Флоренция и ее старые мастера (Каченовский) — ДО

ФЛОРЕНЦІЯ И ЕЯ СТАРЫЕ МАСТЕРА.

(Изъ путешествія по Италіи).

Съ давнихъ поръ Италія отовсюду привлекаетъ къ себѣ толпы путешественниковъ. Англичане, французы и нѣмцы какъ будто соперничаютъ между собою въ изученіи этой страны. Нѣтъ въ ней уголка, куда бы они не проникли; нѣтъ памятника, котораго бы они не осмотрѣли; имъ дороги даже нѣмые камни и развалины, какъ слѣды минувшей гражданственности. Опытъ доказываетъ, что и русскій человѣкъ охотно посѣщаетъ Италію и не прочь издать объ ней книгу «воспоминаній». Къ сожалѣнію, нельзя сказать, чтобы эти дневники и записки были разнообразны или богаты содержаніемъ. Требовательный читатель нынѣшняго времени находитъ въ нихъ мало точныхъ свѣдѣній, а чужими впечатлѣніями, чувствами и восторгами почти не интересуется. Въ самомъ дѣлѣ, мы ищемъ за Альпами большею частью здоровья, отдыха и наслажденія, предоставляя западнымъ народамъ полную свободу дѣлать тамъ историческія и другія изысканія. Наши знатоки и поклонники Италіи воспѣваютъ на тысячу ладовъ красоты ея природы, хвалятъ, часто безотчетно, или подъ вліяніемъ эстетическихъ увлеченій, картины и статуи эпохи возрожденія, но рѣдко даютъ себѣ трудъ вникнуть въ прошедшую жизнь страны, которая считается колыбелью европейской образованности. Если у кого-нибудь и бывали подобныя намѣренія, — отъ нихъ не остаюсь особенно замѣтныхъ судовъ въ русской литературѣ. Кромѣ Кудрявцева, труды котораго прерваны смертью, никто не раскрылъ передъ нами «судебъ Италіи». Лучшія времена ея свободы, искусства и науки для насъ темны или загадочны, а инымъ кажутся слишкомъ отдаленными и вовсе нелюбопытными. Гораздо съ большимъ вниманіемъ слѣдили мы въ недавніе годы черезъ публицистовъ и журнальныхъ корреспондентовъ за ходомъ итальянскаго вопроса. Но вопросъ этотъ затягивается; новая, единая Италія окончательно не устроилась, и трудно сказать, когда, какъ и кѣмъ букетъ устроена; первые энергическіе ея дѣятели сошли или сходитъ со сцены; исполнятся ли ихъ планы и надежды, неизвѣстно. Между тѣмъ мы согласны, что старая Италія существуетъ по крайней мѣрѣ для художниковъ и посылаемъ ихъ туда учиться, въ силу однажды заведеннаго порядка. Теперь спрашивается: можетъ ли русскій художникъ, даже талантливый и свѣдущій въ техникѣ, подготовиться дома къ этому обычному путешествію? Если и можетъ, то развѣ при помощи иностранныхъ сочиненій, не каждому понятныхъ и доступныхъ. Предостерегая его противъ рабской подражательности, требуя, чтобы онъ остался самобытнымъ, не копировалъ тѣхъ или другихъ произведеній безъ разбора, не заимствовалъ чужой манеры, не отвлекался отъ своей почвы, — мы не даемъ ему въ руки надежныхъ пособій и руководствъ для изученія художественныхъ пайщиковъ, которые онъ увидитъ. Наши многочисленные любители итальянскаго искусства еще не разработали его исторіи ни въ цѣлости, ни по частямъ; изъ русскихъ книгъ трудно узнать, когда произошли въ Италіи разныя школы зодчества, ваянія и живописи, въ какихъ отношеніяхъ находились онѣ между собою и къ обществу, что содѣйствовало ихъ развитію или упадку, не слышно, чтобы по этому предмету читались въ академіи дѣльные курсы; любознательному художнику ничего не остается, какъ собрать и прочесть разрозненныя замѣтки и противорѣчивыя показанія путешественниковъ. Наша литература не богата также біографіями великихъ мастеровъ; нѣкоторые изъ нихъ извѣстны только по именамъ; о другихъ написаны отрывочныя замѣтки и разсказаны наиболѣе характерные анекдоты; полнаго жизнеописанія удостоились очень немногіе. Вѣроятно, пройдетъ довольно времени, прежде чѣмъ исторія искусства будетъ у насъ обработана. Мы смотримъ на нее, какъ на предметъ любопытный только для художниковъ, археологовъ, техниковъ, да развѣ на праздныхъ поклонниковъ изящнаго. Между тѣмъ на Западѣ она давно интересовала мыслящихъ людей, а теперь возбуждаетъ общественное вниманіе. Въ ней наблюдаютъ разныя явленія умственной и трудовой жизни человѣка, отыскиваютъ и надѣются открыть законы народнаго творчества. Искусство, по словамъ европейскихъ его знатоковъ, не есть роскошь, прихоть или игра воображенія, но орудіе гражданственности. Возникая большею частью раньше науки, или въ недоступныхъ для нея сферахъ, оно сильнѣе дѣйствуетъ на массы. Наука обыкновенна доходила къ народу сверху, т. е. при содѣйствіи власти, руководящихъ сословій и школъ. Напротивъ, искусство почти вездѣ зарождалось непринужденно въ самомъ народѣ, какъ потребность, какъ инстинктивное стремленіе въ самообразованію. Источникъ всѣхъ искусствъ кроется въ ремеслахъ, которыя составляютъ въ городахъ, на ряду съ торговлею, обычное, любимое занятіе простолюдина и даютъ ему насущный хлѣбъ. Привязываясь съ своему дѣлу, находя въ немъ единственную задачу и радость жизни, ремесленникъ легко доходитъ до мастерства, если только не чувствуетъ на себѣ оковъ и не повинуется исключительно чужой волѣ. Подъ именемъ мастеровъ народъ разумѣетъ людей, способныхъ научить ремеслу, знающихъ какъ свойства его матеріаловъ, такъ и самый процессъ, т. е. способы и пріемы производства. На языкѣ просвѣщенныхъ классовъ эти люди зовутся или художниками, или же механиками и техниками, смотря по свойству и цѣли ихъ ремесла. Мастерство есть свободное (видное) искусство, когда въ немъ участвуетъ вдохновеніе и творчество, когда оно служитъ нравственнымъ потребностямъ общества; мастерство, имѣющее въ виду матеріальныя нужды и удобства, также можетъ вызывать изобрѣтательность, совершенствоваться и сдѣлаться полезными (практическимъ) искусствомъ. Впрочемъ, эта классификація, какъ всѣ научныя дѣленія, условно: разные виды мастерства нерѣдко соединяются въ одномъ лицѣ; кромѣ того, по мѣрѣ успѣховъ искусства, его произденія получаютъ многостороннее назначеніе. Даже простыя, грубыя ремесла у народовъ, способныхъ въ развитію, недолго остаются неподвижными. Всякое общество конечно наиболѣе питаетъ и поддерживаетъ механиковъ и техниковъ, безъ которыхъ ему трудно существовать. Но, несмотря на то, мастера-художники (именно зодчіе) являются въ самой глубокой древности напримѣръ въ Индіи, Египтѣ, Ассиріи, Персидскомъ царствѣ. Въ тѣхъ же странахъ мы находимъ памятники живописи и ваянія. Съ перваго взгляда непонятно, какъ человѣкъ могъ свободно творить тамъ, гдѣ онъ былъ порабощенъ и скованъ. Дѣйствительно, произведенія восточныхъ мастеровъ носятъ на себѣ рѣзкіе слѣды чужого давленія и насилія. Самые размѣры египетскихъ пирамидъ и ниневійскихъ дворцовъ показываютъ, что надъ ними работали руки невольниковъ. Но и этими руками, какъ видно, управляли иногда умныя и талантливыя головы. Вообще, если художникъ дѣйствуетъ подъ вліяніемъ религіи и высшихъ побужденій, онъ сбрасываетъ или покрайней мѣрѣ забываетъ тяготѣющій надъ нимъ гнетъ земныхъ силъ и вдохновляется своимъ созданіемъ. Доказательствомъ тому служатъ храмы востока; нѣкоторые изъ нихъ носятъ на себѣ отпечатокъ смѣлой и величественной композиціи; другіе, хотя и не поражаютъ красотою въ цѣлости, но мастерски отдѣланы въ подробностяхъ. Въ Греціи искусство, также вызванное религіею, развилось гораздо шире и свободнѣе, получило вполнѣ самостоятельную жизнь и достигло удивительнаго изящества пластическихъ формъ. Съ своей стороны римляне, подражая грекамъ въ живописи и скульптурѣ, сильно подвинули впередъ зодчество. Въ христіанской Европѣ искусство до XVI столѣтія держалось по преимуществу религіознаго направленія, чему содѣйствовало вліяніе католической церкви. Замѣчательно, что почти всѣ западные народы получили первоначально не книжное, а ремесленное, и художественное воспитаніе: книги въ средніе вѣка были доступны только монахамъ да схоластикамъ, напротивъ, чѣмъ раньше въ какой-нибудь странѣ освобождались города, тѣмъ скорѣе совершенствовались разныя ремесла. Вездѣ мастера составляли тогда сильныя корпораціи, пользовались большимъ почетомъ между жителями и нерѣдко захватывали, вмѣстѣ съ купцами, верховную власть въ городахъ. Какъ зодчіе, особенно славились въ то время вольные каменьщики. Они, говорятъ, создали и распространили по всей Европѣ такъ называемый готическій стиль.

Но нигдѣ мы не находимъ столько интересныхъ и разнообразныхъ памятниковъ искусства, нигдѣ оно не имѣло такого просвѣтительнаго вліянія въ средніе вѣка, какъ въ Италіи. Дѣятельность итальянскихъ мастеровъ изумительна. Кромѣ ремеслъ, они занимались публичными работами, строили крѣпости, проводили каналы и, что всего важнѣе, явились воспитателями общества, создали въ странѣ умственную жизнь, основали практическія науки и подвинули впередъ самую гражданственность. На произведеніяхъ этихъ мастеровъ можно читать не только задушевныя думы, чувства и стремленія итальянскаго народа, но всѣ его опыты, успѣхи и побѣды въ борьбѣ противъ варварства. Искусство въ Италіи, какъ разцвѣло, такъ и увяло вмѣстѣ съ гражданскою и политическою свободою. Любопытно знать, гдѣ лежатъ его зародыши, изъ какихъ элементовъ оно сложилось и при какихъ обстоятельствахъ пустило корни.

Извѣстно, что Апеннинскій полуостровъ съ V вѣка безпрестанно подвергался варварскимъ набѣгамъ и былъ театромъ кровопролитной борьбы между разными племенами. Въ это время погибла римская имперія и вмѣстѣ съ ея гражданственностью исчезли статуи, картины и другія произведенія древняго искусства. Только колоссальныя зданія, которыхъ нельзя было разрушить, или зарыть въ землю, уцѣлѣли и получили новое назначеніе. Такъ судебныя палаты (базилики) были превращены къ христіанскія церкви; мавзолеи, цирки и бани — въ крѣпости, дворцы — въ казармы и богадѣльни. Къ счастію, простой народъ нашелъ для себя среди кровопролитій довольно надежное убѣжище въ городахъ: нѣкоторые изъ нихъ еще при римлянахъ были обнесены стѣнами и валами; другіе, напр. Венеція, Равенна, находились въ мѣстахъ безопасныхъ и недоступныхъ. Сюда естественно стекались мирные ремесленники и торговцы. Но этимъ людямъ пришлось вынести тяжелый экономическій кризисъ. Они должны были или погибать отъ бѣдности, или измѣнить обычные способы, а иногда и самый родъ своихъ занятій многія издѣлія и товары, которые имѣли сбытъ во времена роскоши и утонченности, оказались теперь ненужными; кромѣ того, церковь смотрѣла враждебно на разныя отрасли языческой промышленности. Въ виду такихъ обстоятельствъ, ремесла, приноровленныя къ прежнимъ потребностямъ, пришли въ упадокъ или огрубѣли въ Италіи. Но она не надолго погрузилась въ полное варварство. Уже въ VI вѣкѣ византійскимъ полководцамъ удалось покорить Сицилію, Неаполитанскія области и Экзархатъ. Вслѣдъ за побѣдоносными арміями, на завоеванныя эехя устремились греческіе переселенцы. Между ними оказалось не мало людей, способныхъ научить итальянцевъ забытымъ и новымъ ремесламъ: въ восточную имперію еще со временъ Константина, вмѣстѣ съ просвѣщеніемъ, законами и обычаями языческаго Рима проникли преданія и школы искусства. Правда византійскіе мастера нисколько не походили на великихъ художниковъ древней Греціи: даромъ творчества и вдохновенія они не владѣли, но за то были опытны въ обращеніи съ матеріаломъ и усвоили извѣстный навыкъ или сноровку въ работѣ Между тѣмъ какъ варвары почти не имѣли понятія о церковномъ зодчествѣ, греки могли строить и украшать христіанскіе храмы, причемъ употребляли въ дѣло мозаику и живопись. Кромѣ того они заимствовали отчасти у предковъ, отчасти у своихъ восточныхъ сосѣдей, искусства чеканить и лить металлы, обдѣлывать драгоцѣнные камни и эмаль, вышивать золотомъ и шелками одежды и т. п. Лучшіе памятники византійскаго мастерства въ Италіи относятся къ VI и VII столѣтіямъ. Мы разумѣемъ здѣсь церкви, сооруженныя и отдѣланныя около этого времени въ Римѣ и Равеннѣ. Большею частью онѣ напоминаютъ внѣшнимъ видомъ древнія базилики; но одна изъ нихъ (церковь Св. Виталія въ Равеннѣ) имѣетъ круглую форму, поднимается отъ земли съ помощью легкихъ аровъ, какъ куполъ, и даетъ высокое понятіе объ опытности и смѣлости строителя. Эта церковь, говорятъ, плѣнила своею красотою Еарла Великаго и была взята за образецъ для ахенскаго собора. Греческіе мастера не покинули итальянскихъ областей даже послѣ нападенія лонгобардовъ, сарацинъ и норманновъ, а только разсѣялись по всему полуострову. Къ сожалѣнію, византійское искусство не имѣло настолько жизни, чтобы приспособиться къ характеру чужой страны и не могло подкрѣпить себя изъ отечества свѣжими силами. Если въ такъ-называемый золотой вѣкъ Юстиніана оно уже не двигалось впередъ, то иконоборческія и политическія смуты VIII и IX столѣтій должны были нанести ему роковой ударъ. Дѣйствительно, мастера, бѣжавшіе изъ восточной имперіи вслѣдствіе этихъ междоусобій и вызванные германскими императорами, стояли далеко ниже своихъ предшественниковъ. Они не только ничего не изобрѣтали, но потеряли способность вѣрно воспроизводить старые оригиналы. Ихъ манера копировать была жалкимъ ремесломъ, безсмысленною рутиною. Почти во всѣхъ отрасляхъ искусства они низвели красоту и гармонію до крайняго уродства; скульптура была имъ запрещена духовенствомъ и слѣдовательно неизвѣстна; даже въ мозаикѣ, которою Византія славилась, они утратили послѣдніе признаки изящества. Всего неудачнѣе изображали они человѣка: напрасно было бы искать у нихъ правильныхъ очертаній лица, стройной постановки тѣла, или естественныхъ движеній. Тощія фигуры, которыми они украсили, съ IX до XII стоя, включительно, храмы св. Марка въ Римѣ и Венеціи, соборъ въ Палермо и церкви южной Италіи, не имѣютъ подобія въ живой природѣ, а напоминаютъ муміи. Подъ этими фигурами, какъ нарочно, нѣтъ почвы: онѣ висятъ въ воздухѣ, озираясь дико и боязливо; малѣйшій жестъ, даже простое поднятіе руки, коситъ ихъ въ сторону и какъ бы грозитъ имъ паденіемъ. Еще рѣзче бросается въ глаза поспѣшность, небрежность и грубость работы на иконахъ и фрескахъ византійскихъ мастеровъ того времени: тѣлесный цвѣтъ здѣсь замѣненъ бурымъ и кирпичнымъ; натуральныя формы искажены или скрыты подъ пышными одеждами; на позолоту и драпировку потрачено гораздо больше времени и средствъ, чѣмъ на главную задачу. Вообще талантъ въ Византіи не цѣнился; мастеръ боялся высказать въ произведеніи рукъ своихъ какую-нибудь оригинальность, чтобы не навлечь гнѣва духовной или свѣтской власти: подобныя попытки обличали ересь и расколъ, а потому могли подать поводъ въ преслѣдованіямъ. Личность человѣка должна была стереться въ процессѣ ремесла, и дѣйствительно исчезла. Только въ отдѣлкѣ миніатюръ и разныхъ побочныхъ украшеній кистью и перомъ греки, до нѣкоторой степени, сохраняли старыя привычки въ тонкой, деликатной работѣ. Но и эти отрасли мастерства мало-по-малу пришли въ упадокъ.

Понятно, что италіянцы не могли сбросить съ себя оковъ греческой школы, пока не овладѣли ея знаніями. До XIII-го столѣтія она, можно сказать, господствовала на полуостровѣ. Но слабыя и разрозненныя попытки отнять у ней первенство, встрѣчаются раньше. Знакомство съ Востокомъ, вторженіе сарацинъ и норманновъ съ юга, соприкосновеніе съ германскимъ сѣверомъ должны были раньше всего отразиться въ зодчествѣ. Дѣйствительно, въ XII-мъ вѣкѣ Ломбардія вырабатываетъ новый, такъ-называемый романскій стиль архитектуры; въ южной Италіи и Сициліи обнаруживается вліяніе норманскихъ и мусульманскихъ зодчихъ; даже Венеція, наиболѣе преданная византійскимъ образцамъ, допускаетъ при постройкѣ св. Марка разнохарактерные элементы, а въ мозаичныхъ работахъ дѣлаетъ замѣчательные успѣхи. Около того-же времени итальянцы, благодаря своей предпріимчивости, торговлѣ и морскимъ путешествіямъ, открыла у себя на полуостровѣ, или привезли изъ-за границы образца древней скульптуры, совершенно забытой греками. Знакомство съ этими памятниками сильно подѣйствовало на ихъ воображеніе. Но вполнѣ самобытное развитіе искусства открывается лѣтъ черезъ сто, послѣ удачной борьбы съ гогенштауфенами. Борьба эта, какъ извѣстно, освободила ломбардскіе города отъ старыхъ притязаній императорскаго самовластія. Одолѣвъ Фридриха Барбароссу (1183 г.), они оставили въ его рукахъ одни номинальныя права, а на дѣлѣ превратились въ вольныя общины. Примѣру ихъ послѣдовали города тосканскіе. Такимъ образомъ на всемъ пространствѣ Италіи, кромѣ юга, который подпалъ иноземному владычеству, и Рима, гдѣ утвердилась духовная власть католическаго міра, — торжествуетъ городская автономія или независимость. Между тѣмъ какъ въ другихъ странахъ Запада королевская власть рано обнаруживаетъ попытки къ централизаціи, — здѣсь почти до конца среднихъ вѣковъ никому изъ мѣстныхъ феодаловъ не удается пріобрѣсти перевѣсъ надъ сосѣдями и округлить свои наслѣдственныя области. Политическое раздробленіе въ началѣ не только не повредило, но способствовало быстрому развитію итальянскаго народа. Онъ раньше почувствовалъ себя свободнымъ и обратилъ всѣ силы на устройство и украшеніе городовъ. Въ то время, когда книжное ученье было слабо и доступно немногимъ людямъ, искусство замѣняло для него науку, а ремесло — грамотность. Мало-по-малу въ вольныхъ общинахъ возникли отдѣльныя школы мастеровъ зодчества, ваянія и живописи, и постоянно соревнуя между собою, стремились превзойти одна другую. Подъ вліяніемъ этихъ школъ итальянцы не только блистательно выказали свои художественные таланты, но пріобрѣли умственный перевѣсъ надъ другими народами и положили основаніе новоевропейской гражданственности.

Три столѣтія продолжалось свободное творчество и благородное состязаніе мастеровъ сѣверной и средней Италіи. Художественные памятники этихъ плодовитыхъ вѣковъ безчисленны и разсѣяны по всему полуострову; кромѣ того, значительная ихъ часть вывезена и пріобрѣтена другими народами Европы, напр., многіе образа, картины, статуи, металлическія издѣлія и т. п. и Понятно, что исторія итальянскаго искусства очень богата фактами и представляетъ сложное содержаніе. Чтобы разработать и ее вполнѣ и съ успѣхомъ, нужно употребить много труда и и силъ, изысканій и путешествій. Не всякій способенъ взять на себя такую обширную задачу. Кто посѣщаетъ Италію изрѣдка,, урывками на нѣсколько недѣль, тому приходится сдѣлать трудный, но неизбѣжный выборъ между ея оригинальными и разно, образными городами. Спрашивается: какому же изъ нихъ отдать предпочтеніе? Конечно, Риму? Но Римъ, даже въ лучшія времена, не имѣлъ самобытной школы, а только вызывалъ изъ остальной Италіи наиболѣе даровитыхъ мастеровъ. Они пріѣзжали сюда работать обыкновенно къ концу жизни, или на короткій срокъ, по приглашенію папъ. Въ Римѣ собраны произведенія не одного вѣка и не одного народа: здѣсь почти всѣ эпохи гражданственности оставили по себѣ воспоминанія и обломки. За тѣмъ слѣдуетъ Венеція: она манитъ къ себѣ красотою своей живописи и архитектуры. Но роскошная венеціанская школа, какъ видно изъ исторіи, развилась позже другихъ, была сильно привязана къ мѣсту своего рожденія и не охотно выходила за предѣлы республики св. Марка. Починъ и пропаганда въ дѣлѣ искусства принадлежатъ безспорно вольнымъ общинамъ Тосканы. Между ними сама судьба избрала средоточіемъ итальянскаго народнаго творчества Флоренцію. При видѣ ея нетлѣнныхъ памятниковъ и художественныхъ богатствъ, путешественникъ убѣждается въ этомъ невольно и чувствуетъ желаніе ближе узнать людей, которыми она построена и украшена. Флорентинскихъ мастеровъ трудно забыть, даже покидая ихъ отечество. Они безпрестанно о себѣ напоминаютъ въ другихъ городахъ Италіи и пользуются извѣстностью въ цѣлой Европѣ.

Обозрѣвая въ первый разъ Флоренцію нѣсколько лѣтъ току назадъ, пишущій эти строки былъ особенно пораженъ произведеніями Микель-Анджело и началъ собирать матеріалы, относящіеся къ его жизни и эпохѣ. Но, чтобы точнѣе опредѣлить значеніе этого великаго мастера, оказалось необходимымъ изучать его предшественниковъ, которыхъ онъ самъ высоко цѣнилъ и которые несомнѣнно имѣли на него вліяніе. Такимъ образокъ, кромѣ біографіи Буонаротти (она будетъ издана позже), составились предлагаемыя теперь читателямъ замѣтки о флорентинскихъ мастерахъ, жившихъ отъ временъ Данта до половины XV вѣка. Не удовлетворяя требованіямъ спеціалистовъ по археологіи, онѣ, кажется, могутъ служить, за недостаткомъ другихъ сочиненій, нѣкоторымъ пособіемъ для русскихъ художниковъ, любителей искусства и для публики, путешествующей по Италіи. Авторъ употреблялъ на приготовленіе матеріала для этихъ статей немногіе, преимущественно лѣтніе, досуги, не упуская однакоже случая, при поѣздкахъ за границу, ознакомиться съ произведеніями флорентинской школы вездѣ, гдѣ они встрѣчаются, а въ 1868 году снова посѣтилъ на короткое время Тоскану, чтобы освѣжить, провѣрить и дополнить свои первыя впечатлѣнія. Біографическія свѣдѣнія и факты по исторіи искусства заимствованы имъ у писателей, наиболѣе извѣстныхъ своими трудами по этому предмету.

I.

Есть въ Европѣ счастливые города, которые, наперекоръ общему закону, не старѣютъ и не разрушаются. Сама судьба идею къ нимъ благосклонна: не смѣетъ ихъ тронуть ни поваръ, ни вражеская рука; надъ ними проносятся безслѣдно политическія бури и капризы измѣнчивой моды. Такъ цвѣтетъ и не увядаетъ красавица долины Арно, любимица путешественниковъ, Флоренція. Давно, слишкомъ триста лѣтъ тому назадъ, она уже лишилась свободы и, казалось, была обречена на запустѣніе. Для тосканскаго края настала „тяжкая година стыда и страха“, по выраженію Микель-Анджело; вольныя общины, прежде полныя жизни и силы, превратились въ глухія провинціальныя трущобы; затихла шумная Сіена; поросли травою многолюдныя пощади торговой Пизы. Но какая-то чудесная сила сберегла среди этого крушенія отчизну Данта: ни одинъ камень не упалъ съ ея гордыхъ дворцовъ и высокихъ башень; добрые герцоги тосканскіе, хотя и увлекались строительными наклонностями, но не успѣли, или не рѣшились передѣлать ее по своему вкусу; даже богачи-иностранцы вывезли изъ нея меньше картинъ и статуй, чѣмъ слѣдовало ожидать. Наконецъ, чужеземное иго было свергнуто и Флоренція на нашихъ глазахъ сдѣлалось столицею независимаго королевства. Этотъ счастливый переворотъ грозитъ ей иными, не менѣе серьезными опасностями: можно было бояться, что посредственные архитекторы обезобразятъ ея поэтическую наружность. Но правительство Виктора Эммануила щадитъ памятники своей столицы, хотя и находитъ въ ней большія неудобства. До сихъ поръ рѣшено только раздвинуть ея объемъ, открыть кое-гдѣ площади, возвести, по мысли великихъ мастеровъ, недоконченные ими фасады церквей, да реставрировать внутри нѣкоторыя публичныя зданія. Эти проекты обдумываются зрѣло и приводятся въ исполненіе постепенно. Старая Флоренція отъ нихъ пока не потерпѣла и едва ли потерпитъ. Можно надѣяться, что добрый геній-покровитель искусства спасетъ ее отъ всякихъ бѣдъ и сохранитъ неприкосновенною для будущихъ поколѣній. Изъ людей нынѣшняго времени никто но можетъ смотрѣть на этотъ городъ холодно и вспоминать о немъ равнодушно. Всѣ путешественники признаютъ, что онъ достоинъ безсмертія. Пріѣзжая сюда, мы не видимъ кругомъ себя развалинъ, какъ въ Римѣ, и не думаемъ о тлѣнности земного бытія, или о суетѣ дѣлъ человѣческихъ. Вамъ чудится, будто мы здѣсь переживаемъ давно-минувшія времена народнаго творчества и возрожденія наукъ. Каждая улица и церковь, каждый дворецъ, почти каждый домъ Флоренціи имѣетъ своихъ пенатовъ. Они не вдвинуты съ мѣста и сбережены такъ, какъ нигдѣ. Мы спрашиваемъ съ изумленіемъ: кто ихъ поставилъ и — Передъ нами проходитъ цѣлый рядъ великихъ мастеровъ города. Эти люди трудились не напрасно: куда бы мы ни обратили шаги, всюду ихъ произведенія освѣщаютъ вамъ путь. Вотъ площадь господъ (ріazza de' Signori), сборное мѣсто флорентинскаго народа. Она нисколько не измѣнилась за три вѣка; на одномъ ея углу стоить древній дворецъ (palazzo vecchio), сооруженный для общими и (1298 г.), зодчимъ Арнольдомъ ди-Камбіо; на другомъ крытая галлерея (loggia de' Lanzi), работы мастера Орканья. У дворца и подъ арками галлереи поставлено нѣсколько мраморныхъ статуй; лучшія изъ нихъ сдѣланы золотыми руками Донателло, Микель-Анджело и Бенвенуто Челлини. Тутъ же, въ немногихъ шагахъ отъ площади, красуется церковь св. Михаила (Or' San Michele) — чудо флорентинскаго зодчества. Она отстроена (если судить по ея свѣжести) очень недавно, а на самомъ дѣлѣ — къ въ XIV-мъ вѣкѣ. Кругомъ, въ наружныхъ нишахъ этой церкви, смотрятъ, словно живыя, изваянія первыхъ сподвижниковъ христіанства. Изъ нихъ Михель-Анджело особенно любилъ св. Марка и, останавливаясь передъ нимъ, спрашивалъ: „Маркъ, отъ чего ты со мной не говоришь?“ такъ много выраженія читалъ онъ на ликѣ апостола. Другой герой новой вѣры, св. Георгій, держитъ въ рукахъ щитъ, какъ бы готовясь къ борьбѣ. Восхищенный его мужественнымъ видомъ, увѣренный въ его побѣдѣ, Микель-Анджело сказалъ ему: „иди на враговъ“! Внутри церкви путешественникъ любуется скульптурнымъ алтаремъ Орканьи, неподражаемой отдѣлки. Отъ св. Михаила недалеко до собора. Этотъ массивный соборъ обезображенъ во времена герцоговъ. Одинъ изъ тогдашнихъ архитекторовъ безпощадно разрушилъ древній его фасадъ, произведеніе Джіотто, друга Данта. Но боковыя стѣны храма не тронуты и сложены изъ разноцвѣтнаго мрамора съ удивительнымъ искусствомъ. Колокольня Джіотто также невредима. Художники не наглядятся на это великолѣпное зданіе. Оно убрано съ низу до верху мраморными группами и фигурами. Предметомъ этихъ изваяніе, исполненныхъ глубокой мысли, служатъ эпизоды изъ исторіи гражданственности и человѣческихъ изобрѣтеній. Куполъ собора, первый и самый большой въ западной Европѣ (пространство этого купола 138½ футовъ въ діаметрѣ; высота 133 фута слишкомъ), возведенъ около половины XV-го вѣка зодчимъ Брунеллески. Микель-Анджело, вѣнчая храмъ св. Петра, вѣрно оцѣнилъ заслуги своего флорентинскаго предшественника словами: „повторять тебя не хочу, лучшаго сдѣлать не умѣю“! Внутренность собора отдѣлана просто и неприхотливо. Въ немъ нѣтъ ни позолоты, ни роскоши, ни штофныхъ матерій, какъ въ церкви Петра, но есть много такого, что можетъ украсить христіанскій храмъ и внушить благоговѣніе зрителю. Здѣсь каждый изъ великихъ художниковъ Флоренціи оставилъ по себѣ память. На право, у главнаго входа, лежатъ кости строителей храма, Джіотто и Брунеллески, погребенныхъ на счетъ общины; на лѣво виднѣется монументъ зодчему Арнольду ди-Камбіо и портретъ Данта; у главнаго алтаря мраморная группа, послѣднее произведеніе (postremum opus) Микель-Анджело; чудныя стекла расписаны по рисункамъ Донателло и Либерти. Около собора стоитъ древняя, воспѣтая Дангомъ и дорогая флорентинскому народу крещальня (баптистерій) св. Іоанна (mio bel san Giovanni). Ея бронзовыя двери, изображающія событія ветхаго и новаго завѣта, Микель-Анджело называлъ дверьми рая. Одна изъ нихъ вылита Андреемъ Пизанскимъ въ 1330 году; надъ остальными двумя трудился цѣлую жизнь Гиберти. Неблагодарный металлъ не помѣшалъ вдохновенному флорентинскому мастеру создать идеалы красоты и выразить глубокія религіозныя чувства. Онъ примѣнилъ къ своему дѣлу даже перспективу и съ такимъ успѣхомъ, съ какимъ она употребляется въ живописи. При всемъ развитіи и совершенствѣ литейнаго искусства въ настоящее время, двери Гиберти не имѣютъ себѣ подобныхъ въ цѣлой Европѣ. Трудно оторвать отъ нихъ глаза. Иной досужій путешественникъ простоитъ передъ ними цѣлый день. Но чтобы обозрѣть безчисленные памятники Флоренціи, не поселяясь въ ней надолго, нужно разсчитывать часы, дѣлать надъ собою усилія, бороться съ увлеченіями и противъ воли повидать чарующую красоту. Отъ крещальни одна изъ боковыхъ улицъ ведетъ въ историческій, теперь упраздненный, монастырь св. Марка. Здѣсь, молитвою и слезами питалъ свои картины Фра Анджелико, здѣсь училъ и проповѣдовалъ Савонарола. Въ обители сохранились до нашего время свѣжіе слѣды этихъ геніальныхъ людей. Стоить только заглянуть въ корридоры верхняго этажа. Съ правой стороны на одной двери написано: has cellules vir apostolicue Hieronymus Savonarola inhabitavit (въ этихъ кельяхъ жилъ мужъ апостольскій Іеронимъ Савонарола); налѣво указываютъ келью смиреннаго монаха-художника. Безсмертные фрески Фра Анджелико нисколько не утратили своей свѣжести, ими можно любоваться и въ кельяхъ и въ галлереѣ, и въ трапезѣ и во внутренней дворѣ монастыря. Переходя отсюда черезъ ближайшую площадь, въ храмъ св. Аннунціаты, и затѣмъ въ домѣ братства del Scalzo, мы открываемъ новую область искусства и разсматриваемъ стѣнную живопись Андрея дель-Сарто, послѣдняго изъ великихъ флорентинскихъ мастеровъ XVI вѣка. Онъ изумляетъ насъ красотою, легкостью и непринужденностью своего рисунка. Такія сильныя впечатлѣнія испытываетъ путешественникъ въ другихъ церквахъ Флоренціи. Съ виду онѣ большею частью некрасивы; нѣкоторыя изъ нихъ недостроены, но каждая есть драгоцѣнный музей, въ каждой хранятся воспоминанія прошедшей жизни и славы города, произведенія искусства и науки. Такъ бывшій монастырь св. Маріи (S-ta Maria Novella) наполненъ картавя знаменитыхъ живописцевъ, начиная отъ Чимабуэ до XVII столѣтія; въ одномъ изъ боковыхъ придѣловъ церкви del Carmine находятся образцовые фрески Мазаччіо и Филиппино Липпи, по которымъ учились Рафаэль и современные ему художники; сіи св. Троицы росписаны Доминикомъ Гирландайо, наставили Буонаротти; въ церкви св. Лаврентія стоятъ гробницы Медичи, образцовое произведеніе флорентинскаго рѣзца, а возлѣ нея помѣщается мастерски отстроенная и богатая древними рукописи библіотека. Пантеономъ великихъ людей служитъ обширный храмъ во имя св. Креста. Здѣсь поставленъ памятникъ Данту и покоится прахъ Макіавелли, Микель-Анджело, Галилея, Альберти Филикайя, Альфіери.

Кромѣ церквей, во Флоренціи много общественныхъ и частныхъ дворцовъ. Они не щеголяютъ, какъ дворцы Венеціи, причудливыми окнами и красивыми балконами: наружность ихъ сурова и неприступна, но за то внутри они убраны такими произведеніями человѣческаго искусства, какихъ нѣтъ ни въ царскихъ палатахъ Востока, ни въ Альамбрѣ, ни въ готическихъ замкахъ среднихъ вѣковъ. Здѣсь собрано все, что составляетъ славу и гордость итальянскаго народа, все, чѣмъ онъ превзошелъ и чему научилъ своихъ европейскихъ сосѣдей. Обходя иныя галлереи Уффици и роскошныя залы Питти, путешественникъ забудетъ, подъ обаяніемъ красоты, тяжелыя тревоги XIX вѣка, несносные вопросы текущей политики и даже личныя утраты. Одну такъ-называемую Трибуну, гдѣ выставлены первоклассные образцы древней скульптуры и живописи временъ возрожденія, гдѣ лишеніе образы Рафаэля оспариваютъ первенство у стыдливой Венеры Медичи, гдѣ мраморные борцы, танцующій фавнъ и рабъ-заговорщикъ, — статуи какихъ-то невѣдомыхъ, безъименныхъ мастеровъ Греціи и Рима, — вынуждаютъ гордаго Микель-Анджело признаться въ безсиліи своего рѣзца, — одну Трибуну нельзя оцѣнить ни на какія деньги. Въ другихъ комнатахъ сокровища искусства также разсыпаны щедрою рукою. Чтобы, хоть слегка, ознакомиться съ ними, нужно проводить цѣлые дни въ этихъ сказочныхъ, волшебныхъ музеяхъ. Но поверхностный обзоръ не насытитъ любознательности: послѣ него останется въ душѣ неодолимое желаніе воротиться назадъ. Памятники Флоренціи имѣютъ какую-то притягательную силу: ихъ трудно забыть; они не изглаживаются изъ памяти въ другихъ городахъ Италіи, среди новыхъ впечатлѣній. Тоже нужно замѣтить о мастерахъ флорентинской школы. Почти во всѣхъ отрасляхъ искусства она не теряетъ, а выигрываетъ отъ сравненія съ иноземными. Ея первенствующая и руководящая роль въ исторіи не подлежитъ сомнѣнію. Съ незапамятныхъ временъ до нашихъ дней лучшіе художники всѣхъ странъ стекаются во Флоренцію учиться и работать. Только въ этомъ благодатномъ городѣ геній Рафаэля освободился отъ оковъ Византіи и разцвѣлъ во всей красѣ. Каждое дарованіе чувствовало себя здѣсь привольнѣе, крѣпче, предпріимчивѣе. Иначе и быть не могло. Флорентинскіе мастера больше всѣхъ другихъ способны вдохновить молодую силу, дать ей бодрость и надежду на успѣхъ, наставить ее опытомъ, предостеречь отъ односторонности. На произведеніяхъ этихъ мастеровъ лежитъ печать мысли, свободы, величія и спокойствія, отражается трезвое, здоровое, чуждое крайностей направленіе, послѣдовательное и преемственное развитіе искусства. Нигдѣ въ новой Европѣ человѣкъ не проявилъ разностороннѣе своихъ художественныхъ дарованіи, нигдѣ его творчество не достигало такой мужественной силы, нигдѣ эстетическія произведенія не сохраняли такъ долго своей свѣжести, какъ въ вѣчно-юной Флоренціи. Неудивительно, что она пріобрѣла себѣ повсюду безчисленныхъ друзей и поклонниковъ, что иностранцы собираютъ деньги на поддержку ея памятниковъ, что въ лей ищутъ убѣжища, отдыха и высокихъ наслажденій самые разнохарактерные люди. Сюда ѣдетъ, словно повинуясь какому-то инстинкту, и богатый англичанинъ, и черствый американецъ, и легкій французъ, и педантъ-нѣмецъ, и русскій дворянинъ. Каждый изъ нихъ по-своему смотритъ, судитъ, толкуетъ, даже отрицаетъ, но всѣ они чувствуютъ, что дома у нихъ нѣтъ ничего подобнаго. Короче сказать, Флоренція — избранный, единственный городъ. Она построена на радость цѣлому міру потому ей данъ долгій вѣкъ.

Если каждый путешественникъ, способный цѣнить прекрасное, испытываетъ невольный восторгъ, посѣщай Флоренцію, то какъ сильно должна она дѣйствовать на людей, которымъ знакомо ея славное прошедшее. Не даромъ историки стремятся въ этотъ городъ толпами и долго въ немъ заживаются. Для нихъ все, что здѣсь сохранилось, имѣетъ особенную цѣну: они находятъ на древнихъ улицахъ, стѣнахъ и домахъ невидимые простому глазу слѣды и признаки минувшей гражданственности. Имъ памятна великая борьба за свободу, которая началась на родинѣ Данта съ среднихъ вѣковъ и завершилась въ XVI столѣтіи тяжелымъ для всей Европы разгромомъ Италіи. Германъ Гриммъ удачно выразилъ чувства и воспоминанія, овладѣвающія душою историка во Флоренціи. „Въ столицѣ Тосканы, говоритъ онъ, можно изучать красоту свободнаго народа до тончайшихъ ея оттѣнковъ. Флоренція незамѣтно покоряетъ себѣ мысли и чувства человѣка. Сначала мы какъ будто путаемся, бродя среди разнообразныхъ ея памятниковъ, а потомъ видимъ яснѣе и яснѣе, что здѣсь все черпало жизнь изъ одного источника — изъ свободы, и самыя малѣйшія подробности отдаленныхъ событій получаютъ для насъ глубокій интересъ. Забывая объ остальной Италіи, мы становимся фанатическими поклонниками флорентинской общины. Ея лѣтописцы посвящаютъ насъ въ дѣла своего времени, будто въ тайны еще живыхъ людей; мы идемъ за ними слѣдомъ по улицамъ, переступаемъ вмѣстѣ пороги, смотримъ изъ оконъ, откуда они смотрѣли. Если на меня, иностранца, это дѣйствовало магически, то какую же сильную привязанность чувствовали вольные флорентинцы къ своей родинѣ. Она была для нихъ средоточіемъ міра. Имъ казалось невозможнымъ жить и умереть въ другомъ городѣ. Отсюда объясняются трагическія попытки старыхъ изгнанниковъ вернуться домой, наперекоръ остракизму. Кто терялъ право бесѣдовать съ друзьями на любимой площади и крестить своихъ дѣтей у св. Іоанна, считалъ себя несчастнѣйшимъ изъ людей. Эта крещальня, какъ древнѣйшее публичное зданіе въ городѣ, была священна для флорентинцевъ. Внутри ея красовалась надпись, что она простоитъ до страшнаго суда. Такую же вѣру въ себя и свой городъ имѣла римляне: для нихъ Капитолій означалъ вѣчность“.

Европейскіе историки давно сравниваютъ Флоренцію съ Аѳинами и находятъ между ними большое сходство. Дѣйствительно, во внутреннемъ устройствѣ, въ политической исторіи и даже въ характерѣ населенія этихъ городовъ не трудно отыскать общія черты. Подобно Аѳинамъ, Флоренція опередила своихъ сосѣдей всестороннимъ развитіемъ наукъ, искусствъ и гражданственности. И здѣсь, и тамъ мы видимъ среди упорной борьбы политическихъ партій вольный, полетъ мысли, полную гласность общественной жизни, подвижныя учрежденія, равномѣрную и совмѣстную дѣятельность частныхъ лицъ и цѣлаго народа на пользу общую. Правда, многіе изъ сосѣднихъ городовъ больше -отличились на военномъ поприщѣ, нѣкоторые даже превзошли Аѳины и Флоренцію полезными изобрѣтеніями, открытіями и торговлею. Но эти побѣды были куплены дорогою цѣною. Одѣ потребовали тяжкихъ усилій, исключительнаго труда, крайняго изощренія одной человѣческой способности на счетъ другихъ. Что же касается до общаго образованія, оно было доступно только аѳинянамъ и флорентинцамъ. Сооруженные ими памятники носятъ на себѣ печать свободнаго творчества и рѣзво отличаются отъ иноземныхъ красотою, гармоніею, совершенствомъ формъ. Въ Аѳинахъ и Флоренціи не строили такихъ громадныхъ зданій, какъ на Востокѣ, ни воздвигали статуй, въ родѣ Мавзолея или Колосса Родосскаго, но за то не терпѣли ничего тяжелаго, угловатаго, уродливаго. Человѣкъ здѣсь не былъ порабощенъ, а повелѣвалъ своимъ дѣломъ, къ чему бы ни прикоснулась его рука. Литературныя произведенія, вышедшія въ обоихъ счастливыхъ городахъ, отмѣчены тѣми же высокими достоинствами. Нигдѣ кромѣ Аѳинъ не рождались и не могли выработать своего таланта люди, подобные Ѳукидиду, Софоклу, Аристофану; никто кромѣ флорентинца не написалъ и не могъ написать „Божественной Комедіи“.

Спрашивается, гдѣ-же кроются причины такого завиднаго превосходства? Чѣмъ оно было подготовлено, какъ достигнуто и упрочено? Отвѣчать на эти вопросы трудно. Напрасно нѣкоторые писатели думаютъ объяснитъ величіе Аѳинъ и Флоренціи отмѣнными качествами климата и почвы. Ссылки на природу здѣсь мало идутъ къ дѣлу. Климатъ и почва гораздо мягче, благопріятнѣе для человѣка, удобнѣе для культуры въ южной Греціи и въ южной Италіи, чѣмъ въ Аттикѣ и Тосканѣ. Даже если допустить, что воздухъ, вода и земля въ Лейвахъ и Флоренціи имѣли особенно-живительныя и возбуждающія свойства, все-таки непонятно, почему эти свойства утратили свою чудесную силу, почему нынѣшняя столица Греціи напоминаетъ городъ Минервы только развалинами, почему Флоренція нашего времени похожа на Флоренцію среднихъ вѣковъ только наружностью. Другіе историки призываютъ на помощь вліяніе расы и говорятъ, что въ обоихъ городахъ произошло какое-то счастливое смѣшеніе племенъ. Очень можетъ быть. Къ сожалѣнію, гипотезы этого рода сильно нуждаются въ доказательствахъ и не увеличиваютъ суммы нашихъ свѣдѣній. Ни одному мудрецу не удалось еще раскрыть тайну созданія геніальныхъ людей и народовъ. Чтобы убѣдиться въ блестящихъ способностяхъ аѳинянъ и флорентинцевъ, нѣтъ надобности заходить въ слишкомъ глубокую древность. Достовѣрно и то, что оба народа, воспользовавшись средствами и одолѣвъ неудобства окружавшей ихъ мѣстности, собственнымъ трудомъ, безъ посторонней помощи усовершили свои дарованія. Здѣсь, конечно, многое, если не все, зависитъ отъ энергіи, предпріимчивости и неудержимаго стремленія впередъ, отъ практическаго смысла и гражданскаго духа. Эти-то нравственныя силы нужно старательно изслѣдовать, прежде чѣмъ отвѣчать на поставленные впереди вопросы. Такъ именно и дѣлаютъ лучшіе знатоки Аѳинъ и Флоренціи. Не выходя изъ границъ исторіи, они сосредоточиваютъ свое вниманіе на явленіяхъ общественнаго быта, изучаютъ понятія, привычки, нравы и взаимныя отношенія жителей обоихъ городовъ. Результаты, достигнутые при нынѣшнихъ средствахъ наука этимъ путемъ, очень интересны. Народная жизнь Флоренціи, какъ болѣе доступная наблюденію, чѣмъ жизнь древнихъ Аѳинъ, изслѣдована и раскрыта до мелкихъ подробностей. Посмотримъ, какія въ ней подмѣчены своеобразныя черты.