Спасо-Бородинский монастырь и его основательница (Новосильцева) — ДО

СПАСО-БОРОДИНСКІЙ МОНАСТЫРЬ И ЕГО ОСНОВАТЕЛЬНИЦА

(Посвящается всѣмъ почитающимъ память Маргариты Михайловны Тучковой.)

Не даромъ помнитъ вся Россія Про день Бородина. Лермонтовъ.

Рядомъ съ великими воспоминаніями и образами нераздѣльными съ именемъ Бородина возникаетъ въ памяти каждаго свѣтлый женскій образъ. Становится отрадно при мысли на обширномъ полѣ гдѣ шестьдесятъ два года тому назадъ ложились рядами и русскіе воины и воины иноземные, возвышается, сооруженная скорбью женщины, обитель посвященная ихъ памяти и что раздаются каждый день теплыя о нихъ молитвы.

О Маргаритѣ Михайловнѣ Тучковой можно составить свое понятіе уже на основаніи чувства которое она внушила всѣмъ, знавшимъ ее. Протекло двадцать два года со дня ея кончины, а воспоминанія о ней еще свѣжи въ Бородинскомъ монастырѣ и его окрестностяхъ, гдѣ ее уважаютъ какъ святую. «Много лѣтъ прожилъ я на бѣломъ свѣтѣ, разказывалъ старичокъ деревни Семеновской, а такой болѣзной души я не видывалъ. Когда она скончалась, что въ обители, и окружныхъ селахъ, стонъ стоялъ, потому она намъ всѣмъ была мать родная». «И я помню матушку Марію», говорятъ не безъ гордости молодыя крестьянки. А занеможетъ мужикъ или пошлетъ ему судьба какое горе, онъ отслужитъ паннихиду надъ могилой игуменьи. Въ монастырѣ ея имя вызываетъ слезы и безконечные разказы. Твердо вѣрятъ бородинские сестры что она живетъ между ними невидимо, что она причастна ихъ вседневной жизни, и повѣряютъ ей свои скорби или радости. Ея келью и могилу онѣ украшаютъ березками въ Троицынъ день, а въ Свѣтлый праздникъ ходятъ христосоваться съ «матушкой», и кладутъ яйца на ея надгробную плиту.

Между подвластными ей монахинями были женщины болѣе или менѣе образованныя, были и совершенно неразвитыя, и всѣ говорятъ о ней съ любовью доходящею до фанатизма. Во всемъ что къ ней относится онѣ видятъ чудесное проявленіе Божьяго промысла. Многія изъ нихъ послѣ ея кончины принуждены были покинуть Спасо-Бородинскій монастырь, который называли своимъ раемъ, и, по ихъ убѣжденію, онѣ волею Божіею разсыпались теперь по разнымъ угламъ Россіи «чтобъ яма матушки было вездѣ прославлено». О «матушкѣ» ни одна не можетъ говорить безъ слезъ, и глядя на нихъ и слушая ихъ восторженныя рѣчи думаешь невольно что женщина внушившая такую единодушную, такую безпредѣльную привязанность стояла выше общаго уровня.

Для составленія этого краткаго очерка жизни Маргариты Михайловны я руководилась преимущественно преданіями семейства Тучковыхъ, разказами бородинскихъ монахинь и даже рукописными воспоминаніями одной изъ нихъ, которая повѣрила мнѣ письма покойной игуменьи. Эти письма составляютъ ея единственное сокровище, она бережетъ ихъ какъ святыню, и я пользуюсь случаемъ изъявить ей мою искреннюю благодарность за оказанное мнѣ довѣріе.

I.

О дѣтствѣ и первой молодости Маргариты Михайловны мнѣ могли, къ сожалѣнію, сообщить лишь самыя скудныя подробности. Она родилась въ началѣ 1781 года. Отецъ ея, Михаилъ Петровичъ Нарышкинъ, и мать ея, Варвара Алексѣевна (рожденная княжна Волконская), были очень извѣстны и очень любимы въ обществѣ. Дѣвочка обнаружила съ раннихъ лѣтъ природу страстную, вѣрную и воспріимчивую. Судя по отрывочнымъ отзывамъ дошедшимъ до меня, ее можно было назвать по французскому выраженію: Un véritable feu follet. Всѣ ея впечатлѣнія носили характеръ страсти, и она уступала имъ безотчетно. Ее манило все прекрасное, все блестящее. Въ особенности любила она музыку, изучала ее основательно и была одарена замѣчательнымъ голосомъ. Увлекало ее также и чтеніе: она могла просидѣть цѣлые часы надъ книгой. За то когда ея вниманіе не было поглощено чѣмъ-нибудь особеннымъ, ей было трудно, почти невозможно, оставаться долго на одномъ мѣстѣ. Ни время, ни горе не умаяли живости ея характера, и престарѣлая, разбитая горемъ игуменья поражала еще порой своими порывистыми движеніями и оживленною рѣчью. Она была высокаго роста и очень стройна, но черты лица были неправильны, и единственная ея красота состояла въ поразительной бѣлизнѣ и въ живомъ выраженіи зеленоватыхъ глазъ и вообще всей физіономіи.

У Маргариты Михайловны было три брата и четыре младшія сестры, но она была, какъ кажется, любимицей своихъ родителей. Варвара Алексѣевна желала пристроить и ее при себѣ и начала вывозить въ свѣтъ съ шестнадцатилѣтняго возраста.

Въ это время сталъ являться мимолетною птицей въ московскихъ гостиныхъ молодой Л—скій, извѣстный блестящею служебною карьерой и изяществомъ свѣтскихъ пріемовъ. Онъ былъ единственнымъ сыномъ матери-вдовы, которая очень подружилась съ Нарышкиными, и родители рѣшили между собой что поставятъ подъ вѣнецъ своихъ дѣтей. Л—скій согласился охотно, благодаря свѣтскому положенію и приданому молодой дѣвушки. Что касается до нея, она была еще совершеннымъ ребенкомъ: понятія ея о замужествѣ были до такой степени не ясны что ее нисколько не пугала мысль выйти за человѣка котораго она едва знала. Къ тому же онъ говорилъ отлично по-французски, былъ уменъ и красивъ, и на этихъ данныхъ она убѣдилась что онъ обладаетъ всѣми возможными нравственными совершенствами.

Но Л—скій былъ заклейменъ самыми позорными пороками. Умѣлъ ли онъ обмануть на этотъ счетъ слѣпую привязанность матери или мать участвовала сознательно въ обманѣ — это неизвѣстно, но дѣло въ томъ что сыграли свадьбу.

Когда молодая дѣвушка, вынесшая изъ семойной среды дѣтское невѣдѣніе и незапятнанную чистоту понятій, пришла въ столкновеніе съ самымъ грубымъ развратомъ, страхъ и отчаяніе овладѣли ею. Положеніе ея было тѣмъ тягостнѣе что она скрывала его отъ родителей, которые слишкомъ жестоко упрекнули бы себя въ ея несчастіи. Она была одна, безъ помощи, безъ друга, безъ поддержки. Л—скій приглашалъ ее не стѣсняться и выбрать предметъ развлеченія въ кружкѣ его пріятелей. Богъ знаетъ не погибла ли бы безвозвратно дѣвочка брошенная съ шестнадцати лѣтъ въ эту среду, еслибы счастливый случай не выручилъ ее: она встрѣтила Александра Алексѣевича Тучкова, полюбила его и нашла въ своей любви твердую опору.

Однако тайна ея супружескихъ отношеній должна была обнаружиться со временемъ: Варвара Алексѣевна начинала догадываться объ истинѣ, переговорила съ дочерью и не колеблясь ни минуты потребовала развода. Репутація Л — скаго была уже настолько упрочена въ Петербургѣ что дѣло не встрѣтило преградъ и Маргарита Михайловна получила позволеніе возвратиться, подъ именемъ дѣвицы Нарышкиной, въ родительскій домъ.

И вотъ она опять подъ отцовскимъ кровомъ, среди семейнаго кружка, но многое измѣнилось въ ней: она узнала горе и она любила. Тучковъ раздѣлялъ ея чувство и не замедлилъ посвататься, лишь только узналъ что она свободна. Но Нарышкины были такъ напуганы неудачей своего перваго выбора что отвѣчали на его предложеніе рѣшительнымъ отказомъ. Въ это время родительская власть была непреклоннымъ закономъ, и Маргарита Михайловна повиновалась, но горько ей было и много пролила она слезъ. А. Тучковъ напрасно старался подавить свою страсть то усиленными занятіями, то путешествіемъ за границу. Къ этой вѣроятно эпохѣ его жизни относится стихотвореніе которое Маргарита Михайловна берегла долго какъ святыню. Каждая строфа оканчивается стихами:

Qui tient mon coeur et qui l’agite?

C’est la charmante Marguerite. *

Кто владѣетъ моимъ сердцемъ и кто волнуетъ его? Прекрасная Маргаоита.

Прошли годы, а любовь его не остыла. Наконецъ онъ попытался счастія и обратился къ Нарышкинымъ съ новою просьбой. На этотъ разъ ихъ тронули моленья дочери: они дали свое согласіе, и Маргарита Михайловна вступила во второй бракъ.

II.

Ей было тогда двадцать пять лѣтъ, и она зажила полною, счастливою жизнію. Она гордилась красотою мужа, котораго сравнивали въ тогдашнемъ обществѣ съ Аполлономъ, его храбростью, рыцарскою его доблестью. Когда была объявлена война со Швеціей и Александръ Алексѣевичъ собрался въ походъ, она рѣшилась ѣхать съ нимъ. Напрасно онъ самъ и семейство пытались напугать ее лишеніями и опасностію которыя ей предстояло перенести.

— Разстаться съ мужемъ мнѣ еще страшнѣе, отвѣчала она и поѣхала съ нимъ.

Къ сожалѣнію до насъ дошли лишь самыя неудовлетворительныя подробности о Шведскомъ походѣ Маргариты Михайловны. Несмотря на привычки роскоши привитыя съ ранняго дѣтства, она переносила смѣясь жестокія лишенія, проводила ночи въ смрадныхъ избахъ или подъ палатками гдѣ не было возможности отогрѣться. Ей приходилось не разъ переодѣваться деньщикомъ, скрывать подъ фуражку свою бѣлокурую косу и провожать мужа на походной лошади. Тучковъ былъ очень любимъ своими подчиненными; скоро всѣ полюбили и его жену. Ея живость, веселость и въ особенности ея вѣчно-дѣятельная доброта привлекали къ ней всѣхъ. Солдаты старались доставить ей возможныя удобства и въ свою очередь обращались къ ней за помощью всякаго рода. Помогать нищетѣ и горю было потребностію ея природы. Въ Швеціи страдали отъ голода, и лишь только наши войска располагались болѣе или менѣе продолжительною стоянкой, Маргарита Михайловна обходила ближайшія села, отыскивала самыхъ бѣдныхъ поселянъ и одѣляла ихъ деньгами и хлѣбомъ. За больными и ранеными, какъ нашими, такъ и Шведами, она ходила съ заботливостію сестры милосердія.

Но сколько она выстрадала когда ей приходилось отпускать мужа на битву и оставаться одной въ селеніи близкомъ отъ мѣста сраженія! Объ этихъ часахъ томительнаго ожидажія и страха она не вспоминала никогда хладнокровно. То она молилась, то прислушивалась съ ужасомъ къ пушечнымъ выстрѣламъ. Но все было забыто когда прекращалась пальба, барабанный бой возвѣщалъ о возвращеніи нашихъ войскъ, и она выбѣгала на дорогу и узнавала издали всадника скачущаго впереди полка.

III.

Тучковъ возвратился невредимъ въ Россію и продолжалъ военную службу. Онъ стоялъ съ своими полками въ Минской губерніи. Насталъ Двѣнадцатый годъ, и Александръ Алексѣевичъ получилъ приказаніе выступитъ къ Смоленску. Въ это время Маргарита Михайловна схоронивъ старшаго сына отняла отъ груди втораго; она кормила его сама и любила съ тою страстью которую вносила во всѣ свои привязанности. На этотъ разъ нечего было и думать о томъ чтобы слѣдовать за мужемъ въ походъ, и было рѣшено что молодая женщина съ сыномъ поѣдетъ въ Москву, къ своимъ родителямъ. Она должна была проводить полкъ до Смоленска и продолжать свой путь. Начались приготовленія къ отъѣзду. Тучковъ боялся чтобъ утварь полковой церкви не попала въ руки непріятеля и просилъ Маргариту Михайловну увезти ее съ собой. Между другими церковными принадлежностями находилась мѣстная икона Нерукотворнаго Спаса, которую Александръ Алексѣевичъ вручилъ собственноручно женѣ.

Наконецъ приготовленія были окончены и полкъ выступалъ изъ Минской губерніи, но не въ добрый часъ. Маргарита Михайловна была убита горемъ. Она ѣхала въ дорожной каретѣ съ сыномъ и его няней, мадамъ Бувье, которая жила уіе нѣсколько лѣтъ у Тучковыхъ. Маргарита Михайловна познакомилась съ ней въ магазинѣ, гдѣ заказывала свои наряды, имѣла случай убѣдиться въ ея честности и предложила ей опредѣлиться въ няни къ ея старшему сыну. Потомъ добрая францужевка выходила и втораго, но должность ея тѣмъ не ограничилась и мадамъ Бувье приняла еще въ домѣ роль модистки, экономки и наконецъ друга.

Путешествіе длилось: дороги были плохія и полки шли медленно. Приближаясь къ Смоленску остановились въ какой-то деревушкѣ чтобы переночевать. Тучковымъ была отведена тѣсная, грязная, удушливая изба, но всѣ рады были возможности немного отдохнуть. Поужинали наскоро и улеглись, полуодѣтые на сѣнѣ, разостланномъ по полу. Маргарита Михайловна утомленная долгимъ путемъ скоро заснула и ей приснился сонъ. Она видѣла висящею предъ нею рамку и прочла рѣзко начерченную кровавыми буквами надпись на французскомъ языкѣ: Tou sort se décidera à Borodino (твоя участь рѣшится въ Бородинѣ). Крупныя капли крови отдѣлялись отъ буквъ и струились по бумагѣ. Бѣдная женщина вскрикнула и вскочила съ постели. Ея мужъ и мадамъ Бувье пробужденные крикомъ бросились къ ней. Она была блѣдна и дрожала какъ осенній листъ.

— Гдѣ Бородино? спросила она мужа, едва переводя духъ: — тебя убьютъ въ Бородинѣ!

— Бородино? повторилъ Александръ Алексѣевичъ, — я въ первый разъ слышу это имя.

И дѣйствительно маленькое Бородинское село было тогда неизвѣстно.

Маргарита Михайловна разказала свой сонъ. Тучковъ и мадамъ Бувье старались ее успокоить: Бородино — небывалое мѣсто и наконецъ въ сновидѣніи не было сказано что Александръ Алексѣевичъ будетъ убитъ и объясненіе Маргариты Михайловны совершенно произвольно.

— Вся бѣда въ томъ что твои нервы разстроены, замѣтилъ въ довершеніе ея мужъ, — ложись опять, ради Бога, и постарайся заснуть.

Его хладнокровіе успокоило ее немного. Утомленіе преодолѣло остатокъ страха, и она легла и заснула. Но ей приснился опять тотъ же сонъ: опять та же роковая надпись обнесенная рамкой и тѣ же капли крови, которыя отдѣлялись медленно одна за другой отъ буквъ и струились по бумагѣ. На этотъ разъ она увидѣла еще стоящихъ около рамки священника, брата своего Кирилла Михайловича и наконецъ своего отца держащаго на рукахъ ея маленькаго Колю.

Она проснулась въ такомъ взволнованномъ состояніи что Александръ Алексѣевичъ испугался не на шутку. На его слова она отвѣчала одними рыданіями и вопросомъ: гдѣ Бородино? Наконецъ онъ предложилъ ей взглянуть на военную карту и убѣдиться что имени Бородина на ней не находится.

Онъ послалъ немедленно разбудить одного изъ офицеровъ штаба и попросить у него карту. Офицеръ испуганный неожиданнымъ требованіемъ принесъ ее самъ. Тучковъ развернулъ ее не безъ тайнаго можетъ-быть страха и раскинулъ на столъ. Всѣ стали искать роковое имя и не отыскали его.

— Если Бородино дѣйствительно существуетъ, замѣтилъ Александръ Алексѣевичъ обращаясь къ женѣ, — то судя по звучному его имени оно находится вѣроятно въ Италіи. Врядъ ли военныя дѣйствія будутъ туда перенесены: ты можетъ успокоиться.

Но она не успокоилась: зловѣщій сонъ ее преслѣдовалъ, и совершенное отчаяніе овладѣло ею когда настала минута разстаться съ мужемъ. Тучковъ, обнявъ и благословивъ въ послѣдній разъ ее и сына, сталъ на большой дорогѣ и смотрѣлъ на удалявшуюся карету пока она не скрылась отъ его глазъ.

IV.

Маргарита Михайловна доѣхала благополучно до Москвы. Нарышкины уже собирались въ свое Костромское имѣніе, откуда посылали на почту въ уѣздный городокъ Кинешму. Молодая женщина пожелала тутъ остаться чтобъ имѣть возможность получать безъ замедленія извѣстія отъ мужа и наняла маленькую квартиру, гдѣ поселилась съ сыномъ и мадамъ Бувье.

Тучковъ писалъ часто къ женѣ. Она ждала почтовыхъ дней въ лихорадочномъ нетерпѣніи, и ее одолѣвала постоянная тоска. Наступило 1е сентября, день ея именинъ. Она отслушала обѣдню и вернувшись изъ церкви сѣла къ столу, задумалась, оперлась руками на столъ и опустила голову на руки. Вдругъ ее окликнулъ голосъ отца. Ей пришло немедленно на мысль что Михаилъ Петровичъ пріѣхалъ изъ деревни чтобы провести съ ней этотъ день и она подняла голову. Предъ ней стоялъ священникъ, а рядомъ съ нимъ ея отецъ съ маленькимъ Колей на рукахъ. Всѣ страшныя подробности ея сна мелькнули мгновенно въ ея памяти, одного лишь брата не доставало къ дополненію картины.

— А Кириллъ? крикнула она изступленнымъ голосомъ.

Онъ показался на порогѣ.

— Убитъ! молвила Маргарита Михайловна, и лишилась чувствъ.

Когда она пришла въ себя братъ и отецъ стояли около нея.

— Было дано сраженіе подъ Бородинымъ, сказалъ ей сквозь слезы Кириллъ Михайловичъ.

Онъ былъ адъютантомъ Барклая-де-Толли, спѣшилъ въ армію и заѣхалъ къ своимъ для того только чтобы сообщить ей горькое извѣстіе о смерти мужа. Въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ Маргарита Михайловна не могла его видѣть чтобы не вспомнить о ихъ встрѣчѣ въ Кинешмѣ, и съ ней дѣлалась дурнота при его появленіи.

V.

Тяжкій ударъ разразился надъ семействомъ Тучковыхъ. Александръ Алексѣевичъ былъ младшій изъ пяти братьевъ. Ихъ мать Елена Яковлевна благословила на войну четырехъ сыновей. Одинъ изъ нихъ участвовалъ въ Турецкомъ походѣ и не успѣлъ еще возвратиться, а старшій, Алексѣй Алексѣевичъ, былъ предводителемъ въ Звенигородѣ. Послѣ Бородинской битвы онъ узналъ что братъ его Александръ убитъ, что обозъ съ ранеными потянулся къ Ярославлю, что въ числѣ раненыхъ братъ его Николай, и выѣхалъ къ нему на встрѣчу. Когда добрались до Ярославля, Тучковы нашли самое радушное гостепріимство въ стѣнахъ монастыря. Тамъ были поданы раненому всѣ пособія, но не оказалось возможности его спасти. Алексѣй Алексѣевичъ, похоронивъ его, поѣхалъ немедленно къ матери: ему предстояла тяжкая обязанность объявить ей объ общемъ ихъ несчастіи.

Старушка жила въ своемъ Тверскомъ имѣніи съ двумя дочерьми, невѣсткой и внучатами. Какъ скоро Наполеонъ сталъ приближаться къ московскимъ предѣламъ, Алексѣй Алексѣевичъ отправилъ къ ней свое семейство состоявшее изъ жены, четырехъ дочерей и двухъ сыновей. Когда же онъ пріѣхалъ въ Тверь послѣ Бородинскаго погрома, Елена Яковлевна не получала уже давно извѣстія изъ арміи и была въ сильномъ безпокойствѣ. Не повидавшись еще съ ней онъ прошелъ прямо къ сестрамъ и рѣшили общимъ совѣтомъ что надо объявить ей разомъ о всѣхъ несчастіяхъ поразившихъ семейство, а не истощать постепенно ея силъ продолжительною пыткой.

Необходимо было, однако, приготовить ее къ тяжкому испытанію, и дочери сказали ей что ходятъ плохія извѣстія, что было дано сраженіе подъ Москвой, что надо ожидать брата Алексѣя, которому все должно быть извѣстно, и не старались скрывать отъ нея своихъ глазъ раскраснѣвшихся отъ слезъ. Она слушала молча и не торопила горькаго объясненія. Наконецъ одна изъ дочерей ей сказала:

— Матушка, братъ пріѣхалъ.

Онъ вошелъ, и Елена Яковлевна не давъ ему времени съ ней поздороваться остановила на немъ пристальный взглядъ я сказала:

— Говори правду: что Николай?

Николай былъ самымъ любимымъ изъ ея сыновей.

— Онъ раненъ… отвѣчалъ Алексѣй Алексѣевичъ, — очень тяжело раненъ…

Она сильно поблѣднѣла и повторила:

— Говори правду: онъ живъ?

Отвѣта не было.

— А Павелъ? спросила она помолчавъ немного.

— Онъ попалъ въ плѣнъ подъ Смоленскомъ… онъ раненъ.

— А Александръ?

— Убитъ, промолвилъ едва внятно Алексѣй Алексѣевичъ.

Наступило гробовое молчаніе, лотомъ послышались одержанныя рыданья. Не плакала одна только старушка. Вдругъ она поднялась медленно съ своего кресла, но была не въ силахъ сойти съ мѣста и опустилась на колѣни тамъ гдѣ стояла. Присутствующіе слышали глухо произнесенныя слова:

— Да будетъ Твоя святая воля!

Потомъ она провела руками около себя, какъ будто отыскивая чего-то ощупью, и наконецъ сказала:

— Подымите меня, я не вижу.

Всѣ бросились ее подымать, она встала и молвила твердымъ голосомъ:

— Ослѣпла, и слава Богу: не на кого больше смотрѣть.

Параличъ поразилъ глазные нервы. Нѣсколько лѣтъ спустя императрица Марія Ѳеодоровна посѣтивъ Москву прислала своего окулиста Еленѣ Яковлевнѣ. Но старушка не позволила ему даже осмотрѣть ея глаза.

— Передайте пожалуста мою искреннюю благодарность ея величеству, сказала она, — но я не горюю о потерѣ зрѣнія; смотрѣть уже мнѣ не на кого, прибавила она опять.

VI.

Не скоро пришла въ себя Маргарита Михайловна послѣ извѣстія сообщеннаго ей братомъ. Лишь только возвратились ея силы она поѣхала на Бородинское поле отыскивать тѣло мужа. уже наступила вторая половина октября когда ея дорожная карета остановилась у скромной усадьбы знакомой ея доброй женщины жившей около Можайска. Путешественница не давши себѣ времени отдохнуть отъ тяжелой дороги послала въ Лужецкій монастырь просить священниковъ придти немедленно на мѣсто битвы чтобъ отслужить паннихиду по убіеннымъ, а между тѣмъ поѣхала сама на поле, гдѣ, по выраженію Ѳ. Н. Глинки, «лежали трупы, валялись трупы, страшными холмами громоздились трупы». Все прибавляло къ ужасамъ картины: ночь уже наступила, небо было сумрачно, дулъ по временамъ холодный вѣтеръ и воздухъ былъ зараженъ тысячами тлѣвшихъ тѣлъ. По распоряженіямъ начальства приступили къ ихъ сожженію, и на берегахъ Огника пылали костры, надъ которыми подымался въ сыромъ воздухѣ густой дымъ. Здѣсь Маргарита Михайловна опустилась на колѣни и слушала паннихиду по «убіенномъ боляринѣ Александрѣ и всѣмъ воинамъ на семъ мѣстѣ погибшимъ». Когда клиръ умолкъ повторивъ за дьякономъ «вѣчная память», Тучкова встала и спросила кто поможетъ ей отыскать тѣло мужа. На этотъ подвигъ вызвался старый схимникъ.

Мѣсто гдѣ палъ Александръ Алексѣевичъ было приблизительно извѣстно. Одинъ изъ бородинскихъ воиновъ, графъ Коновницынъ, другъ Нарышкиныхъ, прислалъ Маргаритѣ Михайловнѣ планъ поля битвы, гдѣ батарея на которой сражался Тучковъ была означена около ручья Огника и деревни Семеновской. Кромѣ того узнали отъ солдата Ревельскаго полка, что у генерала оторвало обѣ руки и онъ упалъ. Солдаты подняли его чтобъ унести съ мѣста сраженія, но лишь только они прошли нѣсколько шаговъ съ своею ношей, у него оторвало ноги, и наконецъ ядро попавшее въ грудь прекратило его страданія.

Отшельникъ держа въ одной рукѣ факелъ, а въ другой фіалъ со святою водой и кропильницей шелъ впередъ по указаніямъ вдовы. Они останавливались на каждомъ шагу прокладывая себѣ медленно путь между разбросанныхъ тѣлъ и отсѣченныхъ членовъ. Старикъ творилъ вполголоса молитву и окроплялъ святою водой убіенныхъ, а она нагибалась къ каждому обезчлененному трупу и старалась узнать сквозь признаки тлѣнія дорогія для нея черты. Лихорадочная надежда поддерживала ея силы и во всю ночь продолжалось ея странствованіе по Бородинскому полю. Наконецъ она убѣдилась во ея усилія напрасны и возвратилась въ отчаяніи на квартеру, гдѣ оставила сына и вѣрную свою мадамъ Бувье. Но преступивъ черезъ порогъ комнаты она упала безъ чувствъ, а когда пришла въ себя съ ней сдѣлался сильный нервный припадокъ.

VII.

Оправившись немного она поѣхала въ свое Тульское имѣніе. Тупое отчаяніе овладѣло ею, и мадамъ Бувье опасалась не только за ея здоровье, но даже за разсудокъ. Уже наступали довольно сильные морозы, а Маргарита Михайловна наводилась въ такомъ возбужденномъ состояніи что жаловалась постоянно на нестерпимый жаръ и не выносила ничего кромѣ кисейнаго платья. Пораженные нервы и безсонныя ночи доводили ее иногда до бреда. Она старалась себя убѣдить что мужъ ея не умеръ, но попалъ въ плѣнъ точно также какъ старшій его братъ.

Разъ въ холодный ноябрьскій вечеръ она вдругъ сказала мадамъ Бувье:

— Кто ручается что этотъ солдатъ говоритъ правду? Если бы онъ былъ убитъ, я нашла бы его тѣло: я осматривала все трупы. Павелъ въ плѣну: вѣрно и онъ въ плѣну.

— Не обманывайте себя, отвѣчала со слезами добрая француженка, — еслибъ онъ попалъ въ плѣнъ, это было бы извѣстно.

— А я вамъ говорю что онъ въ плѣну… Можетъ-быть ему удалось уйти изъ плѣна.... Онъ вѣроятно придетъ сюда, и можетъ онъ не далеко, его надо поискать… одинъ… ночью…

Мадамъ Бувье посмотрѣла на нее съ грустью и не отозвалась, а Маргарита Михайловна вышла поспѣшно изъ комнаты. Черезъ нѣсколько минутъ француженкѣ пришло въ голову что можетъ-быть и въ самомъ дѣлѣ Тучкова пойдетъ отыскивать мужа и бросилась въ спальню. Спальня была пуста. Мадамъ Бувье обошла весь домъ и не нашла никого кромѣ прислуги.

Бѣдная женщина не вспомнила себя отъ страха: отойти отъ ребенка, котораго она уложила уже спать, было невозможно, но она позвала людей и разослала ихъ во всѣ стороны отыскивать свою госпожу. Они запаслись фонарями долго бродили пока имъ удалось наконецъ встрѣтить ее въ лѣсу. Она быстро шла по тропинкѣ побѣлѣвшей отъ мороза и оставляла на обнаженныхъ кустахъ клочки своего кисейнаго платья. Ее уговорили лишь съ трудомъ возвратиться домой.

Она оставалась въ этомъ тревожномъ состояніи пока не убѣдилась окончательно въ своемъ несчастіи. Время смягчило постепенно ея горе, но сердце ея было разбито. Трогательны ея свиданья со свекровью, которой она привозила своего маленькаго Колю и говорила ей что онъ становится съ каждымъ днемъ все болѣе похожъ на отца. Тогда слѣпая старушка брала на колѣни ребенка, цѣловала его и плакала Часто поддерживала она силы неутѣшной вдовы и останавливала порывы ея отчаянія смиреннымъ словомъ, въ которомъ таится столько геройскаго мужества: «Да будетъ Его святая воля!»

VIII.

Маргаритѣ Михайловнѣ запала въ душу мысль посвятить молитвѣ мѣсто на которомъ погибъ ея мужъ. Земля трехъ владѣльцевъ соединялась клиномъ тамъ гдѣ стояли его полки и Тучкова думала купить у каждаго его участокъ, для постройки церкви, но они пожертвовали свою землю въ пользу благаго дѣла. Императоръ Александръ I прислалъ десять тысячъ на основаніе храма, и Маргарита Михайловна, продавъ свои брилліанты, чтобы пополнить сумму, приступила немедленно къ постройкамъ. Она любила слѣдить сама за работами и поставила около начатой церкви небольшой домикъ или сторожку, — какъ ее называютъ до сихъ поръ, — гдѣ помѣщалась съ сыномъ и мадамъ Бувье, когда пріѣзжала въ Бородино изъ Москвы или изъ своего Тульскаго имѣнія. Маленькая четырехугольная церковь поражаетъ простотою своей архитектуры и убранства. На стѣнахъ, отдѣланныхъ подъ бѣлый мраморъ, нѣтъ ни украшеній, ни даже иконъ. Живопись бронзоваго иконостаса принадлежитъ кисти кіевскихъ иконописцевъ.

Послѣ удаленія непріятеля отъ нашихъ границъ, Ревельскій полкъ, почти совершенно истребленный подъ Бородинымъ, былъ снова сформированъ и его начальникъ явился къ Маргаритѣ Михайловнѣ чтобы принять отъ нея церковную утварь ввѣренную ей Александромъ Алексѣевичемъ. Но вдова не рѣшилась разстаться съ иконой Нерукотвореннаго Спаса, предъ которою сотворила послѣднюю молитву вмѣстѣ съ мужемъ, и просила у новаго командира позволенія оставить ее у себя, обязуясь доставить ему вѣрную съ нея копію. Онъ согласился тѣмъ охотнѣе что иконостасъ полковой церкви былъ возобновленъ и образъ не подходилъ подъ его размѣръ.

Этотъ образъ сдѣлался предметомъ особеннаго поклоненія и вѣры Маргариты Михайловны. Предъ скорбнымъ ликомъ Спасителя она любила изливать свое горе и учила осиротѣвшаго сына молиться предъ нимъ за убіеннаго отца. Спасо-Бородинскій храмъ былъ отстроенъ и освященъ въ 1820 году, и она внесла въ него сама драгоцѣнную для нея икону, которую поставила надъ правымъ клиросомъ.

Эта церковь — надгробный памятникъ Тучкова. За олтаремъ возвышается регулярная насыпъ; на ней растетъ береза, къ которой прибита доска съ надписью: «На сей батареѣ убитъ Александръ Алексѣевичъ Тучковъ 1812 года 26го августа». Внутри церкви, налѣво, отъ входа, стоитъ бѣлый мраморный крестъ: на его темномъ подножіи, также изъ мрамора, вырѣзаны слова: «Помяни Господи во царствіи Твоемъ Александра на брани убіеннаго». Въ серединѣ креста золотое сіяніе, и предъ нимъ горитъ постоянно лампада.

IX.

Свою жизнь Маргарита Михайловна посвятила памяти мужа и воспитанію ребенка. Она схоронила отца и мать, и съ каждою новою утратой росла ея привязанность къ сыну. Вѣчная ея грусть имѣла на него сильное вліяніе, и онъ былъ не по лѣтамъ тихъ и задумчивъ. Первыя его воспоминанія относились къ Бородинскому полю, гдѣ мать гуляя съ нимъ разказывала ему о пророческомъ своемъ снѣ, о страшной битвѣ, о смерти его отца, о темной октябрьской ночи когда она отыскивала его трупъ. Мальчикъ живо помнилъ что разъ когда ему было лѣтъ шесть она сказала ему:

— Эта батарея могила твоего отца, посади на ней дерево въ его память: неси за мной этотъ маленькій тополь.

Она взяла лопату и пошла на батарею, гдѣ стала рыть землю, заставляя ребенка помогать ей по мѣрѣ его силъ, и слезы ея капали на корни дерева, которое его ручонки поддерживали съ усиліемъ надъ вырытою ямой.

Вся обстановка среди которой росъ Коля поддерживала врожденную наклонность къ грусти наслѣдованную имъ отъ отца. Онъ не зналъ шумныхъ и рѣзвыхъ игръ, всѣ его любили за сердечную его мягкость и доброту, но скромный и тихій мальчикъ умѣлъ уже внушать къ себѣ уваженіе. Въ семейныхъ преданіяхъ сохранился анекдотъ который даетъ понятіе о немъ. Онъ былъ записанъ въ Пажескій корпусъ и лишь по слабости здоровья жилъ при матери. Но ему слѣдовало выдержать довольно трудные экзамены, и чтобы приготовиться къ нимъ окончательно онъ долженъ былъ провести нѣсколько мѣсяцевъ въ корпусѣ. Тогда Маргарита Михайловна переѣхала на время въ Петербургъ, гдѣ она сама и мадамъ Бувье могли часто навѣщать свое сокровище. Появленіе Француженки вызвало смѣхъ пажей.

«Къ Тучкову ѣздитъ его няня!» закричали нѣсколько голосовъ, и насмѣшки посыпались на него со всѣхъ сторонъ.

Слово няня оскорбительно для четырнадцатилѣтняго мальчика, однако честное чувство взяло верхъ надъ дѣтскою обидчивостію: Коля покраснѣлъ, но сказалъ твердымъ голосомъ:

— Да, она моя няня, но любитъ меня какъ сына, и я прошу чтобы никто надъ ней не шутилъ.

Смѣхъ и шутки дѣйствительно замолкли. Прошло дня два и дѣти играли на дворѣ когда увидали приближающуюся коляску въ которой сидѣла мадамъ Бувье. Коля побѣжалъ и встрѣчу няни, помогъ ей выйти изъ экипажа, расцѣловался съ ней, и взявъ ее подъ руку провелъ мимо своихъ товарищей. Съ тѣхъ поръ молодежь оказывала особенное уваженіе и ему и мадамъ Бувье.

Радовалась и не нарадовалась на него Маргарита Михайловна, но не долго суждено ему было служить ей утѣшеніемъ. Ее часто тревожила слабость его здоровья, однако доктора увѣряли что онъ окрѣпнетъ съ годами, что его изнуряетъ ростъ. И дѣйствительно, мальчикъ высокій и гибкій какъ пальма началъ поправляться, когда ему минуло пятнадцать лѣтъ. Но онъ простудился и занемогъ. Медикъ лѣчившій его пользовался тогда большою репутаціей въ Москвѣ, однако Маргарита Михайловна потребовала консиліумъ, на который былъ приглашенъ Мудровъ. Осмотрѣвъ Колю тотъ подтвердилъ что опасности нѣтъ и прибавилъ что ручается головой за выздоровленіе. Обрадованная мать, проводивъ его, возвратилась съ успокоеннымъ сердцемъ въ комнату больнаго, а черезъ нѣсколько часовъ ее выносили безъ чувствъ изъ этой комнаты гдѣ сынъ умеръ на ея рукахъ.

Прошло нѣсколько дней, и Спасо-Бородинская церковь привѣтствовала глухимъ ударомъ своего колокола появленіе траурной колесницы, которая приближалась медленно сопровождаемая Маргаритою Михайловной. Видъ храма воздвигнутаго надъ прахомъ мужа смягчилъ на минуту жгучее горе матери. Когда гробъ былъ поставленъ противъ царскихъ дверей, она подняла глаза къ мѣстной иконѣ Спасителя, который изображенъ во весь ростъ поддерживая свой крестъ, и произнесла сквозь слезы слова пророка: «Се азъ, Господи, и чадо еже мы далъ еси».

На правой сторонѣ отъ входа лежитъ въ церкви, параллельно съ мраморнымъ крестомъ, обнесенная позолоченною рѣшеткой плита, на которой вырѣзано имя Николая Тучкова. Предъ ней стоитъ налой, а на немъ въ золотомъ окладѣ икона «радости всѣхъ скорбящихъ». Этою иконой Александръ Алексѣевичъ, собираясь въ походъ, изъ котораго не вернулся, благословилъ сына. Вѣчная лампада теплится предъ ней.

X.

Не мирилось наболѣвшее сердце Маргариты Михайловны съ ударомъ разбившимъ окончательно ея жизнь. Точно такъ какъ больной переходитъ съ мѣста на другое въ надеждѣ облегчить свои страданія, она переѣзжала изъ Бородина въ Москву и изъ Москвы въ Бородино. То она утомляла себя долгою молитвой, то не находила возможности принудить себя к молитвѣ. Она пробовала искать успокоенія въ вѣрѣ другихъ и обращалась за утѣшительнымъ словомъ къ людямъ отрекшимся отъ міра. Разъ она пріѣхала къ митрополиту Филарету въ ту минуту когда съ нимъ прощалась пожилая женщина и трое молодыхъ людей. Какъ скоро они вышли изъ комнаты митрополитъ сказалъ:

— Тоже Бородинская вдова и ея сироты.

— Три сына! воскликнула она, а у меня все отнято! За что?

Онъ взглянулъ на нее строго и отвѣчалъ:

— Вѣроятно она болѣе васъ заслужила своею покорности милость Божію.

Маргарита Михайловна не отозвалась и рыдала прислонясь къ стѣнѣ. Молчаніе продолжалось нѣсколько минуть. Наконецъ она вышла изъ комнаты, спустилась съ лѣстницы и сѣла въ карету. Возвратившись домой она приказала отказывать всѣмъ и заперлась въ свою спальню.

Черезъ часъ черный цугъ митрополита остановился предъ крыльцомъ ея дома. Лакей отворилъ дверь и доложилъ что Маргарита Михайловна не принимаетъ.

— Но меня она вѣроятно приметъ, отвѣчалъ Филаретъ, — скажи ей что я желаю ее видѣть.

Когда онъ вошелъ, она встрѣтила его въ гостиной.

— Я оскорбилъ васъ жесткимъ словомъ, Маргарита Михайловна, сказалъ онъ подходя къ ней, — и пріѣхалъ просить у васъ прощенія.

Эти слова глубоко ее тронули и положили начало искренней дружбы между ею и митрополитомъ. Съ тѣхъ поръ онъ имѣлъ на нее большое вліяніе. Его ли руководясь совѣтами, повинуясь ли новой потребности своего горя, она переселилась окончательно на Бородинское поле.

XI.

Около церкви и сторожки скоро образовалась маленькая усадьба съ необходимыми надзорными строеніями. Они давно уже не существуютъ, но сторожка уцѣлѣла въ своемъ первобытномъ видѣ, и мы введемъ въ нея читателя.

Нѣсколько ступеней и замыкающая ихъ небольшая площадка окружены стеклянными стѣнами, которыя образуютъ родъ галерейки. Кругомъ стоятъ растенія. Тутъ Маргарита Михайловна сиживала въ жаркіе лѣтніе вечера, около маленькаго столика. Галерейка ведетъ къ пространнымъ сѣнямъ раздѣляющимъ на двѣ половины сторожку. Съ лѣвой стороны дверь выходитъ въ большую комнату освѣщенную тремя окнами. Въ углу стоитъ шкапъ съ образами осѣненными іерусалимскою пальмой и предъ ними теплится лампада. Рядомъ съ образницей, малой покрытый бархатною фіолетовою пеленой: на немъ лежатъ Крестъ, Евангеліе и выточенная изъ слоновой кости голова Іоанна Крестителя. Около налоя маленькій шкапчикъ съ игрушками Коли, чашкой французскаго фарфора принадлежавшей его отцу и разными бездѣлушками. Съ другой стороны образницы поставили послѣ кончины игуменьи небольшой стеклянный шкапъ, гдѣ хранятся ея ряска, мантія, камилавка, четки и посохъ. На выбѣленныхъ стѣнахъ комнаты висятъ портреты. Старинный, изъ краснаго дерева комодъ, бюро, небольшой столъ предъ диваномъ, нѣсколько стульевъ, наконецъ вольтеровское кресло стоявшее когда-то и кабинетѣ Александра Алексѣевича и дѣтская мебель довершаютъ скромное убранство этой комнаты. Мебель обита зеленою шерстяною матеріей; надъ окнами висятъ ситцевыя гардины.

За этою комнатой другая съ однимъ только окномъ, у котораго любила заниматься Маргарита Михайловна предъ небольшимъ столикомъ изъ краснаго дерева. На одной стѣнѣ большое Распятіе, въ другой поставецъ, гдѣ стоитъ дѣтскій умывальникъ, и наконецъ кровать за дверью: это спальня.

Направо изъ сѣней большая комната раздѣленная надвое. Въ одной половинѣ устроилась горничная, а въ послѣдствіи келейница Маргариты Михайловны, въ другой жила цѣлыя два года мадамъ Бувье.

Службу въ Спасо-Бородинской церкви отправляли лишь по праздникамъ и поминальнымъ днямъ, а осиротѣвшей женщинѣ хотѣлось слушать ежедневно обѣдню надъ прахомъ мужа и сына, и она внесла въ Опекунскій Совѣтъ довольно значительный капиталъ. Его проценты были предоставлены братіи Лужецкаго монастыря, съ тѣмъ чтобъ іеромонахи обители отправляли поочередно службу въ Спасо-Бородинскомъ храмѣ. Вдовѣ воина хотѣлось также устроить для инвалидовъ богадѣльню на шесть кроватей. Но этотъ планъ не осуществился и одинъ только несчастный нашелъ пріютъ около ея церкви. Его звали Горленко. Семейство его состояло изъ двухъ сыновей, которые пали подъ Бородинымъ. Семидесятилѣтній старикъ желалъ посвятить молитвѣ остатокъ одинокой жизни и ходилъ въ Іерусалимъ, гдѣ принялъ схиму. На возвратномъ пути онъ посѣтилъ Бородинское поле и поклонился со слезами умиленія серебряной главѣ церкви выстроенной для вѣчнаго поминанія «воиновъ на семъ мѣстѣ убіенныхъ». Маргарита Михайловна пригласила его поселиться въ этомъ пустынномъ уголкѣ и молиться вмѣстѣ съ нею за дорогихъ имъ покойниковъ. Онъ согласился съ радостію, прожилъ три года въ Бородинѣ и умеръ на ея рукахъ.