Баденский роман

Основной текст

О память сердца, ты сильней Рассудка памяти печальной, И часто сладостью своей Меня в стране пленяешь дальней1.

После моих вторых родов я была очень больна. Доктора послали за границу. В Берлине знаменитый врач д-р Горн сказал, что расстройство моих нерв, страшные бессонницы и idées fixes зависели от расстройства моей печени и приказал мне пить Мариенбадские воды. Я встретила там много русских, между прочим в<еликого> к<нязя> Михаила Павловича, и почувствовала большое облегчение. Зиму мы должны были провести в Париже, потому что я хотела лечиться омеопатией. Между тем в Берлине я сделалась беременна, и берлинский акушер советовал мне провести последние месяцы в Баден-Бадене. В Дармштадте я уговорилась с знаменитой акушеркой M-me Heidenreich von Syboldt. После несчастных родов английской принцессы Ellen на герцогиню Кентскую напал такой страх, что она решилась выписать M-me Heidenreich в Лондон, и она приняла ныне царствующую королеву Викторию2.

В Дармштадте я нашла старую приятельницу, жену французского министра M-me Lagrené, рожденную Дубенскую, бывшую фрейлину в<еликой> княгини Марии Николаевны. Они жили очень счастливо: она кормила свою старшую дочь Gabrielle, она очень умно подчинялась всем желаниям мужа, который получил классическое образование у иезуитов, и первым делом его и первая забота — перевести ее в римско-католическую церковь. Это меня, воспитанницу отца Михаила Наумова3, столько же удивило, сколько огорчило, что, впрочем, не изменило наших дружеских отношений, и до сих пор присутствующих. M-me Heidenreich сказала мне, что она советует мне взять десять ванн в Баден-Бадене, где был хороший д-р Гугорт. Последний советовал нам взять квартеру на пригорке, в доме г-жи Chezey, читательницы многих романов во вкусе Каролины Пихлер и Коцебу. Она была очень образованная и начитанная дама.

Комната моя была завалена пеленками, фланелью, и я дошивала последний wrapper для ожидаемого гостя. Шесть недель был последний срок. Я никого не знала в Бадене и никого не искала. Человек отворил дверь, и вошла, к моей радости, графиня Юлия Строганова.

— Chère Comtesse, quelle surprise et comme je suis contente de vous voir!

— C’est bien réciproque, chère amie. Sans vous demander la permission je vous amène notre petit ami Mr Nicolas Kisseleff, premier secrétaire de l’ambassade de Russie à Paris, au reste il est l’ami de tout le monde, il est si bon et si aimable que tout le monde l’aime.

— Ma chambre est si encombrée, que je dois vous faire une place auprès de moi — и, обратившись к Киселеву, сказала ему:

— Charmée de faire votre connaissance. Je déchirais de la flanelle.

— Comme vous êtes impatiente, Madame {Дорогая графиня, какой сюрприз и как я рада вас видеть. — Взаимно, дорогой, друг. Без вашего позволения я привожу вам нашего доброго друга, г. Николая Киселева, первого секретаря русского посольства в Париже; к тому же он всеобщий друг, он так добр и любезен, что все его любят. — Моя комната так загромождена, что я должна просить вас сесть возле меня… Очень рада с вами познакомиться.

Я разрывала фланель.

— Как вы нетерпеливы, мадам.}.

— Mais on déchire toujours la flanelle.

Nos yeux se sont rencontrés et tout les deux nous avons légèrement rougi.

La Comtesse a dit: «Oh, elle sait tout, c’est elle qui a fait les layettes de ses deux jolies jumelles; elle joue parfaitement bien du Piano et passe des heures à jouer à 4 mains avec son ami le Prince Odoéffsky, la musique classique de Beethoven. Elle chante d’une petite voix douce et toujours juste des romances».

— Chère Csse, à vous entendre je possède tous les talents — et ils sont très médiocres, je vous assure, Monsieur.

— Mme a des jumelles? Puis-je les voir, j’aime tous les enfants.

— Mr, est-il marié? { — Но фланель всегда рвут.

Наши глаза встретились, и мы оба слегка покраснели.

Графиня сказала: «О, она знает все, это она сделала все приданое для своих хорошеньких двойняшек; она прекрасно играет на фортепиано и целыми часами играет в четыре руки со своим другом, князем Одоевским, классическую музыку Бетховена. Она поет романсы нежным голоском и всегда верно».

— Дорогая графиня, послушать вас, то я обладаю всеми талантами, — они очень посредственные, уверяю вас, мсье.

— У мадам есть близнецы? Можно мне их посмотреть? Я люблю всех детей.

— Мсье женат?}

Il rougit et me dit: «Quand on n’est qu’un pauvre employé sans fortune, on ne peut pas se donner cette position».

— Certainement, j’en suis très fière.

J’ai apporté Oly dans mes bras et Dikinson apportait Adini.

— Quelle imprudence, Mme, dans votre état! — et il la prit dans les bras; nos yeux se rencontrèrent et nous avons encore plus rougi.

— Il est vrai qu’elle est bien soigné pauvres petites.

Oly me dit: «Lola, wer ist dieser Herr?» — «Kisseleff». — «Kilivoff». Et Adini dit: «Kilivoff».

La Comtesse s’est levée pour partir et je lui ai assuré que la colline de Dome Chezey me fatiguait et que nous déménageons aujourd’hui dans la maison Dur-cholz et que je serai aussi plus près d’elle et de Cleopatra Troubetzkoy {Он покраснел и сказал мне: «Когда ты лишь бедный чиновник без состояния, ты не можешь себе этого позволить». — Конечно. Я этим очень горжусь. Я принесла на руках Оли, а Дикинсон несла Адини.

— Какая неосторожность, мадам, в вашем положении! — И он взял ее на руки; наши глаза встретились, и мы снова покраснели.

— Это правда, она прекрасно заботится о бедных малютках. Оли сказала мне: "Лола, кто этот господин? (нем.) — Киселев.

— Киливов. И Адини сказала: «Киливов».

Графиня встала, чтобы уйти, и я сообщила ей, что холм, где расположен дом Шези, меня утомляет, что мы переезжаем сегодня в дом Дурхгольц и что я буду гораздо ближе к ней и Клеопатре Трубецкой.}. Je me tournais vers Kisseleff et lui dit: «Et vous, où logez-vous, Kisseleff?» (chose qui ne se dit pas à première vue).

— In «Die Rose», Madame.

— Dites, je vous prie, à Cleopatra que je dîne chez elle, elle peut inviter qui elle veut excepté cet odieux Platonoff qui habite au-dessus de vous.

Là-dessus il ouvrait la porte à la Comtesse, me salua avec l’aisance d’un homme de bonne compagnie, et je fit la réflexion qu’il aimait les enfants parce qu’il en avait, et sa rougeur me le prouvait. Après avoir commandé la voiture pour les enfants et un véhicule pour transporter nos coffres, j’allais voir notre nouveau logement. Il parait que Dame Durcholz qui m’y attendait en fiacre me prenait pour une très grande Dame {Я повернулась к Киселеву и сказала ему: «А вы где живете, Киселев?» (как не говорят при первой встрече).

— В «Розе», мадам.

— Скажите, пожалуйста, Клеопатре, что я у нее обедаю; она может пригласить, кого захочет, кроме этого противного Платонова, который живет над вами.

Затем он отворил дверь графине, поклонился мне с непринужденностью человека хорошего общества, и у меня осталось впечатление, что он любит детей, потому что сам их имеет — и краска на его лице это мне доказывала. Приказав подать экипаж для детей и повозку для перевозки наших сундуков, я пошла смотреть нашу новую квартиру. Кажется, мадам Дурхгольц, ожидавшая меня там в фиакре, приняла меня за очень знатную даму;}; il y avait un canapé remboursé comme de raison de noyaux de pêche, couverte d’une panne d’un bleu indécis et parsemé de fleurs jaunes, et huit fauteuils, également tendus de cette même panne, des rideaux de mousseline blanche, dans ma chambre à coucher deux lits, une commode, une table de toilette et deux chaises, puis une chambre vide et puis celle des enfants, et puis un coin pour les coffres et les vases étrusques et les voltaires. Bade était très modeste dans ce temps-là.

Mme Durcholz m’a présenté Lisette, la cuisinière, me garantissant que c'était un cordon bleu, et puis une servante pour faire le gros ouvrage. Ma femme de chambre Лиза, крепостная пьяная тварь, dormait dans la chambre de passage. Elle prisait du tabac Russe vert, ce que l’on appelait дьявольское зелье dans le temps du царь Иван Вас<ильевич> IV. Quant à Сашка, valet de chambre, posant on ne s’est donné la peine de savoir où il reposait, après avoir pris le dernier petit coup avec la belle Аида {там был диван, конечно, набитый камнями, обтянутый бархатом неопределенного синего цвета, с желтыми цветами по нему, и восемь кресел, обитых этим же бархатом, занавески из белого муслина; в моей спальне две кровати, комод, туалетный стол и два стула; потом пустая комната, а затем детская и еще угол для сундуков, ночных ваз и вольтеровских кресел. Баден был очень скромным в то время.

Мадам Дурхгольц представила мне Лизетту, кухарку, заверяя меня, что она искусная повариха, и еще одну служанку для черной работы. Моя горничная Лиза <…> спала в проходной. Она нюхала зеленый русский табак, то, что во времена царя Ивана Васильевича IV называли Дьявольское зелье. Что же до размещения лакея Сашки, то не давали сзбе труда знать, где он почивал, хватив последний глоточек с прекрасной Аидой.}.

Je trouvais chez Cleopatra Николай Алексеевич Муханов и Николай Дмитриевич Киселев, qui rougit en me voyant entrer.

— Ma chère, mais où est Smirnoff?

— Comme vous êtes drôle, Cleopatra, de demander où il est — comme de raison, à la roulette et puis il arrivera haletant avec des mains qui ont l’air de ramasser toutes les cheminées de Bade.

Je vis que Kisseleff me regardait d’un air scrutateur.

— Вот, вот он, — s'écria Муханов, — летит, летит как пух из уст Эола4, верно выиграл.

Aussitôt entré, il se jetta au cou de Kisseleff {У Клеопатры я нашла Николая Алексеевича Муханова и Николая Дмитриевича Киселева, который покраснел, увидев, что я вхожу.

— Моя дорогая, но где же Смирнов?

— Какая вы чудачка, Клеопатра, спрашиваете, где он. Разумеется, на рулетке, а потом он придет, задыхаясь, с такими руками, будто он приводил в порядок все трубы в Бадене.

Я увидела, что Киселев смотрел на меня испытующе.

— Вот, вот он, — воскликнул Муханов <…>. Едва войдя, он бросился обнимать Киселева.}.

— Хорош же ты, брат — здесь, и не был у нас! Сашенька, мой двоюродный брат Киселев5.

— Я уже с ним познакомилась, графиня Строганова привела его сегодня утром ко мне.

— Я, любезный друг, пью воды, не ищу знакомств и не читаю «Bade-Blatt».

Je ne sais pas, comment Cleopatra a manigancé, Kisseleff était mon voisin de table; elle m’a fait remarquer que Platonoff perchait sur son balcon6, — je me suis retournée et lui ai montré le poing en disant à Kisseleff: "Il n’y a rien de plus révoltant que les airs désespérés d’un homme qui vous poursuit et celui-là est au nombre des plus répugnants, avec les cheveux qui débordent ses larges narines, такой противный.

— Я с вами согласен и теперь буду его просто звать le nez fourré.

— Comme nous voisinerons, y нас заведутся семейные шутки, как у меня с Пушкиным, Жуковским и Вяземским7.

Обед, состоящий из трех блюд и земляничного компота, <кончился>. Я слыхала, что Н<иколай> М<ихайлович> сказал Киселеву: «Приходи к нам», и затем j’ai tendu la main à Kisseleff, il a rougi, s’est troublé et a couru dans sa modeste chambre du rez-de-chaussée.

Je suis rentrée aussi, mon mari était satisfait du logement, et une seconde après je vois entrer notre voisin de droite.

— Послушай, братец, вообрази себе, что этот дурак Платонов вздумал влюбиться в жену, даже схватил ее за руку и хотел поцеловать; я хочу вызвать его на дуэль.

— Какая скотина, кто он и как смеет так поступать как только крепостные лакеи? Но из-за этого не стоит с ним драться на дуэли. Я думаю, он не знает, как взводить курок, и я заметил, что он не из храброго десятка. Он иногда заходил ко мне и любил пускаться в политику, что мне очень надоедает, и чуть я прикрикну на него, он тотчас на попятный.

— Где ты обедаешь?

— У Клеопатры или у Строгановых.

— Ну так лучше обедай почаще у нас, жена говорит, что хозяйка сейчас рекомендует нашу кухарку и, видишь ли, я в 12 часов ухожу на рулетку и прихожу к обеду в 5 часов. В 7 опять ухожу на рулетку до половины 12-го, так ты, пожалуйста, сиди у жены и гуляй с ней. Мы оба так вспыхнули, что я ушла в детскую.

— Сашенька, где ты?

Я вернулась с детьми: «Я ходила туда узнать, хороша ли каша». Киселев выхватил опять Олю и сказал: «Как ты, брат, позволяешь жене носить детей в ее положении?».

— Kilivoff, willst du mit uns spielen? Kilivoff, willst du mit uns spielen?

— Ja, ja, Kinder, aber jetzt müssen Sie zu Bett gehen.

Отец потрепал их по щекам и, как было 7 часов, он поспешил на рулетку.

Je ne sais pas, Madame, si mon compagnonage ne vous sera très désagréable — en tout cas, comme cousin, j’espère que vous me direz sans faèon quand vous aurez assez de ma société.

— Mais pourquoi croyez vous que vous m’ennuierez? Je ne déteste pas la solitude, car je vois peu de monde à Pbourg, mais j’aime à causer avec des gens qui se passent de cartes où des conversations lestes et de mauvais goût; et pour commencer allons faire un tour sur la terrasse et prolongeons jusqu'à la fontaine où il fait plus frais.

— Oh, comme votre démarche me convient, nous marchons d’un pas si égal, je ne puis jamais marcher avec mon mari, il dodine et c’est fatiguant.

— Очень рад, что хоть этим могу вам оказать услугу.

— Quelle humilité! Qui est ce vieux qui vous salue? {Не знаю, мадам, не будет ли вам мое общество неприятно — во всяком случае, как кузен, я надеюсь, что вы скажете мне без церемоний, когда я вам надоем.

— Но почему вы думаете, что мне будет с вами скучно? Я не против одиночества, так как в Петербурге вижу мало людей, но я люблю поболтать с людьми, которые обходятся без карт или разговоров, легкомысленных и дурного тона. А для начала прогуляемся на террасу и дойдем до фонтана, где прохладнее.

— О, как мне нравится ваша походка, мы идем таким ровным шагом; я не могу никогда ходить с мужем, он переваливается с боку на бок, и это утомительно.

— <…>

— Какая скромность! Кто этот старик, который вам кланяется?}

— C’est un Espagnol qui s’appelle Los Rios, c’est un ami intime de Dono-:so Cortez qu’il a remplacé comme ambassadeur à Paris, mais pour peu de temps.

— Donoso Cortez, c’est celui qui a écrit «L'ère des Césars»8?

— Oui, et beaucoup d’autres oeuvres philosophiques très remarquables. Los Rios, il faut que je vous présente à Mme Smirnoff ma cousine.

— Mme Semiantkovska, si j'étais Roi, j’aurais défendu aux femmes dans votre état de se montrer au public. Voyez un peu de quoi vous avez l’air, votre robe est plus courte devant que derrière, avec vos souliers, qui ont l’air de bateaux, vous soulevez la poussière et votre mantelet en dentelle noir ne déguise pas votre difformité.

— C’est au moins singulier d’entrer ainsi en connaissance, je suis bien aisée que vous ne soyez pas Roi et je me permets de promener ma difformité { — Это испанец по имени Лос Риос, он близкий друг Донозо Кортеца, которого ненадолго заменил в качестве посла в Париже.

— Донозо Кортец — это автор «Эры Цезарей»?8

— Да, и многих других весьма замечательных философских трудов. Лос Риос, позвольте вас представить моей кузине г-же Смирновой.

— Мадам Семянтковска, если бы я был король, я запретил бы женщинам в вашем положении показываться публично. Посмотрите, какой у вас вид: ваше платье спереди короче, чем сзади, вы поднимаете пыль вашими башмаками, похожими на лодки, а ваша накидка из черных кружев не скрывает вашего уродства.

— Это по меньшей мере странный способ знакомиться, я очень рада, что вы не король, и я могу позволить себе прогуливать мое безобразие.}.

— Je suis de l’avis de Los Rios, ne vous en déplaire, Mme, et quand je serai marié, j'éviterai les promenades publiques.

— Puisque vous êtes de l’avis de Los Rios, vous pouvez vous dessaisir de me promener.

— Mme Semiantkovska, vous aurez tort, car mon petit ami Kisseleff est très habitué à promener des femmes dans votre état.

— Kisseleff, pourquoi rougissez-vous? Et pourquoi faites vous des signes à Los Rios?

Silence obstiné. Arrivés à la fontaine je lui dis: "A présent, je ne doute pas que vous avez une maîtresse et des enfants. Vous vous taisez, c’est vrai? Mais enfin cela ne me regarde pas, et maintenant rentrons.

Nous sommes rentrés en silence.

— Il fait si beau, qu’on a conscience de rentrer, je me serais assise sur le Ъапс devant la maison, mais Platonoff a le rage de m’espionner, et d’ailleurs j’ai faim {Я согласен с Лос Риосом, не в обиду будь вам сказано, мадам, и когда я женюсь, я буду избегать публичных прогулок.

— Ну, если вы согласны с Лос Риосом, то можете освободить себя от прогулок со мной.

— Мадам Семянтковска, вы будете неправы, ибо мой дружок Киселев вполне привык прогуливать женщин в вашем положении.

— Киселев, почему вы краснеете? И почему делаете знаки Лос Риосу?

Упорное молчание. Когда мы пришли к фонтану, я ему сказала: «Теперь я не сомневаюсь, что у вас есть любовница и дети. Вы молчите, это правда? Впрочем, это не мое дело, а теперь вернемся». Мы возвратились молча.

— Такая прекрасная погода, что жаль возвращаться. Я села бы на скамейке перед домом, но Платонов имеет страсть шпионить за мной, и я голодна.}. Сашка, принеси чай и скажи, чтобы мне сделали яичницу.

— Approchez ce fauteuil près de la fenêtre et puis un autre afin que j'étende mes pieds qui brûlent; vous pourrez vous asseoir sur l’autre fauteuil — et je lanèais mes bateaux au milieu de la chambre. Il se leva pour les rapporter. Il faisait une soirée tarde, calmante, la lune éclairait les collines qui protègent la. vallée, la petite Moury ronronnait sur les cailloux. Il prit une chaise et s’assit à coté de moi. Nous nous taisions.

— Aimez vous les bruits du silence?

— Beaucoup, — c’est une feuille qui tombe, c’est un oiseau qui affleure l’eau de son aile, c’est l’aboiment lointain d’un chien, tout cela a un charme du mystérieux.

— C’est vrai, et on ne sait pas s’expliquer le charme du mystère.

— C’est que le mystère est plein de secrets qu’on enterre dans son coeur quand on n’ose pas en parler { — Придвиньте это кресло к окну, и еще другое, чтобы я могла вытянуть мои горящие ноги. Вы можете сесть на другое кресло — и я швырнула мои «лодки» на середину комнаты. Он встал, чтоб поднять их. Был поздний, успокаивающий вечер, луна освещала высившиеся над долиной холмы, речонка Мури журчала по камням. Он взял стул и сел подле меня. Мы молчали.

— Вы любите звуки тишины?

— Очень — падающий лист, птица, задевшая воду крылом, далекий лай собаки, у всего этого есть таинственное очарование.

— Это правда, и очарование тайны трудно объяснить.

— Потому что тайна полна секретов, которые хоронят в сердце, когда не осмеливаются о них сказать.}.

— Herr von Kisseleff, Sie sind sehr ästetisch. Connaissez-vous des vers de Heine qui dit:

Die Damen waren ästetisch, Die Herren mit zartem Gefühl.9

— Je ne connais rien de Heine, mais je suis, comme lui, mit zartem Gefühl.

— Heine déteste les femmes savantes et comme Mme de Staël pose et porte toujours un turban, il l’appelle «Sultane de la poésie».

— «Sultane de la poésie» est charmante. Heine a raison, il n’y a rien de plus odieux que les bas bleus.

— Voulez vous de l’omelette?

— Je vous remercie, je ne mange pas pour deux.

— Alors prenez du thé.

— Je suis sujet aux insomnies et le thé m’empêchera de fermer l’oeil { — Господин Киселев, вы очень эстетичны (нем.). Знаете ли вы стихи Гейне, сказавшего:

Полны эстетизма мужчины,

У дам возвышенный взгляд9.

— Я вообще не знаю Гейне, но у меня, как у него, нежная душа.

— Гейне ненавидит ученых женщин, и так как мадам де Сталь рисуется и носит всегда тюрбан, он называет ее султаншей поэзии.

— Султанша поэзии, это прелестно. Гейне прав, нет ничего противнее синих чулок.

— Хотите яичницы?

— Благодарю, я не могу есть за двоих.

— Тогда чаю.

— Я подвержен бессоннице, а чай не даст мне сомкнуть глаз.}.

— Je vous ferai un boisson délicieux, je mettrai deux petites cuillères dans un verre d’eau, c’est aussi refraîchissant que calmant.

— C’est délicieux.

— C’est le Comte Fiquelmont qui m’a enseigné cela, il est un des plus connus homéopathes. La théine et la caféine sont des remèdes homéopathiques. Les médecins franèais sont des tisaniers rien ne fatigue l’estomac comme leurs tisanes, aussi je crois que je passerai aussi à l’homéopathie.

Après cela un long silence, que j’ai interrompu en lui disant: «Bonsoir, mon compagnon, il est temps d’aller dormir, à demain». Nous nous sommes amicalement serrés la main.

Je suis allée bénir les enfants et puis je me vais coucher en faisant la réflexion que tant d’intimité pouvait devenir dangereuse { — Я сделаю вам восхитительное питье, положу две ложечки на стакан воды, это освежает и успокаивает.

— Это превосходно.

— Меня научил этому граф Фикельмон, он один из самых известных гомеопатов. Теин и кофеин — гомеопатические средства. Французские врачи лечат микстурами, ничто так не утомляет желудок, как их микстуры, я думаю поэтому, что я тоже перейду к томеопатии.

Наступившее потом долгое молчание я прервала, сказав ему: «До свидания, мой компаньон, пора спать, до завтра». Мы обменялись дружескими рукопожатиями.

Я пошла благословить детей и отправилась спать, подумав, что такая близость может стать опасной.}.

Le lendemain après avoir déjeuné avec mon mari, je suis allée chez Cléopât-re. En sortant de là je jettais un bout de pahitos dans la fenêtre de mon voisin, et je continuais ma promenade jusqu’aux Bains de Stephanie. У самого входа я встретила Киселева.

— Ах как рано, зачем вы пришли, не дождавшись меня?

— Я пришла заказать себе номер, мне надобно взять 8 ванн, это приказано Mme Heidenreich. Признаюсь, сесть в ванну после какого-нибудь жирного немца противно. Не знаю, заметили ли вы, что у них указательный палец всегда красный, всегда замасленный бутербродом, и сердоликовое кольцо?

— Какой номер вы оставили?

— 21-й.

— Это мой. В моей чистоте вы не можете сомневаться, а так как вы пойдете после меня, то я велю бадемейстеру при себе вымыть ее порядочно и влить воду. Сколько градусов?

— 27. Я буду очень благодарна, потому что моя Лиза никогда не умеет приготовить ванну. Впрочем, я уже выписываю новую девушку по рекомендации Mme Durcholz. A теперь пойдемте походим по Лихтентальской аллее. Надеюсь, что вы обедаете у нас. Оба Медема и Фифи Голицын10 у нас обедают, и будут ленивые щи и, конечно, к ним пирожки.

Мы вернулись в час и отправились в детскую. Киселев сел с ними на подостланное одеяло.

— Vous jouez si bien avec les enrants, que je suis persuadée que c’est une affaire d’habitude, et Cleopatra me confirme dans cette opinion.

— Si jamais vous renouerez ces attaques, vous m’obligerez de dire à Smirnoff que je me dédis de mon rôle de compagnon.

Après avoir déjeuné, je me suis étendue sur mon canapé, car j’avais besoin de faire un petit sommeil.

— Voulez-vous que je chasse les mouches qui vous empêchent?

— Je vous serai très reconnaissante.

Au bout de quelques minutes je sens une mouche qui se promène sur mes lèvres; je passe et c’est sa main. Très confus, il me dit: «Злодейка муха села на ваш ротик».

— Совсем не муха, прошу не сметь меня тревожить.

Après un quart d’heure de sommeil, je me suis assise à la fenêtre, je travaillais à une bourse { — Вы так хорошо играете с детьми, и я убеждена, что это для вас привычное дело. И Клеопатра укрепляет меня в этом мнении.

— Если вы будете снова возобновлять эти атаки, то заставите меня сказать Смирнову, что я отказываюсь от роли компаньона.

После завтрака я улеглась на свою кушетку, потому что мне нужно было немного поспать.

— Хотите ли, чтобы я отгонял мух, которые вам мешают?

— Буду очень признательна.

Через несколько минут я чувствую, что муха прогуливается по моим губам; я трогаю — и это его рука. Очень смущенный, он говорит мне: <…>

Поспав четверть часа, я села у окна, я вышивала кошелек.}.

— Pendant que vous dormiez, je vous observais et me suis demandé de quelle origine vous pouviez être avec vos traits si réguliers et votre nom de fille est Italien. A Pbourg je vivais beaucoup dans la société de Pouchkine, c’est devant moi qu’il a écrit ses vers:

Своенравная Россети

В прихотливой красоте

Все сердца пленила эти

И те, те, те, те.

— Je ne savais pas qu’il a écrit ces vers11. Je ne suis au fond d’aucune nationalité, je suis ce que les Anglais appellent mongrel, с a. d. помесь. Mon père était Franèais, mon parrain le Duc de Richelieu l’appelait toujours «mon cher chevalier de Rossett». Ma grand-mère maternelle était une Princesse Tsitsianoff et mon grand-père était un Allemand, Herr von Lohrer. Je ne sais pas pourquoi on estropie mon nom { — Пока вы спали, я наблюдал за вами и спрашивал себя, какого вы можете быть, происхождения — с вашими столь правильными чертами и итальянской девичьей фамилией. В Петербурге я часто бывал в обществе Пушкина, и он при мне написал свои стихи: <…>

— Я не знала, что он написал эти стихи11. Я в сущности не принадлежу ни к какой национальности, я то, что англичане называют помесь. Мой отец был француз, мой крестный отец, герцог Ришелье, всегда называл его: «Мой дорогой шевалье де Россет». Моя бабушка по материнской линии была княжна Цицианова, а мой дед был немец, господин фон Лорер. Я не знаю, почему искажают мою фамилию12.}12.

— Dictez-moi le mot «помесь» en Anglais, j'étonnerais Nicolas Pahlen, frère de notre ambassadeur, et Greville, le premier secrétaire de l’Ambassade Anglaise qui me donne les leèons d’anglais.

— Savez-vous comment j’appelle votre ambassadeur13 que je ne connais d’ailleurs que de vue? La Statue de Commandeur. Cette placidité froide et calme, quand il prend, il donne d’abord une petite tape à sa boite, bouchant un peu, comme affinant <нрзб.>: je suis sûre qu’il n’oubliait pas un petit coup à sa chère boite en commandant une charge de cavalerie.

— Quel talent d’observation vous avez et encore vous dites si bien. Je suis sûr que vous étiez une très belle enfant.

— J'étais affreuse { — Продиктуйте мне слово «помесь» по-английски, я удивлю Николая Палена, брата нашего посланника, и Гревиля, первого секретаря английского посольства, который дает мне уроки английского.

— Знаете ли вы, как я называю вашего посланника13, которого, впрочем, знаю только с виду? Статуя Командора. Эта холодная и спокойная невозмутимость, а когда он нюхает табак, он сперва легонько стукает по табакерке, немного приминая, словно размельчая <…>, я уверена, что он не забывал постукивать по своей дорогой табакерке, даже давая команду кавалерийской атаки.

— Какой у вас талант наблюдательности и как вы хорошо говорите. Уверен, что вы были прелестным ребенком.

— Я была ужасна.}, у меня были изрыжа черные, как смоль, волоса, короткий лоб, весь покрытый пушком, мне завязывали его золотым позументом, который я почти беспрестанно снимала, и маменька мне говорила: «Ты будешь точно обезьяна», mais j’amusais tout le monde par mes drôleries, toujours sérieuses. J’ai un portrait en miniature que mon cher Татась a peint lui-même14; comme Maman était toujours grosse, c’est lui qui s’occupait le plus de moi et je l’aimais aussi plus que Maman que j’appelait Lola, tout comme Oly m’appelle Lola. A Paris je vous montrerai ce portrait. C’est une drôle et laide petite figure. Je veux aussi faire faire à Paris les portraits en miniature de mes petites, vous m’indiquerez un peintre, n’est-ce pas?

— A Paris? Venez-vous réellement à Paris?

— Certainement, je vous ai déjà dit que je voulais consulter Hannemann {У меня есть миниатюрный портрет, который мой дорогой Татась написал сам14; так как мама всегда была беременна, он более всех занимался мною, и я любила его больше, чем маму, я называла ее Лола, так же как Оли зовет меня Лола. В Париже я покажу вам этот портрет. Забавное и уродливое личико. Я тоже хочу заказать в Париже миниатюрные портреты моих малюток, вы порекомендуете мне художника, не-лравда ли?

— В Париже? Вы действительно едете в Париж?

— Конечно, я вам уже сказала, что хочу посоветоваться с Ганнеманом.}14.

— Ах, какое счастье для меня, я буду еще раз как в родной семье, хотя у меня в посольстве все друзья. Я надеюсь, что и там я буду у вас домашним человеком. Я не думаю, что вы увлекаетесь французским обществом.

— Конечно, нет. Я довольно жила в нашем свете, так что мне очень надоело то, что называют le monde par excellence. И кто дал право называть себя светом самому пошлому обществу?

— Я совершенно с вами согласен, во мне остались все мои московские первые впечатления, там более простоты, чем в Петербурге.

— Я уверена, что даже первые детские впечатления оставляют неизгладимые следы в нашей душе, сердце и уме, и это помимо нашей воли.

— Знаете ли вы, что это рассуждение совершенно философское? Когда вы успели передумать столько?

— Когда? Да в придворной жизни, а потом три года, прожитых замужем, когда коснулась действительность жизни; огорчение и болезнь всегда меня взманят думать и передумать; это гораздо поучительнее, чем много читать; впрочем, я-таки читаю, хотя немного. Летом же я более гуляю, катаюсь и ничего не делаю, хожу в нашей подмосковной Спасском: по крестьянам и с ними болтаю; они меня часто поражают своим здравым умом и меткостью наблюдений.

— Я помню Спасское, там был большой круг перед домом, на котором мы с Н<иколаем> М<ихайловичем> резвились, друг друга называли: Ютомсита и влезали на какую-то беседку в китайском вкусе, а слезая, всегда падали.

— А я себя называла Соссита, а брата Клементия Тлемита. Представьте себе, что я помню 1812 год. Я родилась 6 марта 1809 года, а он: родился 10 месяцев спустя, а потом все были погодки: Иосиф, Аркадий и Александр-Карл.

— Comment, votre père n’attendait pas six semaines?

— Si vous n'êtes pas marié, comment savez vous qu’il faut attendre six semaines?

— On n’a pas besoin d'être marié pour cela, tout le monde le sait { — Как, ваш отец не ожидал шесть недель?

— Если вы не женаты, откуда вы знаете, что надо ждать шесть недель?

— Для этого не нужно быть женатым, это все знают.}. Вы родились 6 марта 1809 года, а я 1 марта 1800 года15.