Письма к Н. И. и Т. А. Астраковым (Герцен) — ДО

НЕИЗДАННЫЕ ПИСЬМА А. И. ГЕРЦЕНА к Н. И. и Т. А. АСТРАКОВЫМ

К печати приготовил Л. Л. ДОМГЕР

ИЗДАНИЕ «НОВОГО ЖУРНАЛА» НЬЮ-ЙОРК 1957

ПРЕДИСЛОВИЕ

2 мая 1869 г., в семнадцатую годовщину смерти жены, А. И. Герцен переслал своим детям (Александру, Наталье и Ольге) записку, полученную им от Татьяны Алексеевны Астраковой. Герцен просит детей сохранить эту записку (она до нас не дошла), свидетельствующую о «религиозной любви» Астраковой к их матери, Наталье Александровне Герцен.

Этими двумя словами Герцен охарактеризовал с исчерпывающей меткостью чувство, пронесенное Астраковой через всю ее жизнь: более преданного друга у Н. А. Герцен, пожалуй, не было. «Другой такой женщины, какова была она, нет, не было и не будет», писала Астракова в 1873 г. ее дочери. И Н. А. Герцен отвечала своему другу такой же привязанностью. В недавно опубликованном письме к А. И. Герцену, написанном через 7 месяцев после смерти Натальи Александровны (8/20 января 1853 г.), Астракова говорит: «Мне сдается, что я духовно была очень близко связана с ней, что ни с кем и никогда не была она так откровенна, как со мной; была ли то невольная симпатия или она чувствовала мое влечение безграничное к ней, только часто и много она говорила со мною о таких вещах, о которых, вероятно, если [не] никому еще, так очень немногим говорила» («Литературное Наследство», т. 62, М. 1955, стр. 17).

Этой «религиозной любви» обязаны мы тем, что до нас дошло свыше 260 писем и записок Герцена и его жены, адресованных к Т. А. и Н. И. Астраковым, и что мы имеем возможность ввести в научный оборот значительное количество доселе не бывших в печати писем Герцена.

К сожалению, сведения об адресатах писем крайне скудны, и очень немногое прибавляет к ним вводная заметка в последнем, 62-м, томе «Литературного Наследства», предваряющая публикацию четырех писем С. И. и Т. А. Астраковых к Герцену и одного письма С. И. Астракова к Н. П. Огареву — поистине «незначительной части обширной многолетней переписки», как замечает редактор. Сведения эти ограничиваются несколькими заметками в энциклопедических словарях и в комментариях к письмам, — заметками, обнаруживающими явную взаимозависимость.

Братья Астраковы — Николай, Сергей, Владимир и Михаил — «были сыновьями вольноотпущенника, мелкого чиновника-копииста Московского уездного правления питейного сбора Ивана Васильевича Астракова».

Н. И. Астраков (1809—1842) поступил в Московский университет в 1827 г. и окончил его в 1831 г. по физико-математическому отделению, получив степень кандидата. Через Н. М. Сатина, которому Астраков давал уроки математики, он сблизился с А. И. Герценом, поступившим в университет в 1829 г., и с другими участниками кружка Герцена-Огарева. В 1836 г. получил степень магистра. Преподавал математику в нескольких учебных заведениях Москвы, помещал переводы в журнале профессора М. Г. Павлова «Атеней» и напечатал статью «Об образцовой ферме» в «Отечественных Записках» 1841 г. 12 февраля 1842 г. он умер от тяжелой болезни, вероятно, водянки (см. письмо Н. П. Огарева к жене: М. Гершензон, «Образы прошлого», М. 1912, стр. 467).

Т. А. Астракова (1814—1892) — двоюродная сестра Н. И. Астракова («Лит. Наследство», т. 62, стр. 9), вышедшая за него замуж в 1837 г. Девичья ее фамилия неизвестна — она не указана ни в одной из немногочисленных заметок о Т. А. Астраковои. Посылая Н. А. Герцен-дочери в 1875 г. сделанный в 15-летнем возрасте рисунок головы Иоанна-Крестителя, Т. А. Астракова прибавляет: «Подпись я сейчас только написала — это моя прежняя фамилия» (из неизд. письма) но рисунок этот не сохранился. Т. А. Астракова обладала недюжинным талантом к живописи и брала уроки у В. Л. Тропинина, о котором напечатала в «Московских Ведомостях» (1857) ценные воспоминания. В 50-х годах занялась литературной деятельностью и напечатала (анонимно или под псевдонимами) несколько повестей в «Русских Ведомостях» («Живописец», «Бедный музыкант»), «Современнике» («Воспитанница», 1857) и др. повременных изданиях. Повесть «Воспитанница», по мнению некоторых комментаторов, имеет автобиографическое значение; по мнению других — в ней описана жизнь Н. А. Герцен у кн. М. А. Хованской. Последнее вряд ли справедливо: между сюжетом повести и биографией Н. А. Герцен нет почти ничего общего. Умерла Т. А. Астракова в бедности, пережив почти всех своих сверстников и друзей. Незадолго до смерти она писала Н. А. Огаревой-Тучковой: «Я как Вечный жид — осуждена скитаться по белу свету, пока кто-нибудь сжалится и засыпет меня землею». («Архив Огаревых», М. 1930, стр. 281).

Главной заслугой Т. А. Астраковои перед историей русской общественности являются, однако, не ее забытые ныне литературные опыты, а те страницы ее записок об А. И. и Н. А. Герценах, которые вошли в известные воспоминания («Из дальних лет») Татьяны Петровны Пассек, печатавшиеся в «Русской Старине» с 1872 по 1887 г. и затем дважды вышедшие отдельными изданиями (в 1878-89 и 1905-6 гг.). Записки эти, при всей их краткости, относятся к наиболее ценным по достоверности и фактическому материалу страницам объемистых и во многом ненадежных мемуаров Т. П. Пассек. В одном из неизданных писем к Н. А. Герцен-дочери («Тате»), от 15/27 февраля 1877 г., Т. А. Астракова рассказывает об обстоятельствах, побудивших ее написать воспоминания: «…когда вдруг обозначилось, что у меня осталось только 2000, да и на эти нельзя получить более 6 %, тогда я увидела, что мне нужно хлопотать в богадельню, а идти в богадельню куда не хочется, — ну я и опять подумала: буду кое что продавать, буду кое что зарабатывать; в это время Пассек (Т. П.) предложила мне писать записки о твоем отце с приложением его писем и обещала платить мне по 25 с. р. с листа (получала сама по 50 с. р. — но лишек она брала себе за исправление записок и слога, и корректуру) — я согласилась, тем более, что она обещала мне все после возвратить. Подумала, подумала я, что ведь все это [письма родителей. Л. Д.] я обещала тебе — но что же делать — нужда! и решилась. […] Постараюсь выручить от Пассек и письма и свои записки, и тоже передам тебе. Из моих записок в печати очень много повыкинуто, я писала подробнее и как мне кажется интереснее — у меня было написано целые тетради [курсив наш. Л. Д.], а они напечатали только с небольшим лист, да еще, говорят, будет тоже лист или два, — ну это даже меня взбесило». — Где в настоящее время находятся эти несомненно интереснейшие тетради с неиспользованными Т. П. Пассек записями Астраковой — неизвестно. Повидимому, они не были возвращены автору, как не были возвращены и оригиналы большинства опубликованных Т. П. Пассек писем Герцена и его жены к Астраковым.

Младший брат Н. И. Астракова — Сергей Иванович (1816—1867) также окончил Московский университет по физико-математическому отделению (в 1840 г.) и преподавал математику в средне-учебных заведениях Москвы. Истинным призванием его, однако, были всевозможные механические изобретения, от усовершенствованного паровоза до воздушного шара, ни одно из которых осуществлено не было. В печатаемых ниже письмах Герцен иногда добродушно подтрунивает над «кондуктором дилижанса на луну» и сообщает ему новости с «родины машин». С. И. Астраков был особенно дружен с Огаревым, которому давал агрономические и хозяйственные советы. Всю жизнь он жестоко нуждался (11/23 декабря 1852 г. Т. А. Астракова писала Герцену: «каково же нам, когда все жалованье состоит из тридцати рублей серебром в месяц?»; «Лит. Наследство» т. 62, стр. 16) и «угас в чахотке». Получив от Герцена известие о смерти С. И., Огарев отозвался такими строками: «Первое, что меня поражает, — это смерть С. И. Как долго мы были близки и как давно не переписывались! Как, чем он умер?.. Грустно прошла его жизнь; он на всех смотрел с сомненьем и негодованьем… Но что его согнало в раннюю могилу — бедность, скорбь, или особого рода болезнь? Напиши мне, если что знаешь» («Лит. Наследство», т. 39-40, М. 1941, стр. 433).

Николай Иванович Астраков сблизился с Герценом и его кружком еще на университетской скамье, но сдружились они в 1838 г. когда он и его жена стали, вместе с Н. Х. Кетчером, главными помощниками в сношениях Герцена с его невестой Н. А. Захарьиной, а затем и в устройстве ее побега из дома кн. М. А. Хованской и увоза во Владимир, где 9 мая 1838 г. состоялось венчание.

Т. А. Астракова познакомилась с Герценом и его будущей женой в апреле 1838 г. Вот как она рассказывает об этом:

«Однажды, весной 1838 года, муж сказал мне, что Александр собирается жениться на воспитаннице княгини Хованской — Натальи, о которой я не имела и понятия, а 18 апреля, ночью [вероятно, в ночь с 17 на 18 апреля. Л. Д.], кто-то постучался к нам в ворота, — дождь лил страшный, в доме все уже спали. Брат моего мужа, спавший в мезонине, открыл окно и спросил: кто стучится? ему отвечали: „поручик Богданов“. Николай, услыхавши это, вскочил с постели, наскоро оделся, говоря мне: „это приехал Александр, оденься и приходи к нам в кабинет“. Я слышала от Николая, что это личность чрезвычайно замечательная и интересовалась его видеть. Когда Николай представил нас друг другу, Александр как-то так просто дружески подал мне руку, что с первого взгляда привлек к себе. „Я очень рад, — сказал он, пожавши мне руку, — счастию Николая, и приехал сюда просить вас помочь мне быть так же счастливым“. Он говорил живо, иногда с чувством, иногда с юмором, и все, что ни говорил, было чрезвычайно увлекательно. Между прочим, он сказал, что приехал с тем, чтобы во что бы то ни стало увезти Наташу, так как он слышал, что потом ее хотят везти в деревню и там выдать замуж, следовательно, время дорого и откладывать нельзя.»

Далее Т. А. Астракова повествует о своей поездке к кн. Хованской и о первой встрече с Н. А.: «Наташа, увидевши меня, бросилась мне на шею, сказавши „избавительница“, и залилась слезами. Я загляделась на ее милое личико, на ее глубокие глаза и полюбила ее, полюбила навсегда. Ее нельзя было назвать красавицей, но она была до того симпатична, что все увлекались ею. Красота ее заключалась в выражении прекрасных синих глаз и всех черт ее лица».

Астраковы помогли Герцену «быть так же счастливым» — соединиться с Н. А. Захарьиной — и с этого началась тесная дружба обеих семей. Дружба эта была преимущественно «эпистолярной», ибо за все долголетнее знакомство с Астраковыми Герцены прожили, в Москве лишь четыре с половиной года — с середины июля 1842 по 19 января 1847 г., дня отъезда за границу. В это совместное пребывание в Москве Н. А. Герцен особенно и сблизилась с Т. А. Астраковой, хотя начало их привязанности было положено в письмах.

«Пока Александр и Наташа жили во Владимире, — пишет Т. А. Астракова (в „Воспоминаниях“ Т. П. Пассек), — мы часто переписывались с ними. [....] Александр много учился, читал без конца и сам писал [....] Он часто делился с моим мужем научными интересами, письма его были нам наслаждением». Теперь читатель имеет возможность ознакомиться с этими письмами — может быть, не со всеми, — некоторые повидимому утрачены (см. ниже). После смерти Н. И. Астракова (в 1842 г.) переписка не прервалась, только изменила свой характер: главным корреспондентом становится Наталья Александровна, Герцен ограничивается по преимуществу приписками, хотя иногда пишет и большие, весьма интересные письма.

После отъезда Герцена с семьей за границу и затем перехода его на положение эмигранта, когда почти все его друзья либо отвернулись от него, либо, во всяком случае, прекратили с ним почти всякие сношения, — Т. А. Астракова осталась верна старой дружбе. Она продолжала переписку с Герценом и после смерти Натальи Александровны. «Письма Т. Ал., — писал Герцен к М. К. Рейхель 13 января 1853 г. из Лондона, — единственная связь, оставшаяся у меня с Россией. Трусость ее не одолевает» (изд. Лемке, т. VII, стр. 170). После смерти жены Герцен даже подумывал о том, чтобы выписать Астракову к детям (изд. Лемке, т. VII, стр. 95), о чем писала Н. А. к М. К. Рейхель незадолго до кончины («Русские Записки», кн. 14, 1939, стр. 113). От этой мысли Герцен отказался, но продолжал переписываться с Астраковой, интересоваться ее грустной судьбой и помогать ей материально. В его письмах постоянно встречаются поручения передать ей деньги (см. напр. изд. Лемке, VII, 170; 181; VI, 194; «Лит. Наследство», т. 61, стр. 370), упоминания о ее нужде и пр. 6 мая 1856 г. Герцен писал М. К. Рейхель: «О Тат. Ал. новостей немного: живут они очень бедно. Сергей Ив. потерял даже свои лекции в пансионах за то, что какой-то начальник нашел, что он непочтителен» (изд. Лемке, VIII, 280); 18 июня 1869 г., ей же: «Я недавно имел письмо от Тат. Алексеевны, очень теплое и милое. Она в страшной бедности и совсем больна» (там же, XXI, 398). Последний раз имя Астраковой встречается в письме к Огареву, написанном 27 декабря 1869 г. — меньше чем за месяц до кончины Герцена: «От Астраковой письмо — бедствует» («Лит. Наследство», т. 61, стр. 454).

Связь Т. А. Астраковой с семьей Герцена не прервалась и после его смерти: она переписывалась с его сыном, А. А. Герценом и, главным образом, со старшей дочерью, Натальей Александровной, оказывавшей ей денежную поддержку. Несколько ее писем уцелело — и из них мы узнаем некоторые подробности о передаче сохранившихся у нее писем Герцена и его жены Н. А. Герцен-дочери. Т. А. Астракова начала пересылать их постепенно, «по годам или по месту жительства», как она пишет, с 1873 г., и закончила пересылку в 1877 г. Письма хранились не у Т. А. Астраковой, а в «другом месте», поэтому она «не могла их скоро добыть». Пересылались они, повидимому, только «по оказии», через поклонника Н. А. Герцен-дочери кн. А. Н. Мещерского. Последний после 1875 г. «пропал на два года», а тем временем Т. А. Астракова передала ряд писем Т. П. Пассек для напечатания в «Русской Старине» (см. выше) — этим объясняется отсутствие некоторых писем в публикуемой коллекции. Вероятно, затерялось еще некоторое количество писем: сама Астракова пишет к Н. А., что ей «показалось, что из Владимира недостет некоторых писем»; нет и упомянутого ею «отчаянного, грустного письма» А. И. Герцена после смерти жены; отсутствуют вообще все письма, полученные Астраковой после 1851 г., — хотя она пишет, что передала кн. Мещерскому «все письма, все, все, — даже те, что получила после смерти» Н. А. Герцен.

Когда, после кончины Н. А. Герцен-дочери, все хранившиеся у нее семейные бумаги и реликвии были переданы в Русский Заграничный Исторический Архив в Праге (в 1945 г. принесенный Чешским правительством в дар Академии Наук СССР и попавший в конечном счете в Центральный Государственный Архив Октябрьской революции и социалистического строительства МВД СССР), — письма Герценов к Астраковым избежали общей участи и остались у младшей дочери Герцена, Ольги Александровны Моно-Герцен. В 1952 г. они были переданы ею в Архив Русской и Восточно-Европейской истории и культуры при Колумбийском университете в г. Нью-Йорке, где и находятся в настоящее время. Публикуются они с любезного разрешения г-жи Жермены Рист, дочери О. А. Моно-Герцен.

Даже внешний вид публикуемого собрания производит трогательное впечатление, свидетельствуя о глубокой привязанности Т. А. Астраковой ко всей семье Герценов: помимо писем, подобраны и разложены по папкам и конвертам всевозможные записочки, написанные на клочках и обрывках бумаги, детские каракульки и «рисунки», отдельные бандероли, конверты и пр. Все это так же бережно и любовно сохраняется в Архиве…

С учетом всех писем, записок и приписок (Герцена к письмам Н. А. и Н. А. — к письмам Герцена), в данном собрании насчитывается свыше 260 «эпистолярных единиц», из них рукой Герцена написано ровно сто писем, записок и приписок. Последние (приписки) весьма разнятся по объему: от двух-трех слов до страницы почтовой бумаги и больше. Провести границу между письмами и записками довольно трудно — деление это в значительной степени условное, но всё же целесообразное для установления объема собрания: письма менее полустраницы почтовой бумаги считаем записками. Отнеся, далее, более крупные по величине приписки к письмам, получаем следующие цифры: писем Герцена — 52 (из них собственно писем 39, больших приписок 13), записок его — 17, приписок — 31.

По времени написания, публикуемые материалы относятся, в основном, к 13 годам жизни Герцена — с 30 апреля 1838 г. по 20/8 марта 1851 г. Только два письма выходят из этих хронологических рамок: первое, помеченное 11 февраля 1832 г., и последнее, предположительно датируемое 1859 годом (попало в астраковские письма повидимому случайно).

По периодам жизни А. И. и Н. А. Герценов письма распределяются следующим образом:

I. Письма из Владимира-на-Клязьме (кроме первого из Москвы) — с 30 апреля 1838 г. по март 1840 г. Большая часть писем написана Герценом Н. И. Астракову, некоторые — Н. И. и Т. А. Астраковым и Н. Х. Кетчеру. Почти во всех письмах — приписки Н. А. Герцен. Всего писем Герцена 23, записок — 2, его приписок к письмам Н. А. Герцен — 3.

II. В марте 1840 г. Герцену удается получить перевод на службу в Петербург. В конце марта он уезжает с семьей из Владимира и после довольно продолжительной остановки в Москве прибывает в середине мая в Петербург. Уже в ноябре 1840 г. начинается дело о высылке Герцена из Петербурга и заканчивается в мае 1841 г. «переводом» его на службу в Новгород, куда он выезжает с семьей 30 июня. Петербургских писем Герцена не сохранилось (может быть, их и не было), есть лишь 7 его приписок к письмам Н. А., из них 4 могут быть по объему и значению отнесены к категории писем.

III. К периоду жизни Герцена в Новгороде, где он прожил год с небольшим (со 2 июля 1841 г. по 13 июля 1842 г.), относятся только 4 письма Герцена и 9 его приписок; из последних 3 более значительны. Н. И. Астракову Герцен написал из Новгорода только одно письмо: 12 февраля 1842 г. Н. И. Астраков скончался.

IV. 30 мая 1842 г. Герцен вышел в отставку и, получив, наконец, разрешение поселиться в Москве, прибыл туда в середине июля. В Москве Герцены прожили вплоть до выезда за границу в январе 1847 г. В эпистолярном отношении это время, естественно, является весьма скудным: сохранилось главным образом множество записок и записочек «телефонного» характера, преимущественно Натальи Александровны (до восьми десятков). Мы печатаем всё писанное рукою Герцена: 4 письма, 15 записок и 4 приписки к письмам и запискам Н. А.

V. Наиболее объемистой частью публикуемой коллекции является последняя — заграничная — часть, в которую входят письма Герцена с апреля-мая 1847 г. по март 1851 г. (плюс вышеуказанное «постороннее» письмо 1859 г.); писаны они преимущественно из Парижа и Рима, кроме четырех из Женевы (1849 г.) и трех из Ниццы (1851 г.). Из них писем — 8 (несколько многостраничных), больших приписок — 6, более мелких — 15. По содержанию эта часть писем относится, наряду с первой (письма к Н. И. Астракову), к самым интересным во всей коллекции, причем письма Натальи Александровны в некоторых отношениях, пожалуй, соперничают с письмами Герцена.

Все публикуемые письма появляются в печати впервые — за исключением следующих: 1) письмо Герцена к Т. А. и Н. И. Астраковым от 18 апреля 1839 г. было напечатано Т. П. Пассек в ее «Воспоминаниях» со множеством неточностей и затем перепечатано в таком же виде в изд. Лемке, II, 259—260 (в подлинном виде письмо, можно сказать, печатается здесь впервые): 2) приписка Герцена, помеченная 30 июня, к письму Н. А. от 23 июня 1848 г., была напечатана в «Русских Записках», кн. 14, 1939 г., стр. 107—108, не совсем исправно (важнейшая ошибка: вм. «плѣнныхъ разстрѣляли бы всѣхъ» напечатано: «плѣнныхъ разстрѣляла бы власть»); напечатанное там же (стр. 106—107) письмо Н. А. дано с большими сокращениями; 3) письмо Н. А. от 14-16 марта 1848 г. было опубликовано там же (стр. 104—106) в выдержках и без большой приписки Герцена.

Несколько пояснений о положенных в основу данной публикации приемах издания. Нами публикуются письма А. И. Герцена — письма же Н. А. Герцен лишь постольку, поскольку они связаны с письмами Герцена, т. е. либо сопровождены его приписками, либо являются приписками к его письмам. Правило печатания приписок вместе с воспроизводимыми полностью письмами других корреспондентов принято, между прочим, в академическом издании полного собрания сочинений Пушкина 1937-49 гг. Хорошо обосновывает необходимость воспроизведения приписок Н. М. Мендельсон: "В огромном большинстве случаев, почти всегда, особенно писанные людьми близкими, они органически срастаются с основными письмами и, будучи оторваны от них, обедняют их и фактически, и эмоционально («А. И. Герцен. Новые материалы», М. 1927, стр. 9-10). Поэтому Мендельсон напечатал в названной книге все письма Н. А. Герцен, Н. Х. Кетчера и др., приписки Герцена к которым были оторваны М. К. Лемке в его издании сочинений Герцена. Полагаем, что нас не осудят за несколько распространительное толкование этого правила, т. е. за печатание, занимающих несколько страниц писем Н. А. Герцен, ради нескольких строк и даже слов, приписанных Герценом: многие письма Н. А. Герцен столь ценны и значительны и имеют столь большое значение для биографии Герцена, что сами по себе заслуживают опубликования. Надеемся, что и будущий биограф Н. А. Герцен, которого эта замечательная женщина несомненно дождется, на нас за это не посетует.

В соответствии с выраженным инициаторами публикации мнением и нашим собственным желанием, письма печатаются с точным соблюдением орфографии оригиналов. Подчеркиваем: орфографии оригиналов, а не гротовской орфографии конца XIX века. Многие написания кажутся нам странными и «неграмотными» — но таково было правописание середины прошлого столетия (напр., слияние отрицания не с глаголом — неберусь, неписали, нестанет, слитное написание частиц — еслиб, чтоже, окончание прилагательных на ой вм. ый — красной, личной, род. падеж прилагательных и местоимений на аго даже под ударением — никакого, другого, сохранение и восьмиричного в предлоге при перед гласной — приехать, и мн. др.). Конечно, Герцен (и в меньшей степени Н. А.) очень своенравен в своих орфографических навыках (ср. такие написания как поздравте, расказать, неопр. наклонение на тся и пр.), и еще более необычна его пунктуация; последнюю мы также старались сохранить с наивозможно большой точностью и лишь в совершенно необходимых случаях добавляли кое-какие знаки, главным образом запятые (между прочим, Герцен как-будто придерживался французской пунктуационной системы и упорно не ставил запятых перед что и который; эта особенность соблюдена в публикации). Нечего говорить, что с точностью воспроизведены все начертания, свидетельствующие о необычном для нас произношении тех или иных слов и имен. Просим извинения у читателей за причиненные им указанными орфографическими особенностями публикации затруднения.

Все дополнения редактора (окончания недописанных слов, недостающие даты и т. п.) заключены в прямые скобки: []. Вопросительным знаком в прямых скобках отмечены чтения, в которых редактор сомневается. Зачеркнутые в подлиннике слова даны в двойных круглых скобках: (()). Обычные круглые скобки воспроизводят скобки оригинала. На месте неразобранных слов поставлено [нрзб.]. Подчеркнутые в письмах слова набраны курсивом.

Примечания сведены к минимуму — основные факты биографии Герцена пишущий эти строки считает известными читателю. Для освежения их в памяти желательно перечитать соответствующие главы «Былого и дум». Наиболее доступное их издание — однотомное 1946 г., снабженное краткими примечаниями. Наиболее полный коментарий дан Л. Б. Каменевым в III томе его издания «Былого и дум» (М.-Л., 1932).

Настоящая публикация осуществлена по инициативе и приготовлена к печати и издана при содействии научно-исследовательского института Research Program on the U.S.S.R. (East European Pund, Inc.) в лице его директора проф. Филиппа Э. Мозли и заместителя директора Роберта М. Слоссера — без их настойчивых усилий и всемерной помощи работа никогда бы не увидела света. Считаем своим долгом отметить также неизменно внимательное отношение к нашей работе хранителя Архива Русской и Восточно-Европейской истории и культуры при Колумбийском университете Л. Ф. Магеровского, предоставившего нам с разрешения директора Архива проф. Ф. Э. Мозли фотостаты писем и много раз выдававшего нам для изучения их подлинники, а также Б. И. Николаевского, приходившего нам на помощь советами и указаниями, и г-жи О. В. Волькенау, выполнившей нелегкий труд переписки. Вменяем себе в приятную обязанность выразить названным лицам, равно как наследникам А. И. Герцена в лице г-жи Жермены Рист, нашу глубокую благодарность.

Л. Домгер

ВЛАДИМИР-НА-КЛЯЗЬМЕ

1838-1840

(Кроме письма № 1 — 1832 г., Москва)

1. Н. И. АСТРАКОВУ

Москва 1832 года Февраля 11.

Почтеннѣйшій Николай Ивановичъ!

Придерживаясь древнему Рускому правилу, что раскаяніе есть полъ-исправленія, я принялся за перо, не для того, чтобъ оправдываться, но для того чтобъ раскаяться и попросить прощенія, которое надѣюсь и получить. Я давно уже долженъ бы былъ переслать къ Вамъ Бруно и Систематику, но то хлопоты ученья, то хлопоты разъсѣянья такъ плотно заняли время, что не нашлось свободной минуты которою бы я могъ посвятить блаженной памяти Іордано Бруно, и системѣ системъ Максимовича. Второе напоминовеніе сдѣлало меня подѣятельнѣе и Вы получите Бруно. О((бъ)) систематикѣ еще не знаю. Максимовичу я вручилъ деньги; но книги еще не получилъ, а поелику онъ часто улѣтаетъ въ міръ идеальный на поэзіи тычинокъ, пестиковъ и спиральныхъ сосудовъ, то и не мудрено, что забудетъ; ежелиже получите ее то совѣтую (извините въ дерзости) прочесть, его изящнѣйшее твореніе по сей части, чисто философское направленіе и высокое понятіе о наукѣ — и наукахъ естественныхъ.

Желалъ бы я сообщить Вамъ что нибудь новое, но гдѣже взять? Москва — мимо, политика — мимо, шумъ свѣтскій — мимо, Университетъ — sta viator! Ето наша bien-aimée école normale, какъ говоритъ Кузенъ. Значитъ [?] что новаго? Наше отдѣленіе всё также изящнѣйшее, всё тоже рвеніе къ Математикѣ и таже ненависть къ натур[альной] исторіи. У насъ всё также блестятъ Носковъ, Кирьяковъ и Лукьяновъ. Фишеръ вышелъ, его мѣсто заступитъ его сынъ. Остальное по старому. Чумаковъ не перемѣнился ни на волосъ; да какъ ему перемѣниться, умнѣть въ ети лѣта [?] нельзя, глупѣть невозможно — до дна глупости дошелъ. — Мягковъ? о Мягковъ чудо, онъ вчера кричалъ:

«45е. Когда говорится (тутъ онъ поправилъ галстукъ) "Артиллерія ѣдетъ, ето не значитъ что ѣдетъ наука; но орудія «артиллерійскія».

Какова 45 тактическая ѳеорема?

Въ словесномъ отдѣленіи мѣсто Гаврилова занялъ Надеждинъ.

Изъ вашихъ товарищей знаю о трехъ: Леонидъ Пассекъ былъ въ Мальтѣ и отправился на Греческіе острова гдѣ получилъ чинъ Мичмана; Николай Смирновъ въ Петербургѣ Богъ знаетъ зачѣмъ, а А. Савичь здѣсь; говоря объ Савичѣ, я не могу умолчать о томъ что онъ мнѣ даетъ уроки изъ Астрономіи единственно изъ благорасположенія ко мнѣ, жертва которую я въполнѣ умѣю цѣнить и буду цѣнить, по сему за долгъ поставилъ и Вамъ сказать о етомъ благородномъ поступкѣ, à propos онъ выдержалъ екзаменъ Магистерскій.

Еще въ заключеніе (чтобъ благочестиво кончить) скажу объ Алексѣѣ Гавриловичѣ Хитровѣ. «Поелику неоспоримо доказано, что міръ земной есть свѣтъ померкнувшій, и извѣстно, что онъ долженъ паки возблистать что совершится (ut scripsit Dioinisius Areopagitus) когда исполнится сумма грѣховъ а поелику сумма сія, по свидѣтельству Якова Бема и Григорья Назіанзина, теперь уже настала; когда не мудрованіе о любви но мудрость приняли за философію, то Г. Хитровъ съ нетерпѣніемъ ждетъ сего просвѣтленія». Можетъ быть я перевралъ, но что-то подобное онъ сегодня разказывалъ.

Извините, что я васъ утруждаю сими нелѣпостями, сладко вспомнить о товарищахъ, и такъ не сердитесь за сіе письмо, писанное

преданнымъ Вамъ Александромъ Герценымъ.

К письму 1. Письма студенческих лет Герцена почти неизвестны, в частности до сих пор не было найдено ни одного письма 1832 г. — в этом ценность печатаемого письма. — Систематика и система систем Максимовича — магистерская диссертация профессора ботаники Московского университета М. А. Максимовича «О системах растительного царства» (М. 1827), по поводу которой ректор И. А. Двигубский «выразил неудовольствие за излишество философского элемента» в ней. Университет — ср. «Былое и думы», гл. VI (изд. 1946 г., стр. 56-80). Анекдот о профессоре военных наук Г. И. Мягкове рассказан там (стр. 66) несколько иначе, очевидно по памяти. О других упомянутых в письме лицах см. в указателе имен.

2. H. X. КЕТЧЕРУ и Н. И. АСТРАКОВУ

30 Апрѣ[ля 1838 г. Владиміръ]

Кетчеръ! Начну съ упрека, можетъ вы всѣ его незаслужили, но какъ угодно Siori небрежность непростительная. 1е Деньги Сазоновъ могъ необѣщать; но обѣщавши долженъ былъ прислать, потому что я занялъ на (нѣсколько дней Богъ знаетъ у кого надѣясь получить. 2е Изъ твоего письма я ничего не понялъ — что же у васъ готово, всё также как было при мнѣ и до меня. Вотъ поэтому то я и придумалъ послать Матвѣя. Ну сдѣлай же милость обрати внимание, вотъ въ чемъ дѣло.

1е Дозволѣніе отъ Губернатора и съ ее именемъ у меня есть и даже съ печалью, на гербовой бумагѣ etc.; но этаго недостаточно, надобно какой нибудь документъ о ее совершеннолѣтіи, а въ этомъ документѣ отказать не имѣетъ никакаго права Священникъ церкви Іоанна Богослова за Тверскимъ бульваромъ] гдѣ ее крѣстили. Неужели не сладите всѣмъ корпусомъ взять у него?

2. Ежели достанете отъ Свящ[енника] — то немѣдля ни одной минуты посылай за коляской, возми N[atalie], найми горничную и отправляйся сюда.

3. Ежеш недостамете то или найди Священника который бы за деньги обвѣнчалъ по Губер[наторскому] позволенію (а онъ мнѣ разрѣшилъ вѣнчатся и въ Московской Губерніи и напиши съ Матвѣемъ куда мнѣ приѣзжать) или сей часъ отошли Матвѣя ежели невозможно*, тогда надобно прибѣгнуть къ самому послѣднему средству ѣхать въ Шую, тамъ есть какой то Mascalzone-попъ.

Peroraison. Итакъ

Во всякомъ случаѣ (Omni Casu) я совѣтую ѣхать сюда (ежели только нѣтъ вѣрнаго попа около Москвы).

Кетчеръ и всѣ друзья. — Клянусь я гибну и задыхаюсь, ежели сколько нибудь вамъ дорогъ другъ Герценъ теперь пособите. Спросите Матвѣя въ какомъ положеніи он меня оставилъ — о ежелибъ не любовь этаго Ангела — покуда неузнали здѣсь открытіе твоего брата я взялся бы за Acidnm hydrocianicum! — Ужасное положеніе!

Достаньте же свидѣтельство. —

Да впрочемъ очертя голову приѣзжайте. —

А главное деньги. Это тоже свидѣтельство. Безъ денегъ ужъ и не ѣздите.

Герценъ.

Да, omni casu необходимо чтобъ Natalie приѣхала, а то зачѣмъ я потратилъ 25 руб. на квартеру. Ну хоть для того чтобъ вмѣстѣ умереть — чуть чуть было не поставилъ ѣ — Господи куда заводитъ фантазія.

В Шуѣ надобно имѣть 1,000 руб. Государс[твенными] Асс[игнаціями]. Я туда сегодня отправлю гонца.

А что Emilie сшила того, а?

Нужно очень было Егору Ив[ановичу] говорить о деньгахъ. Чортъ знаетъ что такое. —

Да кто же поѣдитъ изъ дамъ? Emilie — дай Богъ.

Ну да приѣзжайте, такъ таки просто приѣзжіайте.

Они откроютъ ротъ**.

О грудь ломится — крестъ тяжелъ не въ мѣру, не то что Аннинскій 3 ст[епени] съ бантомъ. —

Аминь

Астраков — Grace! Grace !

(Robert Diable)

Да помогите же.

А пуще деньги.

[Адресъ]

Николаю Христофоровичу

Кетчеру.

Цидула пропорціональная

его массѣ.

[На другой сторонѣ:]

Кетчеру или Н. И. Астракову

Близь Дѣвичьяго Поля, собственной домъ позади Мальцова

Приходъ Воздвиженья на Овражку.

вмѣстѣ приезжайте.

Это зубы. [Прим. Герцена около рисунка, схематически изображающего открытый рот.]

[Приписка къ письму Н. Х. Кетчеру] [На др. листѣ]

Ежели Татьяна Алексѣевна рѣшится дать записку слѣдующаго содержанія, то она почти равносильна Свящ. —

Дѣвица N. N., рожденная въ 1817 году 22 окт. и крещенная въ церкви N. N. живущая нынѣ у меня и на моемъ попеченіи вѣроисповѣданія Грекороосійскаго, на исповѣди и у Св. Причастія бываетъ и ((никакихъ)) препятствій не имѣетъ къ вступленію въ бракъ съ N. N. Въ чемъ и удостовѣряю.

N. N.

Я просилъ Архіерея, он говоритъ что разрѣшить не можетъ; но сквозь пальцы будетъ смотрѣть. Ежели же достанете свидѣтельство отъ крестившаго — то онъ разрѣшить прямо.

У Матвѣя формальное требованіе во Протоіерею или Іерею или попу.

Сей часъ отдайте Матвѣю деньги обѣщанные Сазоновымъ.

Герценъ

К письму 2. Дополнением к рассказу Герцена о перипетиях «увоза» Н. А. Захарьиной из дома кн. М. А. Хованской и о венчании с нею («Былое и думы», гл. XXII и ХХШ) является его переписка с Н. А., напечатанная в VII т. издания Ф. Павленкова, Спб. 1905 (письма Герцена в более исправном виде — в изд. Лемке, т. II), см. особенно письма с 20 апреля по 4 мая 1883 г. — Публикуемые письма содержат ряд высказываний Герцена о Н. И. Сазонове, далеко не объективную характеристику которого см. в «Былом и думах» (гл. LXI). Сводки данных о Сазонове — в комментарии Л. Б. Каменева (см. выше, предисловие) и в «Лит. Наследстве», т. 41-42, М. 1941, стр. 178—187; там же, т. 62, М. 1955, стр. 522—545, напечатано 10 писем Сазонова в Герцену. — Губернатор — И. Э. Курута, владимирский губернатор с 1838 по 1842 г., «умный грек», тепло относившийся к Герцену. Mascalzone — пройдоха, плут, (итал.) — Acidum hydrocyanicum — синильная кислота. 21 марта 1839 г. Герцен писал П. Х. Кетчеру: «Принял бы ложку синильной кислоты (и не сказал бы о том твоему брату, который спасает от нее собак)». — Emilie — Э. М. Аксберг, гувернантка в доме кн. Хованской, затем близкий друг Н. А., всячески способствовавшая ее сношениям с Герценом. — Егор Ив. — единокровный брат Герцена. — Архиерей — Парфений, архиепископ владимирский и суздальский с 1821 по 1850 г.