Из писем великому князю Александру Николаевичу

<Письма великому князю Александру Николаевичу>

№ 1

С-Петербург. 5-го мая 1837 г. Получено в Твери 7-го мая 1837 г.*

Помечено цесаревичем Александром Николаевичем. Нумерация писем также принадлежит цесаревичу.

С сердечным удовольствием получил письмо твое, любезный Саша, из Зайцова, дай Бог, чтоб все твое путешествие было столь же счастливо, как начало оного; из сделанного тебе приема в Новгороде, где, однако, и прежде уже тебя видали, готовься к тому, что тебя далее ждет, где никого из нас еще не видали, но помни, что я тебе про это сказал и не ослепляйся, а чувствуй и моли Бога, чтоб тебя укрепил и дозволил оправдать сию надежду.

Поблагодари Кавелина за его письмо и скажи ему, что я с особым удовольствием его читал и прошу продолжать столь же мне подробно писать1. Жаль мне очень, что нельзя было тебе посетить Новгородский графа Аракчеева корпус, но оно точно благоразумнее. Сегодни был парад отличный во всех частях и погода — рай! Все оружия показались очень хорошо, и даже <Митавский> полк прошел прекрасно. Одним словом, редко видал я столь удачный смотр, и твой Папа очень весел и был бы еще веселей, если б твою милую рожу видал на смотру и потом за обедом, но что тут делать, служба службой, была пора веселья, теперь знай и службу.

Всем твоим спутникам кланяюсь, Бог с тобой, милый Саша, продолжай класть на него свою надежду и помни мои слова: «думай о будущем»! Целую тебя от всего сердца.

Твой старый верный друг Папа. Н.

№ 2

С-Петербург. 8-го мая 1837 г. Получено 11-го мая 1837 г. На дороге из Ярославля близ Ростова

Сегодня утром прибыл фельдъегерь с письмом твоим, любезный Саша, от 6-го мая из Твери. Благодарю Бога, что ты здоров и совершаешь благополучно свою поездку; с радостью и любопытством читал я все подробности твоего пребывания. Меня не удивляет, что тебя хорошо принимают; теперь только что ты въехал в сердце России, тут-то увидишь, до какой степени добр народ и как жива привязанность его к нашей семье.

Мне приятно весьма слышать от Кавелина, что твое поведение согласно с моими желаниями и что ты показываешься таким, как должно будущему Царю Русскому. Не одного, а многих увидишь подобных лицам «Ревизора», но остерегись и не показывай при людях, что смешными тебе кажутся, иной смешон по наружности, но зато хорош по другим важнейшим достоинствам, в этом надо быть крайне осторожным. Сегодни ты следуешь Ярославлем и вспомнишь меня в угловой комнате или на балконе, любопытно знать, как это тебе понравится. Погода у нас другой день стоит холодная, и я не мог произвести полковых смотров, вчера мы прибивали знамена, и мы за тебя вдавили гвозди; завтра будет им освящение в малой церкви; и сборный взвод их примет и отнесет в свое место. Сегодни был я в Первом кадетском корпусе и был весьма доволен ученьем, невзначай сделанным, учились молодцами. Нового, впрочем, ничего нет.

Поблагодари Кавелина за письмо и журнал, и прошу так продолжать. Кланяйся спутникам, надеюсь, что Виельгорский2 отделался от простуды. Князю Ливену3 лучше.

Прощай, любезный Дидешка, Бог с тобой. Обнимаю тебя от всего сердца.

Твой старый верный друг.

Н.

№ 3

Царское Село. 14-го мая. 1837 г. Получено 21-го мая 1837 г. На дороге из Вятки между Глазовым и Ижевским заводом

Вчера после обеда получили мы твое письмо, любезный Саша, из Ярославля; благодарю Бога, что доселе все благополучно в вашем путешествии, несмотря на калязинские происшествия. Скажи Кавелину, чтоб чрез передового фельдъегеря открытым предписанием от моего имени к местным властям строжайше запрещено было выпрягать у тебя лошадей. Всего более опасаюсь подобных сцен, тут до беды не далеко. Хотя ты мне про Ярославль не говоришь, но кажется, это место тебе полюбилось. Сегодни <ищу> тебя в Костроме в Ипатьевском монастыре, где предвижу те же сцены.

Хотя ты уверяешь меня, что от 5½ часов осмотров ты не утомляешься, однако смотри лишнего не делай, а дели по силам твоим, ибо успеть можешь и не сряду смотреть. Я замучен ученьями, всеми был очень доволен, кроме Финляндских; Литовский очень понравился, а Павловским был отменно доволен. Теперь дал себе несколько дней отдыха и займусь чтением бумаг. На той неделе буду смотреть кавалергардов и конную гвардию. Погода у нас стоит отличная, сегодни вечером была небольшая гроза и славный дождик, после которого мы с Мама проехали в кабриолете; вечер был отличный и воздух напитан духом от сырых берез, т. е. чудо!

Кавелину мое искреннее спасибо за письмо и журнал. Всем твоим мой поклон. Князю Ливену гораздо лучше; а Бенкендорф благополучно прибыл в Ревель4; вот тебе и все наши новости, за которыми в заключение тебе доношу, что тебя от души люблю и сердечно обнимаю.

Твой верный старый друг.

Н.

Твой Нептун со мной. Знакомится хорошо и гуляет, и очень мне послушен.

№ 4

Царское Село. 19-го мая. 1837 г. Получено 28-го мая 1837 г. На Кушвинском Благодатском Заводе

Сегодни утром, вставая, нашел я письмо твое, любезный Саша, из Костромы, и благодарю милосердого Бога, что путешествие твое до сих пор идет благополучно, и молю Его, чтоб дал тебе довершить все сходно с нашим желанием и ожиданием. Радуюсь, что ты ознакомился с частью сердца России и увидел всю цену благословенного сего края, увидел и как там любят свою надежду. Какой важный разительный урок для тебя, которого чистая душа умеет ощущать высокие чувства! Не чувствуешь ли ты в себе новую силу подвизаться на то дело, на которое Бог тебя предназначил? Не любишь ли отныне еще сильнее нашу славную, добрую Родину, нашу матушку Россию. Люби ее нежно; люби ее с гордостью, что ей принадлежен и родиной называть смеешь, ею править, когда Бог сие определит для ее славы, для ее счастия! Молю Бога всякий день в всяком случае, чтоб сподобил тебя на сие великое дело к пользе, чести и славе России. Благодарю искренно Кавелина за продолжение его писем, желаю, чтоб упоминал мне, как тобой доволен.

Журнал пишется хорошо, но нужно в нем помещать более подробностей об виденном вами, ибо он должен быть общий résume, или ваш памятник поездки, дабы со временем, в него заглядывая, вспоминать про виденное. Здесь нового ничего у нас нет, погода стоит прекрасная, сегодни учил оба 1-ых бат/альона/ Преображенского и Семеновского полков. Первым был очень доволен, вторым не столько. Послезавтра смотреть буду кавалергардов и конную гвардию и едем на несколько дней на Елагин, где праздновать будем именины великой княгини. Ждем завтра брата ее. Князю Ливену опять похуже. Жаль мне, что Виельгорский все плохо поправляется, лишь бы не хуже было; кланяйся всем твоим спутникам.

Бог с тобой, любезный Саша, обнимаю тебя от души. Где-то письмо сие получишь? Полагаю, в Перми.

Прощай, твой старый верный друг папа. Н.

№ 5

Царское Село. 25-го мая 1837 г. Получено 4-го июня 1837 г. На дороге между Тобольском и Тюменью

С истинным удовольствием и радостью получил я, любезный Саша, письмо твое из Вятки; душевно радует меня видеть, что ты со дня на день более понимаешь всю важность предпринятого путешествия и, созревая умом, готовишься быть полезным матушке России. Продолжай так, и Бог милосердый благословит и подкрепит тебя в исполнении благих твоих намерений. С любопытством читал твое письмо. К несчастию, сведения о тех глупостях, которые вятское начальство наделало, пришли ко мне слишком поздно, чтоб успеть их остановить вовремя. Но зло не без добра, ибо оно послужило тебе доказательством неоднократно тебе мною сказанного, т. е. сколь у нас трудно избегнуть, чтоб самые благие намерения не были изгажены глупостями исполнителей, ибо дурного намерения я в этом не хочу подозревать. Губернатор Тюфяев слыл прежде исправным и часто за это был награждаем; я не был им доволен, перевел его из Перми в Тверь, где он так же надурачил; его перевели в Вятку, ибо там менее должно было случаться поводов ему ссориться с другими властями. Зато он пустился в другие неслыханные глупости, о которых мне официально донес и <получил>, но поздно, заслуженного дурака. Придется его сменить. Что заведения Приказа не завидны, должно также приписать его небрежению, еще более стыдно, что ты нашел много нищих, ибо для уничтожения сего класса людей существуют строгие и весьма ясные правила. По крайней мере хорошо то, что нашел Капцевича команду в порядке, так и везде <почти> у него: спасибо старику, он на это мастер. Рад, что ты в порядке нашел наших отпускных. Жаль очень бедного Виельгорского, но я также полагаю, что гораздо благоразумнее было отправить его лечиться в Казань, чем рисковать его где-либо в другой глуши оставить.

Здесь у нас нового ничего нет. Намедни учил кавалергардов и конную гвардию, первыми был я отменно доволен, учились <дистанции> хорошо, вторыми не столько, от невнимания офицеров к дистанциям. Потом Измайловскому и Финляндскому полкам было прекраснейшее линейное ученье вместе, и, наконец, вчера стреляли в цель два бат/альона/ сводных наугад из одной роты, потом с каждого полка 1-й и 2-й дивизий, в 30 рядов батал<…> огнем в цель: начав с трехсот шагов по 3 патрона на сей дистанции, попало более третьей части пуль! На 200 шагов более третьей же части, а на 150 — более половины! Невероятно хорошо. За сим стреляли застрельщики в узкие мишени, начав с 400 шагов, попало из 74 пуль 14 — и на 150 шагов более 1/2, т. е. прекрасно.

В Константинов день подарил я Косте прекрасную модель, игрушку въезда в крепость, со всеми возможными деталями и даже с <пушками калибрам>. Авось, он полюбит играть с толком и не дурачась. В тот день был бал у в/еликой/ княгини, которой брат за несколько дней приехал. В воскресенье был вечер на Елагином, играли и плясали. Бедная Осиповна захворала, во время ужина с ней сделался столь сильный обморок, что я на руках ее положил на кушетку в прихожей внизу у Мама, и до часу с ней провозились, ей лучше, только Мандель и Маркус не довольны этим припадком и требуют, чтоб серьезно полечилась. Твой Нептун так меня полюбил, что не отходит и даже бегает на ученье. На днях дал он тягу в город и оттуда ко мне на Елагин. Гуляет со мной и ест и сделался преласковый и с Драгуном мирен.

Погода у нас после сильной грозы 22 числа, убившей женщину на Васильевском острову, сделалась сыра и холодна, но, кажется, будет опять хороша, ибо барометр высок. Рад, что у тебя опять приятная погода. Ежели Бог даст, будет тепло, то в воскресенье хотим в Петергоф. Благодари за любопытное письмо доброго и почтенного Кавелина. Поклонись всем твоим. Смеялся я, читав сцену с Бобчинским, хорош, должен быть, гусь; но спасибо тебе, что <приучился> не показывать смеху при других. Вчера простился с Дургамом, который все мил. За сим прощай, любезный мой Саша; да простит и наставит тебя милосердый Бог. Целую тебя душевно.

Твой верный старый друг папа. Н.

№ 6

Царское Село. 30-го мая 1837 г. Получено 8-го июня в Златоусте

Не желая тебя оставлять долго без наших известий, мы решились тебе писать сегодни, любезный Саша, хотя с минуты на минуту ждем твоего фельдъегеря из Перми. Мама и мы все, слава Богу, здоровы; отъезд наш в Петергоф отложен до вторника, ибо все эти дни были сильные дожди. Несмотря на сие, вчера утром делал я ученье полкам кирасирскому и гусарскому; грязь была непомерная; гусары учились славно, видно, что хозяин дома, кирасиры довольно хороши, но офицеры слабы. Завтра смотр образцовый кавалерийский. Нового ничего нет, кроме приезда графа Воронцова и рождения сына у здешнего Воронцова. Видел я Катенина, который нам рассказал про встречу с тобой. С удовольствием вспоминаю, что ежели Бог благословил твое путешествие, то завтра достигнешь самого дальнего от нас пункта. Странно мне писать к тебе в Сибирь! Как и тебе странно и приятно быть должно, что ты первый из нас в сем отдаленном крае!

Обними Кавелина и всем спутникам твоим от меня поклонись. Бог с тобой, любезный Саша, да хранит тебя и соединит нас. Целую тебя душевно.

Твой верный старый друг Папа. Н.

№ 7

Царское Село. 1-го июня 1837 г. Получено 16-го июня в Верхне-Уральске

Вчера вечером получили мы твоего фельдъегеря из Перми, любезный Саша, и благодарим Бога, что ты здоров и продолжаешь благополучно свое путешествие. С удовольствием вижу, что с любопытством видишь предметы, чувствуешь их пользу для тебя, и начинаешь привыкать об них правильно судить и с этой стороны письма твои мне приятно читать и я более и более замечаю, как уже ныне начинаешь уметь видеть предметы с настоящей точки.

Замечание твое на разницу Вятской губернии с прочими тобой виденными я полагаю справедливым, ибо все сведения, мною полученные, согласно с сим гласят. Но сие столько же приписать должно дурному управлению, сколько и географическому ее положению. Замечания твои на Ижевский завод справедливы, кроме одного — возможности усилить способы оного переводом части тульских оружейников. Когда ты в Туле будешь — удостоверишься, что класс сей искони составлял коренное население города, имеет свою оседлость, свои права и частию весьма зажиточен, частью же бедно; переводить их невозможно, но усилить способы Ижевского завода рекрутами имеется в виду. Про уничтожение железоделательного завода збираю справки. Об уничтожении излишней роскоши и не сообразного обхождения с будущим назначением кантонистов вновь подтверждено, полагаю, что хотели не трогать существующие предметы, дабы не бросать понапрасну.

Вчера делал я смотр образцовому кавалерийскому полку и во время оного по тревоге собрал весь гарнизон. Учились все славно и, можно сказать, удивительно хорошо, ибо отменно скоро выехали, и хотя с одним офицером на эскадрон, все шло быстро и чисто.

Через несколько часов едем в Петергоф. Завтра <полагаю> после развода ехать в Кронштадт. В конце недели предполагаю смотреть конно-гренадер, улан и, может быть, конную гвардию. На Троицын день положил быть в городе для полкового праздника. Около 12-го числа войска начнут скапливаться к Царскому Селу; предположено для первого дня маневра действовать одним гренадерам и первым бат/альоном/ 1-ой гвард/ейской/ дивизии с частью кавалерии и артиллерии в составе Новгородского корпуса; а 2-м полкам 2-й дивизии с Образцовым пехот/ным/ и 2-мя гусарскими — защищать Царское Село и Пулково. На следующий день Новгородскому корпусу атаковать и брать Царское Село, а на третий — маневрировать против Лифляндского корпуса в треугольнике между Царским, Красного Села и Пулкова; Лифляндский корпус <созывается> из третьей дивизии с придачею <…> а кирасиры будут у меня в кармане до востребования. Начальника я еще не решил назначать, дабы менее готовились. Кадеты под командой Пущина, ибо Шлиппенбах все болен, выступят около 20-го числа, по обыкновению, и в том же составе.

Итак, ежели Бог благословил, ты сегодня в столице Сибири! Какая даль! Но какое тебе и на всю жизнь удовольствие, что там был, где еще никто из Русских Царей не бывал. Любопытен я знать, что ты там найдешь; не скоро получим мы твои письма; <и разве> около 10-го числа. Бедный Сукин, вероятно, сегодня кончит; слабость его не дозволила ранам заживиться. Лобанов все плох. Зато по крайней мере Бенкендорф, благодаря Богу, гораздо лучше.

Александрия.

Вот мы и в любезном Коттедже, но без тебя, и это грустно. Здесь нашли мы прибывшего Рауха, к большой радости, обедали и много с ним толковали. Здесь очень много нового. Церковь очень подвинулась, театр почти готов, дом графа Кушелева, тоже с прекрасным садом, вышел один из лучших. В Знаменском прекрасная Греческая зала готова, и точно весьма удачно. Парад отделан еще больше и роют и доканчивают большой пруд; словом, везде работают. Сестры твои будут учиться у тебя на Ферме. Вот и все мои вести. Благодари Кавелина за любопытные его письма и кланяйся всем твоим спутникам. Бог с тобой, любезный Саша, обнимаю тебя душевно.

Твой старый верный друг папа. Н.

№ 8

Александрия. 9-го июня 1837 г. Получено 16-го июня 1837 г. в Уральске

Благодарю тебя, любезный милый Саша, за доброе твое письмо из Екатеринбурга, которое вчера утром получил. С душевной радостью его читал, ибо вижу в нем явно твое доброе чистое сердце. Все твои чувства мне доказывают, что желания мои исполняются и что благословением Божиим предмет твоей поездки будет достигнут. Ты зреешь умом, учишься видеть сам и сравнивать с <слышанным> собственным ответом; учишься этим настояще судить о вещах и делах, и этим же збираешь себе запас драгоценных знаний для будущей службы. Продолжай так, и верно благословит тебя милосердый Бог нам, старикам, в утешение.

Все подробности твоего письма мне были весьма любопытны. Ты прав, находя особую важность в делах раскольников: предмет трудный, требующий особой бдительности и осторожности в принимаемых мерах. Терпеть их своевольства нельзя, но притеснять их, доколь они тихи, столь же несправедливо и неблагоразумно. Их желание снять с них запрещение брать к себе беглых попов бессмысленно; ибо где и в каком крае на свете допустить можно, чтоб явно и с разрешения правительства кто-либо покидал произвольно свою должность и нагло поступал в должность мнимую к людям, не терпящим над собой никакой власти? Никто им не запрещает избирать или приглашать к себе священников, но не беглых. Вот в чем они виновны. Но согласен я полагать, что одним сим воспрепятствованием не ограничиваются земские власти; но, пользуясь поводом, весьма вероятно, приобщают другие произвольные насильственные меры, вовсе даже противные воле высшего начальства. К несчастью, сему причиной искать должно общую нищету нашу в хороших и благомысленных исполнителях. Все поданные тебе о сем просьбы, равно и 2 записки, из коих одна весьма основательна, рассмотрены будут в секретном комитете о раскольниках, и надеюсь, что некоторому помочь можно будет.

Побеги и разбои от ссыльных, к несчастию, довольно часты и входят тоже в разряд вещей, довольно трудных к <изменению>, ибо куда девать сей класс людей? В войска и то поступает много слишком людей за поступки, вредных дурным примером для рекрут и опасных с оружием. Остаются одни арестантские роты; военные все полны, гражданские по губернским городам формируются местами и не без пользы, но сие сопряжено с затруднениями, ибо нужны помещения и казармы. Зато приятно знать, что отставные солдаты свой долг не забыли. Сегодни утром прибыл п/ринц/ Ольденбургский с женой, но по своим правилам изволил прямо проследовать в город, и я его не видел. Завтра оба сюда будут. После последнего моего письма было у нас здесь весьма удачное пешее ученье конно-гренадер. Потом смотр прибывшим Гвардейскому и Гренадерскому стрелковым бат/альонам/. Первый в блестящем, второй в весьма хорошем положении. Потом конное ученье конно-гренадер и улан вместе, весьма хорошее. В городе вчера показывал я Преображенский и Егерский полки в ученье с паро<лем> прибывшему прусскому генералу Квиту; отличное учение, потом его же возил в 1-ый корпус и, все показав, учил бат/альон/ славно. Завтра збираюсь с п/ринцем/ Фридериком в Кронштадт. Вот тебе и все наши новости.

Из-за границы, как кажется, Дон Карлос имеет успехи; король английский при смерти, и все тут. В Вознесенск будет эрц-герцог Иоанн и турецкий посол Фушад-паша, по времени подберутся, вероятно, и еще кой-какие фигуры.

Со вчерашнего числа погода у нас опять славная, но еще не л/ейб/-г/вардии/ петергофская.

Скажи А. А., что он хорошо сделал, что по совету Енохина кормит вас среди дня; в жары хорошо бы и останавливаться, дабы проезжать в прохладе. Скажи А. А., что я его искренно благодарю за письма и счастлив, что тобой может быть совершенно доволен. Журнал хоть трудновато молодежи писать, но им оно здорово, ибо приучает к трудам и службе и очень пригодится вперед.

Всем твоим спутникам мой искренний поклон, а Енохину пропой с нами «Господи, люди Твоя». Слава Богу, Бенкендорфу так хорошо, что и доктор его ко мне сегодни прибыл с известием, что ему он больше не нужен.

Прощай, милый Саша. Бог с тобой, продолжай меня утешать.

Твой верный старый друг папа. Н.

№ 9

Царское Село. 14 июня 1837 г. Получено 20-го июня 1837 г. в Лаптеве

Милый любезный Саша, третьего дни, к большой нашей радости, получили мы, наконец, письма твои из Тобольска; первое мое движение было благодарить Бога, что дозволил тебе достичь отдаленнейшей точки твоего путешествия благополучно. С особым удовольствием читал я письмо твое: меня душевно радует, что вижу, с каким удовольствием обращаешь ты внимание на все предметы и начинаешь правильно о них судить. Прием, тебе сделанный в Сибири, останется тебе навсегда приятной памятью и сделает, несомненно, глубокое и хорошее впечатление на весь край. Замечания твои, к несчастию, весьма справедливы, но помочь многому ежели не вовсе невозможно, то, по крайней мере, крайне трудно; ты в сем сам удостоверишься. Пишу тебе в самом пылу маневренных занятий и насилу нашел на то минуту, ибо встал сегодни в 2 часа утра, а должен в 4 встать и завтра. Но зато я отлично всем доволен. Ланской, командовавший Новгородским авангардом, примерно хорошо действовал против Сумарокова. Завтра все кончиться должно в Красном Селе. Были все жары и вдруг, как нарочно, сегодни только 6 градусов. Поблагодари искренно почтенного Кавелина за письмо его, которое с удовольствием читал, производства и прошения и все разрешил. Журнал ныне пишет прекрасно и довольно подробно, он будет вам крайне приятен и любопытным источником воспоминаний. Всем спутникам мой поклон.

Прощай, милый Саша, да хранит тебя Бог, обнимаю тебя от души.

Твой верный старый друг папа. Н.

№ 10

Александрия. 18-го июня 1837 г. Получено 23-го июня на второй станции от Казани по дороге в Симбирск

Вчера во время вечернего здесь собрания получили мы письма твои, любезный Саша, из Златоуста; и с новым удовольствием читал их. Дай Бог, чтоб продолжал всегда чувствовать столь же сильно и глубоко цель своего назначения и продолжал бы извлекать всю возможную пользу из любопытного своего путешествия.

С удовольствием я согласился на твое желание облегчить участь виденных тобой преступников в Кунгуре и других. Всегда рад, чтоб милости могли чрез твое ходатайство от меня исходить, когда сие возможно учинить без опасности и без несправедливости к другим. Край, тобой описываемый, должен точно быть прелестен, и что за богатство! Способ, изобретенный П. Аносовым, мне был известен и весьма замечателен, даже ежели по недостатку топлива или кислоты невозможно будет принять его к введению в большем виде, все честь делает ему как изобретателю столь важного явления. Ежели пробы введения кирас столь выгодны, как ты их описываешь, то, наконец, получим мы кирасы как следует, а не кастрюли; сий новый род работ там будет полезен, ибо <белого> оружия выделывается более потребности. Сегодни ты уже выехал, как полагаю, из областей, управляемых Перовским, и несколько еще с нами сближаешься. Третьего дни кончились наши маневры благополучно. Ланской отлично хорошо исполнил свою задачу, равно и Арбузов, и Сумароков весьма порядочно, Кнорринг слабее. Войсками был очень доволен, и все шло прекрасно. Теперь отдыхаю до завтра; ибо завтра вечером выступают кадеты, а сюда будут в воскресенье вечером. Погода с первой ночи маневров перешла с тепла на чувствительный холод и на ежедневные грозы; вчера вечером был столь сильный шквал, что чуть не опрокинул кадетских фрегатов, которые спаслись только тем, что бросили якорь. Наш адмирал в море, и полагаю, и его порядком покачало. Король Английский умер и королевой — la Prin/cess/ Victoria, a Ганноверским королем герцог Кумберландский. Французские газеты полными колоннами описывают праздники свадьбы Орлеанского. На одном были беды от давки. Впрочем, нового ничего нет. Князь Ливен <пока> с нами, но все сыпь не проходит.

Благодари почтенного А. А. и Жуковского за письма и скажи им, что <предугадали> мои мысли. Всем спутникам мой поклон.

Бог с тобой, милый любезный Саша, не забывай старого верного друга папа.

Н.

№ 11

Александрия. 24-го июня 1837 г. Получено 29-го июня 1837 г. на ст/анции/ Чунаки, между Саратовым и Пензой

Благодарю тебя искренно, любезный Саша, за доброе твое письмо из Оренбурга, которое вчера вечером получил. Благодарю Бога, что твоя поездка продолжает быть успешной и что ты с пользою видишь любопытный этот край. Искренно же благодарю тебя за все твои добрые чувства ко мне по случаю дня моего рождения. Знай же, что лучший для меня подарок есть ты сам; тогда, когда имею случай и причину тебе сказать, что и тобой доволен. Все, что ко мне доходит про тебя, дает мне право с радостью тебе сказать, да, я тобой доволен. В мои лета начинаешь другими глазами смотреть на свет, и утешение свое находишь в детях, когда они отвечают родительским справедливым надеждам. Этим счастьем, одним, величайшим, истинным, наградил нас досель милосердый Бог, в наших милых детях. На тебя же взираю я еще иными глазами, может быть, еще с важнейшей точки; я стараюсь в тебе найти себе залог будущего счастья нашей любимой матушки России, той, для которой дышу, которой вас всех посвятил еще до вашего рождения, за которую ты также отвечать будешь Богу! Когда вижу, что надежды мои обещают быть не тщетными, что ты чувствуешь, что я хочу, чтоб ты чувствовал, что ты, час от часу более узнавая край, более и более его любишь и чувствуешь всю огромность будущей твоей ответственности, — тогда я счастлив. Спасибо тебе.

С удовольствием читал я описание всего тобой виденного, и, кажется, наш старый Перувинский умел тебя потешить. Башкиры добрый народ, но я полагаю, что полезнее со <временем> обратить его в хлебопашцы, ибо пользы военной от него нет, зло же может когда-нибудь от них произойти. Вообще дикий вооруженный народ иметь за собой не удобно. Погода у нас сделалась ужасная, холод и дожди не перестают. Несмотря на то, вчера в Красном Селе в 5-м часу утра делал я тревогу и был всем отлично доволен, и тем более, что не было ни одного даже бат/альонного/ учения, все шло славно. Князю Ливену хотя лучше, но ему необходимо ехать к водам за границу, и он едет на будущей неделе. Благодарю почтенного А. А. за любопытное письмо и кланяюсь всем твоим. У Перовского с удовольствием крестить согласен. Сегодни открывается <театр>, а ход завтрашнего дня предположенный, обычный. Каскателли были все без воды от переделки канала, но второй день <…>. Прощай, милый Саша, Бог с тобой.

Твой навечно старый друг папа. Н.

Жена мне вручила твои подарки, милый Саша, за которые искренно благодарю; завтра явлюсь с твоим палашом.

№ 12

Лагерь при Красном Селе. 28-го июня 1837 г. Получено 2-го июля 1837 г. между Пензой и Тамбовом, недалеко от Моршанска

Вчера после обеда прибыл фельдъегерь с твоими письмами из Казани, и мы благодарим Бога, что ты завершил важную часть своей поездки благополучно. Все, что ты пишешь про Уральское войско, любезный Саша, совершенно справедливо; строгость с ними нужна, но и крайняя осторожность, дабы не возбудить в них справедливых жалоб и неудовольствий. Поданое тебе прошение тем дерзко, что не подписано; безымянный же донос не принимается, и потому Перовский должен доискаться, кто его послал. Я вперед уверен, что Казань тебе понравится и красотой места, и устройством. Не то ты найдешь в Симбирске.

Сегодни было у нас вечером практическое артиллерийское ученье. Действовали шрапнелями и э<…>рическими фанатами; первых действия ужасны, вторые — порядочно. Идет об них спор; Сумароков и его офицеры стоят за них, прочие все против. Присутствуя на опытах, мне кажется, что для дальних дистанций они очень могут быть хороши, как усовершенствуются, более чем <хороши>.

Скажи Жуковскому, что я вполне согласен на поездку его в Белев, как он о том просил. Жаль мне бедного Виельгорского; эдак было лучше ему совсем не ездить.

Благодари почтенного А. А. за письмо. Журналом Саши Адлерберга я очень доволен. Всем твоим спутникам мой поклон.

Прощай, милый Саша, Бог с тобой. Более мне некогда писать.

Твой навеки старый друг папа. Н.

№ 13

Александрия. 2-го июля 1837 г. Получено 6-го июля 1837 г. в Воронеже

Не было мне никакой возможности ранее отвечать тебе, милый Саша, на последнее твое письмо из Симбирска. Душевно благодарю Бога, что дозволил тебе благополучно далее продолжать свое путешествие, и молю Его дать тебе и остаток оного столь же удачно довершить. Приятно мне было знать, что ты доволен был пребыванием своим в Казани и Симбирске, первый город точно прекрасный. Вчера исполнил я поручение твое и вручил доброй мама твой подарок, который украшает один из каминов гостиной. К сожалению, погода до того нам не благоприятствовала, что заставила отказать иллюминации; почти весь день были грозы и проливные дожди. Развод один удался, и то после дождя. Маскарад был очень ладен и заключил с обычным ужином весь праздник. Зато сегодни прекрасная погода, и народу очень много. Был кадетский развод и Костя стоял на часах по обыкновению; в час их сменил Гвар/дейский/ гарнизон/ный/ бат/альон/. Потом простился я с князем Ливеном, который воротится только к весне; потом и с Веймарном, который едет к тебе. Затем было гуляние в экипажах с дипломатами и приезжими гостями по саду и в Александрии, где много было народу; даже теперь везде полно. Вечером в городе спектакль, а у нас бал в большом дворце, потом ужин и гулянье для иллюминации, народ все более и более набирается, и вечер прекрасный. Завтра все разъезжаются, а для остальных — бал в Знаменском, в воскресенье спектакль, а утром смотр казачьего ремонта. В понедельник кадетский обед, во вторник должен ехать в Кронштадт, а в среду смотр флота. Потом шабаш до субботы вечера, в который предполагаем перебраться в Красное Село и остаться на окончание частных учений. Потом начнутся маневры в стороне Гастинец; а там збираться должно будет в поход. Теперь ты к нам збираешься на время и скоро увидишься с Мама; с радостью жду, когда и мне с довольным сердцем достанется тебя обнять.

Кланяйся Кавелину и всем твоим спутникам. На днях мы ждем Михаила Павловича, который за смертию короля не поехал в Англию и на «Геркулесе» сюда едет. Орлов поехал поздравить королеву. Вот тебе и все наши новости.

Бог с тобой, милый Саша; не забывай старого друга папа.

Н.

№ 14

Александрия. 5-го июля 1837 г. Получено 8-го июля 1837 г. на дороге между Воронежем и Тулой близ стан/ции/ Никитской

Сегодни обрадованы мы были получением писем твоих из Пензы, милый Саша, а вчера утром получили писанные из Саратова. Благодарю тебя искренно за добрые твои чувства ко мне и к доброй твоей Мама; да сохранит ее Бог на долгие лета мне в утешение и вам всем на счастие. Все, что ты пишешь про Вольск, Саратов и дорогу при проезде туда, мне было весьма любопытно читать. Радуюсь, что немецкие колонии найдены тобой в столь отличном виде и духе. Раскольничьи дела по Саратовской губернии почти то же возбуждают рассуждение, что и по Пермской губернии, но, может быть, важнее в том смысле, что Иргизские монастыри всегда почитались центром или сердцем раскола; уничтожение их было необходимо, и в одном исполнении <мер> последовали неимоверные глупости. Гораздо опаснее то, что делается на Урале, я имею донесения от Перовского; надеюсь, что принятые им меры остановят зло в самом его начале, но тут не одна нужна строгость, надо дело делать ловко и не возбуждать бунта, на что буйные их головы всегда были готовы. Я приказал прежде Перовскому выкомандировать сколько можно более полков на внешнюю службу, с тем чтоб число вооруженных людей уменьшить. Потом решительно приступить к главным виновникам зла, которые заслоняются дураками, которые, как и всегда и везде, вперед выставляются. Туда едет Белосельский, чтоб быть всему очевидцем, и мне лично привезет известия. Погода у нас все холодная, хотя и лучше прошлых дней; говорят, что везде тоже. Сегодни утром делал я ученье всему учебному отряду и был очень доволен, хотя в первый раз они вместе учились. Потом был обычный им обед. Завтра Мама збирается в город, а я в Кронштадт смотреть флот, а после <смотра> флоту — дамским смотр.

Теперь мы знаем, что в Вознесенск будут эрц-герцог Иоанн и прусский п/ринц/ Август, и до 30 генералов и офицеров австрийских, прусских и шведских. Вот тебе и все наши новости.

Почтенному А. А. Кавелину и всем твоим спутникам мой искренний поклон. Письма Кавелина мне крайне приятны. Журнал Адлерберга очень хорош. Чем занят Паткуль? Прощай, милый Саша; целую тебя от души, Бог с тобой.