тому же онъ не дорогъ; у меня такимъ манеромъ еще останутся деньги для себя самой, разсудила Эмми.

— Какъ же мы поднесемъ ей все это? спросила Мегги.

— Очень просто: положимъ все на столъ, призовемъ ее и посмотримъ, какъ она будетъ, развертывать одинъ пакетъ за другимъ, вотъ такъ, какъ дѣлаетъ каждая изъ насъ въ день своего рожденья, сказала Джо.

— И я всегда конфужусь, когда приходитъ моя очередь. Подарки ваши я очень люблю, и поздравленія тоже, но мнѣ всегда хочется провалиться сквозь землю, когда на меня всѣ смотрятъ, сказала Бетси, поджаривая у камина хлѣбъ къ чаю и свое лицо вмѣстѣ съ нимъ.

— Сдѣлаемъ мамѣ сюрпризъ: пускай она думаетъ, что мы покупаемъ все это для себя. Завтра мы все это устроимъ; не такъ ли, Мегги? А нашъ спектакль? Вѣдь намъ еще многое остается приготовить къ нему; святки-то близко, прибавила Джо, маршируя по комнатѣ съ заложенными назадъ руками.

— Я въ послѣдній разъ буду участвовать въ вашихъ затѣяхъ, я уже слишкомъ стара для нихъ, объявила Мегги; хотя шаловливыя святочныя удовольствія забавляли ее ни чуть не меньше, чѣмъ другихъ сестеръ.

— Полно, пожалуйста, ты наша лучшая актриса. Кто же будетъ представлять королевъ, если ты сойдешь со сцены? Кто будетъ краше тебя въ бѣломъ платьѣ, съ распущенными волосами? Кто будетъ съ такимъ достоинствомъ носить корону изъ золотой бумаги? увѣщевала Джо. — Однако, вѣдь намъ надо сдѣлать репетицію. — Эмми, повтори-ка сцену обморока, а не то ты опять будешь присѣдать.

— Иначе не могу. Я не видала, какъ падаютъ въ обморокъ, а брякнуться, какъ ты показываешь, и насадить себѣ синяковъ, я вовсе не желаю. Если мнѣ удастся полегоньку опуститься на полъ, тогда я упаду, а не удастся, такъ опущусь пограціознѣе въ кресло.

— Это когда Гуго подскочитъ къ тебѣ съ пистолетомъ? напомнила Джо.

— Ну, да, отрубила Эмми, которая вовсе не была одарена драматическимъ талантомъ и играла на этотъ разъ героиню только потому, что была маленькая и герою удобно было уносить ее со сцены, когда она падаетъ въ обморокъ.

— Смотри на меня: размахни вотъ такъ руками, пошатнись и падай, какъ снопъ, съ крикомъ: «Родриго, спаси меня!» патетически изобразила Джо.

Эмми, стараясь подражать ей, оттопыривала руки и качалась, какъ маятникъ, не рѣшаясь упасть, изъ боязни ушибиться; при этомъ она взвизгивала такъ, что скорѣе можно было подумать, что она укололась булавкой, чѣмъ предположить, что ее заставляетъ кричать смертельная опасность и страхъ.

Глядя на нее, Джо съ отчаяніемъ вздыхала; Мегги заливалась хохотомъ, а Бетси, заглядѣвшись на трагическую актрису, сожгла хлѣбъ, который жарила у камина.

— Ничего съ ней не подѣлаешь, сказала Джо. — Постарайся, по крайней мѣрѣ, при публикѣ, а если тебя ошикаютъ, то пеняй на одну себя. Ну, Мегги, начинай теперь ты.

Съ Мегги дѣло пошло удачнѣе. Донъ Педро, въ длинномъ монологѣ, произнесенномъ, не переводя духъ, бросилъ вызовъ цѣлому свѣту; колдунья Агарь протяжно пропѣла страшное заклинаніе надъ котломъ, въ которомъ кипятились лягушки; Родриго храбро разорвалъ свои цѣпи, а Гуго, терзаясь угрызеніями совѣсти, принялъ мышьякъ и умеръ съ дикимъ хохотомъ.

— Это самая удачная изъ нашихъ репетицій, сказала Мегги, когда воскресшій злодѣй всталъ на ноги, потирая себѣ локти.

— Ахъ, какъ ты хорошо сочиняешь, Джо! И какъ ты превосходно представляешь свои сочиненія! Ты просто Шекспиръ! воскликнула Бетси, которая была увѣрена, что всѣ ея сестры — геніальныя женщины.

— Шекспиръ, не Шекспиръ, но я не могу не согласиться съ тобой, что моя трагическая опера «Проклятіе колдуньи» вещь недурная, скромно сказала Джо. — Хотѣлось бы мнѣ попробовать сыграть «Макбета», прибавила она, да у насъ нѣтъ потайной двери для Банко. А мнѣ страхъ какъ хотѣлось бы взять себѣ роль убійцы.

— Не кинжалъ ли я вижу предъ собой?… декламировала она, страшно вращая зрачками и ловя руками воздухъ, какъ одинъ видѣнный ею знаменитый трагикъ.

— Какой кинжалъ! это большая вилка, съ туфлей. Вотъ до чего Бетси заглядѣлась на тебя, что нацѣпила на вилку мамину туфлю, вмѣсто хлѣба. Хорошо еще, что не успѣла сжечь ее! вскричала Мегги, и репетиція кончилась при общемъ хохотѣ.

— Очень рада, что застаю васъ такими веселыми, мои дѣвочки, раздался въ дверяхъ ласковый голосъ, и актеры и публика бросились цѣловать статную женщину, въ которой не трудно было узнать мать. Она была не особенно красива; но матери всегда кажутся красивыми своимъ дѣтямъ, и нашимъ дѣвочкамъ казалось, что сѣрый ватерпруфъ и старенькая шляпка, составлявшіе нарядъ вошедшей, были надѣты на самой прелестной женщинѣ въ мірѣ.

— Ну, милыя мои, какъ вы провели день? спросила она. — А у меня было столько хлопотъ съ отправкой ящиковъ въ армію, что я не успѣла возвратиться домой къ обѣду. Что, Бетси, не приходилъ ли кто-нибудь къ намъ? А что твоя простуда, Мегги? лучше ли тебѣ? Джо, отчего у тебя такіе усталые глаза? Ну, а ты, малютка? Поди-ка сюда, поцѣлуй меня, обратилась она къ Эмми.

Дѣлая всѣ эти вопросы, полные материнской заботливости, миссисъ Марчъ, сняла съ себя промокшій плащъ, надѣла теплыя туфли и, усѣвшись въ кресло, притянула къ себѣ Эмми и расположилась наслаждаться счастливѣйшими часами своего трудоваго дня. Дѣвочки суетились вокругъ нея, стараясь, чтобъ ей было какъ можно удобнѣе и уютнѣе. Мегги принялась за приготовленіе чая; Джо принесла дровъ и стала придвигать стулья къ столу, задѣвая и роняя мимоходомъ, то одно, то другое; Бетси суетливо, но неслышно, перебѣгала изъ столовой въ кухню и обратно; одна Эмми сидѣла, сложа руки, и только отдавала приказанія.

Когда всѣ усѣлись вокругъ стола, миссисъ Марчъ весело сказала:

— Послѣ чая я васъ кой-чемъ угощу.

Лица дѣвочекъ засіяли радостью; Бетси захлопала въ ладоши, несмотря на то, что въ рукахъ у нея былъ горячій сухарь, а Джо подбросила кверху салфетку, крича:

— Письмо! письмо! Да здравствуетъ папа!

— Да, и какое хорошее, длинное письмо! подтвердила мать. Папа вашъ здоровъ и надѣется, что перенесетъ холодное время года легче, чѣмъ ожидалъ. Онъ поздравляетъ васъ съ праздникомъ и желаетъ вамъ всего лучшаго. Впрочемъ, онъ пишетъ своимъ дѣвочкамъ отдѣльно, прибавила миссисъ Марчъ, поглаживая свой карманъ, какъ будто въ немъ хранилось сокровище.

— Дай поскорѣе прочесть, мама! вскричала Джо, поперхнувшись второпяхъ чаемъ и уронивъ на полъ хлѣбъ съ масломъ.

Бетси перестала ѣсть и ушла потихоньку въ свой темный уголокъ, чтобъ помечтать на свободѣ о предстоявшемъ наслажденіи.

— Вотъ нашъ папа, такъ ужъ можно сказать, что патріотъ, замѣтила Мегги: сдѣлался пасторомъ, чтобъ пойти на войну, когда его не взяли въ солдаты!

— Чтобы я дала, чтобъ пойти въ барабанщики, маркитантки, или хотя въ сидѣлки, чтобы только быть теперь съ папа и помогать ему! со вздохомъ произнесла Джо.

— Но только какъ, должно быть, непріятно спать въ палаткѣ, ѣсть грубыя солдатскія кушанья и пить изъ жестяной манерки? брезгливо сказала Эмми.

— Мама, когда же папа возвратится къ намъ? спросила Бетси дрожащимъ голосомъ.

— Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ другъ мой, не раньше, если только онъ не захвораетъ. Онъ будетъ исполнять свой долгъ, насколько хватитъ его силъ, и мы сами не будемъ просить его возвратиться раньше, чѣмъ позволятъ его обязанности. Теперь послушайте, что онъ пишетъ:

Дѣвочки придвинулись къ камину. Мать усѣлась въ большое кресло; Бетси расположилась у ея ногъ: Мегги и Эмми примостились по бокамъ, а Джо облокотилась на спинку кресла, гдѣ легче было скрыть слезы, въ случаѣ если бы письмо оказалось трогательнымъ.

Въ тѣ трудныя времена мало было писемъ, — въ особенности отъ отцовъ семействъ, которыя не были бы проникнуты глубокимъ чувствомъ; но въ письмѣ, которое читала миссисъ Марчъ, о трудностяхъ похода, о лишеніяхъ и опасностяхъ, о тоскѣ по семьѣ, говорилось не много: письмо было веселое, полное надежды, и заключало въ себѣ живой разсказъ о лагерной жизни, походахъ и военныхъ новостяхъ. Только къ концу авторъ далъ волю своему сердцу, переполненному отцовскою любовью и страстнымъ желаніемъ увидать своихъ милыхъ дѣтей. «Скажи нашимъ дѣвочкамъ, какъ я люблю ихъ, и передай имъ мой поцѣлуй, писалъ онъ, — Скажи имъ, что я думаю о нихъ и молюсь за нихъ днемъ и ночью, что ихъ любовь ко мнѣ служитъ мнѣ лучшимъ утѣшеніемъ. Дологъ покажется мнѣ этотъ годъ, въ который я не увижу ихъ! но напомни имъ, что въ ожиданіи надо трудиться и не терять времени даромъ. Я увѣренъ, что онѣ помнятъ все, что я имъ говорилъ; что онѣ любятъ и уважаютъ тебя; храбро воюютъ съ своими внутренними врагами и одерживаютъ надъ ними такія блестящія побѣды, что, по возвращеніи, я буду болѣе, чѣмъ когда-либо, гордиться моими маленькими женщинами».

Всѣ дѣвочки прослезились, когда дошли до этого мѣста въ письмѣ, даже Джо не стыдилась того, что по ея носу катились крупныя слезы, а Эмми, забывъ о своихъ локонахъ, которые спутались и смялись, уткнулась лицомъ въ плечо своей матери, и всхлипывая шептала:

— Я дрянная, все о себѣ думаю. Но я исправлюсь, мама; напиши папѣ, что онъ и во мнѣ не ошибется.

— Мы всѣ постараемся исправиться, мама милая, сказала Мегги. — Вѣдь и я тоже должна объ этомъ подумать. Я слишкомъ занимаюсь моею наружностью и не люблю работать. Но я перемѣнюсь; вотъ увидишь.

— И я тоже постараюсь быть приличной маленькой женщиной, а не грубой дикаркой; я буду дѣлать то, что нужно, и не стану больше рваться туда, гдѣ меня нѣтъ, и гдѣ я совсѣмъ не нужна, — рѣшила Джо, соображая, что сдерживать свой нравъ, пожалуй, еще потруднѣе, чѣмъ храбро встрѣчать мятежниковъ, гдѣ-нибудь на Югѣ.

Одна Бетси промолчала. Она утерла слезы носкомъ, который держала въ рукахъ и принялась усердно за его вязанье, чтобъ, не теряя времени, начать добросовѣстно исполнять свои ближайшія будничныя обязанности съ твердымъ намѣреніемъ, что отецъ непремѣнно найдетъ ее такою, какою желаетъ видѣть ее, когда наступитъ радостная минута свиданія.

Послѣ непродолжительной паузы миссисъ Марчъ сказала своимъ обычнымъ веселымъ голосомъ:

— А помните-ли, какъ вы играли въ странники, когда были маленькими? Никакая игра не забавляла васъ такъ, какъ эта. Бывало, прицѣпите на спину мѣшокъ съ тряпьемъ, надѣнете старыя шляпы, возьмете въ руки посохъ, да и отправляетесь странствовать по всему дому, отъ подвала до чердака. Подвалъ вы называли страной испытанія, а чердакъ страной радостей. Тамъ у васъ былъ уголокъ, разукрашенный цвѣтами, лоскутками и разными вещицами.

— Да, я помню, какъ это было весело, сказала Джо.

— Я тоже очень любила эту игру, вмѣшалась Мегги. Особенно нравилась мнѣ та минута, когда, мы, бывало, придемъ на чердакъ и. сбросимъ съ плечъ тяжелые мѣшки, которые катятся внизъ по лѣстницѣ.

— А какъ мы пѣли на вышкѣ помните? и какъ тамъ сіяло солнце! — подсказала Бетси, сладко улыбаясь, при этомъ воспоминаніи.

— А вотъ я, такъ плохо все это помню, вставила Эмми. — Мнѣ помнится только, что я очень боялась темнаго подвала и очень любила ѣсть пирожное, которое вы приносили наверхъ. Не будь я большая, я была бы не прочь и теперь поиграть въ эту игру.

Эмми была убѣждена, что въ двѣнадцать лѣтъ неприлично играть въ дѣтскія игры.

— Мы всю жизнь играемъ въ нее, вмѣшалась мистриссъ Марчъ. — Каждый изъ насъ, пока живъ, походитъ на странника, который несетъ свою ношу; передъ каждымъ лежитъ путь впередъ, и наша жажда добра и счастья служитъ нашимъ путеводителемъ среди земныхъ суетъ и ошибокъ, и приводитъ насъ къ душевному миру, который и есть та страна радостей, что мы ищемъ. Такъ вотъ, мои милыя странницы, положимъ, что мы опятъ начнемъ играть въ эту игру, но только посерьёзнѣе: тогда мы увидимъ много-ли пути пройдете вы до возвращенія вашего отца.

— Отлично, мама! гдѣ же наши мѣшки? вскричала Эмми, понявъ слова матери буквально.

— У каждой изъ васъ есть свой мѣшокъ, какъ вы сами знаете. Развѣ только у одной Бетси нѣтъ его.

— Есть и у меня, мама, мой мѣшокъ: мытье посуды и чистка комнатъ; зависть ко всѣмъ дѣвочкамъ, у которыхъ есть хорошее фортепіано, и еще… и еще то, что я такая дикарка, боюсь людей.

Это исчисленіе тягостей жизни, гнетущихъ бѣдную Бетси, показалось всѣмъ очень забавнымъ и сестры ея чуть не расхохотались. Онѣ удержались однако, чтобъ не обидѣть Бетси.

— Начнемъ теперь же, задумчиво предложила Мегги: — этакъ намъ будетъ легче сдѣлаться добрыми. Мы вѣдь желаемъ этого, да только часто забываемъ, какъ мы должны поступать, чтобъ дѣлать добро.

— Мы было совсѣмъ увязли въ болотѣ неподвижности, но мама вытащила насъ оттуда, — сказала Джо, очень довольная приДачей нѣкотораго романтизма къ скучной задачѣ исполненія обязанностей. — Гдѣ бы намъ добыть такое руководство, въ которомъ было бы показано, какъ слѣдуетъ поступать въ каждомъ случаѣ^

— А вотъ загляните утромъ въ Рождество, подъ ваши подушки, и вы найдете тамъ это руководство, сказала мистриссъ Марчъ.

Дѣвочки начали обсуждать свой новый планъ, пока старая служанка Анна убирала со стола. Лишь только чай былъ убранъ, какъ на столѣ явились четыре корзиночки съ рукодѣльемъ, и иголки проворно забѣгали въ рукахъ маленькихъ женщинъ, подрублявшихъ простыни для тети Марчъ. Работа была скучная, но въ этотъ вечеръ на нее никто не ворчалъ, благодаря плану Джо раздѣлить на четыре части самые длинные швы и назвать ихъ Европой, Азіей, Африкой и Америкой. Такимъ образомъ работа пошла живѣе, въ особенности-же когда онѣ придумали соединить съ шитьемъ каждаго шва разсказы о той странѣ, именемъ которой были окрещены швы.

Въ девять часовъ дѣвочки перестали работать и занялись пѣніемъ, что обыкновенно дѣлалось передъ сномъ. Изъ старыхъ фортепіанъ, украшавшихъ гостиную Марчей, умѣла извлекать гармоническіе звуки только одна Бетси. Она такъ мягко прикасалась къ пожелтѣвшимъ клавишамъ, что онѣ не дребезжали и не звенѣли, и даже давали довольно пріятный аккомпаниментъ къ незатѣйливому пѣнію. Запѣвалами были мистриссъ Марчъ и Мегги, которая пѣла, какъ флейта. Изъ остальныхъ сестеръ Эмми стрекотала, какъ стрекоза, а Джо фантазировала по своему и не впопадъ, то беря высокую ноту, то выдѣлывая трель среди самой меланхолической мелодіи.

Дѣвочки пѣли съ тѣхъ поръ, какъ начали говорить, и пѣніе вошло у нихъ въ привычку, тѣмъ болѣе, что у матери ихъ былъ замѣчательный голосъ. Первымъ звукомъ, пробуждавшимъ ихъ по утру, была ея пѣсня, мистриссъ Марчъ распѣвала, какъ жаворонокъ, расхаживая по своей квартирѣ и занимаясь хозяйствомъ, и по вечерамъ послѣднимъ звукомъ, убаюкивающимъ ихъ на ночь былъ тотъ-же дорогой имъ голосъ.

Глава II. Рождество.

Въ Рождество Джо проснулась первая, когда еще чуть свѣтало.

Вспомнивъ обѣщаніе матери, она засунула руку подъ подушку и вытащила оттуда маленькую книжку, въ красномъ сафьянномъ переплетѣ. Книжка эта была хорошо знакома ей: то была старинная исторія лучшаго изъ людей, и Джо не могла не сознаться, что лучшаго руководителя для странника, отправляющагося въ дальній жизненный путь, нельзя и желать.

Разбудивъ Мегги, она поздравила ее съ праздникомъ и посовѣтовала посмотрѣть, не лежитъ-ли и у нея чего-нибудь подъ подушкой. Мегги нашла у себя книжку, совершенно такую же, только зеленую, и также съ надписью, сдѣланною рукою матери. Надпись эта придавала въ ихъ глазахъ особенную цѣну подарку.

Проснулись, защебетали и Бетси съ Эмми, также нашедшія у себя по книжкѣ, одну — въ малиновомъ, другую — въ синемъ переплетѣ. Пока сестры разсматривали подарки и разсуждали о нихъ, востокъ заалѣлъ отъ лучей восходящаго солнца.

Мегги, при всемъ своемъ маленькомъ тщеславіи, была кроткая и набожная дѣвочка. Она имѣла большое вліяніе на своихъ сестеръ и особенно на Джо, которая нѣжно любила ее и всегда слушалась ея совѣтовъ, тѣмъ болѣе, что Мегги умѣла давать ихъ, не оскорбляя самолюбія своей сестры.

— Знаете-ли что? начала она, глядя черезъ голову Джо, присѣвшей къ ней на постель, на двѣ другія головки, въ ночныхъ чепцахъ, — мама желаетъ, чтобъ мы читали эти книжки и размышляли надъ ними. Начнемъ же сейчасъ. Вѣдь мы такъ и дѣлали прежде: но съ тѣхъ поръ, какъ папа уѣхалъ, у насъ происходила неурядица. Впрочемъ, дѣлайте, какъ знаете, а я положу мою книжку къ себѣ подъ подушку и буду каждое утро прочитывать въ ней по страничкѣ. Я знаю, что она меня многому научитъ, и что въ тотъ день, когда я почитаю ее, я буду лучше.

Мегги, не откладывая, приступила къ исполненію своего намѣренія. Джо, обнявъ ее и прижавшись щекой къ ея щекѣ, читала вмѣстѣ съ ней и лицо ея приняло несвойственное ей выраженіе спокойствія и серьезности.

— Какъ это хорошо! Эмми, поди-ка сюда; будемъ и мы съ тобой читать. Я объясню тебѣ то, чего ты не поймешь, — шепнула Бетси, увлеченная хорошей книгой и примѣромъ сестеръ.

— Какъ я рада, что моя книжка — синяя! сказала Эмми.

Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ въ обѣихъ комнатахъ слышалось только шуршанье переворачиваемыхъ страницъ и тихіе голоса читавшихъ, между тѣмъ какъ зимнее солнце, подкравшись къ самымъ окнамъ, озарило свѣтло-русыя головки и серьёзныя лица дѣвочекъ, какъ бы цѣлуя ихъ и поздравляя съ Рождествомъ.

— Гдѣ же мама, спросила Мегги, сходя, черезъ полчаса, съ лѣстницы, вмѣстѣ съ Джо, и желая поблагодарить мать за ея подарокъ.

— А Богъ ее вѣдаетъ. Приходилъ какой-то бѣднякъ просить о помощи: ну, она сейчасъ же и пошла къ нему. Вѣдь вы знаете ее — кусокъ изо рта, платье съ плеча отдастъ, если попросятъ бѣдные, — отвѣчала старая служанка Анна, жившая въ семействѣ. Марчей съ самаго рожденія Мегги и считавшаяся членомъ семьи.

— Она вѣрно скоро возвратится. Приготовьте буттеръ-броды и все прочее, — распорядилась Мегги, указавъ взглядомъ на подарки, спрятанные въ корзинкѣ подъ софой, въ ожиданіи удобной минуты для выставки ихъ.

— А гдѣ же флаконъ съ одеколономъ, что Эмми даритъ? прибавила она, ища глазами флакона.

Она унесла его наверхъ, чтобъ навязать на него ленту или что-то въ этомъ родѣ, — отвѣчала Джо, надѣвъ туфли, которыя она дарила матери, и танцуя въ нихъ по комнатѣ, чтобъ сдѣлать ихъ мягче.

— А какъ хороши мои носовые платки! не правда-ли? Анна выстирала и выгладила ихъ, а я намѣтила, — хвасталась Бетси, любуясь не совсѣмъ ровными буквами, надъ которыми она много потрудилась.

— Посмотрите-ка: она намѣтила «Мама», вмѣсто «М. М»! вотъ умора! — вскричала Джо, приподнимая одинъ изъ платковъ.

— А развѣ это худо? Я полагала, что такъ будетъ лучше, потому что и у Мегги начальныя буквы «М. М», а мнѣ не хотѣлось-бы, чтобъ эти платки употреблялъ кто-нибудь другой, кромѣ мамы, пояснила Бетси, нѣсколько сконфуженная.

— Такъ такъ, милая: прекрасная мысль! теперь уже навѣрное никто не ошибется. Я увѣрена, что и мама одобритъ твою мысль, — успокоила ее Мегги, подмигнувъ Джо.