Огюст Бланки

Front matter

Огюст Бланки

Его жизнь, революционная деятельность и роль в истории социализма

Государственное Издательство, 1921

Введение.

1 го января 1921 г. истекло ровно 40 лет со дня смерти Бланки, этого неутомимого и бесстрашного революционера, этого вечного «заключенного», вечного политического арестанта, беспощадно преследовавшегося в течение полувека всеми сменявшими друг друга режимами Франции. Его имя тесно, неразрывно связано со всеми французскими революциями XIX века, с целой полосой в истории французского рабочего движения и социализма. Мало того, это имя, «бланкизм», служит обозначением определенного направления в социалистическом движении всей Европы и России. Бланкизм сыграл большую" роль в выработке первоначальных взглядов Маркса и Энгельса, что не мешало им потом вести с этим учением идейную борьбу, хотя они всегда относились к нему неизмеримо большим уважением и симпатией, чем ко всем многочисленным оттенкам мелко-буржуазного и утопического социализма Франции.

Все это свидетельствует об огромном значении Бланки в истории социализма. У нас, в России, слово «бланкизм», как определенный метод революционного социализма, появляется еще в 70-х годах и с тех пор вплоть до наших дней употребляется в полемике социалистических партий для характеристики тех или иных течений нашего социализма.

А между тем много ли известно о Бланки и бланкизме рядовому читателю, даже из более сознательных рабочих-социалистов? Ничего или почти ничего, несмотря на то, что идеи его, на-ряду с идеями другого великого европейского революционера XIX века, русского анархиста Бакунина, представлявшего в своих политических взглядах полную противоположность Бланки, играют, бессознательно для большинства участников, величайшую роль и в начавшейся мировой пролетарской революции.

Поэтому давно назрела потребность в популярной и, по возможности, объективной, беспристрастной биографии Бланки и характеристике его деятельности и взглядов. Но жизнь его до такой степени была поглощена общественными интересами, она до такой степени связана и сплетена с революционной историей Франции почти всего XIX века, что в биографии Бланки, может быть, более, чем в какой-либо иной, приходится уделять место и описанию той эпохи или тех эпох, активных участником и жертвой которых он являлся.

Таким образом, биография Бланки есть вместе с тем одна из интереснейших, наиболее живых и драматических глав, вернее, даже ряд таких глав из поучительной истории французских революций и французского социалистического движения.

Литература о Бланки чрезвычайно бедна. Во всех историях социализма ему отводится очень мало места. До сих пор главным, почти единственным источником для всех, писавших о нем и в России и за границей, служит обширная биография Бланки, составленная Жеффруа («Заключенный», имеется и в русском переводе). Но эта книга — сплошной хвалебный гимн без малейшей попытки критического анализа взглядов Бланки, даже без изложения его социалистического мировоззрения, не говоря уже о характеристике его роли в истории социализма. Поэтому, пользуясь книгой Ж<ффруа, как главным материалом для его биографии, мы дополняем его многими интересными подробностями о революционной деятельности Бланки до 1848 г. включительно, заключающимися в книге Эритье «История Французской революции 1848 г.». Кое-что для характеристики Бланки можно найти у Луи Блана, в «Истории десяти лет», у Герцена, а затем, конечно, в отрывочных замечаниях, разбросанных в сочинениях и переписке Маркса и Энгельса. Во всем остальном нам пришлось обращаться почти исключительно к неиспользованным до сих пор французским источникам: «Истории социализма» Малона, сборнику материалов, под названием «Французский социализм от 1789 до 1848 г.г.», французской «Социалистической Энциклопедии» и, главным образом, к сочинениям самого Бланки, имеющимся в библиотеке Социалистической Академии.

Кой-какие сведения о позднейшей деятельности Бланки и о первых бланкистах можно найти также у Тома, в «Истории 2 й Империи», у Арну («Народная история Парижской Коммуны») в у Стенлова («Интернационал», ч. 1).

Указания на деятельность партии бланкистов в последние десятилетия XIX века имеются в известной книге Поля Луи «История социализма во Франции».

I. Впечатления детства и юности.

Луи Огюст (Людвиг-Август) Бланки родился 1 го февраля 1805 г. в маленьком городке Пюже-Тэнье, возле Ниццы, бывшей раньше итальянским городом и лишь во время революции присоединенной к Франции.

Отец его, Жан-Доминик Бланки, учитель философии и астрономии в коллеже (гимназии) в Ницце, человек образованный, воспитанный на французских философах XVIII века, ненавидевший старый режим и феодальную аристократию, радостно приветствовал великую французскую революцию. Когда революционные французские войска заняли Ниццу, Доминик Бланки был послан в Париж просить о присоединении этого города к Франции и тотчас вслед за тем, весной 1793 г., был избран депутатом в Конвент, чрезвычайный революционный парламент Франции. Но там ему пришлось пробыть не долго. Он примкнул к умеренной революционной партии жирондистов, и, когда после народного восстания 31 мая и 2-го июня, направленного против жирондистов, победила и взяла власть крайняя революционная партия «Горы» (или, иначе, якобинцев, по имени клуба якобинцев, который был центром этой партии), Бланки вместе со всеми жирондистами подвергся преследованию. Он был арестован, просидел в парижских тюрьмах в крайне тяжелых условиях 10 месяцев и был освобожден лишь после падения вождя якобинцев Робеспьера, когда началась буржуазная реакция. Возвращенный в Конвент, Бланки потом, при правительстве директории, вошел в «совет пятисот», признал государственный переворот Наполеона Бонапарта и получил место су префекта (вроде уездного начальника) в том самом городке Пюже-Тэнье где родился Огюст Бланки.

Бланки отец был добрый, но слабохарактерный и политически беспринципный человек. При всех дальнейших сменах властей, при возвращении старой королевской династии Бурбонов, при новом временном торжестве Наполеона I в 1815 г. и окончательной победе старой дворянско-монархической власти Бланки отрекался от своих прежних «заблуждений» и униженно выпрашивал себе службы.

И если его рассказы о великой революции производили огромное впечатление на маленького Огюста и заложили в его душе первый фундамент его будущей революционной страсти, то мало достойное поведение отца во время реставрации монархии несомненно произвело в душе впечатлительного мальчика обратное действие: оно содействовало выработке того мужественного и непреклонного борца, не сгибающегося ни пред какими ударами и преследованиями, каким был Бланки всю свою жизнь.

Мать Бланки была племянницей и воспитанницей той квартирной хозяйка, у которой жил Доминик Бланки в Париже во время своего кратковременного пребывания депутатом Конвента.

Прелестная, веселая и живая 12 летняя девочка, она бегала в тюрьму на свидания в арестованным жирондистам, и ей удавалось растрогать даже суровых тюремщиков. Но когда пожилой Бланки 4 года спустя женился на ней, она оказалась капризной и расточительной женщиной, маленьким семейным деспотом. Впрочем, как выяснилось впоследствии, когда она заботилась о своем сыне, «вечном узнике», организовывала для него попытки побега и боролась ради него с властями, у нее был мужественный и настойчивый характер, и эти черты она передала Огюсту; наоборот, характер отца скорее перешел по наследству к старшему сыну Адольфу, человеку мягкому и покладистому, который не пошел дальше умеренного либерализма, был чиновником при той самой буржуазной монархии, которая замуровала его младшего брата в каменный мешок, и оставил после себя лишь труды по буржуазной политической экономии. Поэтому, будучи в ранней молодости нежными друзьями, братья впоследствии резко разошлись, питали друг к другу враждебные чувства.

Первые впечатления детства маленького Огюста имели не меньшее значение в выработке его характера. Величавая природа приморских Альп, ранние прогулки по окрестным горам, сопряженные с риском и опасностями, все это воспитывало в мальчике жажду риска и сильных ощущений, любовь к природе и к свободе; и эта любовь лишь закреплялась рассказами отца и его свободной философией. Возможно, что даже философские и астрономические занятия отца, которые не могли не отразиться в семейном кругу, не остались без влияния на Огюста, вызвав в нем ту широту материалистического понимания мира и ту любовь к решению мировых загадок, которые так выгодно отличали его от многих полурелигиозных социалистических групп 30 х и 40-х годов и которые проявились с такой силой на старости в созданной им в тюрьме философско-астрономической поэме.

Вместе с тем с самого раннего детства на 9—10-летнего мальчика обрушивается ряд огромной важности исторических событий, которые выбивают всю семью из насиженного гнезда, знакомят мальчика с нуждой, впервые делают его скитальцем и заставляют глубоко задумываться над явлениями общественной жизни.

В 1814 г. Наполеон вынужден отречься от престола и высылается на остров Эльбу. Коалиция союзных держав (Англия, Россия, Пруссия), которые вели с Францией войну, сажает на престол брата казненного во время революции короля под именем Людовика XVIII.

Во Францию возвращается жадная свора мстительных дворян-помещиков, убежавших в свое время от революции. Начинаются столь знакомые нам проявления белого террора, особенно свирепого на юге Франции. В то же время возрождается в жизни реакционное Пьемонтское королевство на севере Италии, разрушенное Наполеоном, в первым делом снова отнимает у задушенной Франции Ниццу со всей прилегающей областью. В городок, где жили Бланки, врывается грубая солдатчина, и маленький Огюст видит дикие сцены произвола, насилия и грабежа. Вся семья с 7 го детьми должна спасаться бегством и остается без пристанища. Вдруг, как снег на голову, на них сваливается неожиданное наследство: умирает аристократическая старушка, тетка матери Бланки, и оставляет им небольшое имение. Бланки поселяются там.

Между тем сосланный Наполеон видит, что масса французского народа, особенно армия уже сыта по горло хозяйничаньем вернувшихся дворянчиков и опять вздыхает о своем императоре, забыв о его собственном деспотизме. Он задумывает смелый план — вернуться во Францию и снова захватить власть — и осуществляет его с молниеносной быстротой. Королевская семья бежит, вся армия переходит на сторону Наполеона, и он — в Париже. Бывший наполеоновский чиновник Доминик Бланки получает должность префекта, т.-е. губернаторами уезжает на новое место службы, оставляя семью в имении.

Но это благополучие рассыпается, как карточный домик. Наполеон «царствует» всего «сто дней». Войска союзников наносят ему страшное поражение в битве у Ватерлоо. Он попадает в руки англичан, и на этот раз его упрятывают основательно: на остров Елену, этот «пустынный и мрачный гранит» в глубине океана.

Снова возвращается Людовик XVIII и вся реакционная клика, жаждущая мести. Союзные войска занимают Париж, миллионным полчищем заливают Францию. Доминик Бланки бежит и" своего департамента и пешком возвращается в свое имение" где к опустошениям, произведенным мотовством и расточительностью жены, присоединяется новая беда: постой прусских гусаров. Наступает полное разорение, начинаются годы нужды. Все униженные ходатайства бедного, убитого судьбой старика " Бланки к новому правительству о месте остаются без ответа. Приходится влачить жалкую жизнь мелкопоместных маленьких: буржуа, самим заниматься крестьянством. Дети, кроме старшего, Адольфа, успевшего окончить коллеж в Ницце, остаются без образования и становятся ремесленниками, мелкими торговцами или женами маленьких чиновников. Только Огюсту предстоит совсем иная судьба.

Все эти потрясающие события, с головокружительной быстротой сменявшие друг друга и так тесно переплетенные с судьбой всей семьи, произвели неизгладимое впечатление на способного и впечатлительного мальчика. Они как бы придавила его всей тяжестью, заставили усиленно работать мысль и содействовали той сосредоточенности и замкнутости характера, тому чувству духовного одиночества, которое было отличительной чертой Бланки с ранней юности и все росло в течение его жизни под влиянием непрерывных жестоких ударов судьбы. Эти же события, та легкость, с какой совершались во время его детства государственные перевороты и одна власть сменяла другую, может быть, не меньше, чем рассказы отца о великой революции, сыграли роль в выработке основного политического символа Бланки, веры в легкость и осуществимость в любой момент революционного переворота.

Между тем старшему брату Адольфу, который очень любил Огюста, удалось устроиться в Париже репетитором в пансионе дли мальчиков, и после долгих лишений и мытарств он стал зарабатывать столько, что решил взять к себе Огюста и отдать его учиться. Это было в 1818 г. Маленькому Бланки было 13 лет. В гимназии, куда он поступил, он обнаружил сразу блестящие способности во всех науках и каждый год получал награды. Но в то же время парижские впечатления и окружавшая его среда школьников с первых же лет учения стали будить в душе Бланки революционные чувства.

Это было время расцвета реставрации Бурбонов, время контр-революции, самой злейшей политической и социальной реакции и белого террора. Вернувшиеся из эмиграции и окончательно укрепившиеся с помощью иностранных штыков дворяне-аристократы распоясались вовсю. Они. как говорили про них впоследствии, «ничему не научились и ничего не забыли» и старались наверстать все, что отняла у них революция. <

Иностранные войска вели себя, как в завоеванной стране. А крупная буржуазия, которой страшно надоела и революция и наполеоновские войны, на первых порах встречала этих завоевателей, как избавителей, льстила им и подличала перед ними, зато сбывая по высоким ценам «иностранным варварам» все залежавшиеся товары и наживая бешеные деньги.

И только в рабочем классе, в бедных парижских предместьях, а также в чуткой учащейся молодежи, вышедшей из рядов мелкой буржуазии, сохранилось чувство патриотизма, чувство собственного достоинства. Только рабочие и мелко-буржуазная интеллигенция со скрежетом зубовным смотрели на то, как топчут Францию, как издеваются над ней надменные и наглые дворянчики и вся эта орда иностранцев, этих королевских и царских холопов у себя на родине и господ здесь, в этой Франции, которая 25 лет внушала им страх и трепет. Глядя на это, рабочие и учащиеся вздыхали о великой революции, даже о Наполеоне, и тайно мечтали о мести. А народные массы голодали, и в 1817 г. произошел ряд «хлебных бунтов»…

Такова была та политическая атмосфера, в которой жил Париж, когда туда попал наш будущий революционер и социалист. Революционный патриотизм, мечта о республике и ненависть не только к дворянской аристократии, но и к крупной буржуазии, ко всем этим паразитам на народном теле, откупщикам, банкирам и спекулянтам, — вот были чувства, которые с ранней молодости питали политическое настроение Бланки, подготовляли его переход от демократического республиканства к социализму.

До беззастенчивое поведение дворянства и придворной камарильи начало раздражать и крупную буржуазию и особенно буржуазную интеллигенцию в лице журналистов, адвокатов, оппозиционных депутатов. Печать, то заглушаемая цензурой, то пользующаяся сравнительной свободой, резко протестовала против полицейского произвола, против белого террора и помещичьих аппетитов дворянства, требовавшего возврата отнятых во время революции имуществ. Речи представителей парламентской оппозиции читались нарасхват.

А песни Беранже, восхвалявшего Наполеона и издевавшегося над дворянчиками, и язвительные сатиры и насмешки Поля Луи Курье, этого французского Щедрина, волновали самые широкие круги интеллигенции и всех более сознательных рабочих.

В этих кругах оппозиция от слов начала переходить к делу. Стали образовываться тайные общества заговорщиков, ставившие себе целью совершить революционный переворот. Между ними особенной славой пользовалось общество «карбонариев», т. е. «угольщиков», возникшее первоначально в Италии и в 1821 г. основанное в Париже. Его организация была строго конспиративная и централистическая. Ни одна группа членов не знала про другие и имела сношения лишь со своим начальником.

В разных местах Франции вспыхивали попытки восстаний, раскрывались заговоры, особенно в армии, где еще сильны были воспоминания о походах времени революции и Наполеона. Разумеется, они подавлялись беспощадно. Жестоко мстило правительство всем тем офицерам и генералам, которые стали на сторону Наполеона во время ста дней. Этот террор увеличивал недовольство в стране, будил революционное настроение.

И уж, конечно, эти события глубоко волновали школьников, среди которых рос Бланки, и живо обсуждались ими. Смертные казни совершаюсь публично, на Гревской площади, и одну из них видел Бланки. Это была казнь четырех сержантов-революционеров из крепости Ля-Рошель, которые мужественно вели себя на эшафоте и умерли с революционными возгласами. Можно себе представить, какой след это ужасное зрелище оставило в душе 17 летнего юноши, какую страстную злобу и жажду мести он унес с собою с места казни.

В то же время его воображение питалось сообщениями о революционном движении в Италии, об испанской революции, усмиренной и подавленной международными жандармами «Священного союза», этой тогдашней «Лиги наций», которые двинули часть своих войск из Франции в Испанию, — наконец, о восстании Греции против турецкого владычества. Все это происходило почти одновременно, в 20 х годах, когда Бланки кончал гимназию. Понятно, он и в истории и в литературе мекал того, что соответствовало его настроениям, увлекался республиканскими героями древнего Рима и их отражением и классической французской литературе. Он поглощал множество книг, знакомился с философией и напряженно думал. Идеи общего блага, борьба за идеал, за справедливость против всякой тирании и всяких привилегий, — вот что становилось его мечтой в 18—19 лет, вот что заставляло его гореть и давать юношеские клятвы. А тайные общества революционеров-заговорщиков, о которых ходили среди молодежи самые фантастические слухи, особенно привлекали к себе молодого Бланки, особенно действовали на его воображение своей таинственностью, своим риском и смелостью. Вот почему тотчас по окончании школы, в 1824 г., он уже вступил членом в одну из «вент», т. е. секций, групп общества карбонариев, вот почему также тайное заговорщицкое общество, втихомолку подготовляющее революционный переворот, надолго оставалось для Бланки идеалом политической деятельности.

Впрочем, на этот раз принадлежность Бланки к тайному обществу не приводит ни к каким серьезным последствиям и носит скорее лишь номинальный, внешний характер. Разгромленное провалом и раскрытием нескольких заговоров, разложенное изнутри шпионами и провокаторами, общество карбонариев фактически распадается. Но оба брата Бланки уже находится на замечании у тайной полиции, как люди «неблагонадежного образа мыслей».

В поисках заработка Огюст дает уроки, пробует сотрудничать в малоизвестных органах печати, по совету отца — в первый и последний раз — обращается к одному из сильных мира сего и, конечно, неудачно. Тогда он, по примеру многих студентов, едет в помещичий замок репетировать сына отставного наполеоновского генерала. Здесь, в деревне, в качестве гувернера, Бланки проводит целых два года, наслаждаясь природой, которую он страстно любил с детства, много занимается, чуждается веселого общества гостей. В этот период жизни у него окончательно складываются те спартанские привычки, та суровая воздержность, то закаливание своего тела строгой гигиеной, которые не покидали его всю жизнь, помогли ему переносить все ужасы тюрем и позволили, несмотря на хрупкое здоровье, дожить до глубокой старости. Он спит при открытом окне во все времена года и при всякой погоде, ест почти исключительно растительную пищу, притом без всяких пряностей, пьет только воду. Воздержный, задумчивый, сосредоточенный, прекрасно владеющий собой, несмотря на природную живость своего темперамента, — таким является Бланки при достижении совершеннолетие, при своем вступлении в жизнь.

Когда он вернулся в Париж, в конце 1826 г., он нашел там большие перемены в политическом мире. Еще за 2 года перед тем умер Людовик XVIII, слабый, нерешительный, вечно колебавшийся между уступками либеральному «духу времени», т.-е. требованиям буржуазии, и своей придворной камарильей. На престол вступил его брат Карл X, бывший граф Артуа, тупой и злобный реакционер, во время революции вождь всей дворянской и поповской эмиграции. Он сразу сделался откровенным орудием в руках реакционной клики самых черных помещиков и попов-иезуитов. Был проведен закон о вознаграждении дворян за конфискованные революцией земли, причем им преподнесли целый миллиард народных денег. Началась бешеная травля печати, и угоду попам стали усиленно преследовать за «оскорбление религии» и «нарушение нравственности». Все это вызвало страшное раздражение всей интеллигенции, особенно буржуазного студенчества, обычный предвестник буржуазной революции.

Бланки, поступивший репетитором в тот самый пансион, где когда то работал его брат и где он одно время жил мальчиком, в то же время был студентом и готовился к экзаменам одновременно по двум факультетам: юридическому и медицинскому. Разумеется, он принял самое горячее участие во всех студенческих манифестациях и протестах против ненавистного правительства и во время этих манифестаций получил свое первое боевое, революционное крещение. В 1827 г. он два раза, во время свалок студенческой толпы с полицией, был легко ранен сабельными ударами. А в конце того же года, после победы либеральной оппозиции на выборах в палату депутатов, когда студенчество праздновало эту победу новыми шумными демонстрациями и правительство выслало против них войска, — Бланки уже серьезно ранен пулей в шею и быстро унесен друзьями домой, чтобы не отдать его в руки полиции.

Благодаря заботам и уходу своей матери, которая показала, что умеет быть не только капризной и деспотической женщиной, но и стойким другом, Бланки быстро оправился от раны и стал вести прежний образ жизни.

В это время, давая уроки в одном женском пансионе, он познакомился с молоденькой девушкой, почти девочкой, Сусанной Сэрр, которая стала впоследствии его женой и преданным другом. Но в самом начале этого знакомства, в 1828 г., вероятно, спасаясь от преследований полиции, Бланки отправился путешествовать. И тут он оказался верен своему спартанскому образу жизни и своим скромным привычкам. В течечение двух лет он путешествовал пешком, с сумкой за плечами, при чем сперва направился на свою родину в Ниццу, оттуда в Италию, а затем на юго-запад Франции и в Испанию.

Такие путешествия, которые совершались встарину, со множеством интересных встреч и приключений, были бесконечно полезнее и поучительнее, чем современные поездки по железной дороге, где все время видишь лишь однообразные станции и знакомишься только с населением своего вагона. И мо л о ней Бланки несомненно вынес из своего путешествия большое знание людей и житейских условий и вполне насладился своей еще в детстве приобретенной любовью к природе и независимости.

А в Ницце с ним случилось приключение, которое как бы предопределило всю его дальнейшую судьбу: местная пьемонтская полиция, увидев фамилию Бланки, вспомнила его отца, друга французской революции, члена страшного Конвента, и… на всякий случай арестовала сына. Его, конечно, скоро выпустили; но судьба словно приготовила ему этот неожиданный сюрприз, это знакомство с мрачной одиночкой итальянской тюрьмы, чтоб его образование было окончательно завершено, чтобы, вступая в жизнь борца и революционера, накануне первой революции, в которой он принял непосредственное участие, он на опыте познакомился с тем, что его ожидает…

Вернувшись в Париж в конце лета 1829 г., Бланки на этот раз окончательно отдался журналистике, газетному делу. Он становится хроникером и репортером оппозиционной газеты «Глобус», которая объединяла весь цвет тогдашнего либерализма: будущих реакционных министров Гизо и Тьера (того самого Тьера, который посадил его в тюрьму 40 лет спустя), философа Кузэна, историка Минье, критика Сэн Бева и других. А секретарем редакции был известный впоследствии утопический и мистический социалист Пьер Леру.

Бланки с любопытством изучал эту новую для него среду с которой ему в будущем пришлось вступить в непримиримую борьбу и которая беспощадно преследовала его всю жизнь. Он прислушивался к их разговорам, но думал свою думу в уже тогда резко расходился с ними и в целях и в способах борьбы с правительством. Они мирным путем добивались улучшения и соблюдения конституции, Бланки же был страстным республиканцем и чувствовал, что дело вдет к революции. И на этот раз чутье его не обмануло.

II. Июльская революция и июльская монархия.

Буржуазная оппозиция против поповски-помещичьего правительства Карла X все нарастала и увеличивалась. А народные массы молчали, но ждали лишь случая по-своему проявить свою ненависть к Бурбоням и их режиму. Весной 1830 г. правительство распустило слишком либеральную палату депутатов и назначило новые выборы. Несмотря на все средства правительственного давления и террора, в палату прошло епте больше оппозиционных депутатов, чем раньше. Тогда Карл X и его министры решили больше не стесняться и фактически отменить и ту жалкую конституцию, которую имела Франция времен реставрации. Палата была объявлена распущенной раньше, чем она собралась, изменен был избирательный закон, и без того дававший избирательные права лишь ничтожному меньшинству граждан, и окончательно уничтожена свобода печати. Лишь после такой основательной «подготовки» правительство думало допустить новые выборы.

Соответственные королевские приказы, или «ордонансы» появились в Правительственном Вестнике 26-го июля. А 30 то июля уже не существовало ни этого правительства, ни самого короля Карла X. Он бежал, его министры были арестованы. Это была трехдневная Июльская революция.

Но революция эта совершена была отнюдь не буржуазией. Наоборот, буржуазия, в лице депутатов распущенной палаты и редакторов богатых газет, смертельно боялась революции, народного восстания, и всячески старалась удержать движение в рамках «законности» и «легального сопротивления», а когда движение стало разрастаться, буржуазные вожди беспомощно метались из стороны в сторону и проявила самую жалкую трусость.

Одиннадцать редакций газет составили протест против королевских приказов. Но лишь две из них осмелились этот протест напечатать вопреки новым законам о печати и оказали с противление полиции, явившейся закрыть газеты и уничтожать станки. Другие газеты сами закрылись и рассчитали наборщиков, которые и явились первыми агитаторами революции в рабочей среде. Затем поднялись революционно настроенные студенты политехнической школы. Они добыли оружие, увлекли за собою студентов юристов и медиков и даже гимназистов и с восторгом были встречены толпами рабочих и ремесленников, сбегавшихся из предместий к центру Парижа. В ночь с 27 го на 28 е июля, пока лидеры «легальной» и «конституционной» буржуазной оппозиции тщетно придумывали способы, как бы «и капитал приобрести и невинность соблюсти», т. е. без революции заставить короля соблюдать законный порядок, эта революция была уже в полном ходу. Париж с молниеносной быстротой покрывался баррикадами, и у народа нашлись настоящие революционные вожди: это были старые наполеоновские офицеры, ненавидевшие Бурбонов, и особенно члены тайных обществ, которые последние годы бездействовали, но теперь появились все на баррикадах и оказались очень кстати, со своими организационными способностями и привычкой к революционной дисциплине.

Среди них не последнее место занимал молодой, но энергичный и решительный Огюст Бланки.

Три дня продолжался кровавый баррикадный бой рабочих и учащейся молодежи с королевскими войсками, бой, при котором рабочие потеряли около 6.000 убитыми и ранеными. И все три дня Бланки, маленький, худой, но подвижной, выносливый и смелый, провел на баррикадах. Лишь тогда, когда все было кончено, когда часть солдат перешла на сторону народа, а остальные признали себя побежденными и отступили из Парижа, Бланки явился к своим знакомым и своей невесте с ружьем в руке, измученный, весь прокопченный пороховым дымом, но радостно возбужденный и гордый одержанной победой.

Зато теперь, когда рабочие в наивной радости думали, что всем их несчастиям пришел конец, буржуазия, прятавшаяся во время боя, громко заявила о себе, стала вести себя, как власть имущая, как глава революции, как естественная наследница павшего режима.

Начались интриги, тайные переговоры с герцогом Орлеанским, представителем младшей династии французских королей, бывшим в оппозиции Бурбонам. На сцену выступили хитрые и ловкие дельцы буржуазии, ее адвокаты, банкиры, журналисты. В результате народ был одурачен, и завоеванная его кровью революция свелась к перемене династии, к замене дворянского короля — королем буржуазным, к некоторому расширению избирательных прав и политической свободы, особенно свободы печати. У власти стали верхи буржуазии, финансовая аристократия, банкиры. Банкиры Казимир Перье и Лафит сделались министрами.

Но народные массы, главным образом, рабочие и революционное студенчество были глубоко разочарованы и возмущены таким результатом революции и пытались новым ударом по только что возникшему правительству добиться республики и большей социальной «справедливости», т. е. улучшения положения трудящихся. Дело в том, что рабочие не только не добились лучших условий жизни, благодаря революции, но, наоборот, стали терпеть еще большую нужду, так как значительная часть буржуазии, боясь революционного времени, сокращала производство или вовсе закрывала свои промышленные заведения.

И вот первое десятилетие так называемой «Июльской монархии», т.-е. монархия, возникшей в июле 1830 г., с «королем буржуа» Луи-Филиапом во главе, полно уличных волнений, заговоров, восстаний, демонстраций и даже покушений на жизнь короля. Вообще вся эпоха во многих отношениях в высшей степени напоминает состояние России перед первой революцией, с той лишь разницей, что во Франции высшая буржуазия уже получила власть, благодаря революции, и тотчас сама стала реакционной и употребляла против народа все те средства борьбы и подавления, которые она только что осуждала у правительства реставрации.

Но вполне воспользовалась революцией в своих интересах именно высшая буржуазия, новая, буржуазная аристократия. Масса мелкой буржуазии и буржуазной интеллигенции чувствовала себя обойденною. Поэтому мы замечаем в ее поведении известную свойственность и нерешительность, особенно первые годы после революции: в то время, как образованная из буржуазии национальная гвардия ведет себя с самого начала крайне свирепо против чисто рабочих движений, буржуазная печать проявляет известное чувство собственного достоинства, защищая завоеванную политическую свободу, а буржуазные присяжные заседатели в судах да и сами судьи не раз склонны оправдывать «политических преступников» из революционной интеллигенции. Только уяснив себе эту двойственность в поведении буржуазии, мы вполне поймем дальнейшие события в жизни Бланки.

Бланки был одним из первых, которые увидели предательство и обман захватившей власть буржуазии. Поэтому он ни па один момент не прекратил борьбы и тотчас после одержанной победы над правительством Бурбонов всю страстность своей революционной натуры и своих республиканских убеждений обратил против нового правительства Орлеанов. Прежние тайные общества, принимавшие такое деятельное участие в Июлькой революции, первое время должны были терпеться министрами Луи-Филиппа и существовали легально, объединившись в одно общество «Друзей народа», которое имело свой открытый клуб и издавало журнал с таким же названием. Бланки, который за июльские дни поручил даже от новой власти знак отличия, принимал в этом обществе самое деятельное участие, и па первых порах на его резкую критику правительство вынуждено было смотреть сквозь пальцы.

Вот как описывает знаменитый немецкий поэт Генрих Гейне, бивший в то время в Париже, одно из выступлений Бланки в клуба «Общества друзей народа», куда допускалась и посторонняя публика:

«Я случайно попал на собрание „Друзей народа“. Там находилось более 1.500 человек, теснящихся в узкой зале, похожей на театральную. Гражданин Бланки, сын бывшего члена Конвента, произнес длинную речь, полную сарказма против буржуазии, этих лавочников, которые выбрали себе в короли Луи-Филиппа, воплощенную лавку, выбрав его, конечно, в твоих личных интересах, а не в интересах народа, который не мог быть соучастником такой бесстыдной узурпации. Эта речь была полна огня, резкости и злобы… Па собрании присутствен вали, главным образом, молодежь и старики. По старые и молодые в зале „Друзей народа“ сохраняли внушительную серьезность, какую встречаешь у людей, чувствующих свою селу. И только глаза их блистали и слышались крики „Правда! Правда!“ когда оратор говорил о каком-нибудь факте».

Но уже очень скоро, еще в конце 1830 г. общество должна прекратить свою открытую деятельность и становится тайным. Для Бланки начинается бурная и романтическая, заговорщицкая эпоха его жизни, начинаются и первые преследования.

В январе 1831 г. за написанную им прокламацию от имени всех студенческих организаций с резким протестом протай нового режима, за участие в бурных манифестациях и враждебные действия против одного из министров Бланки судится университетским судом. А когда студенты протестуют, его арестуют в числе многих других. Бланки пишет из тюрьмы письма в газеты; бичует тюремный режим, и под давлением общественного мнения его выпускают, продержав под арестом три недели.

Между тем беспорядки в Париже усиливаются. Народная толпа устраивает разгром дворца архиепископа, одного из ненавистных столпов свергнутого правительства. Бланки снова арестуют (в июле того же года), вместе с старым вождем республиканской партии Распайлем и, на основании найденного при обыске письма, где он говорит о необходимости готовиться к восстанию, хотят создать дело о заговоре против правительства. Но судебная палата дело прекратила, не найдя состава преступления.

В это же время во весь рост вырисовывается величайший вопрос всего XIX-го века, рабочий вопрос, в форме первого грозного рабочего восстания, восстания лионских ткачей и прядильщиков шелка. Восстание это было чисто классовое. Доведенные до последних пределов отчаяния все растущей нуждой и упорством фабрикантов, не желавших признать выработанные согласительной комиссией новые расценки, и видя, что правительство, только что получившее власть из рук парижских рабочих, целиком на стороне фабрикантов, — лионские рабочие взялись за оружие.

Они шли под черным знаменем, на котором было написано: «жить, работая, или умереть, сражаясь». Они разбили буржуазную национальную гвардию из хозяйских сынков, заставили отступить правительственные войска и овладели городом. Но пока одетые в лохмотья рабочие в зимнюю стужу с героическим самоотвержением охраняли буржуазную собственность, поддерживая порядок в Лионе, — буржуазное правительство прислало туда 20-тысячную армию под командой свирепого генерала Сульта. Рабочие были «усмирены», и началась расправа.

Крупная буржуазия единогласно вопила о необходимости самых жестоких репрессий против лионских рабочих. Но на чуткую революционную интеллигенцию, особенно на Бланки, это восстание произвело колоссальное впечатление. Мы уже видели, с какой ненавистью он относился к буржуазии, исказившей характер июльской революции. Но это была ненависть политическая, ненависть республиканца и демократа против финансовой аристократии, посадившей Франции короля и не давшей никаких прав народу. После лионского восстания Бланки начинает вкладывать в свою ненависть к буржуазии классовое, социальное содержание, становится на сторону эксплуатируемых против эксплоататоров.

Б январе 1832 г. его снова судят по так называемому процессу 15 за «организацию недозволенного общества», т.-е. за участие в закрытом правительством «Обществе друзей народа». На этом суде Бланки произносит большею политическую речь, в которой имеются следующие замечательные слова, свидетельствующие о понимании им закона борьбы классов: «Это война между богатыми и бедными; ее вызвали богачи, так как они зачинщики; привилегированные питаются и жиреют потом бедняков. Палата депутатов — это безжалостная машина, которая давит 25 миллионов крестьян и пять миллионов рабочих, чтоб выжать из них все жизненные соки и наполнить ими жилы привилегированных. Налоги — это грабеж, который тунеядцы совершают по отношению к трудящимся классам».